Зарисовка:

«Почему это было так горячо, а?»

***

Коттедж пах смолой, сухой травой и свободой. Дорога сюда заняла почти три часа, но когда деревянные стены приняли их в свои объятия, Арсений выдохнул так, будто сбросил с плеч весь город. Антон, напротив, залетел внутрь как ураган — скинул кеды у порога, окинул гостиную быстрым взглядом из-под солнечных очков и тут же плюхнулся на старый скрипучий диван.

— Ну нормально, — вынес вердикт он, сдвигая очки на белобрысую макушку. Отросшие коричневые корни выдавали натуральный цвет — темный, упрямый, который никак не хотел уступать пепельному. — Тут уютно.

Мужчина, коренастый, с тёмными волосами и спокойными движениями сорокатрёхлетнего мужчины, закатил в комнату два чемодана. Он был ниже парня сантиметров на семь, и это всегда забавляло их обоих — долговязый светлый парень и он, смуглый, основательный, с привычкой всё контролировать.

— Вещи сначала разберём, — сказал Попов тоном, не терпящим возражений.

— А потом плойку? — Шастун уже нашарил приставку, стоявшую под телевизором. — Тут игры есть, смотри.

Арсений махнул рукой, но улыбнулся. С этим мальчишкой, младше на восемь лет, нельзя было спорить по-настоящему. Он утащил сумки в спальню, разложил вещи, повесил рубашки, а когда вернулся, Антон уже сидел на полу перед телевизором, воткнутый в плойку, и листал меню.

— Гонки? — спросил мужчина, садясь рядом.

— Ага.

Они сыграли пару заездов. Парень проигрывал, но не расстраивался, больше смеялся над тем, как тот серьезно хмурился, управляя машинкой. Игра была просто поводом быть рядом, касаться плечами, локтями, чувствовать тепло чужого тела.

И тут зазвонил телефон Шастуна.

— Поз, — сказал он, глянув на экран, и поднес палец к губам. Попов кивнул — он знал, что Дима лучший друг Антона, их общий знакомый, который в курсе их отношений.

— Алло, — ответил парень, включив громкую связь.

— Привет, как ты там? — голос у Позова был бодрым, беззаботным.

— Нормально, за городом.

— Я звоню просто так, поболтать. Рассказывай, что нового.

Шастун переглянулся с Арсением. Тот уже взял свой геймпад и делал вид, что увлечен игрой, но Антон видел — он слушает.

— Да всё по старому, — ответил парень. — Отдыхаем тут. А у тебя что?

И понеслась обычная дружеская болтовня. Дима рассказывал что-то про работу, про какие-то свои дела, про планы на выходные. Тот поддакивал, иногда вставлял реплики, а сам чувствовал, как мужчина рядом начинает скучать.

Рука Попова легла на колено Шастуна. Легко, почти невесомо. Антон дёрнулся, но продолжил разговор.

— ...и я подумал, что надо бы съездить, — говорил друг.

— Да, конечно, — рассеянно ответил парень, потому что рука Арсения поползла выше, по внутренней стороне бедра.

Шастун попытался сбросить её ногой, но мужчина только крепче прижал ладонь. На нём были короткие шорты — хлопковые, светлые, открывающие почти всё бедро. Кожа под пальцами Попова покрылась мурашками.

— Дим, слушай, — сказал тот, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У меня тут мама звонит. Я тебе перезвоню позже, хорошо?

— Давай, не теряйся.

Антон сбросил вызов и тут же повернулся к Арсению:

— Ты что творишь? Я с человеком разговаривал.

— Я и не мешал, — пожал плечами мужчина, не убирая руку.

— Ты меня гладил!

— Ну и что? Сиди ровно, — усмехнулся тот.

Парень открыл рот, чтобы ответить, но телефон снова зазвонил. Позов.

— Алло, — ответил Шастун, уже раздраженно и прижал трубку к уху. — Поз, давай быстрее, а то неудобно говорить, курьер должен скоро приехать...

— Да я на пару минут, — голос друга был далеким. Он снова начал рассказывать что-то — про какие-то свои дела, про встречи, про общих знакомых.

⭐⭐⭐

Попов за это время устроился поудобнее. Он положил подбородок на колено Антона и замер, глядя на него снизу вверх. Тот попытался отодвинуть его голову свободной рукой, но Арсений не двинулся — только чуть повернул лицо, и теперь его щека касалась внутренней стороны бедра через ткань шорт.

Парень вздрогнул.

— ...а потом я ему говорю, а он мне, — лился из динамика голос Позова.

— Угу, — выдавил Шастун.

