1️⃣/4️⃣‼️

Зарисовка:

«Я не выстрелю. Но и не уйду. Ты понял?»

***

Его всегда бесил этот звук. Набор номера через спутниковый телефон — писк, гудок, щелчок.

Обычно это предшествовало чьей-то смерти.

Арсений Попов сидел в арендованной «Хёндэ» на противоположной стороне улицы. В барсетке лежал «Вальтер» с глушителем, на коленях — распечатанное досье с мутной фоткой. Его заказали через даркнет, стандартный флакон: «объект», аванс на биткоины, адрес. Арсений всегда работал чисто. Узнать привычки жертвы, маршруты, слабые места.

Никакой импровизации.

Он раскрыл папку в последний раз. ФИО. Место работы. И фотография — нормальная, с какого-то корпоратива.

Мужчина замер.

На него смотрел Антон Шастун. Смеющийся, в расстегнутой рубашке и с бокалом. Тот самый изгиб брови, яркие зелёные глаза, чуть длинноватые пальцы, которыми он всегда нервно крутил зажигалку.

Попов медленно закрыл папку, потом открыл снова. Не почудилось.

Антон. Его Антон!..

Тот, кто вышвырнул его из своей жизни три года назад, когда Арсений только начинал влипать в даркнет-схемы. «Ты стал тем, кого я должен ловить»,* — сказал тогда парень, работающий в отделе по киберпреступности. — «Уходи, Попов. Или когда-нибудь я надену на тебя браслеты сам».**

Мужчина тогда ушёл. А спустя три года ему заплатили, чтобы убрать Шастуна. Убить того, кого он каждую ночь видел в душных снах.

Ирония.

Господи, какая же жирная, дерьмовая ирония!

Он сжал зубы так, что заныла челюсть. Работа есть работа. Но душить контракт он не будет. Есть другой вариант.

В телефоне пиликнуло:

«Получите актуальные координаты цели. Оперативное окно — 23:00–01:00».

Попов выдохнул, сунул ствол в кобуру под мышкой и набрал номер. Симка — одноразовая, голос — чуть ниже обычного.

— Алло.

— Слушаю, — голос Антона. Хрипловатый, уставший после дежурства. Арсений прикрыл глаза, пропуская этот звук сквозь грудную клетку.

— Не вешай трубку, ладно? — спросил он своим обычным голосом. — Узнал? Я по делу.

Молчание. Потом сбитое дыхание.

— Попов? Ты ебанулся? Откуда у тебя мой личный? Если ты взломал...

— Я не взламывал, Антон. Мне дали твой адрес. И время. И картинку, как ты ложишься спать. Угадай с трёх раз, по какой профессии.

Тот замолчал. В трубке зашуршало — он, видимо, сел на диван.

— Заказ, — глухо сказал парень. — Кто?

— Твои же. Один из твоих осведомителей или тот кент из общака, которого ты засадил. Не важно. Важно другое: контракт у меня на столе, и я мог бы сделать это красиво. Но я узнал адрес и фотку.

— И приехал похвастаться? — голос Шастуна стал колким, как тогда, при расставании. — Будь мужиком, Попов. Ты уже три года не мой... Если пришёл стрелять — стреляй.

— А я не хочу, — тихо сказал мужчина, и сам удивился своей честности. — Ты... ты хоть представляешь, как я офигел, когда твою рожу в папке увидел? Я думал, закажут какого-нибудь борова. А тут — ты.

— И что теперь? Красивые слова скажешь? Вернёшься в мою жизнь с пистолетом и расскажешь, как сильно любил? — Антон почти кричал. — Ты пропал на три года! Ты выбрал свой чёртов даркнет и заказы, а не меня!

— А ты выбрал работу! — рявкнул Попов, сжимая руль. — Ты меня бросил, сказав, что я конченый. Я, блядь, конченый, да! Но я без тебя три года не сплю нормально. А ты за это время кого-то завёл?

Пауза.

— Нет, — выдохнул парень. — Никого. Потому что ты, уёбок, всё мне испортил. Я теперь на каждого мужика с татуировкой на шее оглядываюсь, не ты ли.

Арсений хрипло рассмеялся.

