3️⃣/4️⃣‼️

Мужчина провёл ладонью по бедру Антона — медленно, от колена до паха. Надавил большим пальцем чуть выше основания члена, наблюдая, как тот дёргается, как расширяются зрачки. Смазка на его пальцах уже нагрелась от тела.

— Скажи, что ты хотел этого, — попросил он, наклоняясь к уху парня. — Все три года. Скажи.

— Я... — Шастун запнулся, когда первый палец скользнул внутрь. Не больно — привычно. Тело помнило лучше, чем мозг. — Я хотел... сука... хотел. Каждую ночь. Только ты. Всегда ты.

— Достаточно честно, — выдохнул Попов и добавил второй палец, растягивая медленно, со знанием дела. Антон выгнулся, закусил тыльную сторону ладони, чтобы не закричать.

Наручник натянулся, впиваясь в запястье, но это только добавляло остроты.

Арсений работал пальцами — глубоко, нежно и жестоко одновременно, задевая ту самую точку, которую помнил наизусть. Парня колотило. Он сжимал простыни свободной рукой, шептал что-то невнятное, матерился и молил одновременно.

— Хватит, — выдавил он наконец. — Хватит, блядь. Войди уже.

— Попроси как следует, — мужчина надавил сильнее, заставляя того выгнуться дугой.

— Пожалуйста, — Шастун посмотрел на него снизу вверх — злой, красный, возбуждённый до предела. — Пожалуйста, Арс. Я тебя умоляю.

Этого хватило.

Попов убрал пальцы, быстро спустил джинсы, натянул презерватив (паранойя — второе имя киллера) и вошёл одним долгим, скользящим движением. Антон вскрикнул — сорванно, по-звериному — и обхватил его ногами за талию, прижимая ближе, глубже, сильнее.

Мир сузился до точек касания. До ритма — жёсткого, сбивчивого, такого, от которого у обоих темнело перед глазами. Арсений вжимал его в матрас, целовал шею, покусывал, оставлял следы. Парень отвечал, царапал спину, прикусывал плечо, хрипел:

— Сильнее. Сильнее. Не останавливайся.

— Думал обо мне, когда дрочил? — прорычал мужчина, ускоряясь. — Думал, да?

— Каждый день! — выкрикнул Шастун. — Каждую ночь! Ты... чёрт... ты у меня в башке сидишь, мудак!

Наручник гремел в такт движениям. Кровать стонала. В комнате пахло потом, смазкой и чем-то родным — тем самым, что невозможно вытравить.

Попов задвинулся на всю глубину, замер на секунду — давая Антону ощутить каждый миллиметр, — а потом перевернул их. Аккуратно, чтобы не выскользнуть. Парень оказался сверху, тяжело дыша, растерянно моргая.

— Теперь ты, — хрипло сказал Арсений. — Покажи, как скучал.

Шастун не заставил просить дважды. Он двигался — сначала медленно, со смаком, потом всё быстрее, откровеннее, срываясь на стоны. Он смотрел на мужчину сверху вниз — на его разъеханные татуировки на груди, на шрам над бровью, которого раньше не было. Смотрел — и чувствовал, как затягивается какая-то трёхгодовая рана.

— Я не прощу тебя, — выдохнул Антон, насаживаясь особенно глубоко. — За то, что ушёл. Никогда.

— И не надо, — ответил Попов, ловя его бёдра и ускоряя темп. — Просто... закричи сейчас. Чтобы соседи слышали. Чтобы они знали — ты мой.

И парень закричал. Сорванно, громко, без стеснения — когда кончил, выгнувшись и рассыпаясь на атомы. Арсений присоединился через пару толчков — глубоко, с рыком, уткнувшись лицом в изгиб шеи Шастуна.

Они лежали потом, переплетённые, потные, сбившие голоса. Мужчина отстегнул наручник — ключ лежал тут же, на тумбочке, тот даже не заметил, когда он его положил.

— Ты специально, — прошептал Антон, растирая запястье.

— Конечно. Ты бы не расслабился иначе, — Попов притянул его к себе, укладывая головой на плечо. — Спи.

— А заказ? — парень поднял голову, глаза уже слипались. — Что с заказом?

⬇️⬇️⬇️

4️⃣/4️⃣‼️

— Разберусь. Не в первый раз. — Арсений поцеловал его в макушку. — Утром придумаем, как вытащить того, кто тебя заказал. А сейчас — просто будь здесь. Со мной.

— Дебил, — сонно выдохнул Шастун, утыкаясь носом в ключицу.

— Твой дебил, — согласился тот.

И погасил свет.

***

1/1!!
— Забыла сказать, что сегодняшняя зарисовочка — горячая, 18+) 🔞🔞
А завтра (надеюсь) выйдет продолжение зарисовки «Чаевые не хотите?»!!
— Сладких снов, котята ❤️‍🩹🫂

#зарисовочкиПоповаиШаста

Всем приятного просмотра, кроме меня — я бегу спатки, завтра дела 😭😭😭

Буду рада, если после просмотра поделитесь своими впечатлениями, котята!! 🫂❤️‍🩹

P.s. Завтра точно выйдет часть «Чаевые не хотите?»))

1️⃣/3️⃣‼️

Зарисовка:

«Чаевые не хотите?»

***

Квартира Арсения оказалась именно такой, как он описывал. Белые стены. Минимализм. Ни одной лишней вещи. Диван — огромный, серый, из ткани, которую страшно трогать грязными руками. Кухня — блестящая, с техникой, которой Антон не знал как пользоваться. Холодильник — огромный, как скала, и внутри... ничего.

