🩵🩵🩵

И он начал тренироваться. По-настоящему. Не просто учиться ходить — учиться владеть своим новым телом. Он таскал тяжёлые бревна для укрепления укрытия, лазал по скалам за кокосами, учился быстро бегать по песку, падая и вставая снова. Антон смотрел и не узнавал его — вчерашнего испуганного, раненого птенца. Перед ним был мужчина. Невысокий, но ладно скроенный, с внезапно прорезавшейся мощью в каждом движении.

А вечерами, уставший до дрожи в мышцах, Арсений падал рядом с парнем и засыпал, положив голову ему на колени, как доверчивый зверь. И в этой позе было столько же силы, сколько и нежности. Он позволял себе быть уязвимым — только с ним.

Только здесь.

Однажды Шастун застал его за странным занятием: мужчина сидел на песке и рисовал. Не наскальные рисунки, а что-то иное. Он водил пальцем, выводя линии, и Антон вдруг узнал — буквы. Старые, дореволюционные, но буквы.

— Что ты пишешь? — спросил он, садясь рядом.

— Имена, — ответил мужчина, не отрываясь. — Своих. С корабля. Чтобы помнить.

На песке было уже несколько имен: Стас, Сергей, Виктор, Дмитрий... Арсений писал медленно, старательно, как ребенок, вспоминая каждую букву.

— Я не хочу забывать, — сказал он тихо. — Они были моей семьёй. А теперь есть только ты.

Он поднял глаза на парня, и в них стояла такая незащищенность, что у Шастуна перехватило горло.

— Я не заменю их, — сказал Антон осторожно.

— Нет, — согласился мужчина. — Ты другое. Ты — моё настоящее. Они — прошлое. Но без прошлого я не стал бы тем, кто встретил тебя.

Он протянул руку и сжал пальцы парня. Простое прикосновение, но в нём было столько силы, что Шастун почувствовал — они справятся. С чем угодно. Даже с миром, который уже начал напоминать о себе новыми знаками.

На следующий день прибой выбросил на берег ещё один обломок. На этот раз — кусок оранжевой спасательной куртки с частично сохранившейся надписью на английском. Антон долго смотрел на него, а потом, не сговариваясь, они вдвоём отнесли его подальше от воды и спрятали под камнями.

Не уничтожили. Но и не дали уплыть обратно, указывая путь.

— Пусть подождёт, — сказал Арсений, глядя на тайник. — Пока мы не решим.

И в этом «мы» была вся суть. Не «я» и «ты». А одно целое, способное принять любое решение, потому что оно будет общим.

Они вернулись к костру, и мужчина, подойдя сзади, обнял парня за плечи, прижимаясь щекой к его виску.

— Ты не жалеешь? — спросил он тихо. — Что остался? Что не ушёл с ними, когда был шанс?

Шастун закрыл глаза, чувствуя тепло его тела, его дыхание, его силу, которая теперь оберегала их обоих.

— Ни разу, — ответил он честно. — Ни одной секунды.

Руки Арсения сжались крепче. И в этом молчаливом объятии было больше слов, чем мог бы вместить любой язык мира.

***

Прошла ещё неделя. Или две. Антон перестал считать дни, растворившись в новом, непривычном ритме, где время измерялось не календарем, а изменениями в мужчине.

Тот менялся каждый день. Не внешне — внешне он оставался всё тем же: чуть ниже парня, с бледной, всё ещё непривычно бледной кожей, которая на солнце не загорала, а лишь слегка розовела. С тёмными волосами, которые он теперь собирал в низкий хвост на затылке — Шастун научил его, и мужчина делал это каждое утро с сосредоточенной, почти ритуальной серьёзностью. С телом, которое постепенно обрастало мышцами, становясь сильным и ладным, но без излишней массивности.

Менялось другое. То, что внутри.

Он стал больше говорить. Слова приходили легче, фразы становились длиннее. Иногда он ловил себя на том, что думает на новом языке, и улыбался этому маленькому чуду. Его голос, по-прежнему низкий и бархатистый, обрёл интонации — мог быть теплым, ласковым, а иногда — твёрдым и властным, особенно когда он говорил о чем-то, в чем был уверен.

