🩵🩵🩵

***

В ту ночь Антон почти не спал. Он лежал под навесом, прислушиваясь к дыханию Арсения, к шороху волн и к собственному сердцу, которое никак не хотело успокаиваться. Поцелуй — всего один, осторожный, пробный — горел на губах, как клеймо. Но важнее было то, что случилось потом. То, как мужчина прижался к нему, уткнувшись носом в плечо, и уснул почти мгновенно, словно этот жест поставил точку в его внутренней борьбе.

Утром парень проснулся оттого, что кто-то смотрит на него. Он открыл глаза и встретился с тёмным, внимательным взглядом Арсения. Тот сидел рядом, поджав под себя ноги, и изучал его лицо с тем же сосредоточенным любопытством, с каким вчера изучал огонь.

— Доброе утро, — прошептал Шастун, чувствуя, как краска заливает щеки.

Мужчина не ответил. Он просто протянул руку и осторожно провёл пальцем по линии его скулы, по подбородку, остановился на губах. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него по спине Антона пробежала дрожь.

— Можно? — спросил Арсений тихо.

Парень кивнул, не доверяя голосу.

Мужчина наклонился и поцеловал его сам. Медленнее, увереннее, чем вчера. В этом поцелуе не было неуверенности новичка — было изучение, проба, утверждение. Когда он отстранился, в его глазах мелькнуло что-то новое — лёгкое, довольное, почти хищное.

— Хорошо, — сказал он просто и улыбнулся той редкой, робкой улыбкой, от которой у Шастуна всегда перехватывало дыхание.

Это стало началом нового этапа. Их отношения менялись — незаметно, но неуклонно. Арсений, который ещё неделю назад не мог пройти и десяти шагов без опоры, вдруг начал проявлять странную, скрытую силу. Не физическую пока — ноги всё ещё подкашивались, мышцы болели. Другую.

Он стал иначе смотреть. Изучающе, цепко, как будто видел Антона насквозь. Он стал иначе прикасаться. Его пальцы, заново учившиеся чувствовать мир, теперь словно искали не просто опору, а реакцию. Он мог случайно (или неслучайно) задержать ладонь на пояснице парня чуть дольше, чем нужно, или придвинуться ближе, когда тот чистил рыбу, так что их плечи соприкасались, и не отстраняться.

Шастун ловил себя на том, что краснеет, как подросток. Это было странно — он, взрослый человек, успевший пожить, терялся под этим спокойным, изучающим взглядом.

Однажды он помогал мужчина учиться ходить по неровным камням у ручья. Тот держался за его руку, делал осторожные шаги, но вдруг поскользнулся. Антон рванулся, чтобы подхватить его, но Арсений, вместо того чтобы упасть, резко перехватил инициативу. Его пальцы вцепились в предплечье парня с неожиданной силой, а другой рукой он упёрся ему в грудь, удерживая равновесие. На мгновение они замерли в странном танце — Шастун, пытающийся его поймать, и мужчина, удерживающий их обоих.

Их лица были в сантиметрах друг от друга. Арсений, чуть ниже ростом, смотрел на него снизу вверх — но в этом взгляде не было ни капли слабости. Наоборот, в тёмных глазах горело что-то такое, от чего у Антона перехватило дыхание. Спокойная, уверенная сила, которая не нуждалась в том, чтобы быть выше физически.

— Я держусь, — сказал он тихо, но в этом «я» звучала новая нота. Не «ты меня держишь». А «я держусь сам». И — возможно, показалось — «я держу тебя».

Парень сглотнул, чувствуя, как под ладонью, лежащей на груди мужчины, бьётся его сердце. Ритмично, сильно.

*Не слабее, чем его собственное.

Вечерами у костра Арсений садился теперь не напротив, а рядом. Очень близко. Их бёдра соприкасались, и Шастун чувствовал исходящее от него тепло. Однажды мужчина, не спрашивая, взял его руку в свою и начал изучать. Водил пальцами по линиям ладони, по костяшкам, по запястью, словно запоминая на ощупь. Это было гипнотически-нежное прикосновение, от которого у Антона внутри всё плавилось.

— Ты сильный, — сказал Арсений задумчиво, сжимая его запястье. — Но мягкий. Здесь. — Он коснулся точки пульса.

Парень не находил слов. Он просто сидел, позволяя этому происходить, и чувствовал, как внутри разгорается что-то новое, тревожное и сладкое одновременно.

⬇️⬇️⬇️

🩵🩵🩵

В ту ночь, когда они уже легли, Шастун почувствовал, как мужчина придвигается ближе. Обхватывает его рукой за талию, притягивает к себе. Его дыхание касается затылка. Простое, но властное движение. Не вопрос — утверждение.

«Ты здесь. Со мной. Так и будет».

И Антон, вместо того чтобы удивиться или напрячься, вдруг почувствовал себя... в безопасности. Защищённым. В руках того, кого он сам выходил, как птенца, неделю назад.

Странное, перевернутое чувство. Но оно было правильным.

Сквозь сон он услышал тихий шепот Арсения, обращенный, кажется, не к нему, а к ночи, к океану:

— Он мой. Теперь мой.

И в этом не было собственничества, которое пугает. В этом было обещание. Защищать. Оберегать. Быть опорой тому, кто стал опорой для него. Сила, дремавшая в мужчине сто лет, просыпалась. И теперь у неё был центр — человек в его руках.

