Зарисовка:

«Я и не собирался уходить, Граф. Твой ринг... только первая клетка.»

***

Прошла неделя после того боя.

Арсений не спал нормально ни одной ночи. Он просыпался в холодном поту, чувствуя на губах чужой вкус, слыша чужое дыхание, и с ненавистью сжимал простыни. Ненависть была к себе. К тому, как легко его уронили. К тому, как его рука — его рука, которая никогда никого не просила, — вцепилась в чужой затылок, притягивая ближе.

— Граф, ты слушаешь вообще? — секундант помахал ладонью перед его лицом.

— Да, — соврал мужчина, затягивая бинты на кулаках туже обычного. — Кто сегодня?

— Какой-то новенький. Здоровый, но, говорят, медленный. Разорвёшь.

Попов кивнул. Ему было плевать. Ему было плевать на всех, кто выходил против него. Он хотел только одного — чтобы из тени снова вышел он.

Но тот не вышел.

Бой прошёл быстро. Медленный здоровяк рухнул во втором раунде, даже не поняв, что произошло. Толпа ревела. Граф поднял руку в победном жесте, но глаза его шарили по лицам в толпе. По темным углам. По проходам.

Пусто.

Он ушёл в раздевалку злой, как никогда.

— Слушай, — бросил он секунданту, когда тот снимал с него перчатки. — Тот парень... ну, Заключённый. Он сегодня был?

Секундант удивленно поднял бровь. Арсений никогда ни о ком не спрашивал.

— Был. У задней стены стоял. Ты что, не видел?

Мужчина замер. Сердце пропустило удар.

— Видел, конечно, — соврал он снова. — Просто спросил.

Но он не видел. А это значило, что Заключённый видел его. Смотрел. И ушёл.

На следующую ночь Попов вышел в ринг другим. Он не торопился. Он медленно, демонстративно перематывал бинты, медленно пил воду, медленно оглядывал зал. И ждал.

Вот он. В дальнем углу, прислонившись плечом к колонне, сложив руки на груди. Светлые волосы падают на лоб. Лицо — спокойное, почти скучающее. Но Граф видел. Видел, как блестят эти зелёные глаза в полумраке.

Они смотрели друг на друга через весь зал, пока судья не позвал бойцов на центр.

Соперник в этот раз был серьёзный — мускулистый, быстрый, с цепким взглядом убийцы. Арсений должен был сосредоточиться. Но каждый раз, когда он поднимал голову, его взгляд упирался в ту колонну. В того парня. В спокойную, насмешливую улыбку.

Он пропустил удар. Хороший, в челюсть. Зал ахнул. Мужчина отлетел к канатам, мотая головой, и услышал сквозь звон в ушах чей-то голос:

— Соберись, Граф! Ты не здесь!

Он собрался. Он выиграл — чисто, технично, с добиванием в третьем раунде. Но победа была грязной, тяжелой, вымученной. Толпа чувствовала это и аплодировала вяло.

Когда Попов поднял голову, чтобы посмотреть на колонну, там было пусто.

Он сорвался с места, расталкивая зрителей, не слыша криков, не видя лиц. Вылетел в коридор, ведущий к выходу, и успел заметить высокую фигуру, заворачивающую за угол.

— Стой! — его голос прозвучал хрипло, почти отчаянно. — Стой, я сказал!

Он догнал его у чёрного выхода. Схватил за плечо, развернул к себе и припечатал спиной к холодной кирпичной стене. Точь-в-точь как в прошлый раз. Только сейчас в коридоре никого не было, и лампа над головой мигала, бросая тени на чужое лицо.

— Ты чего добиваешься? — прорычал Граф, нависая сверху. Его кулаки сжимались и разжимались сами собой. — Приходишь, глазеешь и уходишь? Играешь со мной?

Заключённый не пытался вырваться. Не испугался. Он смотрел снизу вверх спокойно, почти лениво, и в уголках его губ играла та самая медленная улыбка.

