Зарисовка:
«Чаевые не хотите?»
***
Куртка висела на спинке стула всю ночь. Антон просыпался каждые два часа, смотрел на неё и снова засыпал с мыслью: «Он вернётся. Или нет. Или да».
К утру парень решил, что не будет звонить первым. Это было взрослое решение, которое он принял ровно в 6:47, а в 6:48 уже набрал номер Арсения.
Не выдержал.
— Привет, — голос мужчины звучал низко, с хрипотцой — либо только проснулся, либо ещё не ложился. — Куртку забыл.
— Я знаю, — выдохнул тот. — Ты специально?
Пауза. Потом тихий смех.
— Догадался?
— Я айтишник, а не экстрасенс. Но ты вчера дважды поправил воротник на выходе. Человек, который так трепетно относится к одежде, не забывает куртку в такси просто так.
— Умный, — в голосе Попова появилось уважение. — Тогда ты уже понял, зачем я это сделал.
Шастун понял. Повод. Обычный, человеческий повод увидеться снова. Не «давай на свидание», а «ой, куртка забыта, надо забрать». Так взрослые люди делают, когда боятся показаться навязчивыми.
— Забирай сегодня, — сказал Антон. — Вечером. Я работаю до шести, но ты можешь приехать в любое время.
— В любое?
— Ну... в разумное.
— Я приеду в два.
— В два у меня созвон.
— Я подожду, — просто ответил Арсений. — Ты же работаешь из дома. Я посижу тихо.
Парень хотел сказать, что это плохая идея. Что его дом — это бардак, горы коробок от доставки, немытая кружка с кофе трёхдневной давности и коврик для мыши с жирным пятном. Но язык не повернулся. Потому что часть его — большая часть — отчаянно хотела, чтобы мужчина увидел его настоящего. Не причёсанного на свидании, а просто — ж-и-в-о-г-о.
— Приезжай, — сказал он.
В 13:50 Шастун совершил невозможное: за 10 минут собрал рассыпанные по всей квартире носки, убрал со стола три пустые пачки чипсов, выкинул воняющую коробку из-под пиццы и провёл пылесосом по ковру. Ковёр заплакал — он не видел пылесоса полгода.
В 14:00 раздался звонок в домофон. Антон уже стоял у двери.
Попов вошёл без пакета, без еды, без повода. Только с улыбкой и лёгким наклоном головы.
— Привет, таракан.
— Сам ты, — беззлобно огрызнулся парень. — Проходи. Только осторожно, я тут... ну, рабочий хаос.
Арсений прошёл на кухню, осмотрелся. Шастун следил за его лицом, как за датчиками на приборной панели. Ожидал брезгливости или снисходительной жалости «о боже, как можно так жить». Но мужчина просто сел на единственный свободный стул, положил локти на стол, с которого Антон только что стёр крошки, и сказал:
— У тебя уютно.
— Ты врёшь.
— Не вру. У меня дома всё стерильно. Дизайнер, белые стены, ни одной лишней вещи. Это красиво, но там не живут. А тут — живут. Чувствуется.
Парень не знал, что ответить. Он включил ноутбук, открыл чат с командой. До созвона оставалось пять минут.
— Мне надо... ну, ты говорил, что посидишь тихо. Я серьёзно. Если будешь шуршать, меня уволят.
— Буду камнем, — пообещал Попов и откинулся на спинку стула, сложив руки на груди.
Созвон начался. Шастун надел наушники, включил камеру. На экране — лица коллег. Сонные, взлохмаченные, некоторые в футболках. Проджект, толстый мужик с вечно красным лицом, начал разнос:
— Шастун, где логи? Где фиксы? Ты вчера пропал, релиз встал, клиенты орут.
Антон оправдывался, чувствуя спиной взгляд Арсения. Тот сидел тихо, даже дышал через раз. Но парень кожей ощущал его присутствие — тёплое, тяжёлое, сконцентрированное.
Через десять минут в чат залетел новый участник — Ира, тестировщица, которая всегда хотела Антону понравиться.
— Антон, а ты сегодня какой-то красивый, — написала она в общий чат. — Выспался, что ли?
Парень покраснел. Потому что знал — позади, в полутора метрах, сидит мужчина, который видел его самым уязвимым у стены.
— Работаем, — буркнул он.
Через час созвон закончился. Шастун снял наушники, выключил камеру и повернулся к Попову.
Тот сидел всё в той же позе. Глаза закрыты. Дышит ровно.
— Ты уснул? — шёпотом спросил Антон.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
— Нет, — не открывая глаз, ответил Арсений. — Просто слушал. Ты другой, когда работаешь. Собранный, резкий. Никакого офисного таракана. Настоящий.
Парень вдруг понял, что за этот час ни разу не подумал о фастфуде. Впервые за много месяцев. Он сидел на диване в трёх метрах от мужчины, и ему не хотелось заказывать еду, чтобы заткнуть дыру внутри.
Дыра как-то сама собой закрылась.
— Ты голодный? — спросил он.
— Не очень, — Попов открыл глаза. — Но если ты предлагаешь снова бургер, я не откажусь. Только на этот раз без пафоса.
— У меня есть гречка, — вдруг сказал Шастун. — И курица. В морозилке. Мама привозила месяц назад, я так и не приготовил.
Арсений медленно сел прямо.
— Ты, Антон Шастун, питающийся фастфудом человек, предлагаешь мне приготовить гречку с курицей?
— Я умею, — обиделся Антон. — Немного. В микроволновке.
— В микроволновке не готовят курицу, — мужчина встал, подошёл к холодильнику и открыл его. Внутри — соусы из доставок, полка с энергетиками, замёрзшая курица в пакете и два яйца, которые помнили ещё прошлую зиму. — Боже, — выдохнул он. — Это катастрофа.
— Я предупреждал.
Попов закрыл холодильник, снял рубашку — парень чуть не подавился воздухом — и остался в простой белой футболке, которая обтягивала плечи так, что у Шастуна зачесались ладони.
— Показывай, где сковородка.
— Это не сковородка, это...
— Я вижу. Это антипригарное недоразумение. Но сойдёт.
Следующие сорок минут Антон просидел на диване, наблюдая, как Арсений Попов — владелец производственного бизнеса, мужчина за сорок, привыкший к ресторанам и деловым ужинам — колдует на его кухне. Разморозил курицу, порезал, бросил на сковородку. Гречку промыл, залил водой, посолил. Всё делал молча, без суеты, как будто занимался этим всю жизнь.
— Откуда ты умеешь готовить? — спросил парень.
— Жил один десять лет после развода, — коротко ответил мужчина. — Не на доставке же.
— А почему ты тогда согласился подменить друга-курьера?
— Потому что друг сказал: «Сеня, у меня фура сломалась, а заказ срочный, там человек уже два часа ждёт». Я подумал — почему нет? У меня было свободное воскресенье. И я не знал, что встречу тебя.
Попов перевернул курицу. Запах распространился по всей квартире — жареное мясо, специи, горячая гречка. Шастун закрыл глаза.
Пахло домом. Настоящим. Тем, которого у него не было.
— Готово, — Арсений разложил еду по тарелкам. — Ешь. И не говори мне спасибо.
