Зарисовка:
«Чаевые не хотите?»
***
После ужина с гречкой и курицей Антон проснулся другим человеком. Нет, он всё так же забыл помыть голову с утра и всё так же открыл ноутбук в той же футболке с пятном. Но внутри что-то щёлкнуло. Как будто в системе, которая годами работала на холостых оборотах, вдруг включился новый процессор.
Арсений не приехал на следующий день. И на следующий. Он звонил, писал, скидывал мемы про айтишников (ужасно старомодные, но парень смеялся), но не приезжал. Командировка. Производство. Какие-то сложные переговоры, про которые мужчина говорил коротко: «Потом расскажу, не хочу грузить».
Шастун злился. Не на Попова — на себя. Потому что ждал его сообщений, как кусочка воздуха между дедлайнами. Смотрел на дверь, когда кто-то ходил по лестничной клетке. И ловил себя на мысли, что хочет не секса (ну, не только секса), а просто — чтобы Арсений сидел на его дурацком продавленном диване и молчал. Потому что с ним было тихо.
На четвёртый день мужчина написал:
«Завтра я свободен. Весь день. Покажешь свой мир?»
Антон замер.
Свой мир — это что?
Кухня с разбитой плиткой?
Маршрут от дивана до холодильника?
«Мой мир — это доставка и ноутбук», — честно ответил он.
«Значит, покажешь доставку. Жди в 10 утра. Оденемся по-человечески — в то, в чем тебе удобно. Никаких рубашек».
Парень выдохнул. Удобно — это он умел. Удобно — это футболка, шорты и кроссовки, которые видели лучшие времена.
Попов приехал в назначенное время, без куртки — серая толстовка, джинсы, кеды. Выглядел моложе лет на пять, но всё так же внушительно: плечи, осанка, взгляд. Шастун открыл дверь и забыл, что хотел сказать.
— Ты чего сонный? — спросил Арсений, заходя.
— Не сонный. Просто... ты в кедах.
— Я в кедах, — подтвердил тот. — Мы идём туда, где кеды — это дресс-код. Веди.
И Антон повёл.
Сначала была лапшичная на первом этаже панельной пятиэтажки. Маленькое окошко, пластиковые столы, салфетки из серой бумаги. Запах жареного лука и соевого соуса. Парень заказывал здесь, когда деньги были совсем плохи: лапша с курицей за двести рублей, порция такая, что хватало на два раза.
— Здесь кормят как в аду, если бы в аду было вкусно, — сказал Шастун, усаживаясь на шатающийся стул.
Мужчина сел напротив. Огляделся. Антон ждал: сейчас начнётся «ох, антисанитария» или «я такое не ем». Но Попов взял палочки, которые лежали в общем стакане, и спросил:
— Что самое жирное?
— Острая с говядиной, — парень не поверил своим ушам. — Ты серьёзно?
— Серьёзно. Я не из хрустального дворца, Шастун. Я начинал с того, что собирал станки в цеху без отопления. Лапшу из лотка я ем с удовольствием.
Они поели. Горячо, остро, с капающим на стол соусом. Арсений ел палочками ловко, как будто всю жизнь только этим и занимался. Шастун — как умел: в основном руками. Под конец они оба сидели с красными лицами, глотая холодную воду из пластиковых стаканчиков.
— Второе место, — объявил Антон, когда лапша закончилась.
— Есть второе?
— Есть.
Вторым местом оказалась кофейня. Парень водил мужчину туда не из-за кофе. Кофе там был отвратительный — кислый, жжёный, с привкусом пластмассы. Но там был диван. Огромный, продавленный, дырявый диван, на котором Шастун провёл полжизни, когда сбегал из дома. Диван помнил его сессии, его депрессии, его решения уволиться (неудачные) и его надежды (тоже пока неудачные).
— Это мой диван, — сказал он, плюхаясь на него. — Не мой буквально. Но мой. Я здесь сидел, когда писал свой первый пет-проект. И когда не прошёл собеседование в большой компании. И когда прошёл. И когда всё равно было плохо.
Попов сел рядом. Диван скрипнул и просел ещё глубже. Теперь они сидели почти вплотную, плечо к плечу.
— Ты привёл меня на свидание в твою память, — тихо сказал Арсений.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤🔥44
— Не в память, — Антон смотрел в потолок с жёлтыми разводами. — В прошлое. Чтобы ты видел. Какой я есть. Не на свидании в ресторане, где я трясусь над вилками, а здесь. Там, где я плакал и думал, что никому не нужен.
Мужчина молчал. Положил руку на колено парня. Просто положил — без движения, без намёка.
— Ты нужен, — сказал он. — Мне нужён.
Шастун повернул голову. Попов смотрел на него серьёзно, без улыбки. В голубых глазах — усталость, тепло и что-то ещё, что Антон боялся назвать.
— Ты не боишься, что я сломаюсь? — спросил он. — Я не умею быть в паре. Я эгоист, я забываю писать, я могу три дня не выходить из дома и питаться сухарями.
— Ты не сломаешься. Ты просто разучился жить для кого-то, кроме работы. А это лечится.
— Чем?
— Мной, — усмехнулся Арсений. — Я хорошее лекарство. Дорогое, капризное, с побочными эффектами.
Тот рассмеялся — громко, на всю кофейню. Бариста за стойкой обернулся, но парню было всё равно. Он сидел на продавленном диване, пил отвратительный кофе и смеялся от счастья.
— Третье место, — сказал он, отдышавшись. — Только без ожиданий. Оно странное.
— Ты меня уже заинтриговал.
Третье место оказалось крышей. Не пафосной, не с шезлонгами и видом на город. Обычной крышей девятиэтажки, на которую можно было попасть через чердак, если знаешь код на двери. Шастун знал. Он поднялся сюда впервые в восемнадцать, когда мать сказала, что он ничего не добьётся. И с тех пор приходил сюда в самые важные моменты.
Крыша пахла битумом и свободой. Ветер трепал волосы. Антон подошёл к краю, посмотрел вниз — спальный район как спальный район: панельки, гаражи, деревья, детская площадка с одним уцелевшим качелями.
— Здесь я решил, что стану программистом, — сказал он. — Здесь я решил уйти из дома. Здесь я плакал, когда умерла моя кошка. Здесь я...
Он замолчал. Потому что мужчина подошёл сзади и обнял. Просто — обнял, прижал к себе, уткнулся носом в макушку. Парень замер. Чужие руки на талии, чужое дыхание в волосах, чужая грудь за спиной — и это было не страшно.
Это было правильно.
— Спасибо, — сказал Попов в его волосы. — Что показал.
— Не за что, — голос Шастуна дрогнул. — Ты первый, кто здесь... вообще. Никто сюда не ходил со мной.
— Теперь буду.
Они стояли на крыше долго. Ветер холодил носы, но расцепляться не хотелось. Внизу ездили машины, кто-то кричал на детей, где-то играла музыка. Обычная жизнь. И в этой обычной жизни Антон Шастун впервые за много лет чувствовал себя не лишним.
— Арсений, — позвал он.
— М?
— Ты правда думаешь, что у нас получится? У меня — некурящего задрота, который боится звонить в службу доставки, если положат не тот соус. У тебя — у тебя всё есть. Зачем тебе я?
Арсений развернул парня к себе. Взял за подбородок, заставил смотреть в глаза.
— У меня есть деньги. У меня есть бизнес. У меня есть квартира с белыми стенами, где никто не живёт. У меня нет того, что есть у тебя.
— Чего?
— Тебя, — просто сказал мужчина. — Я искал тебя десять лет. И нашёл в грёбаной доставке, когда поехал подменить друга. Скажи мне теперь, что это не судьба.
Шастун открыл рот — и закрыл. Потому что спорить было не о чем.
Вместо этого он шагнул вперёд и сам потянулся к Попову, но тот оказался быстрее. Арсений мягко перехватил инициативу — скользнул ладонью по затылку Антона, перебирая короткие волосы, и наклонился так, чтобы их губы почти соприкоснулись. Парень выдохнул ему в губы: несмело, с привкусом дрянного кофе и острой лапши.