***

Прошло ещё несколько дней. Арсений крепчал с каждой зарёй. Он уже мог ходить без палки, хотя походка оставалась неуверенной, а длительные прогулки утомляли его. Но он упрямо тренировался, и парень часто замечал, как тот, думая, что его никто не видит, сосредоточенно переступает с ноги на ногу, привыкая к новому телу.

Их ночи стали другими. Тёплыми, тихими, наполненными дыханием вдвоём. Мужчина неизменно придвигался ближе, обнимал, утыкался носом в шею Шастуна и засыпал с улыбкой на губах. Антон привык к этому, ждал этого момента весь день. В его объятиях было спокойно. И в том, как Арсений иногда, сквозь сон, крепче сжимал руку на его талии, чувствовалась не слабость, а тихая, уверенная сила.

В одно из утр парень, собирая кокосы, заметил на горизонте нечто странное. Тонкая, едва заметная полоска, тянущаяся по небу. Он замер, вглядываясь.

Инверсионный след. От самолёта.

Сердце пропустило удар.

Он не звал спасателей. Он вообще перестал думать о большом мире, погрузившись в их маленькую вселенную на двоих.

Но мир не забыл о нем.

За ужином он молчал, поглядывая на чистое теперь небо. Мужчина почувствовал его состояние через связь — тревогу, смятение, нерешительность.

— Что случилось? — спросил он, отложив рыбу.

Шастун помолчал, потом кивнул на горизонт.

— Там был самолёт. Люди. Могут искать.

Тот нахмурился. Он не до конца понимал значение этих слов. Для него «люди» были абстракцией. Он знал только одного человека — Антона.

— Они заберут тебя? — спросил он прямо, и в его голосе впервые за долгое время мелькнула та старая, ледяная нотка одиночества.

Парень посмотрел на него. На этого человека, который сто лет был один, который только начал жить, который каждую ночь засыпал в его объятиях.

— Не знаю, — честно ответил он. — Но я не хочу, чтобы они забрали меня от тебя.

Арсений долго смотрел на него. Потом протянул руку и сжал его ладонь.

— Тогда не уходи, — сказал он просто. И в этом «не уходи» было больше силы, чем в любом приказе.

Ночью, когда Шастун уже задремал, мужчина долго не спал. Он смотрел на небо, на звёзды, которые когда-то видел с палубы корабля. И впервые за сто лет задал себе вопрос, на который не знал ответа: а есть ли ему место в том мире, который ждёт их там, за горизонтом?

⬇️⬇️⬇️

🩵🩵🩵

На следующий день Антон нашёл на песке странный предмет. Небольшой, блестящий обломок пластика, выброшенный волной. Ярко-оранжевый, с частью какой-то надписи на незнакомом языке. Обломок явно был с корабля или самолёта.

Мир посылал сигналы. Тихие, но настойчивые.

Арсений подошёл и встал рядом. Он взял обломок, повертел в руках и, не спрашивая, отбросил его обратно в воду.

— Зачем? — удивился парень.

Мужчина посмотрел на него. В его взгляде была та же спокойная уверенность, что и тогда, у ручья. Только теперь он смотрел не снизу вверх, а прямо, глаза в глаза. И в этом взгляде читалось:

«Я знаю, что делаю».

— Им не нужно знать, где мы, — сказал он тихо. — Пока мы сами не решим.

Он взял Шастуна за руку и повёл обратно, к их укрытию, к их костру, к их миру. А океан позади них сомкнулся над оранжевым обломком, унося его в глубину, словно стирая след.

Но оба знали: это только отсрочка.

Мир приближался.

Им предстояло решить, хотят ли они в него возвращаться.

***

‼️ Глава 10/? ‼️

◀️ Предыдущая глава! ❤️‍🩹
▶️ Следующая глава!! 🙇‍♀️

— Сладких и спокойных снов, котята ❤️🥺🥺
— Мне, как всегда, важно знать, нравится ли вам этот фанфик, и продолжать ли его! 🥴🥴

#логовоПозова

🧡🧡🧡

Зарисовка:

«Я и не собирался уходить, Граф. Твой ринг... только первая клетка.»

***

Подвал был забит до отказа. Люди стояли даже в проходах, толкались локтями, дышали друг другу в затылок. Воздух стал плотным, как перед грозой. Пахло потом, адреналином и деньгами — ставки на этот бой шли бешеные.

Арсений сидел в раздевалке, перематывая кулаки. Медленно, тщательно, как делал всегда перед важным боем. Но внутри всё дрожало. Не от страха. От того, что через несколько минут он выйдет против человека, которого...

— Граф, — секундант заглянул в дверь. — Выход через пять минут.

— Иди. Я сам.

Дверь закрылась. Мужчина поднял глаза и увидел в зеркале Антона.

Он стоял на пороге, уже в боевых шортах, без футболки. Тело — сухое, рельефное, светлые волосы откинуты назад. Взгляд спокойный, но в глубине — огонь.

— Дверь закрой, — сказал Попов хрипло.

Парень закрыл. Подошёл к нему, встал за спиной, положил руки на плечи. Массирующее движение — жёсткое, короткое.