— Слышь. Я сейчас зайду. Без оружия. И мы поговорим. Как два мудака, которые друг друга знают слишком хорошо.

— Придёшь с пистолетом — надену на тебя стальные браслеты и отправлю в ИВС, — предупредил Шастун, но в голосе уже не было злости. Только усталая безнадёжность.

— Я сказал — без оружия. Ты мне не веришь?

— Не верю. Но впущу. Давай. Только уговор: сначала пьём, потом разговариваем. У меня есть самогон. Домашний, на вишнёвых листьях. Будешь?

— Водку не пью, а твой самогон — ты помнишь, как я его любил.

— Помню. Приходи.

⬇️⬇️⬇️

2️⃣/4️⃣‼️

***

Квартира Антона оказалась именно такой, какой мужчина её и представлял: чужой, новой, но с отголосками старого. На полке стояли те же книги в мягких переплётах, на подоконнике — фиалка, которую Попов когда-то подарил. Выжила.

Они сидели на кухне, друг напротив друга. Между ними — гранёные стопки и бутылка мутноватой жидкости. «Самогон по-культурному», как в шутку называли они раньше. На самом деле это была настойка на кедровых орешках и травах, мягкая, с терпким послевкусием.

Первый час говорили о ерунде. О том, как парень продвинулся по службе, как Арсений научился подделывать документы за пять минут. Смеялись нервно.

Потом разговор пошёл вкрутую.

— Почему ты не вышел на связь? — спросил Шастун, наливая третью стопку. — Просто написать: «Антон, я в жопе, помоги». Я бы помог. Я работаю в этой системе, чёрт возьми.

— Потому что я тебя любил, идиот! — мужчина стукнул кулаком по столу. — Не хотел, чтобы ты видел меня таким. Мокрым. Чтобы ты меня ассоциировал с трупами.

— А теперь я с тобой самогон пью, зная, что кто-то заплатил за мою голову, — Антон усмехнулся. — Прогресс.

Попов резко подался вперёд, схватил того за ворот домашней футболки и притянул к себе. Они замерли — нос к носу, запах самогона и старого знакомого до одури тела.

— Я не выстрелю, — прошептал Арсений, глядя в расширившиеся глаза бывшего. — Но и не уйду. Ты понял?

— Понял, — выдохнул парень, и его губы дрогнули в усмешке. — Только ты забыл одну деталь, киллер хренов.

— Какую?

Шастун ловко, по-оперативному, скрутил запястье мужчины, но тот не сопротивлялся. Наоборот — дал себя заломить, подставиться, вжаться спиной в столешницу.

— Ты у меня в гостях. А я полицейский. У меня дома есть кое-что.

— Наручники? — уточнил Попов с лёгкой улыбкой.

— Твои любимые, — кивнул Антон. — Служебные.

Он достал их из тумбочки. Холодный блеск хромированной стали. Арсений перехватил его руку, развернул их — и одним плавным движением пристегнул парня за запястье к ножке кровати, которую они синхронно переместили в спальню минуту назад.

— Это нечестно, — выдохнул Шастун, дёрнувшись.

— Ты сам сказал: я конченый, — хмыкнул мужчина, нависая сверху. — И я помню, как ты любил, когда я веду. Помнишь?

Антон закусил губу, чтобы не издать ни звука, но тело предало. По телу прошла крупная дрожь.

Три года одиночества и нежности только во сне.

Попов разорвал его футболку пополам, провёл ладонями по груди, по животу, задержался на поясе домашних штанов. Парень выгнулся, стараясь сохранить остатки достоинства.

— Не тормози, — прошептал он глухо. — Просто сделай уже что-нибудь.

— Сначала — по-моему, — тихо сказал Арсений, наклоняясь и вынимая из кармана крошечный тюбик. Смазка. «Приготовился, — мелькнуло в голове у Шастуна. — Значит, всё это время знал, чем кончится». — Руку дай.

Он взял ладонь Антона, свободную от наручника, и прижал к своей шее. Пульс бешеный. Потом неспешно, будто изучая заново, растянул его пальцами смазку — сочно, долго, вдавливая в кожу между пальцами, пока парень не застонал и не выругался сквозь зубы.