Они ели молча. Антон — с таким аппетитом, которого не чувствовал годами. Гречка была рассыпчатой, курица — сочной, с золотистой корочкой. Он чуть не заплакал, потому что это была просто еда. Но она пахла заботой.
— Ты специально приехал, — сказал парень, доедая. — Не за курткой. А чтобы накормить меня.
— Я приехал посмотреть, как ты живёшь, — мужчина отодвинул пустую тарелку. — И убедиться, что ты не умрёшь с голоду в ближайшую неделю. Убедился — умрёшь. Так что теперь буду приезжать чаще.
— С чего вдруг?
Попов долго молчал. Потом взял Шастуна за руку — там же, на кухне, среди немытых кружек и ноутбука.
— Ты сказал мне в такси: «Я не знаю, что мы делаем». А я знаю. Я делаю то, что хочу. Я хочу быть рядом с тобой. Не потому, что ты красивый или молодой. А потому что ты первый за много лет человек, с которым мне тихо. Понимаешь? В моём мире всегда шум. А с тобой — тихо. Даже когда ты молчишь.
Антон сглотнул.
— Я не умею в отношения, — признался он. — Мои последние отношения — с заказом в приложении. Я офисный таракан, Арсений. Я не хожу в рестораны, не готовлю, не...
— Не нужно уметь, — перебил Арсений. — Нужно хотеть. Ты хочешь?
Парень посмотрел на их переплетённые пальцы. На свою чёрную футболку. На стену, у которой неделю назад его целовал этот мужчина.
— Хочу, — сказал он. И добавил тише: — Очень.
Попов улыбнулся. Не победно, а мягко, почти по-мальчишески.
— Тогда договорились. Я учу тебя готовить. Ты учишь меня программированию.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤🔥44💋7🙏4💘1
— Зачем тебе программирование?
— Чтобы понимать, о чём ты говоришь на созвонах, — серьёзно ответил тот. — И чтобы ты не стеснялся работать при мне.
Шастун рассмеялся. Громко, искренне, скинув напряжение последних часов.
— Ты ненормальный.
— Я бизнесмен, — Арсений пожал плечами. — Это одно и то же.
Он встал, помыл за собой посуду. Надел куртку — ту самую, за которой приехал. У двери обернулся.
— Ты не написал мне вчера «спокойной ночи».
— Я не знал, можно ли.
— Можно, — мужчина приблизился, чуть наклонился — Антон всё же выше, но сейчас это не имело значения. — Всё, что ты чувствуешь, — можно. Я не отступлю. И не сломаюсь. Ты понял?
Парень кивнул. Попов чмокнул его в уголок губ — коротко, почти как тот самый первый поцелуй. Только наоборот.
— Напиши мне сегодня, — сказал он и вышел.
Квартира опустела. Но запах жареной курицы остался. Шастун сидел на кухне, смотрел на пустые тарелки и чувствовал, как внутри разрастается что-то огромное, тёплое, пугающее.
Он взял телефон.
«Спокойной ночи, Арсений. И спасибо за ужин. Это был лучший фастфуд в моей жизни».
Через минуту пришло:
«Спи, милый. Завтра я снова приеду. И мы будем учиться жарить яичницу».
Антон улыбнулся в потолок. Офисный таракан, который питался бургерами, только что поел домашней еды, приготовленной мужчиной его мечты.
Жизнь — странная штука.
***
🌟 💛 🌟 🌟 🌟 🌟
— Всё, что я могу сказать — это простите от всего сердца, что я опять пропадаю, и заранее желаю вам сладких снов, котята. Всех люблю!!😘 😘 😘
🌟 Предыдущая часть) 🫂
🌟 Следующая часть!! ❤️
#зарисовочкиПоповаиШаста
— Чтобы понимать, о чём ты говоришь на созвонах, — серьёзно ответил тот. — И чтобы ты не стеснялся работать при мне.
Шастун рассмеялся. Громко, искренне, скинув напряжение последних часов.
— Ты ненормальный.
— Я бизнесмен, — Арсений пожал плечами. — Это одно и то же.
Он встал, помыл за собой посуду. Надел куртку — ту самую, за которой приехал. У двери обернулся.
— Ты не написал мне вчера «спокойной ночи».
— Я не знал, можно ли.
— Можно, — мужчина приблизился, чуть наклонился — Антон всё же выше, но сейчас это не имело значения. — Всё, что ты чувствуешь, — можно. Я не отступлю. И не сломаюсь. Ты понял?
Парень кивнул. Попов чмокнул его в уголок губ — коротко, почти как тот самый первый поцелуй. Только наоборот.
— Напиши мне сегодня, — сказал он и вышел.
Квартира опустела. Но запах жареной курицы остался. Шастун сидел на кухне, смотрел на пустые тарелки и чувствовал, как внутри разрастается что-то огромное, тёплое, пугающее.
Он взял телефон.
«Спокойной ночи, Арсений. И спасибо за ужин. Это был лучший фастфуд в моей жизни».
Через минуту пришло:
«Спи, милый. Завтра я снова приеду. И мы будем учиться жарить яичницу».
Антон улыбнулся в потолок. Офисный таракан, который питался бургерами, только что поел домашней еды, приготовленной мужчиной его мечты.
Жизнь — странная штука.
***
— Всё, что я могу сказать — это простите от всего сердца, что я опять пропадаю, и заранее желаю вам сладких снов, котята. Всех люблю!!
#зарисовочкиПоповаиШаста
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤🔥57
Зарисовка:
«Чаевые не хотите?»
***
После ужина с гречкой и курицей Антон проснулся другим человеком. Нет, он всё так же забыл помыть голову с утра и всё так же открыл ноутбук в той же футболке с пятном. Но внутри что-то щёлкнуло. Как будто в системе, которая годами работала на холостых оборотах, вдруг включился новый процессор.
Арсений не приехал на следующий день. И на следующий. Он звонил, писал, скидывал мемы про айтишников (ужасно старомодные, но парень смеялся), но не приезжал. Командировка. Производство. Какие-то сложные переговоры, про которые мужчина говорил коротко: «Потом расскажу, не хочу грузить».
Шастун злился. Не на Попова — на себя. Потому что ждал его сообщений, как кусочка воздуха между дедлайнами. Смотрел на дверь, когда кто-то ходил по лестничной клетке. И ловил себя на мысли, что хочет не секса (ну, не только секса), а просто — чтобы Арсений сидел на его дурацком продавленном диване и молчал. Потому что с ним было тихо.
На четвёртый день мужчина написал:
«Завтра я свободен. Весь день. Покажешь свой мир?»
Антон замер.
Свой мир — это что?
Кухня с разбитой плиткой?
Маршрут от дивана до холодильника?
«Мой мир — это доставка и ноутбук», — честно ответил он.
«Значит, покажешь доставку. Жди в 10 утра. Оденемся по-человечески — в то, в чем тебе удобно. Никаких рубашек».
Парень выдохнул. Удобно — это он умел. Удобно — это футболка, шорты и кроссовки, которые видели лучшие времена.
Попов приехал в назначенное время, без куртки — серая толстовка, джинсы, кеды. Выглядел моложе лет на пять, но всё так же внушительно: плечи, осанка, взгляд. Шастун открыл дверь и забыл, что хотел сказать.