— Ничего не изменилось, — сказал он тихо. — Выйдем — забудь, что мы знакомы. Я — твой враг. Ты хочешь меня уничтожить.

— Не хочу.

— Захочешь. Когда я начну в тебя вмазывать, захочешь. Обещаю.

Граф усмехнулся, глядя на их отражение. Заключённый позади — выше, светлее, спокойнее. Сам он — тёмный, сжатый, как пружина.

— Если ты меня сегодня уложишь, — сказал тот, — я прибью тебя после боя. В хорошем смысле.

— Договорились, — Антон наклонился, поцеловал его в макушку, коротко, почти по-свойски. — Выходим.

***

Рев толпы ударил в уши, когда Арсений ступил в круг света.

На противоположной стороне уже стоял парень. Без капюшона, без маски — открытый, опасный, чужой. Толпа бесновалась. Кто-то кричал «Граф!», кто-то свистел, кто-то требовал крови.

Они встретились в центре. Судья что-то говорил — стандартные формальности. Мужчина не слушал. Он смотрел в чужие глаза и видел там то же, что чувствовал сам: напряжение. Азарт. И что-то ещё, что нельзя было показывать при всех.

— По команде, — сказал судья. — Бой!

Заключённый ударил первым.

Быстро, чисто, без разведки — хлесткий джеб, который Попов едва успел блокировать. За ним — лоу-кик, потом ещё один, потом серия в корпус.

Граф отступал. Не потому что не мог ответить — потому что привыкал. К чужому стилю. К чужому дыханию. К тому, что этот человек напротив — не просто соперник.

— Дерись, Граф! — заорал кто-то из толпы.

Антон усмехнулся. Быстро, коротко, только для него.

— Слишком медленный сегодня, — бросил он.

Арсений взорвался.

Он пошёл вперед, рубящими, тяжёлыми ударами, от которых трещали блоки. Парень уклонялся — пластично, почти лениво, но мужчина чувствовал, как напряжены его мышцы. Он не играл. Он реально защищался.

Первый раунд они отбегали на чистых эмоциях. Никто не взял верх. Толпа ревела, судья развел их по углам, давая передохнуть.

— Он быстрее, чем в прошлый раз, — выдохнул секундант, поливая Попова водой.

— Знаю, — Граф смотрел через ринг. Заключённый пил воду, не глядя на него. Делал вид, что сосредоточен на своем. Но Арсений видел — краем глаза, краем чутья, — как тот напряжён.

Второй раунд начался жёстче.

Антон перестал уклоняться. Он пошёл в обмен, рубящий, вязкий, грязный бой в клинче. Их тела сталкивались, скользили, сцеплялись. Мужчина чувствовал чужой запах, чужое дыхание на своей шее, чужой пульс — и это сводило с ума.

— Отпусти, — прошипел парень, когда Попов вцепился в него мертвой хваткой.

— Не хочу, — ответил тот одними губами.

Он разорвал дистанцию и влепил чистый апперкот в челюсть.

Заключённый покачнулся. Глаза на секунду стали пустыми. Толпа взвыла.

Граф замер. Рука, только что нанесшая удар, повисла плетью. Внутри всё перевернулось. Он ударил его. По-настоящему. Больно.

— Не останавливайся, — прохрипел Антон, мотая головой. Кровь из разбитой губы потекла по подбородку. — Бей, я сказал!

Арсений ударил снова. И снова. И снова.

⬇️⬇️⬇️

🧡🧡🧡

К третьему раунду оба были разбиты. У мужчины рассечена бровь, кровь заливает глаз. У парня — сломана губа, подбит глаз, но он держится. Держится, как будто от этого зависит его жизнь.

— Ты можешь его дожать, — шептал секундант. — Он устал. Видишь? Ещё пара ударов — и он упадёт.

Попов видел. Видел, как дрожат ноги того. Как он дышит — открытым ртом, глубоко, на грани. И понимал, что должен. Должен победить. Не ради Виктора. Не ради слухов.

Ради них. Ради того, чтобы это закончилось.

Третий раунд. Последняя минута.

Заключённый пошёл в атаку. Отчаянно, дико, выбрасывая серию за серией. Граф уходил, уклонялся, блокировал. Ждал. Ждал момента, когда чужой напор иссякнет.

И дождался.

Антон замахнулся для хука — слишком широко, слишком предсказуемо. Арсений нырнул под руку, сократил дистанцию, подсёк опорную ногу и толкнул в корпус.

Мир перевернулся. Парень рухнул на спину, выбив облачко пыли из матов. Зал замер.

Мужчина навис сверху. Не добивал. Стоял на коленях рядом, тяжело дыша, и смотрел в знакомые глаза. Заключённый смотрел в ответ. В его взгляде не было злобы. Только усталость. И что-то тёплое, что никто не мог увидеть.

Судья начал отсчет.

— Раз! Два! Три!

Антон не вставал. Попов знал — мог бы. Но не вставал.

— Четыре! Пять! Шесть!

— Вставай, — прошептал Граф одними губами.

Тот чуть приподнял голову, посмотрел на него — и на его разбитых губах мелькнула тень улыбки.

— Нет, — так же беззвучно ответил он. — Твоя победа.

— Семь! Восемь!

Арсений понял. Он сдался. Не потому что не мог драться. Потому что решил — так надо.

— Девять! Десять!

Гонг. Бой окончен.