— Не дыши, — еле слышно сказал мужчина. — Дай мне.
И поцеловал первым.
Сначала — пробуя, едва касаясь. Шастун чувствовал тепло чужого рта, лёгкое давление, запах хвои и мяты — Попов жевал жвачку после лапши, умница. Сердце стучало где-то в горле, мешая думать. А потом Арсений углубил поцелуй: сместился, приоткрыл губы Антона собственным большим пальцем и вошёл внутрь медленно, так, что у парня подкосились колени.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
💘43
3️⃣/3️⃣‼️
— Держу, — прошептал мужчина прямо в поцелуй, и правда придержал — рука на пояснице, крепко, не больно. Другая в волосах слегка оттянула, запрокидывая голову Шастуна выше. — Не падай. Я здесь.
Антон вцепился в плечи Попова — сначала просто чтобы устоять, потом потому что ноги стали ватными от того, как его целовали. Медленно. Со вкусом. С каким-то собственническим спокойствием, от которого внутри всё переворачивалось и плавилось.
Арсений провёл языком по его нижней губе, потом по нёбу — тот всхлипнул от неожиданности, и этот звук разбился где-то между ними. Мужчина чуть отстранился, давая глотнуть воздуха, но не отпуская — лбом в лоб, тяжело дыша.
— Ты как? — спросил хрипло. Губы у него раскраснелись, взгляд — тёмный, почти непроницаемый.
— Не знаю, — честно сказал парень, моргая. — Я... меня никогда так. Не целовали.
— Значит, я первый, — в голосе Попова прозвучало что-то тёплое и жёсткое одновременно. — И не последний, надеюсь.
Он снова поцеловал Шастуна. Коротко, на этот раз в уголок губ, потом в скулу, потом в висок — легко, почти невесомо.
Потом улыбнулся — той самой улыбкой «милый», от которой у Антона подгибались колени даже сидя на корточках. И проверил: прижал к себе крепче, укутал в свою толстовку, поцеловал в макушку.
— Поехали ко мне, — сказал он в волосы парня. — Покажу тебе свои белые стены. Может быть, они станут чуть живее с тобой.
— Сегодня? — Шастун сглотнул.
— Если ты готов.
Он не был готов. Но он устал бояться.
— Поехали.
Они спустились с крыши, прошли мимо лапшичной, кофейни, мимо дома Антона. Сели в машину Арсения — большую, тёмную, пахнущую кожей и дорогим освежителем. Парень сжал пальцы на коленях.
— Не бойся, — мужчина завёл двигатель. — Я не кусаюсь.
— А если я захочу, чтобы кусались?
— Обсудим по дороге, — пообещал он и взял руку Шастуна в свою. Переплёл пальцы. Крепко. Без вариантов.
Машина выехала со двора. Спальный район остался позади. Антон смотрел в окно на знакомые улицы и чувствовал, как заканчивается одна его жизнь и начинается другая. Та, где есть гречка, крыша, дырявый диван и мужчина, который смотрит на него так, будто парень — не офисный таракан, а единственный человек на земле.
Телефон пиликнул. Шастун глянул — проджект: «Антон, срочно! Упал сервер!»
Он нажал «прочитать» и убрал телефон в карман.
Пусть падает.
Сегодня он занят.
***
5️⃣💛1️⃣5️⃣!!
— Котята, завтра, думаю, будет что-то новое. Надоело уже одно и то же, так что хотя бы новая зарисовочка 🙈🙈🙈
— Сладких снов вам наперёд!! ❤️🩹🥹
◀️Предыдущая часть) 🫂
▶️ Следующая часть!! ❤️🩹
#зарисовочкиПоповаиШаста
— Держу, — прошептал мужчина прямо в поцелуй, и правда придержал — рука на пояснице, крепко, не больно. Другая в волосах слегка оттянула, запрокидывая голову Шастуна выше. — Не падай. Я здесь.
Антон вцепился в плечи Попова — сначала просто чтобы устоять, потом потому что ноги стали ватными от того, как его целовали. Медленно. Со вкусом. С каким-то собственническим спокойствием, от которого внутри всё переворачивалось и плавилось.
Арсений провёл языком по его нижней губе, потом по нёбу — тот всхлипнул от неожиданности, и этот звук разбился где-то между ними. Мужчина чуть отстранился, давая глотнуть воздуха, но не отпуская — лбом в лоб, тяжело дыша.
— Ты как? — спросил хрипло. Губы у него раскраснелись, взгляд — тёмный, почти непроницаемый.
— Не знаю, — честно сказал парень, моргая. — Я... меня никогда так. Не целовали.
— Значит, я первый, — в голосе Попова прозвучало что-то тёплое и жёсткое одновременно. — И не последний, надеюсь.
Он снова поцеловал Шастуна. Коротко, на этот раз в уголок губ, потом в скулу, потом в висок — легко, почти невесомо.
Потом улыбнулся — той самой улыбкой «милый», от которой у Антона подгибались колени даже сидя на корточках. И проверил: прижал к себе крепче, укутал в свою толстовку, поцеловал в макушку.
— Поехали ко мне, — сказал он в волосы парня. — Покажу тебе свои белые стены. Может быть, они станут чуть живее с тобой.
— Сегодня? — Шастун сглотнул.
— Если ты готов.
Он не был готов. Но он устал бояться.
— Поехали.
Они спустились с крыши, прошли мимо лапшичной, кофейни, мимо дома Антона. Сели в машину Арсения — большую, тёмную, пахнущую кожей и дорогим освежителем. Парень сжал пальцы на коленях.
— Не бойся, — мужчина завёл двигатель. — Я не кусаюсь.
— А если я захочу, чтобы кусались?
— Обсудим по дороге, — пообещал он и взял руку Шастуна в свою. Переплёл пальцы. Крепко. Без вариантов.
Машина выехала со двора. Спальный район остался позади. Антон смотрел в окно на знакомые улицы и чувствовал, как заканчивается одна его жизнь и начинается другая. Та, где есть гречка, крыша, дырявый диван и мужчина, который смотрит на него так, будто парень — не офисный таракан, а единственный человек на земле.
Телефон пиликнул. Шастун глянул — проджект: «Антон, срочно! Упал сервер!»
Он нажал «прочитать» и убрал телефон в карман.
Пусть падает.
Сегодня он занят.
***
5️⃣💛1️⃣5️⃣!!
— Котята, завтра, думаю, будет что-то новое. Надоело уже одно и то же, так что хотя бы новая зарисовочка 🙈🙈🙈
— Сладких снов вам наперёд!! ❤️🩹🥹
◀️
▶️ Следующая часть!! ❤️🩹
#зарисовочкиПоповаиШаста
Котята мои любимые, простите меня за пропажу.... Я заболела и немного словила выгорание((
Но я всё равно постараюсь радовать вас чем-то новым, пусть и не так часто. Спасибо вам огромное за то, что остаётесь со мной!! 💔🙏
И ещё...
Немножко вайба к новой зарисовочке, которая выйдет сегодня ночью. Надеюсь, вам понравится, хи-хи 🙈🙈🙈
***
— И что теперь? Красивые слова скажешь? Вернёшься в мою жизнь с пистолетом и расскажешь, как сильно любил? — Антон почти кричал. — Ты пропал на три года! Ты выбрал свой чёртов даркнет и заказы, а не меня!
— А ты выбрал работу! — рявкнул Арсений, сжимая руль. — Ты меня бросил, сказав, что я конченый. Я, блядь, конченый, да! Но я без тебя три года не сплю нормально. А ты за это время кого-то завёл?
🔪🔪🔪
Немного словечек из работы...)
Но я всё равно постараюсь радовать вас чем-то новым, пусть и не так часто. Спасибо вам огромное за то, что остаётесь со мной!! 💔🙏
И ещё...