— Ты серьёзно? — парень открыл дверцу. Три йогурта, бутылка воды, половинка лимона и заплесневелый сыр. — Ты живёшь как монах.

— Я не живу, я ночую, — поправил мужчина, снимая толстовку. — Работа, командировки, переговоры. У меня нет времени на готовку.

— А на что у тебя есть время?

— На тебя, — Попов подошёл ближе, взял за талию. — Например, сейчас.

Шастун упёрся ладонями ему в грудь. Не отталкивая — просто останавливая.

— Подожди. Я не могу, когда у тебя в холодильнике сыр с плесенью. Это базовая потребность — еда. Если ты не заботишься о себе, как ты будешь заботиться обо мне?

Арсений удивился. Честно, открыто удивился — никто раньше не лез к нему в холодильник с претензиями.

— Ты серьёзно сейчас?

— Абсолютно. — Антон закрыл холодильник, прошёл на кухню, открыл шкафы. Крупы не было. Макарон не было. Только чай в жестяной банке и кофе в зёрнах. — Ты пьёшь кофе без еды? Это же издевательство над организмом.

— Я заказываю доставку, — сказал мужчина с лёгкой обидой.

— О, доставку, — парень обернулся. Улыбнулся — не зло, а с каким-то странным торжеством. — Значит, мы с тобой не такие разные.

Тот замер. А потом рассмеялся — громко, от души, запрокинув голову.

— Чёрт, — сказал он, вытирая глаза. — Чёрт, ты прав. Я такой же офисный таракан, только в белой квартире и с дорогими часами.

— У тебя есть часы?

— Потом покажу, — Попов перестал смеяться, посерьёзнел. — Ты остаёшься?

— Только если завтра утром мы поедем в магазин. Настоящий. С тележкой и скидочными картами.

Тот посмотрел на него долгим взглядом. В голубых глазах — что-то новое, мягкое, почти испуганное.

— Ты хочешь со мной в продуктовый?

— Я хочу, чтобы ты не умирал от цинги, пока меня нет рядом, — ответил Шастун. — И давай спать. У тебя есть футболка, в которой я могу лечь?

Футболка нашлась. Большая, серая, пахнущая кондиционером и чем-то неуловимо Арсениевым. Антон надел её, забрался на огромную кровать и почувствовал себя маленьким. Не в плохом смысле — в смысле защищённым.

Мужчина лёг рядом. Не прикасался. Просто дышал в потолок.

— Ты не спишь? — спросил парень через пять минут.

— Не могу привыкнуть, что кто-то рядом, — признался Попов. — После развода я никого не пускал сюда.

— А меня пустил.

— Ты особенный. Иди сюда.

Шастун подвинулся. Арсений обнял его, прижал к себе. В темноте, под одеялом, пахнущим дорогим порошком, Антон впервые за много лет уснул без тревоги.

Они проснулись от того, что телефон мужчины завибрировал в седьмой раз подряд. Парень открыл глаза — свет за окном был ещё серым, ранним. Рядом Попов уже сидел, смотрел в экран, хмурился.

— Что-то случилось? — сонно спросил Шастун.

— На заводе авария. Придётся ехать, — Арсений поцеловал его в лоб, вскочил, начал одеваться. — Ты оставайся, выпей кофе, я позвоню.

— Мы же хотели в магазин.

— Вечером, — мужчина уже натягивал джинсы. — Прости.

Дверь хлопнула. Антон остался один в чужой квартире с белыми стенами. Посидел, посмотрел на потолок, вздохнул. Обида была глупой — авария не запланирована, Попов не виноват. Но внутри заскребло: он ушёл. Уехал. Не выбрал тебя.

Парень заставил себя встать, сварил кофе (научился за пять минут методом научного тыка), выпил его стоя у окна. Написал Арсению: «Всё нормально, не переживай». Ответа не было. Через час — «У тебя всё в порядке?». Через два — «Я поехал домой, надо работать».

Мужчина ответил только вечером: «Тяжёлый день. Завтра увидимся». Сухо, коротко, без «милый». Шастун прочитал раз двадцать, хотел ответить что-то колкое, но сдержался.

⬇️⬇️⬇️

2️⃣/3️⃣‼️

Два дня они переписывались мало и буднично. Попов пропадал на созвонах, другой — в дедлайнах. Тот самый шум, от которого, по словам Арсения, с Антоном было тихо, вернулся. Только теперь шумело в голове парня:

«Он остыл. Ты надоел. Ты слишком много хотел».

На третий день мужчина приехал сам. Без звонка, открыв дверь своим ключом — они обменялись ещё в прошлый визит. Шастун сидел за ноутбуком в той же футболке с пятном, небритый, с красными глазами. Перед ним на столе стояла коробка из-под пиццы и три пустых банки энергетика.

— Привет, — сказал Попов, останавливаясь в дверях.

— Привет, — тот не повернулся.

— Ты злишься?

— Нет, — Антон всё же повернулся. Взял энергетик, отпил. Врать он не умел. — Злюсь. На тебя, на себя, на этот грёбаный прод, который горит, и на то, что я сижу здесь и жду твоего сообщения как собака.

Арсений шагнул в комнату. Не спеша, как на переговорах. Сегодня он был в рубашке, с уставшим лицом, с тенью под глазами.

— Послушай, у меня была реальная авария. Сгорел контроллер на линии, завод встал. Я два дня почти не спал.