Мужчина медленно провел носом по колену. Потом поцеловал — коротко, сухо, но от этого по коже побежали мурашки. Антон замер, боясь пошевелиться.

— Дим, я перезвоню, — быстро сказал он.

— Да подожди, сейчас самое интересное!

Попов убрал подбородок с колена и положил ладонь на бедро парня — высоко, почти под край шорт. Шастун попытался сжать ноги, но Арсений уже развел их своим коленом и наклонился.

— Не смей, — прошептал Антон, зажимая микрофон рукой.

Мужчина посмотрел на него. В глазах — знакомый опасный блеск. Он провел языком по члену парня через ткань шорт — медленно, специально медленно.

Того дёрнуло всем телом.

— Дим, — сказал он в трубку голосом, который предательски сел. — Курьер уже приехал. Я перезвоню.

— Ладно, — Дима что-то заподозрил, но не стал уточнять. — Жду.

Шастун сбросил звонок. Тут же телефон снова зазвонил — Позов перезванивал.

— Не бери, — прорычал Попов, не отрываясь от своего занятия.

Тот взял трубку. Зачем-то. Может, потому что так было острее?..

— Алло, — выдохнул он.

— Ты чего там, запыхался? — спросил друг.

— Да бегал... до... до двери, — Антон закусил губу. Арсений накрыл его член ртом через шорты, горячо и влажно. Парень вцепился свободной рукой в спинку дивана.

— Странный ты какой-то, — заметил Дима.

— Всё нормально. Дим, я перезвоню. Через пять минут.

Он сбросил звонок. Потом следующий. И ещё один.

— Отключи телефон, — приказал мужчина, поднимая голову.

Шастун послушно отбросил трубку куда-то в сторону, и Попов стянул с него шорты вместе с бельем. Горячий рот взял его полностью, глубоко, и Антон вскрикнул, тут же зажимая рот ладонью.

Арсений работал быстро и умело — он знал каждую точку на теле парня, знал, где надавить, где провести языком, где сжать чуть сильнее. Шастун дрожал, мотал головой, но тело не слушалось. Он кончил с глухим стоном, выгнувшись дугой, а потом обмяк, сползая с дивана.

Мужчина отстранился, вытер губы и плюхнулся рядом.

Несколько минут они просто молчали, глядя в потолок.

Потом Антон нашарил телефон и набрал Диму.

— Всё, — сказал он хрипло. — Освободился. Давай завтра созвонимся, хорошо? Ага. Пока.

Сбросил звонок и повернулся к Попову. В глазах — злость пополам с чем-то более тёплым.

— Ты идиот, — сказал он. — Полный идиот. А если бы он понял?

— Не понял бы.

— Откуда ты знаешь?!

Арсений усмехнулся и притянул парня к себе. Тот упирался для вида ровно три секунды, а потом уткнулся носом в его шею и выдохнул:

— Почему это было так горячо, а?

Мужчина засмеялся — тихо, довольно. Обнял Шастуна, прижал к себе.

— Потому что ты любишь, когда опасно.

— Неправда.

— Правда.

Антон поднял голову и посмотрел на него — снизу вверх, смущённо и счастливо.

— Ладно. Правда, — шепнул он и потянулся к губам.

Поцелуй вышел долгим, неторопливым. За окном шумели сосны, на экране застыла игра, а где-то в глубине дивана лежал телефон, который больше не звонил.

Им никто не мешал. Целое лето впереди.

***

🖤🖤🖤🖤🖤
— Ночной завоз вам, сладких снов, котята!! ❤️🫂
— Кто не понял — я написала эту зарисовочку по фрагменту из 6 серии «Жаркое соперничество». Потому что когда увидела кружочек Арсения, а сзади дерево, то просто не удержалась и написала такое... 😏😏😏

#зарисовочкиПоповаиШаста

Зарисовка:

«Я и не собирался уходить, Граф. Твой ринг... только первая клетка.»

***

Прошла неделя после того боя.

Арсений не спал нормально ни одной ночи. Он просыпался в холодном поту, чувствуя на губах чужой вкус, слыша чужое дыхание, и с ненавистью сжимал простыни. Ненависть была к себе. К тому, как легко его уронили. К тому, как его рука — его рука, которая никогда никого не просила, — вцепилась в чужой затылок, притягивая ближе.

— Граф, ты слушаешь вообще? — секундант помахал ладонью перед его лицом.

— Да, — соврал мужчина, затягивая бинты на кулаках туже обычного. — Кто сегодня?

— Какой-то новенький. Здоровый, но, говорят, медленный. Разорвёшь.

