〰️〰〰〰🌟
Сперма маем, дорогая!
С этим ясным весенним днём! ❤️‍🩹🫂

Эдит в тик токе 🙇‍♀️

— Анᴦᴇᴧ, ʙᴏɜьʍи ʍᴏй ᴨᴏцᴇᴧуй (Jᴇᴀlᴏus). 👄👄

#нелепыевидосики

«Восьмёрка в лузе.»

Описание:

Антон и Арсений исчезают с радаров по субботам. Бильярд, виски, никаких селфи. Им по тридцать пять и сорок три, они знакомы десять лет и делают вид, что просто друзья. Но однажды мужчина спрашивает: «Сколько лет ты смотришь на меня так, будто я твой последний шар в лузе?» и всё летит к чёрту.

Рейтинг: NC-17. 🔞
Размер: 10 страниц, 1 часть. 💅
Статус: завершён. ✅

Сладких снов и приятного чтения, котята!! ❤️❤️

Ещё ссылка: https://ficbook.net/readfic/019df4ae-a27e-71d9-b192-c9f4f6eb73ef

‼️ В комментариях всегда есть файл, если кто-то не может прочитать на фикбуке!!! ‼️

#логовоПозова

🩵🩵🩵

***

Корабль рос на горизонте медленно, но неумолимо. С каждой минутой он становился больше, чётче, реальнее. Антон различал уже серый корпус, белую надстройку, какие-то механизмы на палубе. В бинокль — если бы он у него был — можно было бы разглядеть людей.

Арсений стоял рядом, его плечо касалось плеча парня. Он не дрожал — это было удивительно, но он не дрожал. Только челюсти сжались, да пальцы на руке Шастуна побелели от напряжения.

— Ты можешь пойти к ним, — сказал он тихо, почти спокойно. — Сказать, кто ты. Они заберут тебя. Домой.

— Наш дом здесь, — так же тихо ответил Антон, не отрывая взгляда от корабля.

— Твой дом был там. С людьми.

— Мой дом там, где ты.

Мужчина медленно повернул голову, посмотрел на него. В его глазах не было надежды — было холодное, трезвое знание человека, который сто лет назад понял, что мир несправедлив.

— Ты не знаешь, что они сделают, увидев меня, — сказал он. — Человека без документов, без прошлого, не умеющего читать и писать. С историей, в которую никто не поверит.

— Я придумаю что-нибудь, — упрямо сказал парень. — Скажу, что ты со мной был. Что ты выжил после крушения.

— У тебя не было попутчиков.

— Теперь есть.

Тот вздохнул — долгий, медленный выдох человека, который не привык, чтобы его спасали. Он всегда был один. Сто лет.

И вдруг появился кто-то, кто отказывался его отпускать.

Корабль приближался. Шастун уже слышал низкий, рокочущий гул двигателей. Внутри все сжималось от страха — не перед людьми, а перед тем, что они могут разрушить. Эту хрупкую, выстраданную жизнь. Их мир на двоих.

— Что ты хочешь? — спросил он прямо. — Не думай обо мне. О нас. О том, что правильно. Что ты хочешь сам?

Арсений долго молчал. Гул двигателей стал громче, и было в нем что-то далекое, чужое, почти зловещее после месяцев только звуков природы.

— Я хочу, чтобы ты был счастлив, — сказал он наконец. — Даже если это будет не со мной.

— Это глупый ответ, — отрезал Антон с неожиданной резкостью. — Я спрашиваю, чего хочешь ты.

Мужчина повернулся к нему всем телом. В его глазах загорелся тот самый огонь, который парень видел в пещере, когда они разбивали камень. Только теперь он был не ледяным, а горячим.

— Я хочу остаться здесь. С тобой. Навсегда, — сказал он чеканно, каждое слово как удар. — Я хочу, чтобы этот корабль повернул обратно и никогда не возвращался. Я хочу, чтобы мир забыл о нас, а мы забыли о нем.

Он замолчал, перевел дух.

— Но это эгоистично. Ты молодой. У тебя есть семья, друзья, будущее. А я... я — анахронизм. Человек без времени. Я не имею права тебя держать.