— Я знаю. Ты написал. Сухо, как в отчёте.

— Я не умею иначе, — голос мужчины стал жёстче. — Я не писатель, не поэт. Я решаю проблемы. А ты — ты... — он запнулся.

— Я — что?

— Ты требуешь внимания, как будто я тебе должен. Мы встречаемся три недели. Три, — Попов поднял три пальца. — А уже скандалы.

Тот встал. Выпрямился во весь рост — выше Арсения, но сейчас это не давало преимущества. Он дрожал.

— Я не требую внимания. Я прошу тебя не исчезать на два дня без нормального объяснения. «Тяжёлый день» — это не объяснение. Это отписка.

— А что ты хочешь? Отчёт по часам? «В 10:23 я пошёл в туалет, в 10:24 вытер руки»?

— Я хочу слышать твой голос, — сказал парень, и голос его предательски дрогнул. — Я хочу знать, что ты думаешь обо мне, когда меня нет рядом. Что ты не забыл. Что я не временная игрушка, которую ты подобрал на доставке и через месяц выбросишь, потому что надоело...

Повисла тишина. Мужчина смотрел на него — тяжело, с каким-то новым выражением.

Не злым. Понимающим.

— Ты правда думаешь, что ты игрушка? — спросил он тихо.

— Я не знаю, что думать, — Шастун отвернулся к окну. — Ты — бизнес, производство, деньги. Я — айтишник, который боится звонить в службу доставки. Мы из разных миров. И я всё жду, когда ты это поймёшь и уйдёшь.

Попов подошёл. Взял Антона за плечи, развернул к себе. Тот не сопротивлялся — сил не было.

— Посмотри на меня, — потребовал Арсений. Парень поднял глаза. — Я не уйду. Я говорил тебе — я искал тебя десять лет. Ты думаешь, меня испугают какие-то дедлайны и твоя обидчивость?

— Я не обидчивый, — буркнул Шастун.

— Обидчивый, — мужчина усмехнулся. — И это нормально. Но давай договоримся: если я пропадаю, ты звонишь. Сразу. Не ждёшь два дня, не пьёшь энергетики, не сходишь с ума. Просто звонишь и говоришь: «Ты где, я волнуюсь». Понял?

— Понял, — Антон шмыгнул носом. — А ты обещаешь, что не будешь отвечать «я занят»?

— Обещаю, — Попов провёл большим пальцем по скуле парня, стирая невыплаканную слезу. — Я буду говорить: «Я занят, но думаю о тебе». Так лучше?

— Лучше.

Шастун уткнулся лицом ему в плечо. Арсений обнял — крепко, надёжно, как будто хотел срастить их в одно целое.

— Ты дурак, — сказал мужчина в его волосы. — Офисный таракан с синдромом самозванца.

— А ты — старый бизнесмен, который не умеет говорить о чувствах.

— Поучи меня.

— Поучи, — Антон поднял голову. — Садись. Буду учить тебя основам эмпатии.

Попов сел на диван. Парень сел рядом, взял его за руку.

— Когда ты говоришь «тяжёлый день», я слышу «отвали». Когда ты говоришь «занят», я слышу «ты не важен». Ты понимаешь?

— Понимаю. Но я не это имел в виду.

— Я знаю. Поэтому мы и разговариваем.

Они сидели на диване, держась за руки, как дети после первой ссоры. За окном темнело. Где-то на районе снова завыла сигнализация. Шастун положил голову на плечо Арсения.

— Я хочу есть, — сказал он. — И у меня нет ничего, кроме пиццы, которая уже второй день стоит.

— Поехали ко мне, — предложил мужчина. — Там пустой холодильник, помнишь?

⬇️⬇️⬇️

3️⃣/3️⃣‼️

— Тогда поедем в магазин, — тот поднял голову. — Прямо сейчас. В пижаме.

— В какой пижаме?

— В твоей футболке, которая осталась у меня. И в шортах.

Попов посмотрел на него так, будто Антон предложил ограбить банк. А потом рассмеялся — тем самым настоящим смехом, без оглядки на статус и возраст.

Они поехали в круглосуточный супермаркет в половине одиннадцатого вечера. Парень — в футболке Арсения (которая доходила ему до середины бедра) и старых шортах. Мужчина — в джинсах и той самой серой толстовке. Никто на них не оборачивался. У кассы они купили гречку, курицу, овощи, йогурты и почему-то пачку печенья «Юбилейное».

— Ты любишь «Юбилейное»? — спросил Попов.

— Бабушка любила, — коротко ответил Шастун. И добавил тихо: — Она умерла, когда я поступил в универ. С тех пор не покупал.

Тот ничего не сказал. Просто взял пачку и положил в тележку. Потом взял вторую.

— Запас, — объяснил он.

Дома, в квартире с белыми стенами, они снова готовили вместе. Антон резал овощи (криво, но старательно), Арсений жарил курицу.

Пахло домом — тем самым, которого у обоих не было.

Ужинали на полу, потому что на диване было слишком далеко друг от друга. «Юбилейное» макали в чай. Парень рассказывал про бабушку, про то, как она вязала ему свитера, которые он ненавидел носить, а теперь хранит в шкафу как память. Мужчина молчал, слушал, иногда гладил по голове.

— Знаешь, — сказал Шастун, доедая печенье, — я боялся, что ты окажешься не тем, кем кажешься.

— А я боялся, что ты сбежишь, когда увидишь мою настоящую жизнь, — признался Попов. — Белые стены, заплесневелый сыр, никакой тебе уюта.