Немножко вайба к новой зарисовочке, которая выйдет сегодня ночью. Надеюсь, вам понравится, хи-хи 🙈🙈🙈
***
— И что теперь? Красивые слова скажешь? Вернёшься в мою жизнь с пистолетом и расскажешь, как сильно любил? — Антон почти кричал. — Ты пропал на три года! Ты выбрал свой чёртов даркнет и заказы, а не меня!
— А ты выбрал работу! — рявкнул Арсений, сжимая руль. — Ты меня бросил, сказав, что я конченый. Я, блядь, конченый, да! Но я без тебя три года не сплю нормально. А ты за это время кого-то завёл?
🔪🔪🔪
Немного словечек из работы...)
1️⃣/4️⃣‼️
Зарисовка:
«Я не выстрелю. Но и не уйду. Ты понял?»
***
Его всегда бесил этот звук. Набор номера через спутниковый телефон — писк, гудок, щелчок.
Обычно это предшествовало чьей-то смерти.
Арсений Попов сидел в арендованной «Хёндэ» на противоположной стороне улицы. В барсетке лежал «Вальтер» с глушителем, на коленях — распечатанное досье с мутной фоткой. Его заказали через даркнет, стандартный флакон: «объект», аванс на биткоины, адрес. Арсений всегда работал чисто. Узнать привычки жертвы, маршруты, слабые места.
Никакой импровизации.
Он раскрыл папку в последний раз. ФИО. Место работы. И фотография — нормальная, с какого-то корпоратива.
Мужчина замер.
На него смотрел Антон Шастун. Смеющийся, в расстегнутой рубашке и с бокалом. Тот самый изгиб брови, яркие зелёные глаза, чуть длинноватые пальцы, которыми он всегда нервно крутил зажигалку.
Попов медленно закрыл папку, потом открыл снова. Не почудилось.
Антон. Его Антон!..
Тот, кто вышвырнул его из своей жизни три года назад, когда Арсений только начинал влипать в даркнет-схемы. «Ты стал тем, кого я должен ловить»,* — сказал тогда парень, работающий в отделе по киберпреступности. — «Уходи, Попов. Или когда-нибудь я надену на тебя браслеты сам».**
Мужчина тогда ушёл. А спустя три года ему заплатили, чтобы убрать Шастуна. Убить того, кого он каждую ночь видел в душных снах.
Ирония.
Господи, какая же жирная, дерьмовая ирония!
Он сжал зубы так, что заныла челюсть. Работа есть работа. Но душить контракт он не будет. Есть другой вариант.
В телефоне пиликнуло:
«Получите актуальные координаты цели. Оперативное окно — 23:00–01:00».
Попов выдохнул, сунул ствол в кобуру под мышкой и набрал номер. Симка — одноразовая, голос — чуть ниже обычного.
— Алло.
— Слушаю, — голос Антона. Хрипловатый, уставший после дежурства. Арсений прикрыл глаза, пропуская этот звук сквозь грудную клетку.
— Не вешай трубку, ладно? — спросил он своим обычным голосом. — Узнал? Я по делу.
Молчание. Потом сбитое дыхание.
— Попов? Ты ебанулся? Откуда у тебя мой личный? Если ты взломал...
— Я не взламывал, Антон. Мне дали твой адрес. И время. И картинку, как ты ложишься спать. Угадай с трёх раз, по какой профессии.
Тот замолчал. В трубке зашуршало — он, видимо, сел на диван.
— Заказ, — глухо сказал парень. — Кто?
— Твои же. Один из твоих осведомителей или тот кент из общака, которого ты засадил. Не важно. Важно другое: контракт у меня на столе, и я мог бы сделать это красиво. Но я узнал адрес и фотку.
— И приехал похвастаться? — голос Шастуна стал колким, как тогда, при расставании. — Будь мужиком, Попов. Ты уже три года не мой... Если пришёл стрелять — стреляй.
— А я не хочу, — тихо сказал мужчина, и сам удивился своей честности. — Ты... ты хоть представляешь, как я офигел, когда твою рожу в папке увидел? Я думал, закажут какого-нибудь борова. А тут — ты.
— И что теперь? Красивые слова скажешь? Вернёшься в мою жизнь с пистолетом и расскажешь, как сильно любил? — Антон почти кричал. — Ты пропал на три года! Ты выбрал свой чёртов даркнет и заказы, а не меня!
— А ты выбрал работу! — рявкнул Попов, сжимая руль. — Ты меня бросил, сказав, что я конченый. Я, блядь, конченый, да! Но я без тебя три года не сплю нормально. А ты за это время кого-то завёл?
Пауза.
— Нет, — выдохнул парень. — Никого. Потому что ты, уёбок, всё мне испортил. Я теперь на каждого мужика с татуировкой на шее оглядываюсь, не ты ли.
Арсений хрипло рассмеялся.
— Слышь. Я сейчас зайду. Без оружия. И мы поговорим. Как два мудака, которые друг друга знают слишком хорошо.
— Придёшь с пистолетом — надену на тебя стальные браслеты и отправлю в ИВС, — предупредил Шастун, но в голосе уже не было злости. Только усталая безнадёжность.
— Я сказал — без оружия. Ты мне не веришь?
— Не верю. Но впущу. Давай. Только уговор: сначала пьём, потом разговариваем. У меня есть самогон. Домашний, на вишнёвых листьях. Будешь?
— Водку не пью, а твой самогон — ты помнишь, как я его любил.
— Помню. Приходи.
⬇️⬇️⬇️
Зарисовка:
«Я не выстрелю. Но и не уйду. Ты понял?»
***
Его всегда бесил этот звук. Набор номера через спутниковый телефон — писк, гудок, щелчок.
Обычно это предшествовало чьей-то смерти.
Арсений Попов сидел в арендованной «Хёндэ» на противоположной стороне улицы. В барсетке лежал «Вальтер» с глушителем, на коленях — распечатанное досье с мутной фоткой. Его заказали через даркнет, стандартный флакон: «объект», аванс на биткоины, адрес. Арсений всегда работал чисто. Узнать привычки жертвы, маршруты, слабые места.
Никакой импровизации.
Он раскрыл папку в последний раз. ФИО. Место работы. И фотография — нормальная, с какого-то корпоратива.
Мужчина замер.
На него смотрел Антон Шастун. Смеющийся, в расстегнутой рубашке и с бокалом. Тот самый изгиб брови, яркие зелёные глаза, чуть длинноватые пальцы, которыми он всегда нервно крутил зажигалку.
Попов медленно закрыл папку, потом открыл снова. Не почудилось.
Антон. Его Антон!..
Тот, кто вышвырнул его из своей жизни три года назад, когда Арсений только начинал влипать в даркнет-схемы. «Ты стал тем, кого я должен ловить»,* — сказал тогда парень, работающий в отделе по киберпреступности. — «Уходи, Попов. Или когда-нибудь я надену на тебя браслеты сам».**
Мужчина тогда ушёл. А спустя три года ему заплатили, чтобы убрать Шастуна. Убить того, кого он каждую ночь видел в душных снах.
Ирония.
Господи, какая же жирная, дерьмовая ирония!
Он сжал зубы так, что заныла челюсть. Работа есть работа. Но душить контракт он не будет. Есть другой вариант.
В телефоне пиликнуло:
«Получите актуальные координаты цели. Оперативное окно — 23:00–01:00».
Попов выдохнул, сунул ствол в кобуру под мышкой и набрал номер. Симка — одноразовая, голос — чуть ниже обычного.
— Алло.
— Слушаю, — голос Антона. Хрипловатый, уставший после дежурства. Арсений прикрыл глаза, пропуская этот звук сквозь грудную клетку.
— Не вешай трубку, ладно? — спросил он своим обычным голосом. — Узнал? Я по делу.
Молчание. Потом сбитое дыхание.
— Попов? Ты ебанулся? Откуда у тебя мой личный? Если ты взломал...
— Я не взламывал, Антон. Мне дали твой адрес. И время. И картинку, как ты ложишься спать. Угадай с трёх раз, по какой профессии.
Тот замолчал. В трубке зашуршало — он, видимо, сел на диван.