— Кто сказал, что ты не имеешь права? — Голос Шастуна дрогнул от злости. — Кто установил эти правила? Я? Ты? Они?

Он махнул рукой в сторону корабля, который теперь был совсем близко. Можно было разглядеть фигурки людей на палубе.

— Никто, — ответил Арсений тихо. — Поэтому я и боюсь.

Корабль проходил мимо. Не останавливаясь. Не сворачивая к берегу. Он шёл своей дорогой, по своим делам, даже не подозревая, что на этом маленьком, ничем не примечательном острове двое мужчин решали, стоит ли верить в чудо.

Они смотрели, как огромная махина медленно ползёт по горизонту, и чувствовали, как напряжение отпускает. Волнами, постепенно. Сначала разжались плечи мужчины. Потом Антон выдохнул — долго, с присвистом. Корабль становился всё меньше, превращаясь в точку, а потом и вовсе исчез.

— Прошёл, — сказал Арсений. В его голосе было облегчение и что-то ещё, похожее на разочарование.

— Прошёл, — повторил тот. Он чувствовал странную пустоту — не по кораблю, не по упущенному шансу, а по... чему-то, что могло бы случиться, но не случилось.

Они стояли на берегу, глядя туда, где скрылся корабль, и молчали. Долгое, тяжёлое молчание.

— Может, это знак, — сказал наконец парень. — Что ещё не время.

— Или что никогда не наступит, — ответил мужчина.

Шастун повернулся к нему. Взял за плечи, заставил смотреть в глаза.

⬇️⬇️⬇️

🩵🩵🩵

— Послушай меня, — сказал он твёрдо. — Там, за горизонтом, есть мир. Люди. Вещи, которые облегчают жизнь. Я не знаю, вернёмся ли мы туда когда-нибудь. Но если вернемся — мы вернемся вместе. А если нет — значит, будем жить здесь. Но я не позволю тебе хоронить себя заживо из-за того, что ты «не имеешь права». Ты понял?

Арсений смотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом медленно кивнул.

— Понял.

Он не улыбнулся. Но его лицо разгладилось, ушла та напряжённая, болезненная складка между бровями. Он шагнул вперед, в пространство между ними, и обнял Антона. Просто обнял, уткнувшись лицом в его плечо. Так, как делал это по ночам, когда они готовились ко сну.

— Я испугался, — признался он шепотом. — Когда увидел корабль. Не за себя. За то, что ты уйдешь.

— Я говорил уже: я никуда не уйду без тебя.

— Мало ли что говорил. Слова — это просто звуки.

Парень отстранился, посмотрел ему в глаза.

— Тогда смотри. — Он поднял руку и коснулся своего виска. — Слышишь?

Он открыл связь. Не словами, не образами, а самым простым, что было у него внутри. Усталость от корабля, раздражение на собственную нерешительность, страх — не перед внешним миром, а перед тем, что этот мир может разлучить их. И поверх всего — горячее, жгучее желание остаться.

Здесь. Сейчас. С ним.

Мужчина принял это, как принимают воду, когда умираешь от жажды. Его веки дрогнули, он закрыл глаза на мгновение, впитывая, запоминая.

— Не сомневайся больше, — сказал Шастун. — Я выбираю тебя. Каждый день. Каждую минуту.

Арсений открыл глаза. В них было что-то новое — не благодарность, не облегчение, а спокойная, глубокая уверенность. Он кивнул, коротко, резко, как рубят узел.

— Я тоже выбираю, — сказал он. — Каждый день. Каждую минуту. И час, и век.

Они пошли обратно к своему укрытию, к своему костру, к своему миру, который сегодня выстоял. Корабль ушёл, но его тень осталась. Вопрос теперь не исчез — он просто перестал быть срочным. И это уже было победой.

Но в глубине души оба знали: рано или поздно вопрос вернётся. Мир не забывает своих. И однажды им придется ответить — не только друг перед другом, но и перед теми, кто ждет за горизонтом.

Вечером, сидя у огня, мужчина вдруг сказал:

— Я хочу научиться читать. По-настоящему. Чтобы самому понимать, что написано. Не только через тебя.

Антон улыбнулся.