И он был уверен во многом. Океан, бывший его домом сто лет, теперь требовал изучения заново. Арсений подолгу сидел у воды, прислушиваясь к чему-то, чего Антон не слышал. Иногда он нырял — глубоко, как раньше, хотя без хвоста его движения в воде были неуклюжими, непривычными.

⬇️⬇️⬇️

🩵🩵🩵

Но он упрямо учился плавать по-новому, и у него получалось. Получалось всё лучше.

Однажды он вынырнул с огромной жемчужной раковиной в руках, сияя улыбкой, которую парень видел всего несколько раз.

— Посмотри, — сказал мужчина, протягивая добычу. Внутри раковины, на бархатной плоти, лежала жемчужина. Крупная, переливающаяся всеми цветами радуги. — Я нашёл её там, глубоко. Очень глубоко. Там, где раньше был мой дом.

«Где раньше был мой дом». Он сказал это спокойно, без горечи. Констатация факта. Шастун взял жемчужину в руки — тёплую, живую — и вдруг понял, что это не просто подарок.

Это часть жизни, которую Арсений оставлял позади.

— Она прекрасна, — сказал он искренне. — Как ты.

Мужчина посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом медленно, с той тихой уверенностью, которая стала его новой чертой, взял жемчужину и протянул обратно.

— Она твоя. Как и я.

Простые слова. Но от них у Антона замерло сердце.

В тот вечер они не разожгли костер. Луна была полной, заливавшей пляж серебристым светом, и было тепло, почти жарко. Арсений долго возился с чем-то в тени скал, а когда вернулся, в его руках были лианы. Сплетенные вместе, с вплетёнными мелкими цветами и перламутровыми ракушками.

— Что это? — удивился парень.

— Я делал это в детстве, — ответил тот, садясь рядом. — Венки. Для праздников. До корабля. — Он помолчал. — Давно. Очень. Не знаю, правильно ли помню.

Он надел венок на голову парня. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но Шастун почувствовал, как по затылку пробежали мурашки. Лицо мужчины в лунном свете было серьёзным, почти торжественным.

— В моей культуре, — сказал он медленно, подбирая слова, — это означало... выбор. Не только для праздника. Для жизни. Тот, кто принимал венок, обещал остаться.

Антон смотрел на него, не в силах говорить. Он чувствовал через их связь, чего стоило Арсению это признание. Как он боялся показаться смешным, глупым, старомодным. Как он хотел дать им что-то, что будет значить больше, чем слова.

— Я остаюсь, — сказал парень, касаясь его щеки. — Я уже остался.

Мужчина выдохнул — с облегчением, с тихой радостью. А потом улыбнулся той улыбкой, от которой у того всегда слабели колени.

— Я знаю, — сказал он. — Но хотел, чтобы ты тоже знал. Что я выбираю. Каждый день. Тебя.

Он придвинулся ближе, обхватив лицо Шастуна ладонями. Поцелуй получился медленным, глубоким, без той осторожной неуверенности, что была в первые дни. Арсений целовал так, как учился всему — сосредоточенно, терпеливо, но с напором, который чувствовался в каждом движении. Он вёл. Нежно, но вёл.

Антон позволил. С удивлением обнаружил, что позволял снова и снова, как будто это было самым естественным в мире — подчиняться этой тихой, спокойной силе.

Потом они лежали на песке, глядя на звёзды, и мужчина, обнимавший его со спины, тихо говорил о море. О китах, которые поют на частотах, недоступных человеческому уху. О затонувших кораблях, ставших рифами. О светящемся планктоне, который танцует в волнах в безлунные ночи.

— Я покажу тебе, — пообещал он. — Когда сможешь задерживать дыхание дольше.

— Ты будешь меня учить? — усмехнулся парень.

— Да, — серьёзно ответил Арсений. — Всему, что умею. Чтобы ты был со мной везде. Даже там, под водой.