— А ты хочешь, чтобы я оставался? — тихо спросил он. Голос низкий, чуть хрипловатый. — Ты, Граф, который ненавидит проигрывать. Хочешь, чтобы я стоял и смотрел, как ты мажешь удары из-за меня?

Арсений дёрнулся, как от пощечины.

— Я не мажу из-за тебя.

— А из-за кого же? — парень чуть наклонил голову, отчего прядь светлых волос упала на лоб. — Из-за того здоровяка, которого ты разложил за три минуты? Или из-за вчерашнего? Или ты всегда дерёшься так, будто ищешь кого-то взглядом между ударами?

— Заткнись.

— Зачем? — Заключённый улыбнулся шире, и в этой улыбке не было ничего невинного. — Боишься услышать правду?

⬇️⬇️⬇️

Мужчина прижал его к стене сильнее, предплечьем к горлу. Не душа, но обозначая границу. Парень даже не поморщился. Только смотрел. Прямо в глаза. Спокойно. И от этого спокойствия у Попова внутри всё переворачивалось.

— Я прихожу смотреть, — продолжил Заключённый, и его голос стал тише, почти интимным. — Как ты ищешь меня взглядом. Как злишься, когда не находишь. Как кусаешь губы, когда думаешь, что никто не видит. Ты злишься не потому, что я прихожу. Ты злишься, потому что не можешь меня забыть.

— Иди ты...

— Я уже был. В твоей голове. Всю эту неделю.

Граф замер. Потому что это была правда. Вся, до последнего слова.

Парень медленно поднял руку, коснулся пальцами его скулы — легче дыхания. Тот вздрогнул, но не отстранился.

Не смог.

— Ты боишься не проигрыша, — прошептал Заключённый, ведя большим пальцем по его скуле, по краю губы. — Ты боишься, что захочешь проиграть снова.

В коридоре было тихо. Только лампа мигала где-то над головой, и сердце Арсения колотилось так, что, казалось, это слышит весь подвал.

Он оттолкнулся от стены, сделал шаг назад. Парень не двинулся с места, просто убрал руку и снова скрестил их на груди, наблюдая.

— Убирайся, — глухо сказал мужчина, глядя в пол. — Убирайся, пока я не...

— Не что? — тихо спросил тот.

Попов поднял глаза. В них горело что-то темное, запретное, то, чему он не давал имени.

— Не сделал то, о чем потом пожалею.

Заключенный усмехнулся — негромко, почти беззвучно. И, проходя мимо, задел плечом плечо Графа, наклонился к самому уху и прошептал:

— Ты не пожалеешь, Граф. Ты боишься, что тебе понравится.

Дверь чёрного выхода хлопнула. Арсений остался один в мигающем свете, прижимаясь лбом к холодной стене, сжимая кулаки так, что костяшки хрустели.

— Чёрт бы тебя побрал, — выдохнул он в пустоту.

Но в груди уже разгоралось что-то новое. Не злость. Не ярость.

Предвкушение.

***

🧡🧡🧡🧡🧡🧡
— Всем доброго денька, котята!! ❤️🫂
Я уже написала эту зарисовочку до конца, просто нужно ещё откорректировать части, а так думаю выпускать её каждый день — вы же не против?)
— Может, сегодня будет ещё что-то, если будете активные 😉

⬅️ Предыдущая часть) 🫂
➡️ Следующая часть!! ❤️

#зарисовочкиПоповаиШаста

Зарисовка:

«Я и не собирался уходить, Граф. Твой ринг... только первая клетка.»

***

После той ночи в коридоре Арсений не видел Заключённого три дня. Три долгих, выматывающих дня, за которые он успел перебить половину груши в своём гараже, разбить костяшки в кровь и выкурить пачку сигарет, хотя бросил два года назад.

Он не искал его. Он заставлял себя не искать.