— Ненавижу тебя, —выдохнул Шастун.

— А я тебя люблю, — ответил мужчина и перешёл к главному — тому, ради чего рисковал и контрактом, и свободой.

К тому, от чего у обоих темнело в глазах и сбивалось дыхание.

Он прижал Антона к матрасу, тот звякнул наручником — и оба провалились в то единственное, что у них всегда получалось идеально.

Даже когда весь мир шёл лесом...

...наручник звякнул о металлическую ножку кровати, когда парень дёрнулся в очередной раз — скорее по привычке, чем из реального желания вырваться. Попов нависал над ним, тяжелый, горячий, пахнущий самогоном и терпким табаком.

Три года. Три грёбаных года он не чувствовал этот запах так близко.

— Ты всё ещё медлишь, — выдохнул Шастун в его губы, не целуя, просто дыша.

— Я смотрю на тебя, — ответил Арсений низко, почти шёпотом. — Думаю, что мог бы сегодня войти с глушителем. Вместо этого я вхожу в тебя. Ирония.

⬇️⬇️⬇️

3️⃣/4️⃣‼️

Мужчина провёл ладонью по бедру Антона — медленно, от колена до паха. Надавил большим пальцем чуть выше основания члена, наблюдая, как тот дёргается, как расширяются зрачки. Смазка на его пальцах уже нагрелась от тела.

— Скажи, что ты хотел этого, — попросил он, наклоняясь к уху парня. — Все три года. Скажи.

— Я... — Шастун запнулся, когда первый палец скользнул внутрь. Не больно — привычно. Тело помнило лучше, чем мозг. — Я хотел... сука... хотел. Каждую ночь. Только ты. Всегда ты.

— Достаточно честно, — выдохнул Попов и добавил второй палец, растягивая медленно, со знанием дела. Антон выгнулся, закусил тыльную сторону ладони, чтобы не закричать.

Наручник натянулся, впиваясь в запястье, но это только добавляло остроты.

Арсений работал пальцами — глубоко, нежно и жестоко одновременно, задевая ту самую точку, которую помнил наизусть. Парня колотило. Он сжимал простыни свободной рукой, шептал что-то невнятное, матерился и молил одновременно.

— Хватит, — выдавил он наконец. — Хватит, блядь. Войди уже.

— Попроси как следует, — мужчина надавил сильнее, заставляя того выгнуться дугой.

— Пожалуйста, — Шастун посмотрел на него снизу вверх — злой, красный, возбуждённый до предела. — Пожалуйста, Арс. Я тебя умоляю.

Этого хватило.

Попов убрал пальцы, быстро спустил джинсы, натянул презерватив (паранойя — второе имя киллера) и вошёл одним долгим, скользящим движением. Антон вскрикнул — сорванно, по-звериному — и обхватил его ногами за талию, прижимая ближе, глубже, сильнее.

Мир сузился до точек касания. До ритма — жёсткого, сбивчивого, такого, от которого у обоих темнело перед глазами. Арсений вжимал его в матрас, целовал шею, покусывал, оставлял следы. Парень отвечал, царапал спину, прикусывал плечо, хрипел:

— Сильнее. Сильнее. Не останавливайся.

— Думал обо мне, когда дрочил? — прорычал мужчина, ускоряясь. — Думал, да?

— Каждый день! — выкрикнул Шастун. — Каждую ночь! Ты... чёрт... ты у меня в башке сидишь, мудак!

Наручник гремел в такт движениям. Кровать стонала. В комнате пахло потом, смазкой и чем-то родным — тем самым, что невозможно вытравить.

Попов задвинулся на всю глубину, замер на секунду — давая Антону ощутить каждый миллиметр, — а потом перевернул их. Аккуратно, чтобы не выскользнуть. Парень оказался сверху, тяжело дыша, растерянно моргая.

— Теперь ты, — хрипло сказал Арсений. — Покажи, как скучал.

Шастун не заставил просить дважды. Он двигался — сначала медленно, со смаком, потом всё быстрее, откровеннее, срываясь на стоны. Он смотрел на мужчину сверху вниз — на его разъеханные татуировки на груди, на шрам над бровью, которого раньше не было. Смотрел — и чувствовал, как затягивается какая-то трёхгодовая рана.