Судья поднял руку мужчины. Толпа взорвалась — кто-то радовался, кто-то орал о договорняке, кто-то просто орал. Но Попов ничего не слышал.

Он опустился на колени рядом с парнем, помог ему сесть. Чужое лицо — разбитое, уставшее — смотрело на него почти спокойно.

— Ты специально? — спросил Граф тихо, чтобы никто не услышал.

— Я устал, — соврал Заключённый. — Ты был сильнее.

— Не ври мне.

— Хорошо. Я хотел, чтобы ты победил. Чтобы это кончилось. И чтобы ты... — он запнулся, — ...чтобы ты знал, что я могу для тебя проиграть. Не ради денег. Не ради страха. Ради тебя.

Арсений сглотнул ком в горле. Ему хотелось поцеловать его — прямо здесь, перед всеми, перед этими ревущими глотками. Но нельзя. Ещё нельзя.

— Пошли, — сказал он, помогая Антону встать. — Нужно обработать твою губу.

— И твою бровь, — ответил парень, опираясь на него. — У тебя кровь течёт как из ведра.

Они пошли в раздевалку, шатаясь, прижимаясь друг к другу больше, чем требовалось для поддержки. И никто из толпы не посмел сказать ни слова.

***

В раздевалке было тихо.

Мужчина закрыл дверь изнутри, прислонился к ней спиной. Тот стоял посреди комнаты, повернувшись к нему, и медленно, с хрустом, поворачивал голову — разминал шею.

— Больно? — спросил Попов.

— Терпимо, — ответил Заключённый. — А тебе?

— Терпимо.

Они смотрели друг на друга. Расстояние — три шага. Но между ними был целый бой. Кровь, пот, удары, и это странное, щемящее чувство, когда ты бьешь человека, которого любишь, и просишь прощения каждым ударом.

— Зачем ты сдался? — спросил Граф снова.

Антон вздохнул. Сел на скамейку, жестом приглашая сесть рядом.

— Потому что я посмотрел на тебя перед последним раундом, — сказал он тихо. — И увидел, как ты боишься. Не проиграть. А сделать мне больно. Ты сдерживался. Я видел. И понял, что если я не упаду, ты сломаешься. Не физически. Внутри.

Мужчина сел рядом, уронил голову на руки.

— Я не хотел тебя бить, — глухо сказал он. — Каждый удар — как ножом по себе.

— Знаю, — парень коснулся его плеча. — Поэтому я и упал.

Они сидели так, молча, пока дыхание не выровнялось. Потом Попов поднял голову, повернулся к Заключённому — и впервые за весь вечер позволил себе улыбнуться.

— Ты чудовищно дрался, Заключённый.

— Ты тоже, Граф.

— Я люблю тебя, — сказал Граф. Просто. Без пафоса. Без подготовки.

Антон замер. Посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. А потом уголки его разбитых губ поползли вверх.

— Я знаю, — сказал он. — И я тебя люблю.

⬇️⬇️⬇️

🧡🧡🧡

Он потянулся к Арсению — медленно, осторожно, превозмогая боль в разбитой губе. Поцелуй вышел солёным — от крови, от пота, от сдерживаемых слез. Но это был их поцелуй.

— У тебя губа разбита, — прошептал мужчина, отстраняясь.

— У тебя бровь рассечена, — ответил парень. — Идём обрабатываться.

Он взял аптечку, сел на скамейку между ног Попова и начал аккуратно, ваткой за ваткой, очищать чужую рану. Граф смотрел на его сосредоточенное лицо, на светлые волосы, слипшиеся от крови, и чувствовал, как заживает что-то внутри.

Не бровь. То, что было глубже.

— Что теперь будет? — спросил он.

— Теперь, — Заключённый наклеил пластырь, поправил его пальцами, — теперь мы заживём. А потом... потом будет новая игра. Макаров не успокоится. Виктор будет давить. Но теперь мы вместе. Официально. Ты победил меня, все видели. Репутация восстановлена. А остальное — наше дело.

— Илья Макаров, — Арсений произнес это имя, как проклятие. — Я его предупреждал.

— И я, — Антон убрал аптечку, повернулся к мужчине лицом. — Но это потом. Сейчас... сейчас просто побудь со мной.

Мужчина обнял его, прижимая к груди, уткнувшись носом в макушку. И впервые за долгое время почувствовал, что может просто дышать. Не сражаться. Не доказывать.

Просто быть.

— Сладкий проигрыш, — прошептал он в чужие волосы.

— Самый сладкий, — ответил парень.

***

🧡🧡🧡🧡🧡🧡
— На сегодня это всё, поэтому наперёд желаю вам сладких и спокойный снов 🙏🙏❤️‍🩹

⬅️ Предыдущая часть) 🫂
➡️ Следующая часть!! ❤️

#зарисовочкиПоповаиШаста

Зарисовка:

«Я и не собирался уходить, Граф. Твой ринг... только первая клетка.»

***

Две недели после боя прошли в странном, тревожном затишье.

Слухи улеглись. Фотография больше не всплывала — Виктор позаботился, чтобы её удалили из всех каналов. Арсений снова стал непобедимым Графом, его бои собирали полные залы, и никто больше не шептался о договорняках.