— Хорошо. Завтра начнём.

Он смотрел на Арсения, на его сосредоточенное лицо, на руки, которые перебирали вещи из грота — старые, чужие предметы, которые теперь становились частью его новой жизни. И думал о том, что странно устроен мир. Ты ищешь счастья в больших городах, среди тысяч людей, а находишь его на необитаемом острове, в объятиях того, кто сто лет был проклят.

— О чем ты думаешь? — спросил мужчина, почувствовав его взгляд.

— О том, что мне повезло, — ответил парень.

Тот поднял бровь.

— Потерпеть кораблекрушение?

— Встретить тебя.

Арсений помолчал, переваривая. Потом улыбнулся — той редкой, светлой улыбкой, которая появлялась только в самые счастливые моменты.

— Мне тоже, — сказал он тихо.

А океан у их ног шептал о вечности, о свободе и о том, что настоящее чудо — это когда двое выбирают друг друга не вопреки, а благодаря. И это чудо было у них.

***

На следующий день Шастун думал о том, что корабль ушёл. Гул затих, горизонт снова стал чистым, и только лёгкая рябь на воде напоминала о том, что сегодня что-то было. Что мир — большой, шумный, чужой — прошёл совсем рядом, почти коснулся их.

Антон поймал себя на том, что смотрит туда, где скрылась серая точка, и чувствует странную опустошенность. Не сожаление. Скорее, тихое «а что, если?», которое не имело ответа.

Арсений подошёл сзади. Бесшумно — он научился этому за годы одиночества, когда каждый лишний звук мог выдать его присутствие. Парень вздрогнул, когда прохладные пальцы коснулись его запястья.

— Перестань, — тихо сказал мужчина. Его голос был низким, бархатистым, без тени вопроса. — Они ушли. Мы здесь.

— Знаю, — ответил Шастун, не оборачиваясь.

— Тогда смотри на меня.

⬇️⬇️⬇️

🩵🩵🩵

Арсений обошёл его и встал напротив. Так, что их разделяло всего несколько сантиметров. Так, что Антон видел каждую ресницу на его бледном лице, каждую светлую царапинку на скулах — следы недавних падений, когда мужчина учился ходить.

Он изменился. Не внешне — внешне он был все тем же: чуть ниже парня, с острыми ключицами и тонкими запястьями, которые скрывали неожиданную, пружинистую силу. Изменилось что-то в его взгляде. Та самая неуверенность, страх быть отвергнутым, который преследовал его первые дни, почти исчез. На его месте появилось новое — спокойное, внимательное, почти властное.

— Ты дрожишь, — заметил Арсений.

— Ветер, — соврал Шастун.

Мужчина улыбнулся. Не той робкой, детской улыбкой первых дней, а другой — уверенной, чуть насмешливой. Улыбкой человека, который знает больше, чем говорит.

— Ветра нет, — сказал он, поднимая руку и касаясь пальцами подбородка Антона. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него по позвоночнику пробежала дрожь настоящая, невыдуманная. — Ты боишься. Не их. Меня.

— Я не боюсь тебя, — выдохнул парень, чувствуя, как его собственное дыхание сбивается.

— Боишься, — повторил мужчина, и в его голосе не было злорадства. Было понимание. — Не того, что я сделаю. А того, что хочешь ты сам.

Он шагнул ближе. Теперь они соприкасались — грудью, бёдрами, коленями. Шастун чувствовал его тепло, его сердцебиение, которое, кажется, отбивало тот же бешеный ритм, что и его собственное.

— Я хочу... — начал Антон и запнулся. Слова застревали в горле, как рыбачьи крючки в мягкой ткани.

— Я знаю, — сказал Арсений. — Чувствую.

Он не врал. Их связь — та самая, странная, необъяснимая — работала сейчас на полную мощность. Парень знал, что мужчина видит каждую его эмоцию, каждую вспышку желания, каждый укол страха.

И всё равно было стыдно. Стыдно за то, как сильно он этого хотел.

Арсений не стал больше спрашивать. Не стал ждать разрешения, которое уже было дано сотней способов — взглядами, прикосновениями, бессонными ночами, когда Шастун вжимался в него, несмотря на разделявшую их ткань.