— Заказ, — глухо сказал парень. — Кто?
— Твои же. Один из твоих осведомителей или тот кент из общака, которого ты засадил. Не важно. Важно другое: контракт у меня на столе, и я мог бы сделать это красиво. Но я узнал адрес и фотку.
— И приехал похвастаться? — голос Шастуна стал колким, как тогда, при расставании. — Будь мужиком, Попов. Ты уже три года не мой... Если пришёл стрелять — стреляй.
— А я не хочу, — тихо сказал мужчина, и сам удивился своей честности. — Ты... ты хоть представляешь, как я офигел, когда твою рожу в папке увидел? Я думал, закажут какого-нибудь борова. А тут — ты.
— И что теперь? Красивые слова скажешь? Вернёшься в мою жизнь с пистолетом и расскажешь, как сильно любил? — Антон почти кричал. — Ты пропал на три года! Ты выбрал свой чёртов даркнет и заказы, а не меня!
— А ты выбрал работу! — рявкнул Попов, сжимая руль. — Ты меня бросил, сказав, что я конченый. Я, блядь, конченый, да! Но я без тебя три года не сплю нормально. А ты за это время кого-то завёл?
Пауза.
— Нет, — выдохнул парень. — Никого. Потому что ты, уёбок, всё мне испортил. Я теперь на каждого мужика с татуировкой на шее оглядываюсь, не ты ли.
Арсений хрипло рассмеялся.
— Слышь. Я сейчас зайду. Без оружия. И мы поговорим. Как два мудака, которые друг друга знают слишком хорошо.
— Придёшь с пистолетом — надену на тебя стальные браслеты и отправлю в ИВС, — предупредил Шастун, но в голосе уже не было злости. Только усталая безнадёжность.
— Я сказал — без оружия. Ты мне не веришь?
— Не верю. Но впущу. Давай. Только уговор: сначала пьём, потом разговариваем. У меня есть самогон. Домашний, на вишнёвых листьях. Будешь?
— Водку не пью, а твой самогон — ты помнишь, как я его любил.
— Помню. Приходи.
⬇️⬇️⬇️
🍓44❤🔥7💋7🍾2
2️⃣/4️⃣‼️
***
Квартира Антона оказалась именно такой, какой мужчина её и представлял: чужой, новой, но с отголосками старого. На полке стояли те же книги в мягких переплётах, на подоконнике — фиалка, которую Попов когда-то подарил. Выжила.
Они сидели на кухне, друг напротив друга. Между ними — гранёные стопки и бутылка мутноватой жидкости. «Самогон по-культурному», как в шутку называли они раньше. На самом деле это была настойка на кедровых орешках и травах, мягкая, с терпким послевкусием.
Первый час говорили о ерунде. О том, как парень продвинулся по службе, как Арсений научился подделывать документы за пять минут. Смеялись нервно.
Потом разговор пошёл вкрутую.
— Почему ты не вышел на связь? — спросил Шастун, наливая третью стопку. — Просто написать: «Антон, я в жопе, помоги». Я бы помог. Я работаю в этой системе, чёрт возьми.
— Потому что я тебя любил, идиот! — мужчина стукнул кулаком по столу. — Не хотел, чтобы ты видел меня таким. Мокрым. Чтобы ты меня ассоциировал с трупами.
— А теперь я с тобой самогон пью, зная, что кто-то заплатил за мою голову, — Антон усмехнулся. — Прогресс.
Попов резко подался вперёд, схватил того за ворот домашней футболки и притянул к себе. Они замерли — нос к носу, запах самогона и старого знакомого до одури тела.
— Я не выстрелю, — прошептал Арсений, глядя в расширившиеся глаза бывшего. — Но и не уйду. Ты понял?
— Понял, — выдохнул парень, и его губы дрогнули в усмешке. — Только ты забыл одну деталь, киллер хренов.
— Какую?
Шастун ловко, по-оперативному, скрутил запястье мужчины, но тот не сопротивлялся. Наоборот — дал себя заломить, подставиться, вжаться спиной в столешницу.
— Ты у меня в гостях. А я полицейский. У меня дома есть кое-что.
— Наручники? — уточнил Попов с лёгкой улыбкой.
— Твои любимые, — кивнул Антон. — Служебные.
Он достал их из тумбочки. Холодный блеск хромированной стали. Арсений перехватил его руку, развернул их — и одним плавным движением пристегнул парня за запястье к ножке кровати, которую они синхронно переместили в спальню минуту назад.
— Это нечестно, — выдохнул Шастун, дёрнувшись.
— Ты сам сказал: я конченый, — хмыкнул мужчина, нависая сверху. — И я помню, как ты любил, когда я веду. Помнишь?
Антон закусил губу, чтобы не издать ни звука, но тело предало. По телу прошла крупная дрожь.
Три года одиночества и нежности только во сне.
Попов разорвал его футболку пополам, провёл ладонями по груди, по животу, задержался на поясе домашних штанов. Парень выгнулся, стараясь сохранить остатки достоинства.
— Не тормози, — прошептал он глухо. — Просто сделай уже что-нибудь.
— Сначала — по-моему, — тихо сказал Арсений, наклоняясь и вынимая из кармана крошечный тюбик. Смазка. «Приготовился, — мелькнуло в голове у Шастуна. — Значит, всё это время знал, чем кончится». — Руку дай.
Он взял ладонь Антона, свободную от наручника, и прижал к своей шее. Пульс бешеный. Потом неспешно, будто изучая заново, растянул его пальцами смазку — сочно, долго, вдавливая в кожу между пальцами, пока парень не застонал и не выругался сквозь зубы.
— Ненавижу тебя, —выдохнул Шастун.
— А я тебя люблю, — ответил мужчина и перешёл к главному — тому, ради чего рисковал и контрактом, и свободой.
К тому, от чего у обоих темнело в глазах и сбивалось дыхание.
Он прижал Антона к матрасу, тот звякнул наручником — и оба провалились в то единственное, что у них всегда получалось идеально.
Даже когда весь мир шёл лесом...
...наручник звякнул о металлическую ножку кровати, когда парень дёрнулся в очередной раз — скорее по привычке, чем из реального желания вырваться. Попов нависал над ним, тяжелый, горячий, пахнущий самогоном и терпким табаком.
Три года. Три грёбаных года он не чувствовал этот запах так близко.
— Ты всё ещё медлишь, — выдохнул Шастун в его губы, не целуя, просто дыша.
— Я смотрю на тебя, — ответил Арсений низко, почти шёпотом. — Думаю, что мог бы сегодня войти с глушителем. Вместо этого я вхожу в тебя. Ирония.
⬇️⬇️⬇️
***
Квартира Антона оказалась именно такой, какой мужчина её и представлял: чужой, новой, но с отголосками старого. На полке стояли те же книги в мягких переплётах, на подоконнике — фиалка, которую Попов когда-то подарил. Выжила.
Они сидели на кухне, друг напротив друга. Между ними — гранёные стопки и бутылка мутноватой жидкости. «Самогон по-культурному», как в шутку называли они раньше. На самом деле это была настойка на кедровых орешках и травах, мягкая, с терпким послевкусием.
Первый час говорили о ерунде. О том, как парень продвинулся по службе, как Арсений научился подделывать документы за пять минут. Смеялись нервно.
Потом разговор пошёл вкрутую.
— Почему ты не вышел на связь? — спросил Шастун, наливая третью стопку. — Просто написать: «Антон, я в жопе, помоги». Я бы помог. Я работаю в этой системе, чёрт возьми.
— Потому что я тебя любил, идиот! — мужчина стукнул кулаком по столу. — Не хотел, чтобы ты видел меня таким. Мокрым. Чтобы ты меня ассоциировал с трупами.
— А теперь я с тобой самогон пью, зная, что кто-то заплатил за мою голову, — Антон усмехнулся. — Прогресс.
Попов резко подался вперёд, схватил того за ворот домашней футболки и притянул к себе. Они замерли — нос к носу, запах самогона и старого знакомого до одури тела.