— Ты чего сонный? — спросил Арсений, заходя.
— Не сонный. Просто... ты в кедах.
— Я в кедах, — подтвердил тот. — Мы идём туда, где кеды — это дресс-код. Веди.
И Антон повёл.
Сначала была лапшичная на первом этаже панельной пятиэтажки. Маленькое окошко, пластиковые столы, салфетки из серой бумаги. Запах жареного лука и соевого соуса. Парень заказывал здесь, когда деньги были совсем плохи: лапша с курицей за двести рублей, порция такая, что хватало на два раза.
— Здесь кормят как в аду, если бы в аду было вкусно, — сказал Шастун, усаживаясь на шатающийся стул.
Мужчина сел напротив. Огляделся. Антон ждал: сейчас начнётся «ох, антисанитария» или «я такое не ем». Но Попов взял палочки, которые лежали в общем стакане, и спросил:
— Что самое жирное?
— Острая с говядиной, — парень не поверил своим ушам. — Ты серьёзно?
— Серьёзно. Я не из хрустального дворца, Шастун. Я начинал с того, что собирал станки в цеху без отопления. Лапшу из лотка я ем с удовольствием.
Они поели. Горячо, остро, с капающим на стол соусом. Арсений ел палочками ловко, как будто всю жизнь только этим и занимался. Шастун — как умел: в основном руками. Под конец они оба сидели с красными лицами, глотая холодную воду из пластиковых стаканчиков.
— Второе место, — объявил Антон, когда лапша закончилась.
— Есть второе?
— Есть.
Вторым местом оказалась кофейня. Парень водил мужчину туда не из-за кофе. Кофе там был отвратительный — кислый, жжёный, с привкусом пластмассы. Но там был диван. Огромный, продавленный, дырявый диван, на котором Шастун провёл полжизни, когда сбегал из дома. Диван помнил его сессии, его депрессии, его решения уволиться (неудачные) и его надежды (тоже пока неудачные).
— Это мой диван, — сказал он, плюхаясь на него. — Не мой буквально. Но мой. Я здесь сидел, когда писал свой первый пет-проект. И когда не прошёл собеседование в большой компании. И когда прошёл. И когда всё равно было плохо.
Попов сел рядом. Диван скрипнул и просел ещё глубже. Теперь они сидели почти вплотную, плечо к плечу.
— Ты привёл меня на свидание в твою память, — тихо сказал Арсений.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤🔥44
— Не в память, — Антон смотрел в потолок с жёлтыми разводами. — В прошлое. Чтобы ты видел. Какой я есть. Не на свидании в ресторане, где я трясусь над вилками, а здесь. Там, где я плакал и думал, что никому не нужен.
Мужчина молчал. Положил руку на колено парня. Просто положил — без движения, без намёка.
— Ты нужен, — сказал он. — Мне нужён.
Шастун повернул голову. Попов смотрел на него серьёзно, без улыбки. В голубых глазах — усталость, тепло и что-то ещё, что Антон боялся назвать.
— Ты не боишься, что я сломаюсь? — спросил он. — Я не умею быть в паре. Я эгоист, я забываю писать, я могу три дня не выходить из дома и питаться сухарями.
— Ты не сломаешься. Ты просто разучился жить для кого-то, кроме работы. А это лечится.
— Чем?
— Мной, — усмехнулся Арсений. — Я хорошее лекарство. Дорогое, капризное, с побочными эффектами.
Тот рассмеялся — громко, на всю кофейню. Бариста за стойкой обернулся, но парню было всё равно. Он сидел на продавленном диване, пил отвратительный кофе и смеялся от счастья.
— Третье место, — сказал он, отдышавшись. — Только без ожиданий. Оно странное.
— Ты меня уже заинтриговал.
Третье место оказалось крышей. Не пафосной, не с шезлонгами и видом на город. Обычной крышей девятиэтажки, на которую можно было попасть через чердак, если знаешь код на двери. Шастун знал. Он поднялся сюда впервые в восемнадцать, когда мать сказала, что он ничего не добьётся. И с тех пор приходил сюда в самые важные моменты.
Крыша пахла битумом и свободой. Ветер трепал волосы. Антон подошёл к краю, посмотрел вниз — спальный район как спальный район: панельки, гаражи, деревья, детская площадка с одним уцелевшим качелями.
— Здесь я решил, что стану программистом, — сказал он. — Здесь я решил уйти из дома. Здесь я плакал, когда умерла моя кошка. Здесь я...
Он замолчал. Потому что мужчина подошёл сзади и обнял. Просто — обнял, прижал к себе, уткнулся носом в макушку. Парень замер. Чужие руки на талии, чужое дыхание в волосах, чужая грудь за спиной — и это было не страшно.
Это было правильно.
— Спасибо, — сказал Попов в его волосы. — Что показал.
— Не за что, — голос Шастуна дрогнул. — Ты первый, кто здесь... вообще. Никто сюда не ходил со мной.
— Теперь буду.
Они стояли на крыше долго. Ветер холодил носы, но расцепляться не хотелось. Внизу ездили машины, кто-то кричал на детей, где-то играла музыка. Обычная жизнь. И в этой обычной жизни Антон Шастун впервые за много лет чувствовал себя не лишним.
— Арсений, — позвал он.
— М?
— Ты правда думаешь, что у нас получится? У меня — некурящего задрота, который боится звонить в службу доставки, если положат не тот соус. У тебя — у тебя всё есть. Зачем тебе я?
Арсений развернул парня к себе. Взял за подбородок, заставил смотреть в глаза.
— У меня есть деньги. У меня есть бизнес. У меня есть квартира с белыми стенами, где никто не живёт. У меня нет того, что есть у тебя.
— Чего?
— Тебя, — просто сказал мужчина. — Я искал тебя десять лет. И нашёл в грёбаной доставке, когда поехал подменить друга. Скажи мне теперь, что это не судьба.
Шастун открыл рот — и закрыл. Потому что спорить было не о чем.
Вместо этого он шагнул вперёд и сам потянулся к Попову, но тот оказался быстрее. Арсений мягко перехватил инициативу — скользнул ладонью по затылку Антона, перебирая короткие волосы, и наклонился так, чтобы их губы почти соприкоснулись. Парень выдохнул ему в губы: несмело, с привкусом дрянного кофе и острой лапши.
— Не дыши, — еле слышно сказал мужчина. — Дай мне.
И поцеловал первым.
Сначала — пробуя, едва касаясь. Шастун чувствовал тепло чужого рта, лёгкое давление, запах хвои и мяты — Попов жевал жвачку после лапши, умница. Сердце стучало где-то в горле, мешая думать. А потом Арсений углубил поцелуй: сместился, приоткрыл губы Антона собственным большим пальцем и вошёл внутрь медленно, так, что у парня подкосились колени.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
💘43
3️⃣/3️⃣‼️
— Держу, — прошептал мужчина прямо в поцелуй, и правда придержал — рука на пояснице, крепко, не больно. Другая в волосах слегка оттянула, запрокидывая голову Шастуна выше. — Не падай. Я здесь.