Он просто взял.

Пальцы сжались на подбородке Антона, приподнимая его лицо. Мужчина наклонился — и поцеловал.

Это не было похоже на их первые, осторожные поцелуи, где оба боялись сделать лишнее движение. Это был поцелуй-утверждение, поцелуй-завоевание.

Губы Арсения оказались тёплыми и неожиданно мягкими. Парень успел подумать об этом — о той странной нежности, которая скрывалась за жёсткими пальцами, сжимающими его подбородок. А потом мысли кончились.

Мужчина целовал медленно, со знанием дела, которое никак не вязалось с его недавней беспомощностью. Он словно вспоминал то, что было забыто сто лет назад — или, наоборот, учился заново, но с пугающей быстротой. Его губы двигались уверенно, властно, не оставляя Шастуну пространства для маневра.

Антон выдохнул в этот поцелуй — тихо, почти беззвучно — и почувствовал, как руки Арсения скользят по его спине, прижимая ближе. Сильно, почти до боли. Без тени вопроса. «Ты мой», — говорили эти пальцы, вцепившиеся в ткань его футболки.

«Ты здесь. Ты со мной. И никуда не уйдешь».

Поцелуй углубился. Мужчина чуть отстранился, давая себе и ему секунду, чтобы вдохнуть, а потом вернулся — более требовательный, более жадный. Язык коснулся губ парень, спрашивая, ища позволения. И когда Шастун приоткрыл рот, Арсений вошёл внутрь — медленно, торжествующе, как победитель, входящий в захваченный город.

⬇️⬇️⬇️

🩵🩵🩵

Это было ошеломляюще. Не только физически — хотя тело Антона откликнулось на это так, будто ждало всю жизнь. Но и эмоционально. Через их связь хлынул поток чувств — не его, а мужчины. Голод. Сто лет голода, сто лет пустоты, сто лет прикосновений только к холодной воде. И теперь — жадное, всепоглощающее «наконец-то».

Нежность, смешанная с собственничеством. Страх потерять, заставляющий сжимать руки крепче. И что-то ещё, глубокое, древнее, почти животное — потребность сделать этого человека своим.

Навсегда.

Парень застонал — тихо, в горло — и почувствовал, как Арсений содрогнулся в ответ. Его пальцы вцепились в волосы Шастуна, потянули, запрокидывая голову ещё выше, открывая шею.

— Не бойся, — прошептал мужчина в его губы, и это был не вопрос — приказ. — Не бойся меня.

— Не боюсь, — выдохнул Антон, хотя внутри все дрожало. От желания, от неожиданности, от того, как быстро этот человек — его человек — перестал быть учеником и стал кем-то другим.

Кем-то, кто знал, чего хочет. И брал это.

Арсений поцеловал его снова — более мягко, почти нежно, словно извиняясь за предыдущую жадность. И в этом тоже был он — тот самый мужчина, который мог быть и властным, и ласковым, и сильным, и уязвимым. Одновременно.

— Ты — мой дом, — сказал он, когда они наконец отстранились. Его лицо было розовым, губы припухшими, дыхание сбитым. — Где бы мы ни были. С тобой или без тебя. Ты — мой дом.

Парень не мог говорить. Он просто прижался лбом к его лбу, чувствуя, как бешено колотится сердце Арсения. Их сердца бились в унисон, как будто давно уже научились этому.

— Останься, — прошептал мужчина. — Останься со мной.

— Я здесь, — ответил Шастун. — Я никуда не ухожу.

Было уже темно, когда они вернулись к укрытию. Костёр они не разжигали — луна светила достаточно ярко, чтобы видеть друг друга. Арсений первым лег на подстилку из пальмовых листьев и протянул руку.

— Иди сюда.

Антон лёг рядом, и руки мужчины обвили его, притягивая к себе. Сильные, уверенные руки. Парень уткнулся носом в его шею — пахло морем, солью и чем-то ещё, совершенно особенным.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросил тот, поглаживая его по спине. Движения были медленными, успокаивающими, почти гипнотическими.

— О чём?

— О чём хочешь. О мире. О нас. О будущем.

Шастун подумал.