— Ты и есть уют, — сказал Антон. — Не стены.

Арсений долго молчал. Потом отставил кружку, взял парня за затылок и поцеловал. Не коротко, как чаевые. Медленно, глубоко — как тогда у стены в первый раз. Но сейчас не было стены. Был пол, был чай, была пачка печенья «Юбилейное». И было тепло — огромное, распирающее, настоящее.

— Оставайся, — прошептал мужчина в губы.

— Я уже остался, — ответил Шастун.

Они уснули в обнимку на том же диване, не дойдя до кровати. Телефон Попова пиликнул сообщением с завода. Он не ответил. Телефон Антона загорелся напоминанием «Дедлайн через 2 дня». Парень перевернул телефон экраном вниз.

Утро пришло неожиданно — солнечное, тёплое, с птицами за окном. Шастун проснулся первым. Лежал, слушал дыхание Арсения, считал морщинки у его глаз. Взрослый, уставший, красивый. Мужчина, который ел с ним лапшу из лотка и покупал печенье в память о его бабушке.

— Я люблю тебя, — прошептал Антон так тихо, чтобы не разбудить. И сам испугался своих слов. Потому что это была правда. Чистая, неудобная, слишком ранняя.

Мужчина не проснулся, но во сне придвинулся ближе, уткнулся носом в плечо, выдохнул.

Парень закрыл глаза. Офисный таракан, который питался фастфудом и боялся людей, лежал в обнимку с бизнесменом в белой квартире и думал только об одном: «Как же хорошо, что я заказал ту доставку».

***

6️⃣💛1️⃣5️⃣!!
— Сладких снов, котята ❤️‍🩹🫂
— Честно, мне очень хочется сказать, как сильно я вас люблю. И я надеюсь, что вы это и так чувствуете 🥹🥹🥹

◀️ Предыдущая часть) 🫂
▶️ Следующая часть!! ❤️‍🩹

#зарисовочкиПоповаиШаста

Зарисовка:

«Знаешь, я очень рад, что сегодня решил остановиться послушать музыку.»

***

Антон устало вышел из здания радиостанции и глубоко вдохнул прохладный вечерний воздух. День выдался тяжёлым: эфир за эфиром, бесконечные звонки слушателей, технические проблемы и почти никакого времени на отдых. Домой идти не хотелось. Поэтому вместо привычного маршрута он свернул на одну из центральных улиц города и просто пошёл вперёд, надеясь немного проветрить голову.

Город постепенно погружался в вечер. Где-то уже зажигались фонари, редкие прохожие спешили по своим делам, а из ближайших кафе доносились приглушённые разговоры и запах свежего кофе.

Именно тогда парень услышал музыку.

На небольшой площади играл уличный музыкант. Ничего необычного, но знакомая мелодия заставила его остановиться.

Эта песня была одной из тех, что он мог узнать с первых нот.

Невольно улыбнувшись, он остался стоять неподалёку. И вдруг услышал, как кто-то тихо подпевает словам.

Голос был приятным и удивительно точным.

Шастун повернул голову и замер.

Рядом стоял Арсений Попов.

Тот самый Арсений, который играл в местном театре и которого Антон иногда видел на различных городских мероприятиях. Они были знакомы шапочно: здоровались при встрече, могли перекинуться парой фраз, но не более.

Мужчина заметил его взгляд и слегка усмехнулся.

— Шастун?

— Попов, — хмыкнул парень. — Не ожидал тебя здесь встретить.

— Взаимно. Думал, ты после работы сразу исчезаешь где-нибудь в студии.

— Иногда даже диджеям нужен свежий воздух.

Попов рассмеялся, и Шастун неожиданно поймал себя на мысли, что ему нравится этот смех.

Музыкант закончил играть, поблагодарил слушателей и начал собирать вещи. Несколько секунд они молчали, а потом Арсений посмотрел на него.

— Красивая песня, правда?

— Очень. Одна из моих любимых.

— Серьёзно? Я её обожаю.

Так начался разговор.

Сначала они обсуждали эту песню. Потом вспомнили другие композиции той же группы. Затем заговорили о концертах, любимых исполнителях и старых треках, которые до сих пор могли слушать на повторе.

В какой-то момент они уже медленно шли по улице, даже не заметив, как покинули площадь.

Разговор лился удивительно легко. Антон рассказывал забавные истории с эфиров, тот делился театральными байками. Они смеялись, спорили о музыке и неожиданно находили всё больше общего.

Когда стемнело окончательно, мужчина достал телефон.

— Подожди.

Он подключил наушники и протянул один парню.

— Ты должен это услышать.

Шастун вставил наушник, и заиграла знакомая мелодия.

Они шли рядом, слушая музыку. Иногда переглядывались, иногда молчали, но это молчание не было неловким.

Наоборот.

Казалось, будто так и должно быть.

Когда они подошли к дому Антона, оба замедлили шаг.

Никому не хотелось заканчивать этот вечер.

— Ну вот, дошли, — тихо сказал Попов.

— Да.

Но уходить никто не спешил.

Они стояли друг напротив друга, освещённые мягким светом фонаря.

Арсений смотрел внимательно и тепло.

Так, что у парня внутри всё предательски сжималось.

— Знаешь, — негромко произнёс мужчина, — я очень рад, что сегодня решил остановиться послушать музыку.

Шастун улыбнулся.

— Я тоже.

На несколько секунд повисла тишина.

А потом Попов осторожно коснулся его щеки ладонью.

— Можно?