Но на четвертую ночь, когда мужчина уже собирался уходить после очередной лёгкой победы, ему передали записку. Скомканный клочок бумаги, просунутый в щель раздевалки. Почерк аккуратный, почти каллиграфический:

«Час ночи. Кафе «Угол» на Выборгской. Приходи один. И без своих обычных идиотских шуток про безопасность».

Попов прочитал три раза. Потом ещё два. Потом сжег зажигалкой над раковиной и долго смотрел, как пепел уходит в слив.

— Идиот, — сказал он сам себе. — Ты идиот, если пойдешь.

Он поехал в «Угол» в без четверти час.

Кафе оказалось круглосуточной забегаловкой с липкими столами, тусклым светом и запахом жареного лука. Настоящее дно. Место, где никто не задаёт вопросов, потому что всем плевать.

Заключённый сидел в дальнем углу, у окна, сжимая в ладонях остывшую кружку чая. Без футболки с капюшоном, без своей обычной маски невозмутимости. В простой серой кофте с закатанными рукавами. Светлые волосы влажные, словно он только что из душа.

Увидев Графа, он не улыбнулся. Просто кивнул на стул напротив.

— Долго собирался, — сказал вместо приветствия.

— Думал, засада, — честно ответил Арсений, садясь. — Или подстава.

— Подстава? — парень чуть приподнял бровь. — Зачем мне тебя подставлять, Граф? Ты сам себя подставляешь каждую ночь, когда ищешь меня взглядом.

Мужчина напрягся. Но не ударил. Не встал. Остался.

— Как тебя зовут на самом деле? — спросил он, глядя прямо в глаза.

Заключённый молчал долго. Так долго, что Попов уже решил, что не ответит. А потом тихо, почти нехотя, выдохнул:

— Антон.

— Антон, — повторил Граф, пробуя имя на вкус. Оно оказалось тёплым. Слишком теплым для этого холодного парня. — А фамилия?

— Не сегодня.

— Кличка? Настоящая причина, почему «Заключённый»?

— Тем более не сегодня.

Антон отпил из кружки, поморщился — чай давно остыл — и поставил её обратно. Пальцы у него были длинные, с аккуратными ногтями, без татуировок. Руки убийцы, подумал Арсений. Или художника.

— Ты зачем позвал? — спросил он, нарушая затянувшееся молчание.

Парень посмотрел на него. Долго. Внимательно. Так, будто видел впервые.

— Хотел посмотреть на тебя без ринга. Без толпы. Без твоей короны на голове.

— И как? — усмехнулся мужчина. — Нравится?

— Ты другой, — тихо сказал тот. — Там ты — Граф. Непобедимый, надменный, сжирающий соперников взглядом. А здесь... здесь ты просто уставший мужик с разбитыми костяшками, который не спит по ночам и курит в гараже, хотя бросал.

Попов замер.

— Откуда ты...

— Я много чего про тебя знаю, — перебил Заключённый спокойно. — Ты же не думал, что я просто так вышел против тебя в тот раз? Я готовился. Долго. Смотрел твои бои. Узнал, где ты бываешь, как дышишь, как моргаешь перед ударом.

— Звучит как одержимость, — хрипло сказал Граф.

— Возможно, — Антон не отвёл взгляда. — А твоё поведение последнюю неделю звучит как одержимость.

Они смотрели друг на друга через липкий столик дешевой забегаловки, и между ними не было ринга. Не было правил. Не было зрителей.

Только они.

И это пугало Арсения больше, чем любой бой.

— Дай руку, — вдруг сказал парень.

— Что?

— Руку дай. Ту, которой ты стены ломаешь.

Мужчина, сам не понимая зачем, протянул правую руку. Тот взял её в свои — осторожно, но уверенно, — разжал кулак, рассматривая сбитые костяшки, свежие ссадины, старые шрамы.

— Ты себя не жалеешь, — констатировал он.

— А зачем? Заживёт.

Заключённый ничего не ответил. Он достал из кармана маленькую аптечку — Попов даже не заметил, когда он её достал, — и начал обрабатывать ссадины.