— Я не выстрелю, — прошептал Арсений, глядя в расширившиеся глаза бывшего. — Но и не уйду. Ты понял?
— Понял, — выдохнул парень, и его губы дрогнули в усмешке. — Только ты забыл одну деталь, киллер хренов.
— Какую?
Шастун ловко, по-оперативному, скрутил запястье мужчины, но тот не сопротивлялся. Наоборот — дал себя заломить, подставиться, вжаться спиной в столешницу.
— Ты у меня в гостях. А я полицейский. У меня дома есть кое-что.
— Наручники? — уточнил Попов с лёгкой улыбкой.
— Твои любимые, — кивнул Антон. — Служебные.
Он достал их из тумбочки. Холодный блеск хромированной стали. Арсений перехватил его руку, развернул их — и одним плавным движением пристегнул парня за запястье к ножке кровати, которую они синхронно переместили в спальню минуту назад.
— Это нечестно, — выдохнул Шастун, дёрнувшись.
— Ты сам сказал: я конченый, — хмыкнул мужчина, нависая сверху. — И я помню, как ты любил, когда я веду. Помнишь?
Антон закусил губу, чтобы не издать ни звука, но тело предало. По телу прошла крупная дрожь.
Три года одиночества и нежности только во сне.
Попов разорвал его футболку пополам, провёл ладонями по груди, по животу, задержался на поясе домашних штанов. Парень выгнулся, стараясь сохранить остатки достоинства.
— Не тормози, — прошептал он глухо. — Просто сделай уже что-нибудь.
— Сначала — по-моему, — тихо сказал Арсений, наклоняясь и вынимая из кармана крошечный тюбик. Смазка. «Приготовился, — мелькнуло в голове у Шастуна. — Значит, всё это время знал, чем кончится». — Руку дай.
Он взял ладонь Антона, свободную от наручника, и прижал к своей шее. Пульс бешеный. Потом неспешно, будто изучая заново, растянул его пальцами смазку — сочно, долго, вдавливая в кожу между пальцами, пока парень не застонал и не выругался сквозь зубы.
— Ненавижу тебя, —выдохнул Шастун.
— А я тебя люблю, — ответил мужчина и перешёл к главному — тому, ради чего рисковал и контрактом, и свободой.
К тому, от чего у обоих темнело в глазах и сбивалось дыхание.
Он прижал Антона к матрасу, тот звякнул наручником — и оба провалились в то единственное, что у них всегда получалось идеально.
Даже когда весь мир шёл лесом...
...наручник звякнул о металлическую ножку кровати, когда парень дёрнулся в очередной раз — скорее по привычке, чем из реального желания вырваться. Попов нависал над ним, тяжелый, горячий, пахнущий самогоном и терпким табаком.
Три года. Три грёбаных года он не чувствовал этот запах так близко.
— Ты всё ещё медлишь, — выдохнул Шастун в его губы, не целуя, просто дыша.
— Я смотрю на тебя, — ответил Арсений низко, почти шёпотом. — Думаю, что мог бы сегодня войти с глушителем. Вместо этого я вхожу в тебя. Ирония.
⬇️⬇️⬇️
💘42
3️⃣/4️⃣‼️
Мужчина провёл ладонью по бедру Антона — медленно, от колена до паха. Надавил большим пальцем чуть выше основания члена, наблюдая, как тот дёргается, как расширяются зрачки. Смазка на его пальцах уже нагрелась от тела.
— Скажи, что ты хотел этого, — попросил он, наклоняясь к уху парня. — Все три года. Скажи.
— Я... — Шастун запнулся, когда первый палец скользнул внутрь. Не больно — привычно. Тело помнило лучше, чем мозг. — Я хотел... сука... хотел. Каждую ночь. Только ты. Всегда ты.
— Достаточно честно, — выдохнул Попов и добавил второй палец, растягивая медленно, со знанием дела. Антон выгнулся, закусил тыльную сторону ладони, чтобы не закричать.
Наручник натянулся, впиваясь в запястье, но это только добавляло остроты.
Арсений работал пальцами — глубоко, нежно и жестоко одновременно, задевая ту самую точку, которую помнил наизусть. Парня колотило. Он сжимал простыни свободной рукой, шептал что-то невнятное, матерился и молил одновременно.
— Хватит, — выдавил он наконец. — Хватит, блядь. Войди уже.
— Попроси как следует, — мужчина надавил сильнее, заставляя того выгнуться дугой.
— Пожалуйста, — Шастун посмотрел на него снизу вверх — злой, красный, возбуждённый до предела. — Пожалуйста, Арс. Я тебя умоляю.
Этого хватило.
Попов убрал пальцы, быстро спустил джинсы, натянул презерватив (паранойя — второе имя киллера) и вошёл одним долгим, скользящим движением. Антон вскрикнул — сорванно, по-звериному — и обхватил его ногами за талию, прижимая ближе, глубже, сильнее.
Мир сузился до точек касания. До ритма — жёсткого, сбивчивого, такого, от которого у обоих темнело перед глазами. Арсений вжимал его в матрас, целовал шею, покусывал, оставлял следы. Парень отвечал, царапал спину, прикусывал плечо, хрипел:
— Сильнее. Сильнее. Не останавливайся.
— Думал обо мне, когда дрочил? — прорычал мужчина, ускоряясь. — Думал, да?
— Каждый день! — выкрикнул Шастун. — Каждую ночь! Ты... чёрт... ты у меня в башке сидишь, мудак!
Наручник гремел в такт движениям. Кровать стонала. В комнате пахло потом, смазкой и чем-то родным — тем самым, что невозможно вытравить.
Попов задвинулся на всю глубину, замер на секунду — давая Антону ощутить каждый миллиметр, — а потом перевернул их. Аккуратно, чтобы не выскользнуть. Парень оказался сверху, тяжело дыша, растерянно моргая.
— Теперь ты, — хрипло сказал Арсений. — Покажи, как скучал.
Шастун не заставил просить дважды. Он двигался — сначала медленно, со смаком, потом всё быстрее, откровеннее, срываясь на стоны. Он смотрел на мужчину сверху вниз — на его разъеханные татуировки на груди, на шрам над бровью, которого раньше не было. Смотрел — и чувствовал, как затягивается какая-то трёхгодовая рана.
— Я не прощу тебя, — выдохнул Антон, насаживаясь особенно глубоко. — За то, что ушёл. Никогда.
— И не надо, — ответил Попов, ловя его бёдра и ускоряя темп. — Просто... закричи сейчас. Чтобы соседи слышали. Чтобы они знали — ты мой.
И парень закричал. Сорванно, громко, без стеснения — когда кончил, выгнувшись и рассыпаясь на атомы. Арсений присоединился через пару толчков — глубоко, с рыком, уткнувшись лицом в изгиб шеи Шастуна.
Они лежали потом, переплетённые, потные, сбившие голоса. Мужчина отстегнул наручник — ключ лежал тут же, на тумбочке, тот даже не заметил, когда он его положил.
— Ты специально, — прошептал Антон, растирая запястье.
— Конечно. Ты бы не расслабился иначе, — Попов притянул его к себе, укладывая головой на плечо. — Спи.
— А заказ? — парень поднял голову, глаза уже слипались. — Что с заказом?
⬇️⬇️⬇️
Мужчина провёл ладонью по бедру Антона — медленно, от колена до паха. Надавил большим пальцем чуть выше основания члена, наблюдая, как тот дёргается, как расширяются зрачки. Смазка на его пальцах уже нагрелась от тела.
— Скажи, что ты хотел этого, — попросил он, наклоняясь к уху парня. — Все три года. Скажи.
— Я... — Шастун запнулся, когда первый палец скользнул внутрь. Не больно — привычно. Тело помнило лучше, чем мозг. — Я хотел... сука... хотел. Каждую ночь. Только ты. Всегда ты.
— Достаточно честно, — выдохнул Попов и добавил второй палец, растягивая медленно, со знанием дела. Антон выгнулся, закусил тыльную сторону ладони, чтобы не закричать.