Антон приходил на каждый бой. Теперь не прятался в тени — стоял у ринга, в первом ряду, смотрел открыто. Люди привыкли. Решили, что Заключённый — просто фанат, который хочет взять реванш. Никто не знал, что по ночам он возвращается в квартиру мужчины, забирается под одеяло и засыпает, уткнувшись носом ему в плечо.

Но Попов не мог расслабиться. Чувство опасности не отпускало — липкое, холодное, как чужая рука на затылке.

— Ты слишком напряжён, — заметил парень за завтраком. — Перестань. Макаров затих.

— Слишком затих, — ответил тот, помешивая остывший кофе. — Такие, как он, не прощают унижений. Он что-то готовит.

— Ты параноик.

— Опытный.

Заключённый только отмахнулся, поцеловал его в щёку и ушёл на тренировку. Граф смотрел ему вслед и не мог отделаться от мысли, что этот день что-то значит.

***

Ошибка была в том, что они расслабились.

Через три дня после разговора у Антона была вечерняя тренировка в старом зале на окраине. Арсений должен был забрать его в десять, как всегда. Но в девять его телефон молчал.

Он позвонил сам. Парень не ответил. Ещё раз. Не ответил.

Внутри что-то оборвалось.

Мужчина рванул на машине, сжигая светофоры, не замечая красного. В зал ворвался через чёрный ход, сбивая с ног какого-то парня.

— Антон где? — прорычал он.

— Не знаю, он ушёл час назад, сказал, что по делам...

Попов вылетел на улицу. Пусто. Только его машина и мусорный бак. И на асфальте — следы борьбы. Вырванная трава, грязь, и... кровь.

Сердце ушло в пятки.

Он набрал номер Заключённого снова. На этот раз ответили. Не Антон.

— Граф, — голос Макарова был масляным, довольным. — Долго же ты звонишь. Мы уж думали, ты забыл о своём мальчике.

— Где он? — Граф сжимал телефон так, что пластик трещал. — Если ты его тронул, я...

— Что ты сделаешь? Приедешь? Давай, приезжай. Заброшенный склад на Южной, второй тупик. Один. Без полиции. Иначе... ну, ты понимаешь.

Гудки. Арсений стоял посреди пустой улицы, и в голове было только одно:

«Он жив. Он жив. Я успею».

***

Он не стал звонить ни Виктору, ни своим людям. Не было времени. И он знал — Илья ждёт именно этого. Идиота с голыми руками, который влетит в ловушку.

Но мужчина всегда был идиотом, когда дело касалось тех, кого он любил.

Склад на Южной оказался огромным, ржавым ангаром с выбитыми окнами. Внутри горели несколько ламп, подвешенных на проводах, и пахло сыростью, гнилью и страхом.

Макаров сидел на старом ящике в центре, окруженный пятью здоровыми мужиками. В руке — дорогой телефон, на губах — самодовольная улыбка.

— Граф, какая честь, — он развел руками. — А мы уж думали, ты струсишь.

— Где Антон? — Попов не смотрел на охрану. Только на Илью. В глазах — пустота. Та, которая бывает перед смертельным боем.

— Жив, жив, не переживай, — Макаров кивнул в сторону. В углу, привязанный к ржавой трубе, сидел парень. Руки за спиной, на лице — кровь, но глаза открытые. Живые. Злые.

— Арсений, уходи, — сказал он хрипло. — Это засада.

— Вижу, — спокойно ответил Граф. — Не уйду.

Илья рассмеялся. Поднялся, подошёл к Заключённому, пнул его носком дорогого ботинка по ноге — не сильно, демонстративно.

— Знаешь, Граф, я долго думал, как тебя наказать. Убить — слишком просто. Испортить репутацию — ты уже починил. А вот отнять то, что ты любишь... — он снова пнул Антона, сильнее. — Это больно. Правда?

— Убери от него руки, — голос Арсения стал тихим. Очень тихим. — Последний раз говорю.

— Или что? — Макаров усмехнулся, кивнул своим людям. — Ты один, нас шестеро. Ты, конечно, боец, но против шестерых?

Первый напал со спины.

⬇️⬇️⬇️

Мужчина не смотрел. Услышал — скрип ботинка, шелест одежды. Ушёл в сторону, схватил вытянутую руку, дёрнул на себя, ударил локтем в челюсть. Тело рухнуло, даже не вскрикнув.

Второй побежал с битой. Попов поднырнул, ударил в пах, потом в горло — чисто, жёстко, без жалости. Третий и четвертый напали вместе. Он работал как машина — уклон, блок, удар, удар, подсечка. Пятый успел достать нож. Граф перехватил руку, вывернул, ударил головой в переносицу, забрал нож, отбросил в сторону.

Шестой замер, глядя на него. В глазах — ужас.

— Вали, — сказал Арсений. — Пока я добрый.

Мужик побежал, спотыкаясь, и исчез в темноте.

Всё заняло меньше минуты. Илья стоял, прижавшись спиной к стене, с округлившимися глазами. Его охрана валялась на бетонном полу, корчась и постанывая.

— Ты... ты псих, — прошептал он.

— Я предупреждал, — мужчина шагнул к нему. — Я сказал: тронешь его — убью.

— Убить? — Макаров нервно рассмеялся. — Ты не посмеешь. У тебя репутация, бои, Виктор...