— О будущем я ничего не знаю, — сказал он честно. — Но знаю, что в нем есть ты.

— Этого достаточно, — ответил Арсений и поцеловал его в макушку. — Этого более чем достаточно.

Они уснули в обнимку, как делали это уже много ночей подряд. Но в этот раз что-то изменилось. Сломалось — или, наоборот, склеилось. Их мир, такой маленький и хрупкий, внезапно стал больше. Глубже. Сильнее.

И где-то далеко за горизонтом, на том самом корабле, который прошёл мимо, никто даже не подозревал, что самое большое чудо случилось не в шумных городах и не на людных улицах, а здесь, на крошечном клочке суши, затерянном в океане.

Тихое чудо. Для двоих.

***

‼️ Глава 12/? ‼️

◀️ Предыдущая глава! ❤️‍🩹
▶️ Следующая глава!! 🙇‍♀️

— Глава получилась лёгкой и почти невесомой — скорее как небольшая передышка перед развитием сюжета. Захотелось оставить этот тихий, атмосферный момент перед тем, как история начнёт набирать обороты, хах)
— Наперёд желаю вам сладких снов, котята!! ❤️❤️🥹
— Мне, как всегда, важно знать, нравится ли вам этот фанфик, и продолжать ли его! 🥴🥴

#логовоПозова

Зарисовка:

«Чаевые не хотите?»

***

Офисный таракан — звучит обидно, но Антон Шастун давно принял это как данность. Домашняя футболка с въевшимся пятном от соуса, шорты-карго и спутанные волосы, которые он забывает мыть по три дня, потому что дедлайн по задаче «допилить этот чертов микросервис» важнее личной гигиены.

Он работает из дома уже третий год. Еда — это то, что можно заказать в два клика. Доставка, самовывоз, снова доставка. Гречка с котлетой? Нет, не слышал. Зато Антон может вслепую отличить бургер от «Бургер Кинга» от бургера из «Вкусно и точка» по запаху картонной коробки.

Сегодня он устал особенно сильно. Релиз. Снова упал прод. Снова проджект-менеджер пишет голосовые. Парень заказывает самый жирный бургер, картошку фри и большой колу. Деньги с карты списываются с привычной металлической тоской по чему-то настоящему.

Звонок в домофон разрывает тишину квартиры. Шастун плетётся к двери, открывает, уже сунув в карман шорт бумажку — чаевые, блин, надо сдачу брать, а он вечно забывает.

И замирает.

На пороге стоит мужчина. Не просто мужчина. Арсений — позже Антон выучит это имя по буквам, но пока он просто открывает рот, как рыба. Высокий, да — но парень всё равно чуть выше. И это странное, сбивающее с толку чувство, когда ты привык быть длинной палкой, а тут смотришь на кого-то, и дух захватывает, потому что не в росте дело.

Попов выглядит старше. Лет на семь-восемь, может. Не то чтобы морщины — скорее усталость благополучного человека, который много работает, но не над кодом по ночам, а над реальными проектами. Хороший парфюм, дорогой, не из супермаркета. В руках пакет с заказом. На плечах — куртка, у которой цена, наверное, равна половине зарплаты Шастуна.

— Ваш заказ? — голос низкий, чуть хрипловатый, как будто Арсений только что выпил кофе или вообще не спит уже сутки, но держится молодцом.

Антон кивает. Потом ещё раз, потому что язык не слушается. Он берёт пакет, отдаёт деньги — купюры путаются в пальцах. Мужчина ждёт, не глядя в телефон, не торопя, просто стоит, чуть наклонив голову.

И парня пробивает.

Он начинает задавать вопросы. Очень мягко, очень осторожно, так, как будто вынюхивает баги в чужом коде. «Давно работаете?», «Всегда нравилась доставка?», «Не устаёте?», «Часто бывает, что вас не благодарят?». Голос нежный, обволакивающий, вкрадчивый — Шастун сам не узнает себя. Он работает сисадмином по сути, его коммуникация с людьми — это «перезагрузи роутер» и «я тебе сейчас в логах всё покажу». Но тут он внезапно включается в какой-то режим психотерапевта-шпиона.