Он говорил о подводных пещерах с кристально чистой водой. О затонувшем городе, который видел своими глазами. О рыбах, которые доверяли ему, когда он был русалом, и подплывали, чтобы коснуться его чешуи.

— Они меня узнают? — спросил он вдруг задумчиво. — Теперь, когда я другой?

— Узнают, — ответил Шастун уверенно. — Ты всегда будешь собой.

Мужчина замолчал. А потом, сквозь связь, пробилось тепло — счастливое, спокойное, почти детское. И Антон понял, что это, возможно, первый раз за сто лет, когда Арсений чувствует себя просто счастливым. Без страха, без боли, без одиночества.

Они уснули под звёздами, переплетённые, как лианы в венке мужчины. И океан у их ног шептал свою бесконечную песню — уже не проклятия, а благословения.

⬇️⬇️⬇️

🩵🩵🩵

Утром парня разбудил звук. Не привычный — не крик чаек, не шум прибоя, не дыхание Арсения рядом.

Это был гул. Далекий, монотонный, не похожий ни на что в этом мире.

Мужчина уже стоял на берегу, напряженно вглядываясь в горизонт. Он обернулся, и на его лице Шастун увидел тревогу.

— Там, — сказал Арсений, указывая рукой. — Что-то большое. Далеко. Но оно идёт сюда.

Антон подошёл, вгляделся. И увидел. Точку на линии горизонта, которая росла, приближаясь. Форма была неправильной, не круглой, как у рыбацкой лодки. Она была длинной, прямоугольной, с надстройкой.

Корабль. Настоящий, большой корабль.

Они смотрели на него молча, чувствуя, как время ускоряется, как приближающиеся минуты отсчитывают последние часы их рая.

— Мы не готовы, — сказал мужчина тихо. Но в его голосе не было паники. Была решимость.

— Может, они просто пройдут мимо, — ответил парень, хотя сам не верил в это.

Они стояли на песке, держась за руки, и смотрели, как мир, который они построили вдвоём, оказался опять на грани вторжения.

***

‼️ Глава 11/? ‼️

◀️ Предыдущая глава! ❤️‍🩹
▶️ Следующая глава!! 🙇‍♀️

— Сладких снов, котята ❤️😀😀
— Мне, как всегда, важно знать, нравится ли вам этот фанфик, и продолжать ли его! 🥴🥴

#логовоПозова

Зарисовка:

«Вот теперь утро точно удалось.»

***

Утро выдалось каким-то слишком спешным.

Антон стоял на кухне, сонно щурясь на яркий свет и пытаясь одновременно застегнуть браслет и намазать бутерброд. На столе — банка нутеллы, нож и два ломтика хлеба. Всё как обычно... должно было быть просто.

— Ну давай, только не упади... — пробормотал он сам себе, аккуратно намазывая шоколадную пасту.

И, конечно же, в тот самый момент, когда он почти закончил, бутерброд предательски выскользнул из руки.

Плюх.

Нутеллой вниз. Прямо на пол.

Парень застыл на секунду, глядя на катастрофу, а потом резко выдохнул:

— Да ты издеваешься?!

Он раздражённо провёл рукой по волосам, тихо ворча что-то себе под нос. Настроение окончательно испортилось.

В этот момент из ванной вышел Арсений — ещё слегка влажные волосы, рубашка наполовину застёгнута, полотенце на плечах.

— Что случилось? — спросил он, останавливаясь в дверях кухни.

Шастун ткнул пальцем в пол.

— Вот. Мой завтрак умер героической смертью.

Мужчина посмотрел на бутерброд, потом на раздражённое лицо Антона и невольно усмехнулся.

— Ты злишься из-за хлеба с нутеллой?

— Я злюсь из-за того, что теперь у меня нет времени делать новый, — буркнул парень, скрестив руки. — И вообще, утро не задалось.

Попов подошёл ближе, мягко коснулся его плеча.

— Так. Всё. Отойди.

— Что?

— Я сделаю тебе бутерброды, — спокойно сказал он, уже беря чистый нож. — Я всё равно по утрам таким не питаюсь, так что мне несложно.