Антон вцепился в плечи Попова — сначала просто чтобы устоять, потом потому что ноги стали ватными от того, как его целовали. Медленно. Со вкусом. С каким-то собственническим спокойствием, от которого внутри всё переворачивалось и плавилось.
Арсений провёл языком по его нижней губе, потом по нёбу — тот всхлипнул от неожиданности, и этот звук разбился где-то между ними. Мужчина чуть отстранился, давая глотнуть воздуха, но не отпуская — лбом в лоб, тяжело дыша.
— Ты как? — спросил хрипло. Губы у него раскраснелись, взгляд — тёмный, почти непроницаемый.
— Не знаю, — честно сказал парень, моргая. — Я... меня никогда так. Не целовали.
— Значит, я первый, — в голосе Попова прозвучало что-то тёплое и жёсткое одновременно. — И не последний, надеюсь.
Он снова поцеловал Шастуна. Коротко, на этот раз в уголок губ, потом в скулу, потом в висок — легко, почти невесомо.
Потом улыбнулся — той самой улыбкой «милый», от которой у Антона подгибались колени даже сидя на корточках. И проверил: прижал к себе крепче, укутал в свою толстовку, поцеловал в макушку.
— Поехали ко мне, — сказал он в волосы парня. — Покажу тебе свои белые стены. Может быть, они станут чуть живее с тобой.
— Сегодня? — Шастун сглотнул.
— Если ты готов.
Он не был готов. Но он устал бояться.
— Поехали.
Они спустились с крыши, прошли мимо лапшичной, кофейни, мимо дома Антона. Сели в машину Арсения — большую, тёмную, пахнущую кожей и дорогим освежителем. Парень сжал пальцы на коленях.
— Не бойся, — мужчина завёл двигатель. — Я не кусаюсь.
— А если я захочу, чтобы кусались?
— Обсудим по дороге, — пообещал он и взял руку Шастуна в свою. Переплёл пальцы. Крепко. Без вариантов.
Машина выехала со двора. Спальный район остался позади. Антон смотрел в окно на знакомые улицы и чувствовал, как заканчивается одна его жизнь и начинается другая. Та, где есть гречка, крыша, дырявый диван и мужчина, который смотрит на него так, будто парень — не офисный таракан, а единственный человек на земле.
Телефон пиликнул. Шастун глянул — проджект: «Антон, срочно! Упал сервер!»
Он нажал «прочитать» и убрал телефон в карман.
Пусть падает.
Сегодня он занят.
***
5️⃣💛1️⃣5️⃣!!
— Котята, завтра, думаю, будет что-то новое. Надоело уже одно и то же, так что хотя бы новая зарисовочка 🙈🙈🙈
— Сладких снов вам наперёд!! ❤️🩹🥹
◀️Предыдущая часть) 🫂
▶️ Следующая часть!! ❤️🩹
#зарисовочкиПоповаиШаста
— Держу, — прошептал мужчина прямо в поцелуй, и правда придержал — рука на пояснице, крепко, не больно. Другая в волосах слегка оттянула, запрокидывая голову Шастуна выше. — Не падай. Я здесь.
Антон вцепился в плечи Попова — сначала просто чтобы устоять, потом потому что ноги стали ватными от того, как его целовали. Медленно. Со вкусом. С каким-то собственническим спокойствием, от которого внутри всё переворачивалось и плавилось.
Арсений провёл языком по его нижней губе, потом по нёбу — тот всхлипнул от неожиданности, и этот звук разбился где-то между ними. Мужчина чуть отстранился, давая глотнуть воздуха, но не отпуская — лбом в лоб, тяжело дыша.
— Ты как? — спросил хрипло. Губы у него раскраснелись, взгляд — тёмный, почти непроницаемый.
— Не знаю, — честно сказал парень, моргая. — Я... меня никогда так. Не целовали.
— Значит, я первый, — в голосе Попова прозвучало что-то тёплое и жёсткое одновременно. — И не последний, надеюсь.
Он снова поцеловал Шастуна. Коротко, на этот раз в уголок губ, потом в скулу, потом в висок — легко, почти невесомо.
Потом улыбнулся — той самой улыбкой «милый», от которой у Антона подгибались колени даже сидя на корточках. И проверил: прижал к себе крепче, укутал в свою толстовку, поцеловал в макушку.
— Поехали ко мне, — сказал он в волосы парня. — Покажу тебе свои белые стены. Может быть, они станут чуть живее с тобой.
— Сегодня? — Шастун сглотнул.
— Если ты готов.
Он не был готов. Но он устал бояться.
— Поехали.
Они спустились с крыши, прошли мимо лапшичной, кофейни, мимо дома Антона. Сели в машину Арсения — большую, тёмную, пахнущую кожей и дорогим освежителем. Парень сжал пальцы на коленях.
— Не бойся, — мужчина завёл двигатель. — Я не кусаюсь.
— А если я захочу, чтобы кусались?
— Обсудим по дороге, — пообещал он и взял руку Шастуна в свою. Переплёл пальцы. Крепко. Без вариантов.
Машина выехала со двора. Спальный район остался позади. Антон смотрел в окно на знакомые улицы и чувствовал, как заканчивается одна его жизнь и начинается другая. Та, где есть гречка, крыша, дырявый диван и мужчина, который смотрит на него так, будто парень — не офисный таракан, а единственный человек на земле.
Телефон пиликнул. Шастун глянул — проджект: «Антон, срочно! Упал сервер!»
Он нажал «прочитать» и убрал телефон в карман.
Пусть падает.
Сегодня он занят.
***
5️⃣💛1️⃣5️⃣!!
— Котята, завтра, думаю, будет что-то новое. Надоело уже одно и то же, так что хотя бы новая зарисовочка 🙈🙈🙈
— Сладких снов вам наперёд!! ❤️🩹🥹
◀️
▶️ Следующая часть!! ❤️🩹
#зарисовочкиПоповаиШаста
Котята мои любимые, простите меня за пропажу.... Я заболела и немного словила выгорание((
Но я всё равно постараюсь радовать вас чем-то новым, пусть и не так часто. Спасибо вам огромное за то, что остаётесь со мной!! 💔🙏
И ещё...
Немножко вайба к новой зарисовочке, которая выйдет сегодня ночью. Надеюсь, вам понравится, хи-хи 🙈🙈🙈
***
— И что теперь? Красивые слова скажешь? Вернёшься в мою жизнь с пистолетом и расскажешь, как сильно любил? — Антон почти кричал. — Ты пропал на три года! Ты выбрал свой чёртов даркнет и заказы, а не меня!
— А ты выбрал работу! — рявкнул Арсений, сжимая руль. — Ты меня бросил, сказав, что я конченый. Я, блядь, конченый, да! Но я без тебя три года не сплю нормально. А ты за это время кого-то завёл?
🔪🔪🔪
Немного словечек из работы...)
Но я всё равно постараюсь радовать вас чем-то новым, пусть и не так часто. Спасибо вам огромное за то, что остаётесь со мной!! 💔🙏
И ещё...
Немножко вайба к новой зарисовочке, которая выйдет сегодня ночью. Надеюсь, вам понравится, хи-хи 🙈🙈🙈
***
— И что теперь? Красивые слова скажешь? Вернёшься в мою жизнь с пистолетом и расскажешь, как сильно любил? — Антон почти кричал. — Ты пропал на три года! Ты выбрал свой чёртов даркнет и заказы, а не меня!