— Я не прощу тебя, — выдохнул Антон, насаживаясь особенно глубоко. — За то, что ушёл. Никогда.

— И не надо, — ответил Попов, ловя его бёдра и ускоряя темп. — Просто... закричи сейчас. Чтобы соседи слышали. Чтобы они знали — ты мой.

И парень закричал. Сорванно, громко, без стеснения — когда кончил, выгнувшись и рассыпаясь на атомы. Арсений присоединился через пару толчков — глубоко, с рыком, уткнувшись лицом в изгиб шеи Шастуна.

Они лежали потом, переплетённые, потные, сбившие голоса. Мужчина отстегнул наручник — ключ лежал тут же, на тумбочке, тот даже не заметил, когда он его положил.

— Ты специально, — прошептал Антон, растирая запястье.

— Конечно. Ты бы не расслабился иначе, — Попов притянул его к себе, укладывая головой на плечо. — Спи.

— А заказ? — парень поднял голову, глаза уже слипались. — Что с заказом?

⬇️⬇️⬇️

4️⃣/4️⃣‼️

— Разберусь. Не в первый раз. — Арсений поцеловал его в макушку. — Утром придумаем, как вытащить того, кто тебя заказал. А сейчас — просто будь здесь. Со мной.

— Дебил, — сонно выдохнул Шастун, утыкаясь носом в ключицу.

— Твой дебил, — согласился тот.

И погасил свет.

***

1/1!!
— Забыла сказать, что сегодняшняя зарисовочка — горячая, 18+) 🔞🔞
А завтра (надеюсь) выйдет продолжение зарисовки «Чаевые не хотите?»!!
— Сладких снов, котята ❤️‍🩹🫂

#зарисовочкиПоповаиШаста

Всем приятного просмотра, кроме меня — я бегу спатки, завтра дела 😭😭😭

Буду рада, если после просмотра поделитесь своими впечатлениями, котята!! 🫂❤️‍🩹

P.s. Завтра точно выйдет часть «Чаевые не хотите?»))

1️⃣/3️⃣‼️

Зарисовка:

«Чаевые не хотите?»

***

Квартира Арсения оказалась именно такой, как он описывал. Белые стены. Минимализм. Ни одной лишней вещи. Диван — огромный, серый, из ткани, которую страшно трогать грязными руками. Кухня — блестящая, с техникой, которой Антон не знал как пользоваться. Холодильник — огромный, как скала, и внутри... ничего.

— Ты серьёзно? — парень открыл дверцу. Три йогурта, бутылка воды, половинка лимона и заплесневелый сыр. — Ты живёшь как монах.

— Я не живу, я ночую, — поправил мужчина, снимая толстовку. — Работа, командировки, переговоры. У меня нет времени на готовку.

— А на что у тебя есть время?

— На тебя, — Попов подошёл ближе, взял за талию. — Например, сейчас.

Шастун упёрся ладонями ему в грудь. Не отталкивая — просто останавливая.

— Подожди. Я не могу, когда у тебя в холодильнике сыр с плесенью. Это базовая потребность — еда. Если ты не заботишься о себе, как ты будешь заботиться обо мне?

Арсений удивился. Честно, открыто удивился — никто раньше не лез к нему в холодильник с претензиями.

— Ты серьёзно сейчас?

— Абсолютно. — Антон закрыл холодильник, прошёл на кухню, открыл шкафы. Крупы не было. Макарон не было. Только чай в жестяной банке и кофе в зёрнах. — Ты пьёшь кофе без еды? Это же издевательство над организмом.

— Я заказываю доставку, — сказал мужчина с лёгкой обидой.

— О, доставку, — парень обернулся. Улыбнулся — не зло, а с каким-то странным торжеством. — Значит, мы с тобой не такие разные.

Тот замер. А потом рассмеялся — громко, от души, запрокинув голову.

— Чёрт, — сказал он, вытирая глаза. — Чёрт, ты прав. Я такой же офисный таракан, только в белой квартире и с дорогими часами.

— У тебя есть часы?

— Потом покажу, — Попов перестал смеяться, посерьёзнел. — Ты остаёшься?