Шастун нахмурился, но послушно отступил в сторону, наблюдая.

Арсений действовал уверенно и аккуратно: ровный слой нутеллы, ни крошки мимо, второй ломтик — точно сверху. Потом ещё один, на всякий случай.

— Вот, — сказал он через минуту, пододвигая тарелку. — Идеальные.

Антон посмотрел на бутерброды. Они и правда выглядели слишком красиво для обычного утра.

— Ты издеваешься... — тихо пробормотал он, но уже без злости.

— Конечно, — усмехнулся мужчина. — Только немного.

Парень взял тарелку, потом поднял взгляд на него. Несколько секунд просто молчал, будто решаясь, чуть переминаясь с ноги на ногу.

— Спасибо, — сказал он тихо, почти смущённо.

Он шагнул ближе, всё ещё держа тарелку одной рукой, а другой осторожно коснулся рукава Попова, будто проверяя, можно ли. На секунду замер, глядя ему в лицо, а потом всё-таки наклонился и мягко поцеловал его в губы — не спеша, чуть дольше, чем собирался сначала.

Поцелуй вышел тёплым и сладким, почти как та самая нутелла, из-за которой всё и началось. Шастун слегка задержался, едва заметно улыбаясь в поцелуй, а потом нехотя отстранился, всё ещё оставаясь совсем близко.

Арсений на мгновение замер, явно не ожидая такого «спасибо», а потом тихо усмехнулся, коснувшись его щеки пальцами.

— Вот теперь утро точно удалось, — сказал он уже мягче.

Антон фыркнул, но улыбка всё равно появилась на его лице, пока он тянулся за своим наконец-то спасённым завтраком.

***

1⃣💛1⃣❗️❗️
— Доброго денька, котята ❤️‍🩹🫂
— Писала эту зарисовочку, так скажем, на ходу — точнее, в транспорте, поэтому, если вдруг где-то есть ошибки, простите меня((
— И, конечно, хочу извиниться за то, что иногда пропадаю — сама этого не хочу, но учёба есть учёба. Спасибо, что ждёте и остаётесь со мной 🙏🙏🙏

— Писала работу по этому кружочку с тгк Арсения 😉

#зарисовочкиПоповаиШаста

〰️〰〰〰🌟
Сперма маем, дорогая!
С этим ясным весенним днём! ❤️‍🩹🫂

Эдит в тик токе 🙇‍♀️

— Анᴦᴇᴧ, ʙᴏɜьʍи ʍᴏй ᴨᴏцᴇᴧуй (Jᴇᴀlᴏus). 👄👄

#нелепыевидосики

«Восьмёрка в лузе.»

Описание:

Антон и Арсений исчезают с радаров по субботам. Бильярд, виски, никаких селфи. Им по тридцать пять и сорок три, они знакомы десять лет и делают вид, что просто друзья. Но однажды мужчина спрашивает: «Сколько лет ты смотришь на меня так, будто я твой последний шар в лузе?» и всё летит к чёрту.

Рейтинг: NC-17. 🔞
Размер: 10 страниц, 1 часть. 💅
Статус: завершён. ✅

Сладких снов и приятного чтения, котята!! ❤️❤️

Ещё ссылка: https://ficbook.net/readfic/019df4ae-a27e-71d9-b192-c9f4f6eb73ef

‼️ В комментариях всегда есть файл, если кто-то не может прочитать на фикбуке!!! ‼️

#логовоПозова

🩵🩵🩵

***

Корабль рос на горизонте медленно, но неумолимо. С каждой минутой он становился больше, чётче, реальнее. Антон различал уже серый корпус, белую надстройку, какие-то механизмы на палубе. В бинокль — если бы он у него был — можно было бы разглядеть людей.

Арсений стоял рядом, его плечо касалось плеча парня. Он не дрожал — это было удивительно, но он не дрожал. Только челюсти сжались, да пальцы на руке Шастуна побелели от напряжения.