— К чёрту репутацию, — спокойно сказал тот. — К чёрту бои. К чёрту Виктора.

Он ударил. Один раз. Сильно, со всей силы, в солнечное сплетение. Илья согнулся, хватая ртом воздух. Второй — в челюсть, тот самый хук, который Попов берег для особых случаев. Макаров рухнул, как подкошенный, не издав ни звука.

Граф навис над ним, взял за волосы, приподнял голову.

— Если я ещё раз тебя увижу, — прошептал он, — если ты приблизишься к нему или ко мне — я тебя не убью. Я тебя покалечу. Так, что ты будешь просить смерти. Каждое утро. Каждый вечер. Ты понял?

Илья мычал, не в силах говорить. Кровь текла из разбитой губы, из носа.

— Кивни, если понял.

Тот кивнул. Судорожно, мелко.

— Хорошо, — Арсений разжал пальцы, и голова Макарова стукнулась об бетон. — Следующий раз не кивнешь. Потому что у тебя не будет шеи.

Он развернулся и пошёл к парню.

***

Заключённый сидел у трубы, запрокинув голову. Лицо разбито — рассечена скула, подбит глаз, разбита губа. Но глаза смотрели ясно.

— Ты идиот, — сказал он, когда мужчина опустился на колени рядом и начал развязывать веревки. — Полный идиот. Против шестерых?

— Я справился, — Попов освободил его руки, сразу притянул к себе, сжимая так, что хрустнули кости. — Ты как? Сильно?

— Терпимо. Он хотел меня просто напугать. Показать, что может достать. Не бил сильно.

— Я убью его, — глухо сказал Граф в чужие волосы. — Когда-нибудь. Обязательно.

— Не надо, — Антон отстранился, посмотрел в глаза. — Он уже труп. Просто ещё не знает об этом. Ты его сломал. Сейчас. Навсегда. Такие, как он, не восстанавливаются после унижений при своих же людях.

Арсений провёл рукой по чужому лицу, стирая кровь. Пальцы дрожали — от ярости, от облегчения, от всего сразу.

— Если бы я опоздал...

— Но ты не опоздал, — твердо сказал парень. — Ты пришёл. Как всегда. И разнёс всех. Мой герой.

Он усмехнулся, поморщился — губа болела.

— Не герой, — мужчина помог ему встать, подхватил под руку. — Просто я обещал тебя беречь. Я не нарушаю обещаний.

— Тогда вези меня в больницу, — Заключённый опёрся на него, хромая — нога болела после ударов. — И купи мне кофе. Самый мерзкий, из автомата.

— Зачем такой?

— Чтобы было что вспомнить, когда мы состаримся.

Попов улыбнулся — впервые за этот кошмарный вечер. Помог Антону дойти до машины, усадил на пассажирское сиденье, пристегнул ремень.

Перед тем как захлопнуть дверь, он наклонился и поцеловал его в висок. Осторожно, чтобы не задеть ссадины.

— Больше никогда не ходи один на тренировку, — сказал он.

— А ты будешь меня водить? — парень прикрыл глаза, откидываясь на сиденье.

— Всегда.

Он обошёл машину, сел за руль, завел двигатель. В зеркале заднего вида мелькнула фигура Макарова — он пытался встать, опираясь на стену, и смотрел вслед.

Граф поймал его взгляд. Один раз. Коротко. И тот отвёл глаза.

Война была не закончена. Но один бой они выиграли окончательно.

***

🧡🧡🧡🧡🧡🧡
— Не уверена, что сегодня выйдет ещё что-то, но я постараюсь — возможно, будет какой-нибудь небольшой обычный пост) 🫂

⬅️ Предыдущая часть) 🫂
➡️ Следующая часть!! ❤️

#зарисовочкиПоповаиШаста

Зарисовка:

«Я и не собирался уходить, Граф. Твой ринг... только первая клетка.»

***

Больница встретила их запахом хлорки и белым светом, от которого слезились глаза. Антона забрали сразу — ссадины, ушибы, подозрение на трещину в ребре. Арсений сидел в коридоре на жёстком пластиковом стуле, сжимая в руках куртку парня, и смотрел в одну точку.

В голове прокручивалась картинка: связанный Заключённым у трубы. Кровь на лице. Этот ублюдок Макаров, пинающий его, как бездомного пса.

— Арсений? — медсестра выглянула из палаты. — Ваш друг просит вас зайти.

Мужчина встал. Ноги затекли, но он не заметил.

Антон лежал на больничной койке, бледный, с повязкой на рёбрах и пластырем на скуле. Увидев Попова, слабо улыбнулся.

— Ну чего ты такой кислый? — спросил он. — Я жив. Ребро целое, просто трещина. Через пару недель заживёт.

— Две недели, — глухо повторил Граф. Он сел на край кровати, взял того за руку. — Ты останешься у меня. Пока не поправишься.

— Арсений, я в порядке...

— Не спорь, — перебил его Арсений, и в голосе прозвучала сталь. — Ты остаешься у меня. Я буду за тобой ухаживать. Готовить. Водить к врачам. Я не отпущу тебя одного, понял?

Парень посмотрел на него долгим взглядом. В глазах — усталость, но и что-то ещё. Тёплое. Согласное.

— Понял, — тихо сказал он. — Только не души меня своей заботой, ладно?