— Только если завтра утром мы поедем в магазин. Настоящий. С тележкой и скидочными картами.

Тот посмотрел на него долгим взглядом. В голубых глазах — что-то новое, мягкое, почти испуганное.

— Ты хочешь со мной в продуктовый?

— Я хочу, чтобы ты не умирал от цинги, пока меня нет рядом, — ответил Шастун. — И давай спать. У тебя есть футболка, в которой я могу лечь?

Футболка нашлась. Большая, серая, пахнущая кондиционером и чем-то неуловимо Арсениевым. Антон надел её, забрался на огромную кровать и почувствовал себя маленьким. Не в плохом смысле — в смысле защищённым.

Мужчина лёг рядом. Не прикасался. Просто дышал в потолок.

— Ты не спишь? — спросил парень через пять минут.

— Не могу привыкнуть, что кто-то рядом, — признался Попов. — После развода я никого не пускал сюда.

— А меня пустил.

— Ты особенный. Иди сюда.

Шастун подвинулся. Арсений обнял его, прижал к себе. В темноте, под одеялом, пахнущим дорогим порошком, Антон впервые за много лет уснул без тревоги.

Они проснулись от того, что телефон мужчины завибрировал в седьмой раз подряд. Парень открыл глаза — свет за окном был ещё серым, ранним. Рядом Попов уже сидел, смотрел в экран, хмурился.

— Что-то случилось? — сонно спросил Шастун.

— На заводе авария. Придётся ехать, — Арсений поцеловал его в лоб, вскочил, начал одеваться. — Ты оставайся, выпей кофе, я позвоню.

— Мы же хотели в магазин.

— Вечером, — мужчина уже натягивал джинсы. — Прости.

Дверь хлопнула. Антон остался один в чужой квартире с белыми стенами. Посидел, посмотрел на потолок, вздохнул. Обида была глупой — авария не запланирована, Попов не виноват. Но внутри заскребло: он ушёл. Уехал. Не выбрал тебя.

Парень заставил себя встать, сварил кофе (научился за пять минут методом научного тыка), выпил его стоя у окна. Написал Арсению: «Всё нормально, не переживай». Ответа не было. Через час — «У тебя всё в порядке?». Через два — «Я поехал домой, надо работать».

Мужчина ответил только вечером: «Тяжёлый день. Завтра увидимся». Сухо, коротко, без «милый». Шастун прочитал раз двадцать, хотел ответить что-то колкое, но сдержался.

⬇️⬇️⬇️

2️⃣/3️⃣‼️

Два дня они переписывались мало и буднично. Попов пропадал на созвонах, другой — в дедлайнах. Тот самый шум, от которого, по словам Арсения, с Антоном было тихо, вернулся. Только теперь шумело в голове парня:

«Он остыл. Ты надоел. Ты слишком много хотел».

На третий день мужчина приехал сам. Без звонка, открыв дверь своим ключом — они обменялись ещё в прошлый визит. Шастун сидел за ноутбуком в той же футболке с пятном, небритый, с красными глазами. Перед ним на столе стояла коробка из-под пиццы и три пустых банки энергетика.

— Привет, — сказал Попов, останавливаясь в дверях.

— Привет, — тот не повернулся.

— Ты злишься?

— Нет, — Антон всё же повернулся. Взял энергетик, отпил. Врать он не умел. — Злюсь. На тебя, на себя, на этот грёбаный прод, который горит, и на то, что я сижу здесь и жду твоего сообщения как собака.

Арсений шагнул в комнату. Не спеша, как на переговорах. Сегодня он был в рубашке, с уставшим лицом, с тенью под глазами.

— Послушай, у меня была реальная авария. Сгорел контроллер на линии, завод встал. Я два дня почти не спал.

— Я знаю. Ты написал. Сухо, как в отчёте.

— Я не умею иначе, — голос мужчины стал жёстче. — Я не писатель, не поэт. Я решаю проблемы. А ты — ты... — он запнулся.

— Я — что?

— Ты требуешь внимания, как будто я тебе должен. Мы встречаемся три недели. Три, — Попов поднял три пальца. — А уже скандалы.

Тот встал. Выпрямился во весь рост — выше Арсения, но сейчас это не давало преимущества. Он дрожал.