— Ты можешь пойти к ним, — сказал он тихо, почти спокойно. — Сказать, кто ты. Они заберут тебя. Домой.

— Наш дом здесь, — так же тихо ответил Антон, не отрывая взгляда от корабля.

— Твой дом был там. С людьми.

— Мой дом там, где ты.

Мужчина медленно повернул голову, посмотрел на него. В его глазах не было надежды — было холодное, трезвое знание человека, который сто лет назад понял, что мир несправедлив.

— Ты не знаешь, что они сделают, увидев меня, — сказал он. — Человека без документов, без прошлого, не умеющего читать и писать. С историей, в которую никто не поверит.

— Я придумаю что-нибудь, — упрямо сказал парень. — Скажу, что ты со мной был. Что ты выжил после крушения.

— У тебя не было попутчиков.

— Теперь есть.

Тот вздохнул — долгий, медленный выдох человека, который не привык, чтобы его спасали. Он всегда был один. Сто лет.

И вдруг появился кто-то, кто отказывался его отпускать.

Корабль приближался. Шастун уже слышал низкий, рокочущий гул двигателей. Внутри все сжималось от страха — не перед людьми, а перед тем, что они могут разрушить. Эту хрупкую, выстраданную жизнь. Их мир на двоих.

— Что ты хочешь? — спросил он прямо. — Не думай обо мне. О нас. О том, что правильно. Что ты хочешь сам?

Арсений долго молчал. Гул двигателей стал громче, и было в нем что-то далекое, чужое, почти зловещее после месяцев только звуков природы.

— Я хочу, чтобы ты был счастлив, — сказал он наконец. — Даже если это будет не со мной.

— Это глупый ответ, — отрезал Антон с неожиданной резкостью. — Я спрашиваю, чего хочешь ты.

Мужчина повернулся к нему всем телом. В его глазах загорелся тот самый огонь, который парень видел в пещере, когда они разбивали камень. Только теперь он был не ледяным, а горячим.

— Я хочу остаться здесь. С тобой. Навсегда, — сказал он чеканно, каждое слово как удар. — Я хочу, чтобы этот корабль повернул обратно и никогда не возвращался. Я хочу, чтобы мир забыл о нас, а мы забыли о нем.

Он замолчал, перевел дух.

— Но это эгоистично. Ты молодой. У тебя есть семья, друзья, будущее. А я... я — анахронизм. Человек без времени. Я не имею права тебя держать.

— Кто сказал, что ты не имеешь права? — Голос Шастуна дрогнул от злости. — Кто установил эти правила? Я? Ты? Они?

Он махнул рукой в сторону корабля, который теперь был совсем близко. Можно было разглядеть фигурки людей на палубе.

— Никто, — ответил Арсений тихо. — Поэтому я и боюсь.

Корабль проходил мимо. Не останавливаясь. Не сворачивая к берегу. Он шёл своей дорогой, по своим делам, даже не подозревая, что на этом маленьком, ничем не примечательном острове двое мужчин решали, стоит ли верить в чудо.

Они смотрели, как огромная махина медленно ползёт по горизонту, и чувствовали, как напряжение отпускает. Волнами, постепенно. Сначала разжались плечи мужчины. Потом Антон выдохнул — долго, с присвистом. Корабль становился всё меньше, превращаясь в точку, а потом и вовсе исчез.

— Прошёл, — сказал Арсений. В его голосе было облегчение и что-то ещё, похожее на разочарование.

— Прошёл, — повторил тот. Он чувствовал странную пустоту — не по кораблю, не по упущенному шансу, а по... чему-то, что могло бы случиться, но не случилось.

Они стояли на берегу, глядя туда, где скрылся корабль, и молчали. Долгое, тяжёлое молчание.

— Может, это знак, — сказал наконец парень. — Что ещё не время.

— Или что никогда не наступит, — ответил мужчина.

Шастун повернулся к нему. Взял за плечи, заставил смотреть в глаза.