— Постараюсь, — мужчина наклонился, поцеловал его в лоб. — Спи. Завтра забираю тебя домой.

***

Домой — в квартиру Попова. Спальня с серыми простынями, кухня с вечно грязной кружкой в раковине, диван, на котором они впервые уснули в обнимку.

Граф превратился в наседку.

Он закупил продукты — полезные, лёгкие, те, что можно есть после травм. Научился варить бульоны (получалось так себе, но Заключённый ел и не жаловался). Каждое утро менял повязки, проверял, не опухли ли рёбра, заставлял пить таблетки.

— Ты меня балуешь, — сказал Антон на третий день, когда Арсений принёс ему завтрак в постель. — Я привыкну.

— Привыкай, — ответил мужчина, садясь рядом. — У меня для тебя ещё много баловства.

Парень усмехнулся, но усмешка вышла мягкой.

— Ты изменился, Граф.

— В каком смысле?

— Ты был... колючим. Неприступным. А теперь... ты меня гребешком расчёсываешь по утрам. Я такого не ожидал.

— Я и сам не ожидал, — честно признался Попов. Он провёл рукой по светлым волосам Заключённого, заправил прядь за ухо. — Просто... когда я увидел тебя там, на складе, у меня внутри что-то сломалось. Я понял, что не смогу жить, если с тобой что-то случится. Это не просто слова. Это... страх. Настоящий. Такой, от которого трясёт.

Антон молчал. Смотрел на него своими ясными глазами, в которых отражался утренний свет.

— Я тоже боюсь, — сказал он тихо. — Боюсь, что ты влезешь в очередную драку из-за меня. Что Макаров найдёт способ отомстить. Что однажды ты не успеешь.

— Я всегда успеваю, — твердо сказал Граф.

— Не всегда, — тот коснулся его щеки. — Но я буду надеяться.

***

Шли дни. Медленно, тягуче, как сироп.

Они почти не выходили из квартиры. Парень восстанавливался — синяки желтели и бледнели, трещина в ребре затягивалась, движения становились свободнее. Арсений работал удалённо — договаривался о боях, общался с Виктором, который звонил каждый день с вопросами, когда Граф вернется в ринг.

— Когда он поправится, — отвечал мужчина и клал трубку.

По ночам они смотрели фильмы. Старые, чёрно-белые, которые Заключённый почему-то любил. Попов не понимал, зачем смотреть кино без драк и погонь, но Антон объяснял:

— В них есть что-то честное. Люди смотрят друг на друга и молчат. И это говорит громче слов.

Арсений смотрел на того и понимал, о чём тот говорит.

Они молчали часто. Но это молчание было полным — доверия, покоя, чего-то такого, что мужчина никогда не испытывал. Он привык к шуму ринга, к реву толпы, к крикам секунданта.

А тут — тишина. И в этой тишине он наконец слышал себя.

⬇️⬇️⬇️

На десятый день парень впервые сам встал с дивана, дошёл до кухни и сварил кофе. Попов проснулся от запаха и нашёл его сидящим на подоконнике с кружкой в руках.

— Ты чего встал? — спросил он хриплым со сна голосом. — Тебе нельзя напрягаться.

— Мне надоело лежать, — Заключённый повернулся к нему, и солнечный свет упал на его лицо. Синяки почти прошли, осталась только желтизна под глазом. — Я хочу жить нормально.

Граф подошёл, встал рядом, забрал у него кружку и поставил на стол. Взял его лицо в ладони, повернул к свету, осматривая.

— Ты красивый, — сказал он неожиданно для себя.

Антон удивленно поднял бровь.

— Это комплимент?

— Это констатация факта, — Арсений провел большим пальцем по его скуле, уже зажившей. — Даже со шрамами. Особенно со шрамами.

— Ты странный сегодня, — парень улыбнулся, но в глазах загорелось что-то. То самое, что мужчина видел в первый раз, когда они целовались в подвале. Голод. Желание. Только теперь — не враждебное, а своё, родное.

— Я тебя люблю, — сказал Попов. Просто, без подготовки, глядя прямо в глаза. — Я люблю тебя, Антон. Я не знаю, как это случилось, не знаю, что из этого выйдет, но я люблю тебя. И если ты уйдешь — я сдохну.

Тот замер. Смотрел на него долго-долго, а потом его губы дрогнули.

— Ты идиот, — прошептал он. — Я никуда не уйду. Куда я от тебя денусь? Ты меня победил, Граф. Ещё в тот первый раз. Я просто не сразу понял.

Он потянулся к нему — медленно, осторожно, потому что ребро всё ещё болело. Поцелуй вышел мягким, почти невесомым. Без борьбы. Без напора. Просто губы на губах, дыхание на дыхании.

— Выздоравливай, — прошептал Граф ему в рот.

— Стараюсь, — ответил Заключённый. — У меня отличный мотиватор.

***

Через четыре дня Антону сняли повязку с ребра. Врач сказал, что зажило хорошо, можно потихоньку возвращаться к нагрузкам.

В тот вечер они сидели на балконе, пили чай и смотрели на город. Внизу шумела улица, где-то лаяла собака, горели окна.

— Спасибо, — сказал парень, глядя на огни.

— За что?

— За то, что не бросил. За то, что влез в тот склад. За то, что возишься со мной, как с ребенком.