— А ты выбрал работу! — рявкнул Арсений, сжимая руль. — Ты меня бросил, сказав, что я конченый. Я, блядь, конченый, да! Но я без тебя три года не сплю нормально. А ты за это время кого-то завёл?
🔪🔪🔪
Немного словечек из работы...)
1️⃣/4️⃣‼️
Зарисовка:
«Я не выстрелю. Но и не уйду. Ты понял?»
***
Его всегда бесил этот звук. Набор номера через спутниковый телефон — писк, гудок, щелчок.
Обычно это предшествовало чьей-то смерти.
Арсений Попов сидел в арендованной «Хёндэ» на противоположной стороне улицы. В барсетке лежал «Вальтер» с глушителем, на коленях — распечатанное досье с мутной фоткой. Его заказали через даркнет, стандартный флакон: «объект», аванс на биткоины, адрес. Арсений всегда работал чисто. Узнать привычки жертвы, маршруты, слабые места.
Никакой импровизации.
Он раскрыл папку в последний раз. ФИО. Место работы. И фотография — нормальная, с какого-то корпоратива.
Мужчина замер.
На него смотрел Антон Шастун. Смеющийся, в расстегнутой рубашке и с бокалом. Тот самый изгиб брови, яркие зелёные глаза, чуть длинноватые пальцы, которыми он всегда нервно крутил зажигалку.
Попов медленно закрыл папку, потом открыл снова. Не почудилось.
Антон. Его Антон!..
Тот, кто вышвырнул его из своей жизни три года назад, когда Арсений только начинал влипать в даркнет-схемы. «Ты стал тем, кого я должен ловить»,* — сказал тогда парень, работающий в отделе по киберпреступности. — «Уходи, Попов. Или когда-нибудь я надену на тебя браслеты сам».**
Мужчина тогда ушёл. А спустя три года ему заплатили, чтобы убрать Шастуна. Убить того, кого он каждую ночь видел в душных снах.
Ирония.
Господи, какая же жирная, дерьмовая ирония!
Он сжал зубы так, что заныла челюсть. Работа есть работа. Но душить контракт он не будет. Есть другой вариант.
В телефоне пиликнуло:
«Получите актуальные координаты цели. Оперативное окно — 23:00–01:00».
Попов выдохнул, сунул ствол в кобуру под мышкой и набрал номер. Симка — одноразовая, голос — чуть ниже обычного.
— Алло.
— Слушаю, — голос Антона. Хрипловатый, уставший после дежурства. Арсений прикрыл глаза, пропуская этот звук сквозь грудную клетку.
— Не вешай трубку, ладно? — спросил он своим обычным голосом. — Узнал? Я по делу.
Молчание. Потом сбитое дыхание.
— Попов? Ты ебанулся? Откуда у тебя мой личный? Если ты взломал...
— Я не взламывал, Антон. Мне дали твой адрес. И время. И картинку, как ты ложишься спать. Угадай с трёх раз, по какой профессии.
Тот замолчал. В трубке зашуршало — он, видимо, сел на диван.
— Заказ, — глухо сказал парень. — Кто?
— Твои же. Один из твоих осведомителей или тот кент из общака, которого ты засадил. Не важно. Важно другое: контракт у меня на столе, и я мог бы сделать это красиво. Но я узнал адрес и фотку.
— И приехал похвастаться? — голос Шастуна стал колким, как тогда, при расставании. — Будь мужиком, Попов. Ты уже три года не мой... Если пришёл стрелять — стреляй.
— А я не хочу, — тихо сказал мужчина, и сам удивился своей честности. — Ты... ты хоть представляешь, как я офигел, когда твою рожу в папке увидел? Я думал, закажут какого-нибудь борова. А тут — ты.
— И что теперь? Красивые слова скажешь? Вернёшься в мою жизнь с пистолетом и расскажешь, как сильно любил? — Антон почти кричал. — Ты пропал на три года! Ты выбрал свой чёртов даркнет и заказы, а не меня!
— А ты выбрал работу! — рявкнул Попов, сжимая руль. — Ты меня бросил, сказав, что я конченый. Я, блядь, конченый, да! Но я без тебя три года не сплю нормально. А ты за это время кого-то завёл?
Пауза.
— Нет, — выдохнул парень. — Никого. Потому что ты, уёбок, всё мне испортил. Я теперь на каждого мужика с татуировкой на шее оглядываюсь, не ты ли.
Арсений хрипло рассмеялся.
— Слышь. Я сейчас зайду. Без оружия. И мы поговорим. Как два мудака, которые друг друга знают слишком хорошо.
— Придёшь с пистолетом — надену на тебя стальные браслеты и отправлю в ИВС, — предупредил Шастун, но в голосе уже не было злости. Только усталая безнадёжность.
— Я сказал — без оружия. Ты мне не веришь?
— Не верю. Но впущу. Давай. Только уговор: сначала пьём, потом разговариваем. У меня есть самогон. Домашний, на вишнёвых листьях. Будешь?
— Водку не пью, а твой самогон — ты помнишь, как я его любил.
— Помню. Приходи.
⬇️⬇️⬇️
Зарисовка:
«Я не выстрелю. Но и не уйду. Ты понял?»
***
Его всегда бесил этот звук. Набор номера через спутниковый телефон — писк, гудок, щелчок.
Обычно это предшествовало чьей-то смерти.
Арсений Попов сидел в арендованной «Хёндэ» на противоположной стороне улицы. В барсетке лежал «Вальтер» с глушителем, на коленях — распечатанное досье с мутной фоткой. Его заказали через даркнет, стандартный флакон: «объект», аванс на биткоины, адрес. Арсений всегда работал чисто. Узнать привычки жертвы, маршруты, слабые места.
Никакой импровизации.
Он раскрыл папку в последний раз. ФИО. Место работы. И фотография — нормальная, с какого-то корпоратива.
Мужчина замер.
На него смотрел Антон Шастун. Смеющийся, в расстегнутой рубашке и с бокалом. Тот самый изгиб брови, яркие зелёные глаза, чуть длинноватые пальцы, которыми он всегда нервно крутил зажигалку.
Попов медленно закрыл папку, потом открыл снова. Не почудилось.
Антон. Его Антон!..
Тот, кто вышвырнул его из своей жизни три года назад, когда Арсений только начинал влипать в даркнет-схемы. «Ты стал тем, кого я должен ловить»,* — сказал тогда парень, работающий в отделе по киберпреступности. — «Уходи, Попов. Или когда-нибудь я надену на тебя браслеты сам».**
Мужчина тогда ушёл. А спустя три года ему заплатили, чтобы убрать Шастуна. Убить того, кого он каждую ночь видел в душных снах.
Ирония.
Господи, какая же жирная, дерьмовая ирония!
Он сжал зубы так, что заныла челюсть. Работа есть работа. Но душить контракт он не будет. Есть другой вариант.
В телефоне пиликнуло:
«Получите актуальные координаты цели. Оперативное окно — 23:00–01:00».