— Я не требую внимания. Я прошу тебя не исчезать на два дня без нормального объяснения. «Тяжёлый день» — это не объяснение. Это отписка.

— А что ты хочешь? Отчёт по часам? «В 10:23 я пошёл в туалет, в 10:24 вытер руки»?

— Я хочу слышать твой голос, — сказал парень, и голос его предательски дрогнул. — Я хочу знать, что ты думаешь обо мне, когда меня нет рядом. Что ты не забыл. Что я не временная игрушка, которую ты подобрал на доставке и через месяц выбросишь, потому что надоело...

Повисла тишина. Мужчина смотрел на него — тяжело, с каким-то новым выражением.

Не злым. Понимающим.

— Ты правда думаешь, что ты игрушка? — спросил он тихо.

— Я не знаю, что думать, — Шастун отвернулся к окну. — Ты — бизнес, производство, деньги. Я — айтишник, который боится звонить в службу доставки. Мы из разных миров. И я всё жду, когда ты это поймёшь и уйдёшь.

Попов подошёл. Взял Антона за плечи, развернул к себе. Тот не сопротивлялся — сил не было.

— Посмотри на меня, — потребовал Арсений. Парень поднял глаза. — Я не уйду. Я говорил тебе — я искал тебя десять лет. Ты думаешь, меня испугают какие-то дедлайны и твоя обидчивость?

— Я не обидчивый, — буркнул Шастун.

— Обидчивый, — мужчина усмехнулся. — И это нормально. Но давай договоримся: если я пропадаю, ты звонишь. Сразу. Не ждёшь два дня, не пьёшь энергетики, не сходишь с ума. Просто звонишь и говоришь: «Ты где, я волнуюсь». Понял?

— Понял, — Антон шмыгнул носом. — А ты обещаешь, что не будешь отвечать «я занят»?

— Обещаю, — Попов провёл большим пальцем по скуле парня, стирая невыплаканную слезу. — Я буду говорить: «Я занят, но думаю о тебе». Так лучше?

— Лучше.

Шастун уткнулся лицом ему в плечо. Арсений обнял — крепко, надёжно, как будто хотел срастить их в одно целое.

— Ты дурак, — сказал мужчина в его волосы. — Офисный таракан с синдромом самозванца.

— А ты — старый бизнесмен, который не умеет говорить о чувствах.

— Поучи меня.

— Поучи, — Антон поднял голову. — Садись. Буду учить тебя основам эмпатии.

Попов сел на диван. Парень сел рядом, взял его за руку.

— Когда ты говоришь «тяжёлый день», я слышу «отвали». Когда ты говоришь «занят», я слышу «ты не важен». Ты понимаешь?

— Понимаю. Но я не это имел в виду.

— Я знаю. Поэтому мы и разговариваем.

Они сидели на диване, держась за руки, как дети после первой ссоры. За окном темнело. Где-то на районе снова завыла сигнализация. Шастун положил голову на плечо Арсения.

— Я хочу есть, — сказал он. — И у меня нет ничего, кроме пиццы, которая уже второй день стоит.

— Поехали ко мне, — предложил мужчина. — Там пустой холодильник, помнишь?

⬇️⬇️⬇️

3️⃣/3️⃣‼️

— Тогда поедем в магазин, — тот поднял голову. — Прямо сейчас. В пижаме.

— В какой пижаме?

— В твоей футболке, которая осталась у меня. И в шортах.

Попов посмотрел на него так, будто Антон предложил ограбить банк. А потом рассмеялся — тем самым настоящим смехом, без оглядки на статус и возраст.

Они поехали в круглосуточный супермаркет в половине одиннадцатого вечера. Парень — в футболке Арсения (которая доходила ему до середины бедра) и старых шортах. Мужчина — в джинсах и той самой серой толстовке. Никто на них не оборачивался. У кассы они купили гречку, курицу, овощи, йогурты и почему-то пачку печенья «Юбилейное».

— Ты любишь «Юбилейное»? — спросил Попов.

— Бабушка любила, — коротко ответил Шастун. И добавил тихо: — Она умерла, когда я поступил в универ. С тех пор не покупал.