Ваткой с перекисью. Аккуратно, не торопясь. Потом зеленкой. Потом пластырем.

⬇️⬇️⬇️

Граф сидел не дыша. Он привык, чтобы ему зашивали брови без анестезии, вправляли пальцы, заматывали ребра. Но от этого прикосновения — чужого, осторожного, ненужного — у него внутри всё переворачивалось.

— Ты специально это делаешь? — спросил он, голос сел.

— Что именно? — не поднимая глаз, спросил Антон.

— Бесишь меня. Путаешь. Не даёшь дышать.

Тот закончил с рукой, но не отпустил. Погладил большим пальцем тыльную сторону ладони, там, где не было ран. Легко. Почти невесомо.

— А ты хочешь, чтобы я перестал?

Арсений посмотрел на их сцепленные руки. На свои грубые, мозолистые пальцы в чужих, длинных, чистых. На белый пластырь на костяшках.

— Не хочу, — выдохнул он едва слышно.

Парень наконец поднял глаза. В них не было насмешки. Не было холода. Только что-то глубокое, тёмное, ждущее.

— Боишься? — спросил он.

— До усрачки, — честно ответил мужчина.

Заключённый медленно улыбнулся. Не победно. Не дерзко. А как-то... тепло. По-настоящему.

— Я тоже, — сказал он.

И это признание оказалось страшнее любого удара.

Они просидели в «Углу» до трех ночи. Говорили ни о чем и обо всем. О боевых искусствах, о мерзком кофе, о том, почему на Юпитере нельзя приземлиться. Не касались главного. Не лезли под кожу.

Просто были рядом.

Когда Попов вышел проводить Антона до двери, тот остановился на пороге, обернулся и посмотрел на него так, что у Графа пересохло в горле.

— Спасибо, что пришёл, — тихо сказал парень.

— Спасибо, что позвал.

Тот сделал шаг назад, потом ещё один. И вдруг вернулся, быстро, резко, схватил Арсения за ворот куртки, притянул к себе и поцеловал.

В этот раз всё было иначе. Мужчина внутренне сжался, ожидая прежнего напора — той злой, требовательной хватки, когда в поцелуе чувствуется не голод, а скорее желание подчинить.

Его губы коснулись губ Попова без единого грамма силы. Едва ощутимо. Почти невесомо. Тепло, но без нажима — как будто пробуя, можно ли, как будто спрашивая разрешения в последний раз.

И именно эта мягкость ударила наотмашь.

У Графа подломились ноги — буквально. Колени стали ватными, мир качнулся, и пришлось ухватиться свободной рукой за косяк двери, чтобы не сползти вниз. От жёсткости можно защититься. Можно сжать челюсти, стиснуть зубы, ударить в ответ. А от такой нежности — ни брони, ни шанса. Потому что она не ломает...

...Она просачивается внутрь, туда, куда даже сам себе заходить боялся.

Заключённый отстранился первым. Чуть-чуть. Оставив между их лицами ладонь тепла. Глаза — тёмные, без насмешки, без победы — смотрели прямо в душу.

— До завтра, Граф, — прошептал Антон ему в губы и исчез в ночи.

Арсений стоял под фонарем с бешено колотящимся сердцем, прижимая пальцы к своим губам, и чувствовал, как плавится внутри последний лёд.

— До завтра, Заключённый, — ответил он пустоте.

Он не знал, что завтра наступит через два часа. Но готов был ждать. Сколько угодно.

***

🧡🧡🧡🧡🧡🧡
— Может ещё что-то сегодня будет, но не обещаю((
— Люблю, целую и обнимаю крепко, котята ❤️‍🩹🫂

⬅️ Предыдущая часть) 🫂
➡️ Следующая часть!! ❤️

#зарисовочкиПоповаиШаста

😁😆😁 написать новую зарисовочку по идее подписчицы «люблю принуждение» (18+)) 🙈🙈🙈
На этом можно закончить на сегодня. 🥲