⬇️⬇️⬇️

Антон почувствовал, как сердце забилось быстрее.

И всё же кивнул.

Поцелуй вышел мягким, осторожным и удивительно тёплым.

Арсений медленно наклонился к нему, словно давая возможность отстраниться в любой момент, но тот остался на месте. Когда их губы соприкоснулись, внутри всё будто замерло.

Никакой спешки.

Никакой неловкости.

Только тихий вечер, свет фонарей и ощущение, что всё происходит именно так, как должно.

Парень сам не заметил, как придвинулся чуть ближе. Мужчина мягко провёл большим пальцем по его щеке, не разрывая поцелуй. От этого простого жеста по телу пробежали мурашки.

Когда они наконец отстранились, никто из них не спешил увеличивать расстояние.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга и улыбались.

Попов тут же притянул Шастуна к себе и крепко обнял.

Антон обнял его в ответ почти сразу, обвивая руками его талию и прижимаясь ближе. Было тепло и спокойно настолько, что уходить уже совершенно не хотелось.

Арсений устроил подбородок у него на плече и медленно погладил по спине.

— Хороший вечер получился, — тихо сказал он.

— Очень, — улыбнулся парень, ещё сильнее прижимаясь к нему.

Они так и остались стоять посреди тихой улицы. Мужчина время от времени легко целовал его в висок или волосы, а Шастун только довольно жмурился, наслаждаясь объятиями.

Было спокойно.

Тепло.

Правильно.

Они стояли так ещё несколько минут, слушая, как где-то далеко шумит вечерний город.

И впервые за весь день Антон понял, что совсем не устал. Потому что иногда один случайный вечер способен изменить намного больше, чем кажется вначале...

***

1/1!!
— Хах, я примерно так и думала, что вариант с двумя зарисовочками и продолжением зарисовки выиграет)
— И мне очень приятно, что были голоса за то, чтобы я отдохнула. Люблю вас, котята!!❤️‍🩹🫂

#зарисовочкиПоповаиШаста

Зарисовка:

«Шёл спасать кота, а нашёл ещё и тебя.»

***

Поздним вечером Арсений возвращался домой через небольшой сквер. Обычно он проходил здесь быстро, но в этот раз его внимание привлекло тихое мяуканье.

Под старой лавочкой сидел маленький рыжий котёнок. Худой, грязный и явно очень напуганный. Стоило мужчина приблизиться, как тот забился ещё глубже под лавку и настороженно уставился на него.

— Ну и чего ты такой грозный? — усмехнулся Попов, присаживаясь на корточки. — Я вообще-то помочь хочу.

Котёнок в ответ только зашипел.

— Ладно, переговоры начались не очень.

— Это ещё мягко сказано.

Арсений вздрогнул от неожиданности и обернулся. Рядом стоял высокий парень в кожанке с пакетом в руках.

— Ты его знаешь? — спросил мужчина.

— Уже несколько дней пытаюсь подружиться. Безуспешно.

Парень достал из пакета небольшую миску и пакетик влажного корма.

— Антон, кстати.

— Арсений.

Они обменялись улыбками, после чего Антон поставил корм неподалёку от лавочки и сел прямо на бордюр.

— И часто ты так вечера проводишь?

— Последнюю неделю да. Жалко его. Маленький совсем.

Попов сел рядом.

— Значит, сегодня у тебя помощник.

— Если умеешь договариваться с котами, то очень кстати.

— С людьми вроде получается.

— Проверим.

Котёнок к ним по-прежнему не приближался, поэтому они просто остались сидеть рядом. Разговор как-то сам собой завязался и уже не прекращался. Оказалось, что оба любят поздние прогулки, оба не могут нормально засыпать без музыки и оба почему-то обожают смотреть на ночной город...

В какой-то момент стало прохладнее.

— Замёрз? — спросил мужчина.

— Немного.

Не особо задумываясь, он сел ближе. Парень бросил на него короткий взгляд, но отодвигаться не стал.

И почему-то именно тогда Попов понял, что ему нравится этот парень. Нравится его спокойный голос, мягкая улыбка и то, с какой заботой он каждый вечер приходит кормить никому не нужного котёнка.

— Ты чего задумался? — спросил Шастун.

— Да так.

— Не верю.

— Думаю, что ты очень хороший человек.

Антон смущённо рассмеялся.

— Странный комплимент.

— Зато честный.

Некоторое время спустя котёнок всё же решился выйти из укрытия. Сначала осторожно подошёл к миске, потом сделал ещё несколько шагов.

Парень замер.

Арсений тоже.

Котёнок посмотрел на них, словно раздумывая, а потом неожиданно подошёл к Шастуну и потёрся головой о его ногу.

— Да ладно... — тихо выдохнул тот.

В его голосе было столько радости, что мужчина невольно улыбнулся.

Антон осторожно поднял котёнка на руки. Тот недовольно пискнул, но вырываться не стал, наоборот устроился поудобнее и начал мурлыкать.

— Кажется, ты победил.

— Кажется, да.

Парень поднял взгляд на Попова и вдруг замолчал.

Слишком близко.

Слишком тепло.

Слишком хорошо для случайного знакомства.

— Что? — тихо спросил Арсений.

— Ничего.

Но по улыбке было понятно, что совсем не ничего.

Мужчина осторожно коснулся его руки.

Шастун переплёл их пальцы без малейших колебаний.

Несколько секунд между ними висела тишина.

Попов первым нарушил её. Быстро наклонившись, он коротко коснулся губ Антона — почти украл этот поцелуй, не давая тому даже опомниться.