Тот ничего не сказал. Просто взял пачку и положил в тележку. Потом взял вторую.

— Запас, — объяснил он.

Дома, в квартире с белыми стенами, они снова готовили вместе. Антон резал овощи (криво, но старательно), Арсений жарил курицу.

Пахло домом — тем самым, которого у обоих не было.

Ужинали на полу, потому что на диване было слишком далеко друг от друга. «Юбилейное» макали в чай. Парень рассказывал про бабушку, про то, как она вязала ему свитера, которые он ненавидел носить, а теперь хранит в шкафу как память. Мужчина молчал, слушал, иногда гладил по голове.

— Знаешь, — сказал Шастун, доедая печенье, — я боялся, что ты окажешься не тем, кем кажешься.

— А я боялся, что ты сбежишь, когда увидишь мою настоящую жизнь, — признался Попов. — Белые стены, заплесневелый сыр, никакой тебе уюта.

— Ты и есть уют, — сказал Антон. — Не стены.

Арсений долго молчал. Потом отставил кружку, взял парня за затылок и поцеловал. Не коротко, как чаевые. Медленно, глубоко — как тогда у стены в первый раз. Но сейчас не было стены. Был пол, был чай, была пачка печенья «Юбилейное». И было тепло — огромное, распирающее, настоящее.

— Оставайся, — прошептал мужчина в губы.

— Я уже остался, — ответил Шастун.

Они уснули в обнимку на том же диване, не дойдя до кровати. Телефон Попова пиликнул сообщением с завода. Он не ответил. Телефон Антона загорелся напоминанием «Дедлайн через 2 дня». Парень перевернул телефон экраном вниз.

Утро пришло неожиданно — солнечное, тёплое, с птицами за окном. Шастун проснулся первым. Лежал, слушал дыхание Арсения, считал морщинки у его глаз. Взрослый, уставший, красивый. Мужчина, который ел с ним лапшу из лотка и покупал печенье в память о его бабушке.

— Я люблю тебя, — прошептал Антон так тихо, чтобы не разбудить. И сам испугался своих слов. Потому что это была правда. Чистая, неудобная, слишком ранняя.

Мужчина не проснулся, но во сне придвинулся ближе, уткнулся носом в плечо, выдохнул.

Парень закрыл глаза. Офисный таракан, который питался фастфудом и боялся людей, лежал в обнимку с бизнесменом в белой квартире и думал только об одном: «Как же хорошо, что я заказал ту доставку».

***

6️⃣💛1️⃣5️⃣!!
— Сладких снов, котята ❤️‍🩹🫂
— Честно, мне очень хочется сказать, как сильно я вас люблю. И я надеюсь, что вы это и так чувствуете 🥹🥹🥹

◀️ Предыдущая часть) 🫂
▶️ Следующая часть!! ❤️‍🩹

#зарисовочкиПоповаиШаста

Зарисовка:

«Знаешь, я очень рад, что сегодня решил остановиться послушать музыку.»

***

Антон устало вышел из здания радиостанции и глубоко вдохнул прохладный вечерний воздух. День выдался тяжёлым: эфир за эфиром, бесконечные звонки слушателей, технические проблемы и почти никакого времени на отдых. Домой идти не хотелось. Поэтому вместо привычного маршрута он свернул на одну из центральных улиц города и просто пошёл вперёд, надеясь немного проветрить голову.

Город постепенно погружался в вечер. Где-то уже зажигались фонари, редкие прохожие спешили по своим делам, а из ближайших кафе доносились приглушённые разговоры и запах свежего кофе.

Именно тогда парень услышал музыку.

На небольшой площади играл уличный музыкант. Ничего необычного, но знакомая мелодия заставила его остановиться.

Эта песня была одной из тех, что он мог узнать с первых нот.

Невольно улыбнувшись, он остался стоять неподалёку. И вдруг услышал, как кто-то тихо подпевает словам.

Голос был приятным и удивительно точным.

Шастун повернул голову и замер.

Рядом стоял Арсений Попов.

Тот самый Арсений, который играл в местном театре и которого Антон иногда видел на различных городских мероприятиях. Они были знакомы шапочно: здоровались при встрече, могли перекинуться парой фраз, но не более.