Наручник натянулся, впиваясь в запястье, но это только добавляло остроты.
Арсений работал пальцами — глубоко, нежно и жестоко одновременно, задевая ту самую точку, которую помнил наизусть. Парня колотило. Он сжимал простыни свободной рукой, шептал что-то невнятное, матерился и молил одновременно.
— Хватит, — выдавил он наконец. — Хватит, блядь. Войди уже.
— Попроси как следует, — мужчина надавил сильнее, заставляя того выгнуться дугой.
— Пожалуйста, — Шастун посмотрел на него снизу вверх — злой, красный, возбуждённый до предела. — Пожалуйста, Арс. Я тебя умоляю.
Этого хватило.
Попов убрал пальцы, быстро спустил джинсы, натянул презерватив (паранойя — второе имя киллера) и вошёл одним долгим, скользящим движением. Антон вскрикнул — сорванно, по-звериному — и обхватил его ногами за талию, прижимая ближе, глубже, сильнее.
Мир сузился до точек касания. До ритма — жёсткого, сбивчивого, такого, от которого у обоих темнело перед глазами. Арсений вжимал его в матрас, целовал шею, покусывал, оставлял следы. Парень отвечал, царапал спину, прикусывал плечо, хрипел:
— Сильнее. Сильнее. Не останавливайся.
— Думал обо мне, когда дрочил? — прорычал мужчина, ускоряясь. — Думал, да?
— Каждый день! — выкрикнул Шастун. — Каждую ночь! Ты... чёрт... ты у меня в башке сидишь, мудак!
Наручник гремел в такт движениям. Кровать стонала. В комнате пахло потом, смазкой и чем-то родным — тем самым, что невозможно вытравить.
Попов задвинулся на всю глубину, замер на секунду — давая Антону ощутить каждый миллиметр, — а потом перевернул их. Аккуратно, чтобы не выскользнуть. Парень оказался сверху, тяжело дыша, растерянно моргая.
— Теперь ты, — хрипло сказал Арсений. — Покажи, как скучал.
Шастун не заставил просить дважды. Он двигался — сначала медленно, со смаком, потом всё быстрее, откровеннее, срываясь на стоны. Он смотрел на мужчину сверху вниз — на его разъеханные татуировки на груди, на шрам над бровью, которого раньше не было. Смотрел — и чувствовал, как затягивается какая-то трёхгодовая рана.
— Я не прощу тебя, — выдохнул Антон, насаживаясь особенно глубоко. — За то, что ушёл. Никогда.
— И не надо, — ответил Попов, ловя его бёдра и ускоряя темп. — Просто... закричи сейчас. Чтобы соседи слышали. Чтобы они знали — ты мой.
И парень закричал. Сорванно, громко, без стеснения — когда кончил, выгнувшись и рассыпаясь на атомы. Арсений присоединился через пару толчков — глубоко, с рыком, уткнувшись лицом в изгиб шеи Шастуна.
Они лежали потом, переплетённые, потные, сбившие голоса. Мужчина отстегнул наручник — ключ лежал тут же, на тумбочке, тот даже не заметил, когда он его положил.
— Ты специально, — прошептал Антон, растирая запястье.
— Конечно. Ты бы не расслабился иначе, — Попов притянул его к себе, укладывая головой на плечо. — Спи.
— А заказ? — парень поднял голову, глаза уже слипались. — Что с заказом?
⬇️⬇️⬇️
💋44❤🔥7🍾6💘2
4️⃣/4️⃣‼️
— Разберусь. Не в первый раз. — Арсений поцеловал его в макушку. — Утром придумаем, как вытащить того, кто тебя заказал. А сейчас — просто будь здесь. Со мной.
— Дебил, — сонно выдохнул Шастун, утыкаясь носом в ключицу.
— Твой дебил, — согласился тот.
И погасил свет.
***
1/1!!
— Забыла сказать, что сегодняшняя зарисовочка — горячая, 18+) 🔞🔞
А завтра (надеюсь) выйдет продолжение зарисовки «Чаевые не хотите?»!!
— Сладких снов, котята ❤️🩹🫂
#зарисовочкиПоповаиШаста
— Разберусь. Не в первый раз. — Арсений поцеловал его в макушку. — Утром придумаем, как вытащить того, кто тебя заказал. А сейчас — просто будь здесь. Со мной.
— Дебил, — сонно выдохнул Шастун, утыкаясь носом в ключицу.
— Твой дебил, — согласился тот.
И погасил свет.
***
1/1!!
— Забыла сказать, что сегодняшняя зарисовочка — горячая, 18+) 🔞🔞
А завтра (надеюсь) выйдет продолжение зарисовки «Чаевые не хотите?»!!
— Сладких снов, котята ❤️🩹🫂
#зарисовочкиПоповаиШаста
ШАСТУН
Включаем НТВ. С премьерой всех!
Всем приятного просмотра, кроме меня — я бегу спатки, завтра дела 😭😭😭
Буду рада, если после просмотра поделитесь своими впечатлениями, котята!! 🫂❤️🩹
Завтра точно выйдет часть «Чаевые не хотите?»))
Буду рада, если после просмотра поделитесь своими впечатлениями, котята!! 🫂❤️🩹
P.s. 1️⃣/3️⃣‼️
Зарисовка:
«Чаевые не хотите?»
***
Квартира Арсения оказалась именно такой, как он описывал. Белые стены. Минимализм. Ни одной лишней вещи. Диван — огромный, серый, из ткани, которую страшно трогать грязными руками. Кухня — блестящая, с техникой, которой Антон не знал как пользоваться. Холодильник — огромный, как скала, и внутри... ничего.
— Ты серьёзно? — парень открыл дверцу. Три йогурта, бутылка воды, половинка лимона и заплесневелый сыр. — Ты живёшь как монах.
— Я не живу, я ночую, — поправил мужчина, снимая толстовку. — Работа, командировки, переговоры. У меня нет времени на готовку.
— А на что у тебя есть время?
— На тебя, — Попов подошёл ближе, взял за талию. — Например, сейчас.
Шастун упёрся ладонями ему в грудь. Не отталкивая — просто останавливая.
— Подожди. Я не могу, когда у тебя в холодильнике сыр с плесенью. Это базовая потребность — еда. Если ты не заботишься о себе, как ты будешь заботиться обо мне?
Арсений удивился. Честно, открыто удивился — никто раньше не лез к нему в холодильник с претензиями.
— Ты серьёзно сейчас?
— Абсолютно. — Антон закрыл холодильник, прошёл на кухню, открыл шкафы. Крупы не было. Макарон не было. Только чай в жестяной банке и кофе в зёрнах. — Ты пьёшь кофе без еды? Это же издевательство над организмом.
— Я заказываю доставку, — сказал мужчина с лёгкой обидой.
— О, доставку, — парень обернулся. Улыбнулся — не зло, а с каким-то странным торжеством. — Значит, мы с тобой не такие разные.
Тот замер. А потом рассмеялся — громко, от души, запрокинув голову.
— Чёрт, — сказал он, вытирая глаза. — Чёрт, ты прав. Я такой же офисный таракан, только в белой квартире и с дорогими часами.
— У тебя есть часы?
— Потом покажу, — Попов перестал смеяться, посерьёзнел. — Ты остаёшься?
— Только если завтра утром мы поедем в магазин. Настоящий. С тележкой и скидочными картами.
Тот посмотрел на него долгим взглядом. В голубых глазах — что-то новое, мягкое, почти испуганное.
— Ты хочешь со мной в продуктовый?
— Я хочу, чтобы ты не умирал от цинги, пока меня нет рядом, — ответил Шастун. — И давай спать. У тебя есть футболка, в которой я могу лечь?
Футболка нашлась. Большая, серая, пахнущая кондиционером и чем-то неуловимо Арсениевым. Антон надел её, забрался на огромную кровать и почувствовал себя маленьким. Не в плохом смысле — в смысле защищённым.