— Не мог больше ждать, — тихо признался он с улыбкой.

Тот только покачал головой, пытаясь скрыть смущение, но Арсений уже обнял его за талию и притянул ближе. Парень тихо рассмеялся, утыкаясь лбом ему в плечо, а мужчина довольно поцеловал его в макушку и крепче прижал к себе.

— Забавно, — тихо сказал Шастун.

— Что именно?

— Шёл спасать кота, а нашёл ещё и тебя.

Попов улыбнулся и крепче обнял его.

— Тогда вечер точно прошёл не зря.

Они ещё долго сидели рядом. Антон держал на руках мирно мурчащего котёнка, а Арсений обнимал его за плечи. Никто уже не спешил домой. Казалось, что этот вечер подарил каждому из них именно то, чего так не хватало — немного тепла, заботы и человека, рядом с которым хотелось остаться подольше.

***

1/1!!
— Продолжение зарисовки «Чаевые не хотите?» будет очень поздно, так что лучше не ждите — завтра спокойно почитаете 🫂🙏

#зарисовочкиПоповаиШаста

1️⃣/3️⃣‼️

Зарисовка:

«Чаевые не хотите?»

***

После той ночи в белой квартире что-то изменилось. Антон не мог объяснить — что. Просто утром Арсений сварил ему кофе (нормальный, не из автомата), поцеловал в макушку и сказал: «В пятницу поедешь со мной на завод. Я хочу, чтобы ты увидел».

— Увидел что? — спросил парень, пытаясь двумя пальцами удержать кружку и одновременно ответить на рабочее сообщение.

— Кто я на самом деле. Без белых стен и ресторанов.

Шастун согласился, не думая. Потому что после «я люблю тебя», прошептанного в полусне, отказывать было глупо.
(Мужчина тогда не услышал. Или сделал вид. Антон не знал и боялся спросить.)

Пятница наступила быстрее, чем хотелось. Попов заехал за ним в восемь утра — в костюме. Не в пиджаке, а в нормальной тёмной рубашке с закатанными рукавами и брюках, которые сидели как влитые.

— Ты в этом ездишь на завод? — спросил тот, садясь в машину.

— Я там работаю, — спокойно ответил Арсений. — Не только в кабинете. Сегодня покажу тебе цеха.

Дорога заняла час. За окном мелькали город, пригороды, какие-то ангары, потом потянулись заборы с колючей проволокой. Парень смотрел и чувствовал, как внутри разрастается странное волнение. Не страх — уважение. Он никогда не был на настоящем производстве. Его мир — строки кода, деплои, сервера. Мир мужчины — железо, станки, люди в касках.

Они въехали на территорию через КПП. Охранник кивнул Попову, как своему. Шастун заметил, как изменилось лицо Арсения — стало собраннее, жёстче, без той домашней мягкости, к которой он привык.

— Пойдём, — мужчина открыл дверцу. — Сначала цех сборки.

Грохот ударил в уши, едва они переступили порог. Запах масла, металла, горячего пластика. Люди в спецовках, женщины у конвейеров, мужчины у станков с ЧПУ. Все оборачивались, кивали Попову — и смотрели на Антона с любопытством. Тот чувствовал себя белой вороной в своей футболке и кедах.

— Не стесняйся, — сказал Арсений на ухо, перекрикивая шум. — Ты со мной.

Они прошли через весь цех. Мужчина останавливался у каждого станка, здоровался с рабочими по именам, спрашивал про нормы, смены, какие-то детали, которых парень не понимал. Но он видел главное: здесь Попова уважали. Не боялись — уважали. Это чувствовалось в том, как люди снимали каски при разговоре, как женщины улыбались, как мужчины хлопали его по плечу.

— Твой парень? — спросил один из рабочих — дядька лет пятидесяти с промасленными руками, кивнув на Шастуна.

Антон замер. Арсений повернулся к нему, посмотрел долгим взглядом.

— Мой, — сказал он. Просто, без пафоса. И добавил: — Знакомьтесь, Антон. Программист. Он умнее всех нас, вместе взятых.

Рабочий засмеялся, протянул руку. Парень пожал — ладонь оказалась шершавой, сильной. Настоящей.

Дальше был цех покраски, склад, лаборатория контроля качества. Везде — мужчина уверенный, знающий, командный. Шастун шёл за ним, как за скалой, и чувствовал гордость. Не свою — за него. За этого мужчину, который вчера намазывал ему маслом бутерброд и называл «милым», а сегодня решал вопросы, от которых зависели зарплаты сотен людей.

— Это твой кабинет? — спросил Антон, когда они вошли в небольшую комнату с окном во всю стену, выходящим на цеха.

— Один из, — Попов закрыл дверь. Грохот стих. Тишина оглушала. — Устал?

— Нет, — соврал тот. Ноги гудели, голова шла кругом от новых впечатлений. Но ему хотелось ещё. Всё. — Почему ты меня привёз?

Арсений сел на край стола, скрестил руки на груди.

— Потому что ты боялся, что я живу в другом мире, — сказал он. — Теперь ты видел мой мир. Ничего особенного. Люди, станки, проблемы, масло на полу. Никакого хрусталя.

— Это и есть особенного, — парень подошёл ближе. — Ты здесь — другой. Не «милый» Арсений, а начальник. Я впервые вижу тебя таким. И знаешь...

— Что?

— Мне нравится. Оба. И тот, кто варит кофе в футболке, и тот, кто командует цехом.