Попов выдохнул, сунул ствол в кобуру под мышкой и набрал номер. Симка — одноразовая, голос — чуть ниже обычного.
— Алло.
— Слушаю, — голос Антона. Хрипловатый, уставший после дежурства. Арсений прикрыл глаза, пропуская этот звук сквозь грудную клетку.
— Не вешай трубку, ладно? — спросил он своим обычным голосом. — Узнал? Я по делу.
Молчание. Потом сбитое дыхание.
— Попов? Ты ебанулся? Откуда у тебя мой личный? Если ты взломал...
— Я не взламывал, Антон. Мне дали твой адрес. И время. И картинку, как ты ложишься спать. Угадай с трёх раз, по какой профессии.
Тот замолчал. В трубке зашуршало — он, видимо, сел на диван.
— Заказ, — глухо сказал парень. — Кто?
— Твои же. Один из твоих осведомителей или тот кент из общака, которого ты засадил. Не важно. Важно другое: контракт у меня на столе, и я мог бы сделать это красиво. Но я узнал адрес и фотку.
— И приехал похвастаться? — голос Шастуна стал колким, как тогда, при расставании. — Будь мужиком, Попов. Ты уже три года не мой... Если пришёл стрелять — стреляй.
— А я не хочу, — тихо сказал мужчина, и сам удивился своей честности. — Ты... ты хоть представляешь, как я офигел, когда твою рожу в папке увидел? Я думал, закажут какого-нибудь борова. А тут — ты.
— И что теперь? Красивые слова скажешь? Вернёшься в мою жизнь с пистолетом и расскажешь, как сильно любил? — Антон почти кричал. — Ты пропал на три года! Ты выбрал свой чёртов даркнет и заказы, а не меня!
— А ты выбрал работу! — рявкнул Попов, сжимая руль. — Ты меня бросил, сказав, что я конченый. Я, блядь, конченый, да! Но я без тебя три года не сплю нормально. А ты за это время кого-то завёл?
Пауза.
— Нет, — выдохнул парень. — Никого. Потому что ты, уёбок, всё мне испортил. Я теперь на каждого мужика с татуировкой на шее оглядываюсь, не ты ли.
Арсений хрипло рассмеялся.
— Слышь. Я сейчас зайду. Без оружия. И мы поговорим. Как два мудака, которые друг друга знают слишком хорошо.
— Придёшь с пистолетом — надену на тебя стальные браслеты и отправлю в ИВС, — предупредил Шастун, но в голосе уже не было злости. Только усталая безнадёжность.
— Я сказал — без оружия. Ты мне не веришь?
— Не верю. Но впущу. Давай. Только уговор: сначала пьём, потом разговариваем. У меня есть самогон. Домашний, на вишнёвых листьях. Будешь?
— Водку не пью, а твой самогон — ты помнишь, как я его любил.
— Помню. Приходи.
⬇️⬇️⬇️
🍓44❤🔥7💋7🍾2
2️⃣/4️⃣‼️
***
Квартира Антона оказалась именно такой, какой мужчина её и представлял: чужой, новой, но с отголосками старого. На полке стояли те же книги в мягких переплётах, на подоконнике — фиалка, которую Попов когда-то подарил. Выжила.
Они сидели на кухне, друг напротив друга. Между ними — гранёные стопки и бутылка мутноватой жидкости. «Самогон по-культурному», как в шутку называли они раньше. На самом деле это была настойка на кедровых орешках и травах, мягкая, с терпким послевкусием.
Первый час говорили о ерунде. О том, как парень продвинулся по службе, как Арсений научился подделывать документы за пять минут. Смеялись нервно.
Потом разговор пошёл вкрутую.
— Почему ты не вышел на связь? — спросил Шастун, наливая третью стопку. — Просто написать: «Антон, я в жопе, помоги». Я бы помог. Я работаю в этой системе, чёрт возьми.
— Потому что я тебя любил, идиот! — мужчина стукнул кулаком по столу. — Не хотел, чтобы ты видел меня таким. Мокрым. Чтобы ты меня ассоциировал с трупами.
— А теперь я с тобой самогон пью, зная, что кто-то заплатил за мою голову, — Антон усмехнулся. — Прогресс.
Попов резко подался вперёд, схватил того за ворот домашней футболки и притянул к себе. Они замерли — нос к носу, запах самогона и старого знакомого до одури тела.
— Я не выстрелю, — прошептал Арсений, глядя в расширившиеся глаза бывшего. — Но и не уйду. Ты понял?
— Понял, — выдохнул парень, и его губы дрогнули в усмешке. — Только ты забыл одну деталь, киллер хренов.
— Какую?
Шастун ловко, по-оперативному, скрутил запястье мужчины, но тот не сопротивлялся. Наоборот — дал себя заломить, подставиться, вжаться спиной в столешницу.
— Ты у меня в гостях. А я полицейский. У меня дома есть кое-что.
— Наручники? — уточнил Попов с лёгкой улыбкой.
— Твои любимые, — кивнул Антон. — Служебные.
Он достал их из тумбочки. Холодный блеск хромированной стали. Арсений перехватил его руку, развернул их — и одним плавным движением пристегнул парня за запястье к ножке кровати, которую они синхронно переместили в спальню минуту назад.
— Это нечестно, — выдохнул Шастун, дёрнувшись.
— Ты сам сказал: я конченый, — хмыкнул мужчина, нависая сверху. — И я помню, как ты любил, когда я веду. Помнишь?
Антон закусил губу, чтобы не издать ни звука, но тело предало. По телу прошла крупная дрожь.
Три года одиночества и нежности только во сне.
Попов разорвал его футболку пополам, провёл ладонями по груди, по животу, задержался на поясе домашних штанов. Парень выгнулся, стараясь сохранить остатки достоинства.
— Не тормози, — прошептал он глухо. — Просто сделай уже что-нибудь.
— Сначала — по-моему, — тихо сказал Арсений, наклоняясь и вынимая из кармана крошечный тюбик. Смазка. «Приготовился, — мелькнуло в голове у Шастуна. — Значит, всё это время знал, чем кончится». — Руку дай.
Он взял ладонь Антона, свободную от наручника, и прижал к своей шее. Пульс бешеный. Потом неспешно, будто изучая заново, растянул его пальцами смазку — сочно, долго, вдавливая в кожу между пальцами, пока парень не застонал и не выругался сквозь зубы.
— Ненавижу тебя, —выдохнул Шастун.
— А я тебя люблю, — ответил мужчина и перешёл к главному — тому, ради чего рисковал и контрактом, и свободой.
К тому, от чего у обоих темнело в глазах и сбивалось дыхание.
Он прижал Антона к матрасу, тот звякнул наручником — и оба провалились в то единственное, что у них всегда получалось идеально.
Даже когда весь мир шёл лесом...
...наручник звякнул о металлическую ножку кровати, когда парень дёрнулся в очередной раз — скорее по привычке, чем из реального желания вырваться. Попов нависал над ним, тяжелый, горячий, пахнущий самогоном и терпким табаком.
Три года. Три грёбаных года он не чувствовал этот запах так близко.
— Ты всё ещё медлишь, — выдохнул Шастун в его губы, не целуя, просто дыша.