Мужчина заметил его взгляд и слегка усмехнулся.

— Шастун?

— Попов, — хмыкнул парень. — Не ожидал тебя здесь встретить.

— Взаимно. Думал, ты после работы сразу исчезаешь где-нибудь в студии.

— Иногда даже диджеям нужен свежий воздух.

Попов рассмеялся, и Шастун неожиданно поймал себя на мысли, что ему нравится этот смех.

Музыкант закончил играть, поблагодарил слушателей и начал собирать вещи. Несколько секунд они молчали, а потом Арсений посмотрел на него.

— Красивая песня, правда?

— Очень. Одна из моих любимых.

— Серьёзно? Я её обожаю.

Так начался разговор.

Сначала они обсуждали эту песню. Потом вспомнили другие композиции той же группы. Затем заговорили о концертах, любимых исполнителях и старых треках, которые до сих пор могли слушать на повторе.

В какой-то момент они уже медленно шли по улице, даже не заметив, как покинули площадь.

Разговор лился удивительно легко. Антон рассказывал забавные истории с эфиров, тот делился театральными байками. Они смеялись, спорили о музыке и неожиданно находили всё больше общего.

Когда стемнело окончательно, мужчина достал телефон.

— Подожди.

Он подключил наушники и протянул один парню.

— Ты должен это услышать.

Шастун вставил наушник, и заиграла знакомая мелодия.

Они шли рядом, слушая музыку. Иногда переглядывались, иногда молчали, но это молчание не было неловким.

Наоборот.

Казалось, будто так и должно быть.

Когда они подошли к дому Антона, оба замедлили шаг.

Никому не хотелось заканчивать этот вечер.

— Ну вот, дошли, — тихо сказал Попов.

— Да.

Но уходить никто не спешил.

Они стояли друг напротив друга, освещённые мягким светом фонаря.

Арсений смотрел внимательно и тепло.

Так, что у парня внутри всё предательски сжималось.

— Знаешь, — негромко произнёс мужчина, — я очень рад, что сегодня решил остановиться послушать музыку.

Шастун улыбнулся.

— Я тоже.

На несколько секунд повисла тишина.

А потом Попов осторожно коснулся его щеки ладонью.

— Можно?

⬇️⬇️⬇️

Антон почувствовал, как сердце забилось быстрее.

И всё же кивнул.

Поцелуй вышел мягким, осторожным и удивительно тёплым.

Арсений медленно наклонился к нему, словно давая возможность отстраниться в любой момент, но тот остался на месте. Когда их губы соприкоснулись, внутри всё будто замерло.

Никакой спешки.

Никакой неловкости.

Только тихий вечер, свет фонарей и ощущение, что всё происходит именно так, как должно.

Парень сам не заметил, как придвинулся чуть ближе. Мужчина мягко провёл большим пальцем по его щеке, не разрывая поцелуй. От этого простого жеста по телу пробежали мурашки.

Когда они наконец отстранились, никто из них не спешил увеличивать расстояние.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга и улыбались.

Попов тут же притянул Шастуна к себе и крепко обнял.

Антон обнял его в ответ почти сразу, обвивая руками его талию и прижимаясь ближе. Было тепло и спокойно настолько, что уходить уже совершенно не хотелось.

Арсений устроил подбородок у него на плече и медленно погладил по спине.

— Хороший вечер получился, — тихо сказал он.

— Очень, — улыбнулся парень, ещё сильнее прижимаясь к нему.

Они так и остались стоять посреди тихой улицы. Мужчина время от времени легко целовал его в висок или волосы, а Шастун только довольно жмурился, наслаждаясь объятиями.

Было спокойно.

Тепло.

Правильно.

Они стояли так ещё несколько минут, слушая, как где-то далеко шумит вечерний город.

И впервые за весь день Антон понял, что совсем не устал. Потому что иногда один случайный вечер способен изменить намного больше, чем кажется вначале...

***

1/1!!
— Хах, я примерно так и думала, что вариант с двумя зарисовочками и продолжением зарисовки выиграет)
— И мне очень приятно, что были голоса за то, чтобы я отдохнула. Люблю вас, котята!!❤️‍🩹🫂

#зарисовочкиПоповаиШаста