— Ты не ребенок, — Арсений взял его за руку. — Ты — мой выбор. И я ни о чём не жалею.

Тот прижался к его плечу, закрыл глаза. Дышать стало легче — и не только потому, что зажили ребра.

— Как думаешь, что будет дальше? — спросил он.

— Не знаю, — честно ответил мужчина. — Макаров затаился, но не успокоится. Виктор будет давить, чтобы я выходил на бои. Но это всё — потом. Сейчас... сейчас есть только мы.

— Только мы, — повторил Заключённый.

Они сидели на балконе, пока чай не остыл, а город не затих. И в этом молчании было больше смысла, чем в любых словах.

***

🧡🧡🧡🧡🧡🧡
— Завтра выходит уже последняя часть, и сразу предупреждаю — она будет с 18+, хи-хи, так что будьте готовы 😉😉😉
— На сегодня это всё. Спасибо, что читаете и ждёте продолжение! Очень надеюсь, что завтра получится порадовать вас не только финалом, но, возможно, и ещё чем-то интересным))

⬅️ Предыдущая часть) 🫂
➡️Следующая часть!! ❤️

#зарисовочкиПоповаиШаста

Зарисовка:

«В библиотеку? Арс, там же... скучно.»

***

Они оказались в библиотеке не случайно.

Арсений настоял.

У Антона на следующей неделе был важный зачёт, к которому он, как обычно, готовился в последнюю очередь. Дома его постоянно что-то отвлекало — телефон, музыка, какие-то мелочи, да и, если честно, просто не хватало силы воли сесть и учить. Попов это заметил почти сразу.

— Всё, — сказал он накануне вечером, спокойно, но без права на спор. — Завтра после пар идём в библиотеку.

— В библиотеку? — парень тогда скривился. — Арс, там же... скучно.

— Там тихо, — невозмутимо ответил тот. — И ты будешь учить.

Шастун тогда только фыркнул, но внутри почему-то стало тепло — от этой привычной уверенности Арсения, от того, как он берёт всё под контроль, словно знает, что для Антона лучше.

И вот теперь они сидели за одним столом у окна.

Библиотека была почти пустой — середина дня, мягкий свет падал через высокие окна, ложился на стол длинными прямоугольниками. Где-то далеко тихо шелестели страницы, кто-то осторожно проходил между стеллажами.

Перед парнем лежала толстая книга и тетрадь. Перед Поповым — стопка аккуратно разложенных конспектов.

Разница между ними была очевидна.

Арсений сидел прямо, сосредоточенно, иногда переворачивал страницу, делал пометки ровным почерком. Спокойный, собранный, будто сам был частью этой библиотечной тишины.

Шастун же... держался минут десять.

Потом начал постукивать ручкой. Потом стал переворачивать страницы слишком часто. А потом — совсем незаметно — начал рисовать на полях.

Сначала это были линии. Потом маленькие кружки. Потом — какие-то узоры. Он даже не сразу понял, что пишет.

Ручка скользнула ещё раз.

Арсений.

Антон моргнул, уставившись на написанное имя.

— Чёрт... — одними губами прошептал он.

Он поспешно провёл рядом несколько штрихов, пытаясь замазать надпись, но вместо этого рядом само собой появилось маленькое сердечко. Совсем крошечное.

Он застыл.

Щёки начали медленно теплеть.

— Ты серьёзно? — прошептал он себе под нос, будто сердечко нарисовал кто-то другой.

— Что серьёзно?

Голос рядом прозвучал неожиданно близко.

Парень вздрогнул и резко накрыл тетрадь ладонью.

Попов стоял возле стола, держа ещё одну книгу, которую только что взял с полки. Он посмотрел на Шастуна внимательно — слишком внимательно.

— Ты меня напугал, — тихо буркнул Антон.

— Я просто взял книгу, — спокойно ответил тот и сел рядом, ближе, чем обычно.

Слишком близко.

И от этого расстояния парню стало ещё жарче.

Несколько минут они сидели молча. Арсений снова углубился в конспекты, а парень делал вид, что читает. Но взгляд всё время возвращался к закрытой тетради.

Сердечко будто прожигало страницу насквозь.

— Антон, — тихо сказал Попов, не поднимая глаз от текста.

— М?

— Ты уже пять минут читаешь одну и ту же строчку.

Шастун вздохнул.

— Я читаю.

— Ты рисуешь.

— Нет.

Арсений медленно повернул голову и посмотрел прямо на него. Взгляд был мягкий, но настойчивый.

— Покажешь?

Антон тут же покачал головой.

— Там ничего.

Тот чуть наклонился ближе, и его плечо коснулось парня. От этого простого прикосновения по коже побежали мурашки.

— Тогда почему ты её прячешь?

Шастун молчал.

И в этот момент Попов осторожно поддел край тетради пальцами и чуть повернул её к себе.

Антон не успел остановить.

Имя.

Сердечко рядом.

Повисла тишина — уже не библиотечная, а какая-то личная, напряжённая.

Парень медленно опустил взгляд на стол.

— Это... случайно, — прошептал он.

Арсений не ответил сразу.

Он посмотрел на страницу, потом на Шастуна. Его взгляд стал другим — теплее, мягче, почти ласковым.

— Случайно, значит... — тихо повторил он.

🌌🌌🌌