— Я смотрю на тебя, — ответил Арсений низко, почти шёпотом. — Думаю, что мог бы сегодня войти с глушителем. Вместо этого я вхожу в тебя. Ирония.
⬇️⬇️⬇️
***
Квартира Антона оказалась именно такой, какой мужчина её и представлял: чужой, новой, но с отголосками старого. На полке стояли те же книги в мягких переплётах, на подоконнике — фиалка, которую Попов когда-то подарил. Выжила.
Они сидели на кухне, друг напротив друга. Между ними — гранёные стопки и бутылка мутноватой жидкости. «Самогон по-культурному», как в шутку называли они раньше. На самом деле это была настойка на кедровых орешках и травах, мягкая, с терпким послевкусием.
Первый час говорили о ерунде. О том, как парень продвинулся по службе, как Арсений научился подделывать документы за пять минут. Смеялись нервно.
Потом разговор пошёл вкрутую.
— Почему ты не вышел на связь? — спросил Шастун, наливая третью стопку. — Просто написать: «Антон, я в жопе, помоги». Я бы помог. Я работаю в этой системе, чёрт возьми.
— Потому что я тебя любил, идиот! — мужчина стукнул кулаком по столу. — Не хотел, чтобы ты видел меня таким. Мокрым. Чтобы ты меня ассоциировал с трупами.
— А теперь я с тобой самогон пью, зная, что кто-то заплатил за мою голову, — Антон усмехнулся. — Прогресс.
Попов резко подался вперёд, схватил того за ворот домашней футболки и притянул к себе. Они замерли — нос к носу, запах самогона и старого знакомого до одури тела.
— Я не выстрелю, — прошептал Арсений, глядя в расширившиеся глаза бывшего. — Но и не уйду. Ты понял?
— Понял, — выдохнул парень, и его губы дрогнули в усмешке. — Только ты забыл одну деталь, киллер хренов.
— Какую?
Шастун ловко, по-оперативному, скрутил запястье мужчины, но тот не сопротивлялся. Наоборот — дал себя заломить, подставиться, вжаться спиной в столешницу.
— Ты у меня в гостях. А я полицейский. У меня дома есть кое-что.
— Наручники? — уточнил Попов с лёгкой улыбкой.
— Твои любимые, — кивнул Антон. — Служебные.
Он достал их из тумбочки. Холодный блеск хромированной стали. Арсений перехватил его руку, развернул их — и одним плавным движением пристегнул парня за запястье к ножке кровати, которую они синхронно переместили в спальню минуту назад.
— Это нечестно, — выдохнул Шастун, дёрнувшись.
— Ты сам сказал: я конченый, — хмыкнул мужчина, нависая сверху. — И я помню, как ты любил, когда я веду. Помнишь?
Антон закусил губу, чтобы не издать ни звука, но тело предало. По телу прошла крупная дрожь.
Три года одиночества и нежности только во сне.
Попов разорвал его футболку пополам, провёл ладонями по груди, по животу, задержался на поясе домашних штанов. Парень выгнулся, стараясь сохранить остатки достоинства.
— Не тормози, — прошептал он глухо. — Просто сделай уже что-нибудь.
— Сначала — по-моему, — тихо сказал Арсений, наклоняясь и вынимая из кармана крошечный тюбик. Смазка. «Приготовился, — мелькнуло в голове у Шастуна. — Значит, всё это время знал, чем кончится». — Руку дай.
Он взял ладонь Антона, свободную от наручника, и прижал к своей шее. Пульс бешеный. Потом неспешно, будто изучая заново, растянул его пальцами смазку — сочно, долго, вдавливая в кожу между пальцами, пока парень не застонал и не выругался сквозь зубы.
— Ненавижу тебя, —выдохнул Шастун.
— А я тебя люблю, — ответил мужчина и перешёл к главному — тому, ради чего рисковал и контрактом, и свободой.
К тому, от чего у обоих темнело в глазах и сбивалось дыхание.
Он прижал Антона к матрасу, тот звякнул наручником — и оба провалились в то единственное, что у них всегда получалось идеально.
Даже когда весь мир шёл лесом...
...наручник звякнул о металлическую ножку кровати, когда парень дёрнулся в очередной раз — скорее по привычке, чем из реального желания вырваться. Попов нависал над ним, тяжелый, горячий, пахнущий самогоном и терпким табаком.
Три года. Три грёбаных года он не чувствовал этот запах так близко.
— Ты всё ещё медлишь, — выдохнул Шастун в его губы, не целуя, просто дыша.
— Я смотрю на тебя, — ответил Арсений низко, почти шёпотом. — Думаю, что мог бы сегодня войти с глушителем. Вместо этого я вхожу в тебя. Ирония.
⬇️⬇️⬇️
💘42
3️⃣/4️⃣‼️
Мужчина провёл ладонью по бедру Антона — медленно, от колена до паха. Надавил большим пальцем чуть выше основания члена, наблюдая, как тот дёргается, как расширяются зрачки. Смазка на его пальцах уже нагрелась от тела.
— Скажи, что ты хотел этого, — попросил он, наклоняясь к уху парня. — Все три года. Скажи.
— Я... — Шастун запнулся, когда первый палец скользнул внутрь. Не больно — привычно. Тело помнило лучше, чем мозг. — Я хотел... сука... хотел. Каждую ночь. Только ты. Всегда ты.
— Достаточно честно, — выдохнул Попов и добавил второй палец, растягивая медленно, со знанием дела. Антон выгнулся, закусил тыльную сторону ладони, чтобы не закричать.
Наручник натянулся, впиваясь в запястье, но это только добавляло остроты.
Арсений работал пальцами — глубоко, нежно и жестоко одновременно, задевая ту самую точку, которую помнил наизусть. Парня колотило. Он сжимал простыни свободной рукой, шептал что-то невнятное, матерился и молил одновременно.
— Хватит, — выдавил он наконец. — Хватит, блядь. Войди уже.
— Попроси как следует, — мужчина надавил сильнее, заставляя того выгнуться дугой.
— Пожалуйста, — Шастун посмотрел на него снизу вверх — злой, красный, возбуждённый до предела. — Пожалуйста, Арс. Я тебя умоляю.
Этого хватило.
Попов убрал пальцы, быстро спустил джинсы, натянул презерватив (паранойя — второе имя киллера) и вошёл одним долгим, скользящим движением. Антон вскрикнул — сорванно, по-звериному — и обхватил его ногами за талию, прижимая ближе, глубже, сильнее.
Мир сузился до точек касания. До ритма — жёсткого, сбивчивого, такого, от которого у обоих темнело перед глазами. Арсений вжимал его в матрас, целовал шею, покусывал, оставлял следы. Парень отвечал, царапал спину, прикусывал плечо, хрипел:
— Сильнее. Сильнее. Не останавливайся.
— Думал обо мне, когда дрочил? — прорычал мужчина, ускоряясь. — Думал, да?
— Каждый день! — выкрикнул Шастун. — Каждую ночь! Ты... чёрт... ты у меня в башке сидишь, мудак!
Наручник гремел в такт движениям. Кровать стонала. В комнате пахло потом, смазкой и чем-то родным — тем самым, что невозможно вытравить.