⬇️⬇️⬇️

🩵🩵🩵

— Послушай меня, — сказал он твёрдо. — Там, за горизонтом, есть мир. Люди. Вещи, которые облегчают жизнь. Я не знаю, вернёмся ли мы туда когда-нибудь. Но если вернемся — мы вернемся вместе. А если нет — значит, будем жить здесь. Но я не позволю тебе хоронить себя заживо из-за того, что ты «не имеешь права». Ты понял?

Арсений смотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом медленно кивнул.

— Понял.

Он не улыбнулся. Но его лицо разгладилось, ушла та напряжённая, болезненная складка между бровями. Он шагнул вперед, в пространство между ними, и обнял Антона. Просто обнял, уткнувшись лицом в его плечо. Так, как делал это по ночам, когда они готовились ко сну.

— Я испугался, — признался он шепотом. — Когда увидел корабль. Не за себя. За то, что ты уйдешь.

— Я говорил уже: я никуда не уйду без тебя.

— Мало ли что говорил. Слова — это просто звуки.

Парень отстранился, посмотрел ему в глаза.

— Тогда смотри. — Он поднял руку и коснулся своего виска. — Слышишь?

Он открыл связь. Не словами, не образами, а самым простым, что было у него внутри. Усталость от корабля, раздражение на собственную нерешительность, страх — не перед внешним миром, а перед тем, что этот мир может разлучить их. И поверх всего — горячее, жгучее желание остаться.

Здесь. Сейчас. С ним.

Мужчина принял это, как принимают воду, когда умираешь от жажды. Его веки дрогнули, он закрыл глаза на мгновение, впитывая, запоминая.

— Не сомневайся больше, — сказал Шастун. — Я выбираю тебя. Каждый день. Каждую минуту.

Арсений открыл глаза. В них было что-то новое — не благодарность, не облегчение, а спокойная, глубокая уверенность. Он кивнул, коротко, резко, как рубят узел.

— Я тоже выбираю, — сказал он. — Каждый день. Каждую минуту. И час, и век.

Они пошли обратно к своему укрытию, к своему костру, к своему миру, который сегодня выстоял. Корабль ушёл, но его тень осталась. Вопрос теперь не исчез — он просто перестал быть срочным. И это уже было победой.

Но в глубине души оба знали: рано или поздно вопрос вернётся. Мир не забывает своих. И однажды им придется ответить — не только друг перед другом, но и перед теми, кто ждет за горизонтом.

Вечером, сидя у огня, мужчина вдруг сказал:

— Я хочу научиться читать. По-настоящему. Чтобы самому понимать, что написано. Не только через тебя.

Антон улыбнулся.

— Хорошо. Завтра начнём.

Он смотрел на Арсения, на его сосредоточенное лицо, на руки, которые перебирали вещи из грота — старые, чужие предметы, которые теперь становились частью его новой жизни. И думал о том, что странно устроен мир. Ты ищешь счастья в больших городах, среди тысяч людей, а находишь его на необитаемом острове, в объятиях того, кто сто лет был проклят.

— О чем ты думаешь? — спросил мужчина, почувствовав его взгляд.

— О том, что мне повезло, — ответил парень.

Тот поднял бровь.

— Потерпеть кораблекрушение?

— Встретить тебя.

Арсений помолчал, переваривая. Потом улыбнулся — той редкой, светлой улыбкой, которая появлялась только в самые счастливые моменты.

— Мне тоже, — сказал он тихо.

А океан у их ног шептал о вечности, о свободе и о том, что настоящее чудо — это когда двое выбирают друг друга не вопреки, а благодаря. И это чудо было у них.

***

На следующий день Шастун думал о том, что корабль ушёл. Гул затих, горизонт снова стал чистым, и только лёгкая рябь на воде напоминала о том, что сегодня что-то было. Что мир — большой, шумный, чужой — прошёл совсем рядом, почти коснулся их.

Антон поймал себя на том, что смотрит туда, где скрылась серая точка, и чувствует странную опустошенность. Не сожаление. Скорее, тихое «а что, если?», которое не имело ответа.

Арсений подошёл сзади. Бесшумно — он научился этому за годы одиночества, когда каждый лишний звук мог выдать его присутствие. Парень вздрогнул, когда прохладные пальцы коснулись его запястья.