Попов улыбается. Сначала краешком рта, потом шире. В его глазах появляется понимание — то самое, «я всё вижу, парень».

— Слушай, — перебивает он Антона на полуслове про «а какая зона у вас самая тяжелая для доставки», — я не курьер.

Тот застывает с картошкой в руке.

— Друг попросил подменить, — Арсений пожимает плечами, будто речь идет о пустяке. — Первый и последний заказ. У меня свой бизнес.

— Какой? — в голове парня щёлкает тумблер «IT-парень против реального мира».

— Производство, — мужчина не вдаётся в детали, но этого достаточно. Тяжелая промышленность? Комплектующие? Шастун уже не слушает. Он смотрит на руки Попова — не курьерские, ухоженные, но сильные.

Ладно...

— Я рассчитался? — неуверенно спрашивает Антон.

— Да, всё верно.

Повисает пауза. На кухне пищит микроволновка, хотя парень её не включал. Где-то на районе сигналит машина. Арсений не уходит. Он всё ещё стоит в дверях, чуть опираясь плечом о косяк, и смотрит на Шастуна с лёгким любопытством.

— Чаевые не хотите? — вдруг выдает Антон. Сказано это максимально по-дурацки, голос сел на полтона, ладони вспотели.

Арсений зависает на секунду. Видно, что он вообще не шарит в курьерских правилах. Но отвечает быстро:

— Не откажусь.

Он думает о деньгах. Серьёзно.

Парень делает шаг вперед. Один короткий, решительный. Кладёт пакет с бургером на стоящий рядом столик для обуви. Поднимает глаза на мужчину — пришлось чуть опустить взгляд, потому что он выше.

И целует.

🌟🌟🌟

Быстро. В губы. Сухим прикосновением, почти по-детски — чмок и всё. Просто касание, без языка, без глубины, просто «вот тебе чаевые, сэр».

На секунду мир замирает.

А потом Попов приходит в себя.

Одним движением — резким, уверенным, как бизнесмен, который привык брать свое, — он разворачивает Шастуна спиной к стене. Не больно, но не оставляя выбора. Антон упирается лопатками в холодные обои, дыхание перехватывает, потому что в следующее мгновение Арсений целует его по-настоящему.

Глубоко. Без спешки. Одна рука лежит на затылке парня, чуть оттягивая волосы у корней, вторая прижимает запястье к стене — не жёстко, а именно что властно, собственнически. Поцелуй медленный в начале, изучающий, как будто мужчина пробует того на вкус — кофе, шоколад, что-то сладкое от газировки. Его язык скользит по нижней губе, потом глубже, и Шастун издает короткий, полузадушенный звук — ничего общего с офисным тараканом, это чистое доверие и внезапная, жестокая нужда.

Попов кусает его губу — легонько, почти невесомо — и отстраняется ровно настолько, чтобы смотреть в глаза.

Антон красный. С головы до пят. Уши горят, шея залилась краской наверное до ключиц. Он открывает рот, но сказать ничего не может.

Арсений вынимает из кармана куртки телефон — обычный, не навороченный — и протягивает парню.

— Напиши. — Голос ровный, но в глазах золотые искры. Шастун дрожащими пальцами вбивает свой номер, потом всё же соображает и добавляет имя. Мужчина забирает телефон, прячет, поправляет воротник куртки. И уже на пороге, когда Антон думает, что это был сон и сейчас он доест остывший бургер и заплачет в подушку, Попов оборачивается.

Улыбается. Такой простой, почти домашней улыбкой, сквозь усталость и возраст.

— Жду сообщения, милый.

Дверь закрывается.

Парень сползает по стене на пол. Рядом стоит пакет. Картошка фри уже холодная.

Ему п-л-е-в-а-т-ь.

***

🌟💛🌟🌟🌟🌟
— Хотите, расскажу, как я придумала эту зарисовочку? Ну вот слушайте: просто мимолётно увидела в каком-то чате в телеграмме слово «курьер» — и всё, идея сразу поплыла, заполнив мои фантазии, хи-хи)
— Сладких снов, котята ❤️‍🩹🫂

🌟 Следующая часть!! ❤️

#зарисовочкиПоповаиШаста