Мужчина улыбнулся. Та самая усталая, тёплая улыбка, за которую Шастун готов был простить всё на свете.

— А теперь покажу тебе самое страшное, — сказал он, вставая. — Склад брака.

⬇️⬇️⬇️

2️⃣/3️⃣‼️

Склад брака оказался огромным ангаром, где на стеллажах лежали детали, которые не прошли контроль. Кривые, с заусенцами, в сколах. Антон прошёлся между рядами, трогая холодный металл.

— Каждая из них — чья-то ошибка, — сказал Попов за его спиной. — Чья-то невнимательность, усталость, плохой день. Я храню их, чтобы не забывать: люди не станки. У людей бывает плохой день.

Парень обернулся.

— Ты поэтому не злишься на меня, когда я срываюсь?

— Поэтому, — Арсений кивнул. — Ты имеешь право на плохой день. И на плохую неделю. Я никуда не денусь.

Они стояли посреди склада брака — среди ошибок, которые не пошли в производство, — и Шастун впервые почувствовал себя не ошибкой. Правильной деталью, которую просто поставили не в ту партию.

— Покажи мне что-нибудь, что ты любишь здесь больше всего, — попросил он.

Мужчина подумал и повёл его к станку. Не к новому, блестящему, а к старому — с потёртой краской, с табличкой «2015».

— Это мой первый станок, — сказал Попов, погладив металл. — Я купил его на последние деньги, когда открывал производство. Он до сих пор работает. Иногда ломается, но я чиню сам. Не доверяю никому.

Антон представил: молодой Арсений, без белых стен и дорогой машины, сидит на корточках перед этим станком, пачкает руки в масле, матерится, но чинит. И этот образ был прекраснее любой бизнес-презентации.

— Я хочу тебя кое о чём попросить, — вдруг сказал парень.

— О чём?

— Научи меня. Чинить. Хоть что-нибудь. Я всю жизнь работаю головой, а руками — только клавиатуру трогаю. Я хочу уметь делать что-то реальное.

Мужчина удивился. Потом улыбнулся — шире, чем обычно.

— Приедешь в выходные, — сказал он. — Я покажу тебе этот станок изнутри. Ты испачкаешься, разобьёшь палец, выругаешься — и влюбишься в железо так же, как я.

— А если нет?

— Значит, не твоё. Но хотя бы попробуешь.

Они вышли со склада брака. На улице вечерело, воздух пах сваркой и свободой. Шастун глубоко вдохнул, чувствуя, как лёгкие наполняются чем-то новым.

— Спасибо, что показал, — сказал он.

— Спасибо, что приехал, — ответил Попов. — Ты первый, кого я сюда привёз. Даже бывшая жена не была на производстве.

Антон хотел спросить почему, но не стал. Потому что ответ был очевиден: Арсений показывал завод только тем, кого считал частью своей жизни.

Частью себя.

В машине, на обратном пути, парень заснул. Уснул, прижавшись щекой к стеклу, уставший от впечатлений, запахов, грохота и тишины склада брака. Мужчина смотрел на него в зеркало заднего вида — взлохмаченного, беззащитного, в дурацкой футболке — и думал о том, как странно устроена жизнь. Десять лет он собирал это производство, строил бизнес, выстраивал стены. А теперь сидел за рулём и боялся только одного — что тот проснётся и передумает. Скажет: «Извини, твой мир слишком тяжёлый для меня. Я останусь в своём, с бургерами и ноутбуком».

Шастун проснулся, когда они уже въезжали в город.

— Я хочу ещё, — сказал он сонно. — В следующие выходные. На станок твой посмотреть. И в цех покраски. Там красиво пахло.

Попов выдохнул — так, чтобы Антон не заметил.

— Договорились, — сказал он. — В следующие выходные.

Они поехали к парню. Но вместо того чтобы остаться у него, Арсений забрал ноутбук Шастуна, пару футболок и зубную щётку.

— Ты теперь живёшь на два дома. Привыкай.

Антон не возражал. Он сидел на пассажирском, смотрел на мелькающие огни и думал: «Кажется, я переезжаю. Не физически — душой. Переезжаю к нему».

За ужином они ели ту самую гречку с курицей. Мужчина жарил, парень нарезал салат — криво, но с гордостью. Ели молча. Под «Юбилейное» на десерт.

— Сегодня был хороший день, — сказал Шастун, когда они мыли посуду (оба, вместе, плечом к плечу).

— Хороший, — согласился Попов. — А завтра будет лучше.

— Откуда знаешь?

— Потому что ты в нём будешь, — Арсений выключил воду, повернулся к Антону. Посмотрел — долго, серьёзно, без обычной полуулыбки. — Антон.

— М?

— Я слышал. В то утро. Когда ты думал, что я сплю.

Тот замер. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле.

— Что... что ты слышал?

⬇️⬇️⬇️

3️⃣/3️⃣‼️

— Три слова, — мужчина шагнул ближе. — Которые я тоже хочу сказать. Но боюсь. Не тебя — себя. Потому что если я их скажу, то уже не смогу жить без тебя. Совсем.

— А сейчас можешь? — голос парня сел.

— Сейчас — нет, — Попов взял его за руки. — Сейчас я уже не могу. Так что слушай.

Он наклонился к самому уху. Шастун чувствовал его дыхание — тёплое, прерывистое.

— Я люблю тебя, офисный таракан. Люблю твой хаос, твои энергетики, твои глупые мемы. Люблю, как ты режешь салат и как морщишь нос, когда пьёшь мой кофе. Я люблю тебя. И не важно, что фастфуд, и не важно, что работа. Ты — мой дом. Белые стены — это просто коробка. Ты — дом.