— Перестань, — тихо сказал мужчина. Его голос был низким, бархатистым, без тени вопроса. — Они ушли. Мы здесь.

— Знаю, — ответил Шастун, не оборачиваясь.

— Тогда смотри на меня.

⬇️⬇️⬇️

🩵🩵🩵

Арсений обошёл его и встал напротив. Так, что их разделяло всего несколько сантиметров. Так, что Антон видел каждую ресницу на его бледном лице, каждую светлую царапинку на скулах — следы недавних падений, когда мужчина учился ходить.

Он изменился. Не внешне — внешне он был все тем же: чуть ниже парня, с острыми ключицами и тонкими запястьями, которые скрывали неожиданную, пружинистую силу. Изменилось что-то в его взгляде. Та самая неуверенность, страх быть отвергнутым, который преследовал его первые дни, почти исчез. На его месте появилось новое — спокойное, внимательное, почти властное.

— Ты дрожишь, — заметил Арсений.

— Ветер, — соврал Шастун.

Мужчина улыбнулся. Не той робкой, детской улыбкой первых дней, а другой — уверенной, чуть насмешливой. Улыбкой человека, который знает больше, чем говорит.

— Ветра нет, — сказал он, поднимая руку и касаясь пальцами подбородка Антона. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него по позвоночнику пробежала дрожь настоящая, невыдуманная. — Ты боишься. Не их. Меня.

— Я не боюсь тебя, — выдохнул парень, чувствуя, как его собственное дыхание сбивается.

— Боишься, — повторил мужчина, и в его голосе не было злорадства. Было понимание. — Не того, что я сделаю. А того, что хочешь ты сам.

Он шагнул ближе. Теперь они соприкасались — грудью, бёдрами, коленями. Шастун чувствовал его тепло, его сердцебиение, которое, кажется, отбивало тот же бешеный ритм, что и его собственное.

— Я хочу... — начал Антон и запнулся. Слова застревали в горле, как рыбачьи крючки в мягкой ткани.

— Я знаю, — сказал Арсений. — Чувствую.

Он не врал. Их связь — та самая, странная, необъяснимая — работала сейчас на полную мощность. Парень знал, что мужчина видит каждую его эмоцию, каждую вспышку желания, каждый укол страха.

И всё равно было стыдно. Стыдно за то, как сильно он этого хотел.

Арсений не стал больше спрашивать. Не стал ждать разрешения, которое уже было дано сотней способов — взглядами, прикосновениями, бессонными ночами, когда Шастун вжимался в него, несмотря на разделявшую их ткань.

Он просто взял.

Пальцы сжались на подбородке Антона, приподнимая его лицо. Мужчина наклонился — и поцеловал.

Это не было похоже на их первые, осторожные поцелуи, где оба боялись сделать лишнее движение. Это был поцелуй-утверждение, поцелуй-завоевание.

Губы Арсения оказались тёплыми и неожиданно мягкими. Парень успел подумать об этом — о той странной нежности, которая скрывалась за жёсткими пальцами, сжимающими его подбородок. А потом мысли кончились.

Мужчина целовал медленно, со знанием дела, которое никак не вязалось с его недавней беспомощностью. Он словно вспоминал то, что было забыто сто лет назад — или, наоборот, учился заново, но с пугающей быстротой. Его губы двигались уверенно, властно, не оставляя Шастуну пространства для маневра.

Антон выдохнул в этот поцелуй — тихо, почти беззвучно — и почувствовал, как руки Арсения скользят по его спине, прижимая ближе. Сильно, почти до боли. Без тени вопроса. «Ты мой», — говорили эти пальцы, вцепившиеся в ткань его футболки.

«Ты здесь. Ты со мной. И никуда не уйдешь».

Поцелуй углубился. Мужчина чуть отстранился, давая себе и ему секунду, чтобы вдохнуть, а потом вернулся — более требовательный, более жадный. Язык коснулся губ парень, спрашивая, ища позволения. И когда Шастун приоткрыл рот, Арсений вошёл внутрь — медленно, торжествующе, как победитель, входящий в захваченный город.