Мужчина лёг рядом. Не прикасался. Просто дышал в потолок.
— Ты не спишь? — спросил парень через пять минут.
— Не могу привыкнуть, что кто-то рядом, — признался Попов. — После развода я никого не пускал сюда.
— А меня пустил.
— Ты особенный. Иди сюда.
Шастун подвинулся. Арсений обнял его, прижал к себе. В темноте, под одеялом, пахнущим дорогим порошком, Антон впервые за много лет уснул без тревоги.
Они проснулись от того, что телефон мужчины завибрировал в седьмой раз подряд. Парень открыл глаза — свет за окном был ещё серым, ранним. Рядом Попов уже сидел, смотрел в экран, хмурился.
— Что-то случилось? — сонно спросил Шастун.
— На заводе авария. Придётся ехать, — Арсений поцеловал его в лоб, вскочил, начал одеваться. — Ты оставайся, выпей кофе, я позвоню.
— Мы же хотели в магазин.
— Вечером, — мужчина уже натягивал джинсы. — Прости.
Дверь хлопнула. Антон остался один в чужой квартире с белыми стенами. Посидел, посмотрел на потолок, вздохнул. Обида была глупой — авария не запланирована, Попов не виноват. Но внутри заскребло: он ушёл. Уехал. Не выбрал тебя.
Парень заставил себя встать, сварил кофе (научился за пять минут методом научного тыка), выпил его стоя у окна. Написал Арсению: «Всё нормально, не переживай». Ответа не было. Через час — «У тебя всё в порядке?». Через два — «Я поехал домой, надо работать».
Мужчина ответил только вечером: «Тяжёлый день. Завтра увидимся». Сухо, коротко, без «милый». Шастун прочитал раз двадцать, хотел ответить что-то колкое, но сдержался.
⬇️⬇️⬇️
Зарисовка:
«Чаевые не хотите?»
***
Квартира Арсения оказалась именно такой, как он описывал. Белые стены. Минимализм. Ни одной лишней вещи. Диван — огромный, серый, из ткани, которую страшно трогать грязными руками. Кухня — блестящая, с техникой, которой Антон не знал как пользоваться. Холодильник — огромный, как скала, и внутри... ничего.
— Ты серьёзно? — парень открыл дверцу. Три йогурта, бутылка воды, половинка лимона и заплесневелый сыр. — Ты живёшь как монах.
— Я не живу, я ночую, — поправил мужчина, снимая толстовку. — Работа, командировки, переговоры. У меня нет времени на готовку.
— А на что у тебя есть время?
— На тебя, — Попов подошёл ближе, взял за талию. — Например, сейчас.
Шастун упёрся ладонями ему в грудь. Не отталкивая — просто останавливая.
— Подожди. Я не могу, когда у тебя в холодильнике сыр с плесенью. Это базовая потребность — еда. Если ты не заботишься о себе, как ты будешь заботиться обо мне?
Арсений удивился. Честно, открыто удивился — никто раньше не лез к нему в холодильник с претензиями.
— Ты серьёзно сейчас?
— Абсолютно. — Антон закрыл холодильник, прошёл на кухню, открыл шкафы. Крупы не было. Макарон не было. Только чай в жестяной банке и кофе в зёрнах. — Ты пьёшь кофе без еды? Это же издевательство над организмом.
— Я заказываю доставку, — сказал мужчина с лёгкой обидой.
— О, доставку, — парень обернулся. Улыбнулся — не зло, а с каким-то странным торжеством. — Значит, мы с тобой не такие разные.
Тот замер. А потом рассмеялся — громко, от души, запрокинув голову.
— Чёрт, — сказал он, вытирая глаза. — Чёрт, ты прав. Я такой же офисный таракан, только в белой квартире и с дорогими часами.
— У тебя есть часы?
— Потом покажу, — Попов перестал смеяться, посерьёзнел. — Ты остаёшься?
— Только если завтра утром мы поедем в магазин. Настоящий. С тележкой и скидочными картами.
Тот посмотрел на него долгим взглядом. В голубых глазах — что-то новое, мягкое, почти испуганное.
— Ты хочешь со мной в продуктовый?
— Я хочу, чтобы ты не умирал от цинги, пока меня нет рядом, — ответил Шастун. — И давай спать. У тебя есть футболка, в которой я могу лечь?
Футболка нашлась. Большая, серая, пахнущая кондиционером и чем-то неуловимо Арсениевым. Антон надел её, забрался на огромную кровать и почувствовал себя маленьким. Не в плохом смысле — в смысле защищённым.
Мужчина лёг рядом. Не прикасался. Просто дышал в потолок.
— Ты не спишь? — спросил парень через пять минут.
— Не могу привыкнуть, что кто-то рядом, — признался Попов. — После развода я никого не пускал сюда.
— А меня пустил.
— Ты особенный. Иди сюда.
Шастун подвинулся. Арсений обнял его, прижал к себе. В темноте, под одеялом, пахнущим дорогим порошком, Антон впервые за много лет уснул без тревоги.
Они проснулись от того, что телефон мужчины завибрировал в седьмой раз подряд. Парень открыл глаза — свет за окном был ещё серым, ранним. Рядом Попов уже сидел, смотрел в экран, хмурился.
— Что-то случилось? — сонно спросил Шастун.
— На заводе авария. Придётся ехать, — Арсений поцеловал его в лоб, вскочил, начал одеваться. — Ты оставайся, выпей кофе, я позвоню.
— Мы же хотели в магазин.
— Вечером, — мужчина уже натягивал джинсы. — Прости.
Дверь хлопнула. Антон остался один в чужой квартире с белыми стенами. Посидел, посмотрел на потолок, вздохнул. Обида была глупой — авария не запланирована, Попов не виноват. Но внутри заскребло: он ушёл. Уехал. Не выбрал тебя.
Парень заставил себя встать, сварил кофе (научился за пять минут методом научного тыка), выпил его стоя у окна. Написал Арсению: «Всё нормально, не переживай». Ответа не было. Через час — «У тебя всё в порядке?». Через два — «Я поехал домой, надо работать».
Мужчина ответил только вечером: «Тяжёлый день. Завтра увидимся». Сухо, коротко, без «милый». Шастун прочитал раз двадцать, хотел ответить что-то колкое, но сдержался.
⬇️⬇️⬇️
2️⃣/3️⃣‼️
Два дня они переписывались мало и буднично. Попов пропадал на созвонах, другой — в дедлайнах. Тот самый шум, от которого, по словам Арсения, с Антоном было тихо, вернулся. Только теперь шумело в голове парня:
«Он остыл. Ты надоел. Ты слишком много хотел».
На третий день мужчина приехал сам. Без звонка, открыв дверь своим ключом — они обменялись ещё в прошлый визит. Шастун сидел за ноутбуком в той же футболке с пятном, небритый, с красными глазами. Перед ним на столе стояла коробка из-под пиццы и три пустых банки энергетика.
— Привет, — сказал Попов, останавливаясь в дверях.
— Привет, — тот не повернулся.
— Ты злишься?
— Нет, — Антон всё же повернулся. Взял энергетик, отпил. Врать он не умел. — Злюсь. На тебя, на себя, на этот грёбаный прод, который горит, и на то, что я сижу здесь и жду твоего сообщения как собака.
Арсений шагнул в комнату. Не спеша, как на переговорах. Сегодня он был в рубашке, с уставшим лицом, с тенью под глазами.
— Послушай, у меня была реальная авария. Сгорел контроллер на линии, завод встал. Я два дня почти не спал.
— Я знаю. Ты написал. Сухо, как в отчёте.
— Я не умею иначе, — голос мужчины стал жёстче. — Я не писатель, не поэт. Я решаю проблемы. А ты — ты... — он запнулся.
— Я — что?
— Ты требуешь внимания, как будто я тебе должен. Мы встречаемся три недели. Три, — Попов поднял три пальца. — А уже скандалы.
Тот встал. Выпрямился во весь рост — выше Арсения, но сейчас это не давало преимущества. Он дрожал.