Антон заплакал. Не красиво, не сдержанно — разрыдался, уткнувшись в плечо Арсения, как ребёнок.

— Я тоже тебя люблю, — прошептал он в мокрую от слёз рубашку. — Дурак. Старый, красивый дурак.

— Я не старый, — возмутился мужчина, но тоже шмыгнул носом.

— Старый, — повторил парень и поднял заплаканное лицо. — Но мне нравится.

Они стояли на кухне, посреди немытой посуды и пачки «Юбилейного», и плакали. Два взрослых мужика. Один — в дорогой рубашке, второй — в футболке с пятном. И целовались. Долго, мокро, некрасиво. Как в последний раз. И как в первый.

Телефон Попова зазвонил — завод. Он сбросил. Телефон Шастуна пиликнул — дедлайн. Он не посмотрел.

Сегодня был не просто хороший день.

Сегодня был день, который изменил всё.

***

7️⃣💛1️⃣5️⃣!!
— Сладких снов, котята ❤️‍🩹🫂
— Хотела сегодня перечитать и ответить на ваши комментарии в чате, но слишком вымоталась из-за писательства((
Так что ответы немного откладываются, но обязательно всё прочитаю 😩😩

◀️ Предыдущая часть) 🫂
▶️ Следующая часть!! ❤️‍🩹

#зарисовочкиПоповаиШаста

С первым днём лета, котята!! 🥹💐

Зарисовка:

«С первым днём лета, маленький мой.»

***

Этот день не предвещал ничего необычного. Арсений, как всегда загадочный и немногословный в переписке, бросил короткое: «У меня планы на первое июня. Важные. Освободи вечер». Антон, привыкший к резким сменам настроения «лучшего друга», только вздохнул, перебирая в голове варианты: то ли мужчина решил запереться дома с новой приставкой, то ли затащит на очередную выставку современного искусства, где непонятно, на что смотреть.

Реальность превзошла ожидания.

Машина мягко съехала с асфальта на грунтовку, прокатилась через редкий осинник, и вдруг пространство раскрылось. Река. Тихая, блестящая под солнцем, как пролитое олово. Берег пологий, трава по колено, а на самом пригорке — старый плед в красно-чёрную клетку, тяжёлая корзина и огромный зонт от солнца, воткнутый в землю.

— Ты... — парень вылез из машины и замер, хлопая ресницами. — Ты похитил меня?

— Ага, — Попов выбрался следом, хлопнул дверью и довольно прищурился на солнце. — Выкуп — твоё хорошее настроение.

Он оказался до неприличия предусмотрительным. В корзине обнаружилась клубника — крупная, пахнущая июнем и пчёлами. Черешня, тёмная, почти чёрная, лопающаяся от сока. Маленькие тарталетки с заварным кремом — любимые Шастуна, из той кондитерской на Ленина, куда они всегда ходили мимо. И термос с чаем, и пледы на случай, если вечером упадет роса.

— Ты рехнулся? — спросил Антон, садясь на плед и всё ещё не веря своим глазам.

— Возможно, — согласился Арсений, падая рядом на спину, закидывая руки за голову. — Лучшая форма безумия.

Они почти не ели. Точнее, мужчина ел — деловито, молча, с хрустом откусывая от тарталетки, — а парень просто лежал рядом, запустив пальцы в прохладную траву, и чувствовал, как тепло расползается по позвоночнику. Над ними плыли облака. Одно — точь-в-точь спящий дракон. Второе — растянутый батут. Третье, самое бесстыжее, было похоже на ватную сладкую гору.

— Смотри, — сказал Попов через полчаса тишины, тыча пальцем в небо. — А это — твоё лицо, когда ты сегодня увидел корзину с черешней.

— Моё лицо было не настолько глупым.

— Было, — уверенно сказал Арсений и повернул голову. Шастун почувствовал его взгляд на своём профиле — тяжелый, внимательный, с той теплотой, которую мужчина обычно прятал за иронией. — Ты улыбался. Как ребёнок.

Антон хотел огрызнуться, но не смог. Потому что это было правдой. И потому что Попов вдруг протянул руку и провёл костяшками пальцев по его щеке, убирая несуществующую соринку.

— Спасибо, — выдохнул парень, глядя в небо. — За... ну, в общем.

— «За ну, в общем» не принимается, — тот убрал руку, но переместился ближе, так что их плечи теперь соприкасались. — Скажешь, когда созреешь.

Они смотрели на облака, пока солнце не начало опускаться, крася воду в оранжевый и розовый. Шастун почти задремал, уткнувшись носом в Арсениево плечо, и сквозь сон услышал, как над его макушкой тихо, очень тихо, словно боясь спугнуть, прозвучало:

— С первым днём лета, маленький мой.

И Шастун, не открывая глаз, улыбнулся — на этот уже совсем беззащитно, совсем по-своему, и подвинулся ещё чуть-чуть ближе, туда, где было тепло и пахло любимым парфюмом и черешневым соком.

***

1/1!!
— Хи-хи, кажется, уже становится доброй традицией писать первого июня такую работу. А ещё это прекрасный повод заглянуть в прошлый год и перечитать мою зарисовку к первому дню лета ☀️🥹
— Блин, мне кажется, можно было придумать что-то получше, но почему-то душа захотела именно такой вариант, хах)

#зарисовочкиПоповаиШаста