Попов задвинулся на всю глубину, замер на секунду — давая Антону ощутить каждый миллиметр, — а потом перевернул их. Аккуратно, чтобы не выскользнуть. Парень оказался сверху, тяжело дыша, растерянно моргая.
— Теперь ты, — хрипло сказал Арсений. — Покажи, как скучал.
Шастун не заставил просить дважды. Он двигался — сначала медленно, со смаком, потом всё быстрее, откровеннее, срываясь на стоны. Он смотрел на мужчину сверху вниз — на его разъеханные татуировки на груди, на шрам над бровью, которого раньше не было. Смотрел — и чувствовал, как затягивается какая-то трёхгодовая рана.
— Я не прощу тебя, — выдохнул Антон, насаживаясь особенно глубоко. — За то, что ушёл. Никогда.
— И не надо, — ответил Попов, ловя его бёдра и ускоряя темп. — Просто... закричи сейчас. Чтобы соседи слышали. Чтобы они знали — ты мой.
И парень закричал. Сорванно, громко, без стеснения — когда кончил, выгнувшись и рассыпаясь на атомы. Арсений присоединился через пару толчков — глубоко, с рыком, уткнувшись лицом в изгиб шеи Шастуна.
Они лежали потом, переплетённые, потные, сбившие голоса. Мужчина отстегнул наручник — ключ лежал тут же, на тумбочке, тот даже не заметил, когда он его положил.
— Ты специально, — прошептал Антон, растирая запястье.
— Конечно. Ты бы не расслабился иначе, — Попов притянул его к себе, укладывая головой на плечо. — Спи.
— А заказ? — парень поднял голову, глаза уже слипались. — Что с заказом?
⬇️⬇️⬇️
Мужчина провёл ладонью по бедру Антона — медленно, от колена до паха. Надавил большим пальцем чуть выше основания члена, наблюдая, как тот дёргается, как расширяются зрачки. Смазка на его пальцах уже нагрелась от тела.
— Скажи, что ты хотел этого, — попросил он, наклоняясь к уху парня. — Все три года. Скажи.
— Я... — Шастун запнулся, когда первый палец скользнул внутрь. Не больно — привычно. Тело помнило лучше, чем мозг. — Я хотел... сука... хотел. Каждую ночь. Только ты. Всегда ты.
— Достаточно честно, — выдохнул Попов и добавил второй палец, растягивая медленно, со знанием дела. Антон выгнулся, закусил тыльную сторону ладони, чтобы не закричать.
Наручник натянулся, впиваясь в запястье, но это только добавляло остроты.
Арсений работал пальцами — глубоко, нежно и жестоко одновременно, задевая ту самую точку, которую помнил наизусть. Парня колотило. Он сжимал простыни свободной рукой, шептал что-то невнятное, матерился и молил одновременно.
— Хватит, — выдавил он наконец. — Хватит, блядь. Войди уже.
— Попроси как следует, — мужчина надавил сильнее, заставляя того выгнуться дугой.
— Пожалуйста, — Шастун посмотрел на него снизу вверх — злой, красный, возбуждённый до предела. — Пожалуйста, Арс. Я тебя умоляю.
Этого хватило.
Попов убрал пальцы, быстро спустил джинсы, натянул презерватив (паранойя — второе имя киллера) и вошёл одним долгим, скользящим движением. Антон вскрикнул — сорванно, по-звериному — и обхватил его ногами за талию, прижимая ближе, глубже, сильнее.
Мир сузился до точек касания. До ритма — жёсткого, сбивчивого, такого, от которого у обоих темнело перед глазами. Арсений вжимал его в матрас, целовал шею, покусывал, оставлял следы. Парень отвечал, царапал спину, прикусывал плечо, хрипел:
— Сильнее. Сильнее. Не останавливайся.
— Думал обо мне, когда дрочил? — прорычал мужчина, ускоряясь. — Думал, да?
— Каждый день! — выкрикнул Шастун. — Каждую ночь! Ты... чёрт... ты у меня в башке сидишь, мудак!
Наручник гремел в такт движениям. Кровать стонала. В комнате пахло потом, смазкой и чем-то родным — тем самым, что невозможно вытравить.
Попов задвинулся на всю глубину, замер на секунду — давая Антону ощутить каждый миллиметр, — а потом перевернул их. Аккуратно, чтобы не выскользнуть. Парень оказался сверху, тяжело дыша, растерянно моргая.
— Теперь ты, — хрипло сказал Арсений. — Покажи, как скучал.
Шастун не заставил просить дважды. Он двигался — сначала медленно, со смаком, потом всё быстрее, откровеннее, срываясь на стоны. Он смотрел на мужчину сверху вниз — на его разъеханные татуировки на груди, на шрам над бровью, которого раньше не было. Смотрел — и чувствовал, как затягивается какая-то трёхгодовая рана.
— Я не прощу тебя, — выдохнул Антон, насаживаясь особенно глубоко. — За то, что ушёл. Никогда.
— И не надо, — ответил Попов, ловя его бёдра и ускоряя темп. — Просто... закричи сейчас. Чтобы соседи слышали. Чтобы они знали — ты мой.
И парень закричал. Сорванно, громко, без стеснения — когда кончил, выгнувшись и рассыпаясь на атомы. Арсений присоединился через пару толчков — глубоко, с рыком, уткнувшись лицом в изгиб шеи Шастуна.
Они лежали потом, переплетённые, потные, сбившие голоса. Мужчина отстегнул наручник — ключ лежал тут же, на тумбочке, тот даже не заметил, когда он его положил.
— Ты специально, — прошептал Антон, растирая запястье.
— Конечно. Ты бы не расслабился иначе, — Попов притянул его к себе, укладывая головой на плечо. — Спи.
— А заказ? — парень поднял голову, глаза уже слипались. — Что с заказом?
⬇️⬇️⬇️
💋44❤🔥7🍾6💘2
4️⃣/4️⃣‼️
— Разберусь. Не в первый раз. — Арсений поцеловал его в макушку. — Утром придумаем, как вытащить того, кто тебя заказал. А сейчас — просто будь здесь. Со мной.
— Дебил, — сонно выдохнул Шастун, утыкаясь носом в ключицу.
— Твой дебил, — согласился тот.
И погасил свет.
***
1/1!!
— Забыла сказать, что сегодняшняя зарисовочка — горячая, 18+) 🔞🔞
А завтра (надеюсь) выйдет продолжение зарисовки «Чаевые не хотите?»!!
— Сладких снов, котята ❤️🩹🫂
#зарисовочкиПоповаиШаста
— Разберусь. Не в первый раз. — Арсений поцеловал его в макушку. — Утром придумаем, как вытащить того, кто тебя заказал. А сейчас — просто будь здесь. Со мной.
— Дебил, — сонно выдохнул Шастун, утыкаясь носом в ключицу.
— Твой дебил, — согласился тот.
И погасил свет.
***
1/1!!
— Забыла сказать, что сегодняшняя зарисовочка — горячая, 18+) 🔞🔞
А завтра (надеюсь) выйдет продолжение зарисовки «Чаевые не хотите?»!!
— Сладких снов, котята ❤️🩹🫂
#зарисовочкиПоповаиШаста