⬇️⬇️⬇️

🩵🩵🩵

Это было ошеломляюще. Не только физически — хотя тело Антона откликнулось на это так, будто ждало всю жизнь. Но и эмоционально. Через их связь хлынул поток чувств — не его, а мужчины. Голод. Сто лет голода, сто лет пустоты, сто лет прикосновений только к холодной воде. И теперь — жадное, всепоглощающее «наконец-то».

Нежность, смешанная с собственничеством. Страх потерять, заставляющий сжимать руки крепче. И что-то ещё, глубокое, древнее, почти животное — потребность сделать этого человека своим.

Навсегда.

Парень застонал — тихо, в горло — и почувствовал, как Арсений содрогнулся в ответ. Его пальцы вцепились в волосы Шастуна, потянули, запрокидывая голову ещё выше, открывая шею.

— Не бойся, — прошептал мужчина в его губы, и это был не вопрос — приказ. — Не бойся меня.

— Не боюсь, — выдохнул Антон, хотя внутри все дрожало. От желания, от неожиданности, от того, как быстро этот человек — его человек — перестал быть учеником и стал кем-то другим.

Кем-то, кто знал, чего хочет. И брал это.

Арсений поцеловал его снова — более мягко, почти нежно, словно извиняясь за предыдущую жадность. И в этом тоже был он — тот самый мужчина, который мог быть и властным, и ласковым, и сильным, и уязвимым. Одновременно.

— Ты — мой дом, — сказал он, когда они наконец отстранились. Его лицо было розовым, губы припухшими, дыхание сбитым. — Где бы мы ни были. С тобой или без тебя. Ты — мой дом.

Парень не мог говорить. Он просто прижался лбом к его лбу, чувствуя, как бешено колотится сердце Арсения. Их сердца бились в унисон, как будто давно уже научились этому.

— Останься, — прошептал мужчина. — Останься со мной.

— Я здесь, — ответил Шастун. — Я никуда не ухожу.

Было уже темно, когда они вернулись к укрытию. Костёр они не разжигали — луна светила достаточно ярко, чтобы видеть друг друга. Арсений первым лег на подстилку из пальмовых листьев и протянул руку.

— Иди сюда.

Антон лёг рядом, и руки мужчины обвили его, притягивая к себе. Сильные, уверенные руки. Парень уткнулся носом в его шею — пахло морем, солью и чем-то ещё, совершенно особенным.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросил тот, поглаживая его по спине. Движения были медленными, успокаивающими, почти гипнотическими.

— О чём?

— О чём хочешь. О мире. О нас. О будущем.

Шастун подумал.

— О будущем я ничего не знаю, — сказал он честно. — Но знаю, что в нем есть ты.

— Этого достаточно, — ответил Арсений и поцеловал его в макушку. — Этого более чем достаточно.

Они уснули в обнимку, как делали это уже много ночей подряд. Но в этот раз что-то изменилось. Сломалось — или, наоборот, склеилось. Их мир, такой маленький и хрупкий, внезапно стал больше. Глубже. Сильнее.

И где-то далеко за горизонтом, на том самом корабле, который прошёл мимо, никто даже не подозревал, что самое большое чудо случилось не в шумных городах и не на людных улицах, а здесь, на крошечном клочке суши, затерянном в океане.

Тихое чудо. Для двоих.

***

‼️ Глава 12/? ‼️

◀️ Предыдущая глава! ❤️‍🩹
▶️ Следующая глава!! 🙇‍♀️

— Глава получилась лёгкой и почти невесомой — скорее как небольшая передышка перед развитием сюжета. Захотелось оставить этот тихий, атмосферный момент перед тем, как история начнёт набирать обороты, хах)
— Наперёд желаю вам сладких снов, котята!! ❤️❤️🥹
— Мне, как всегда, важно знать, нравится ли вам этот фанфик, и продолжать ли его! 🥴🥴

#логовоПозова