— Я не требую внимания. Я прошу тебя не исчезать на два дня без нормального объяснения. «Тяжёлый день» — это не объяснение. Это отписка.
— А что ты хочешь? Отчёт по часам? «В 10:23 я пошёл в туалет, в 10:24 вытер руки»?
— Я хочу слышать твой голос, — сказал парень, и голос его предательски дрогнул. — Я хочу знать, что ты думаешь обо мне, когда меня нет рядом. Что ты не забыл. Что я не временная игрушка, которую ты подобрал на доставке и через месяц выбросишь, потому что надоело...
Повисла тишина. Мужчина смотрел на него — тяжело, с каким-то новым выражением.
Не злым. Понимающим.
— Ты правда думаешь, что ты игрушка? — спросил он тихо.
— Я не знаю, что думать, — Шастун отвернулся к окну. — Ты — бизнес, производство, деньги. Я — айтишник, который боится звонить в службу доставки. Мы из разных миров. И я всё жду, когда ты это поймёшь и уйдёшь.
Попов подошёл. Взял Антона за плечи, развернул к себе. Тот не сопротивлялся — сил не было.
— Посмотри на меня, — потребовал Арсений. Парень поднял глаза. — Я не уйду. Я говорил тебе — я искал тебя десять лет. Ты думаешь, меня испугают какие-то дедлайны и твоя обидчивость?
— Я не обидчивый, — буркнул Шастун.
— Обидчивый, — мужчина усмехнулся. — И это нормально. Но давай договоримся: если я пропадаю, ты звонишь. Сразу. Не ждёшь два дня, не пьёшь энергетики, не сходишь с ума. Просто звонишь и говоришь: «Ты где, я волнуюсь». Понял?
— Понял, — Антон шмыгнул носом. — А ты обещаешь, что не будешь отвечать «я занят»?
— Обещаю, — Попов провёл большим пальцем по скуле парня, стирая невыплаканную слезу. — Я буду говорить: «Я занят, но думаю о тебе». Так лучше?
— Лучше.
Шастун уткнулся лицом ему в плечо. Арсений обнял — крепко, надёжно, как будто хотел срастить их в одно целое.
— Ты дурак, — сказал мужчина в его волосы. — Офисный таракан с синдромом самозванца.
— А ты — старый бизнесмен, который не умеет говорить о чувствах.
— Поучи меня.
— Поучи, — Антон поднял голову. — Садись. Буду учить тебя основам эмпатии.
Попов сел на диван. Парень сел рядом, взял его за руку.
— Когда ты говоришь «тяжёлый день», я слышу «отвали». Когда ты говоришь «занят», я слышу «ты не важен». Ты понимаешь?
— Понимаю. Но я не это имел в виду.
— Я знаю. Поэтому мы и разговариваем.
Они сидели на диване, держась за руки, как дети после первой ссоры. За окном темнело. Где-то на районе снова завыла сигнализация. Шастун положил голову на плечо Арсения.
— Я хочу есть, — сказал он. — И у меня нет ничего, кроме пиццы, которая уже второй день стоит.
— Поехали ко мне, — предложил мужчина. — Там пустой холодильник, помнишь?
⬇️⬇️⬇️
Два дня они переписывались мало и буднично. Попов пропадал на созвонах, другой — в дедлайнах. Тот самый шум, от которого, по словам Арсения, с Антоном было тихо, вернулся. Только теперь шумело в голове парня:
«Он остыл. Ты надоел. Ты слишком много хотел».
На третий день мужчина приехал сам. Без звонка, открыв дверь своим ключом — они обменялись ещё в прошлый визит. Шастун сидел за ноутбуком в той же футболке с пятном, небритый, с красными глазами. Перед ним на столе стояла коробка из-под пиццы и три пустых банки энергетика.
— Привет, — сказал Попов, останавливаясь в дверях.
— Привет, — тот не повернулся.
— Ты злишься?
— Нет, — Антон всё же повернулся. Взял энергетик, отпил. Врать он не умел. — Злюсь. На тебя, на себя, на этот грёбаный прод, который горит, и на то, что я сижу здесь и жду твоего сообщения как собака.
Арсений шагнул в комнату. Не спеша, как на переговорах. Сегодня он был в рубашке, с уставшим лицом, с тенью под глазами.
— Послушай, у меня была реальная авария. Сгорел контроллер на линии, завод встал. Я два дня почти не спал.
— Я знаю. Ты написал. Сухо, как в отчёте.
— Я не умею иначе, — голос мужчины стал жёстче. — Я не писатель, не поэт. Я решаю проблемы. А ты — ты... — он запнулся.
— Я — что?
— Ты требуешь внимания, как будто я тебе должен. Мы встречаемся три недели. Три, — Попов поднял три пальца. — А уже скандалы.
Тот встал. Выпрямился во весь рост — выше Арсения, но сейчас это не давало преимущества. Он дрожал.
— Я не требую внимания. Я прошу тебя не исчезать на два дня без нормального объяснения. «Тяжёлый день» — это не объяснение. Это отписка.
— А что ты хочешь? Отчёт по часам? «В 10:23 я пошёл в туалет, в 10:24 вытер руки»?
— Я хочу слышать твой голос, — сказал парень, и голос его предательски дрогнул. — Я хочу знать, что ты думаешь обо мне, когда меня нет рядом. Что ты не забыл. Что я не временная игрушка, которую ты подобрал на доставке и через месяц выбросишь, потому что надоело...
Повисла тишина. Мужчина смотрел на него — тяжело, с каким-то новым выражением.
Не злым. Понимающим.
— Ты правда думаешь, что ты игрушка? — спросил он тихо.
— Я не знаю, что думать, — Шастун отвернулся к окну. — Ты — бизнес, производство, деньги. Я — айтишник, который боится звонить в службу доставки. Мы из разных миров. И я всё жду, когда ты это поймёшь и уйдёшь.
Попов подошёл. Взял Антона за плечи, развернул к себе. Тот не сопротивлялся — сил не было.
— Посмотри на меня, — потребовал Арсений. Парень поднял глаза. — Я не уйду. Я говорил тебе — я искал тебя десять лет. Ты думаешь, меня испугают какие-то дедлайны и твоя обидчивость?
— Я не обидчивый, — буркнул Шастун.
— Обидчивый, — мужчина усмехнулся. — И это нормально. Но давай договоримся: если я пропадаю, ты звонишь. Сразу. Не ждёшь два дня, не пьёшь энергетики, не сходишь с ума. Просто звонишь и говоришь: «Ты где, я волнуюсь». Понял?
— Понял, — Антон шмыгнул носом. — А ты обещаешь, что не будешь отвечать «я занят»?
— Обещаю, — Попов провёл большим пальцем по скуле парня, стирая невыплаканную слезу. — Я буду говорить: «Я занят, но думаю о тебе». Так лучше?
— Лучше.
Шастун уткнулся лицом ему в плечо. Арсений обнял — крепко, надёжно, как будто хотел срастить их в одно целое.
— Ты дурак, — сказал мужчина в его волосы. — Офисный таракан с синдромом самозванца.
— А ты — старый бизнесмен, который не умеет говорить о чувствах.
— Поучи меня.
— Поучи, — Антон поднял голову. — Садись. Буду учить тебя основам эмпатии.
Попов сел на диван. Парень сел рядом, взял его за руку.
— Когда ты говоришь «тяжёлый день», я слышу «отвали». Когда ты говоришь «занят», я слышу «ты не важен». Ты понимаешь?
— Понимаю. Но я не это имел в виду.
— Я знаю. Поэтому мы и разговариваем.
Они сидели на диване, держась за руки, как дети после первой ссоры. За окном темнело. Где-то на районе снова завыла сигнализация. Шастун положил голову на плечо Арсения.
— Я хочу есть, — сказал он. — И у меня нет ничего, кроме пиццы, которая уже второй день стоит.
— Поехали ко мне, — предложил мужчина. — Там пустой холодильник, помнишь?
⬇️⬇️⬇️
💋43