Попов кивнул. Ему было плевать. Ему было плевать на всех, кто выходил против него. Он хотел только одного — чтобы из тени снова вышел он.

Но тот не вышел.

Бой прошёл быстро. Медленный здоровяк рухнул во втором раунде, даже не поняв, что произошло. Толпа ревела. Граф поднял руку в победном жесте, но глаза его шарили по лицам в толпе. По темным углам. По проходам.

Пусто.

Он ушёл в раздевалку злой, как никогда.

— Слушай, — бросил он секунданту, когда тот снимал с него перчатки. — Тот парень... ну, Заключённый. Он сегодня был?

Секундант удивленно поднял бровь. Арсений никогда ни о ком не спрашивал.

— Был. У задней стены стоял. Ты что, не видел?

Мужчина замер. Сердце пропустило удар.

— Видел, конечно, — соврал он снова. — Просто спросил.

Но он не видел. А это значило, что Заключённый видел его. Смотрел. И ушёл.

На следующую ночь Попов вышел в ринг другим. Он не торопился. Он медленно, демонстративно перематывал бинты, медленно пил воду, медленно оглядывал зал. И ждал.

Вот он. В дальнем углу, прислонившись плечом к колонне, сложив руки на груди. Светлые волосы падают на лоб. Лицо — спокойное, почти скучающее. Но Граф видел. Видел, как блестят эти зелёные глаза в полумраке.

Они смотрели друг на друга через весь зал, пока судья не позвал бойцов на центр.

Соперник в этот раз был серьёзный — мускулистый, быстрый, с цепким взглядом убийцы. Арсений должен был сосредоточиться. Но каждый раз, когда он поднимал голову, его взгляд упирался в ту колонну. В того парня. В спокойную, насмешливую улыбку.

Он пропустил удар. Хороший, в челюсть. Зал ахнул. Мужчина отлетел к канатам, мотая головой, и услышал сквозь звон в ушах чей-то голос:

— Соберись, Граф! Ты не здесь!

Он собрался. Он выиграл — чисто, технично, с добиванием в третьем раунде. Но победа была грязной, тяжелой, вымученной. Толпа чувствовала это и аплодировала вяло.

Когда Попов поднял голову, чтобы посмотреть на колонну, там было пусто.

Он сорвался с места, расталкивая зрителей, не слыша криков, не видя лиц. Вылетел в коридор, ведущий к выходу, и успел заметить высокую фигуру, заворачивающую за угол.

— Стой! — его голос прозвучал хрипло, почти отчаянно. — Стой, я сказал!

Он догнал его у чёрного выхода. Схватил за плечо, развернул к себе и припечатал спиной к холодной кирпичной стене. Точь-в-точь как в прошлый раз. Только сейчас в коридоре никого не было, и лампа над головой мигала, бросая тени на чужое лицо.

— Ты чего добиваешься? — прорычал Граф, нависая сверху. Его кулаки сжимались и разжимались сами собой. — Приходишь, глазеешь и уходишь? Играешь со мной?

Заключённый не пытался вырваться. Не испугался. Он смотрел снизу вверх спокойно, почти лениво, и в уголках его губ играла та самая медленная улыбка.

— А ты хочешь, чтобы я оставался? — тихо спросил он. Голос низкий, чуть хрипловатый. — Ты, Граф, который ненавидит проигрывать. Хочешь, чтобы я стоял и смотрел, как ты мажешь удары из-за меня?

Арсений дёрнулся, как от пощечины.

— Я не мажу из-за тебя.

— А из-за кого же? — парень чуть наклонил голову, отчего прядь светлых волос упала на лоб. — Из-за того здоровяка, которого ты разложил за три минуты? Или из-за вчерашнего? Или ты всегда дерёшься так, будто ищешь кого-то взглядом между ударами?

— Заткнись.

— Зачем? — Заключённый улыбнулся шире, и в этой улыбке не было ничего невинного. — Боишься услышать правду?

⬇️⬇️⬇️

Мужчина прижал его к стене сильнее, предплечьем к горлу. Не душа, но обозначая границу. Парень даже не поморщился. Только смотрел. Прямо в глаза. Спокойно. И от этого спокойствия у Попова внутри всё переворачивалось.

— Я прихожу смотреть, — продолжил Заключённый, и его голос стал тише, почти интимным. — Как ты ищешь меня взглядом. Как злишься, когда не находишь. Как кусаешь губы, когда думаешь, что никто не видит. Ты злишься не потому, что я прихожу. Ты злишься, потому что не можешь меня забыть.

— Иди ты...

— Я уже был. В твоей голове. Всю эту неделю.

Граф замер. Потому что это была правда. Вся, до последнего слова.

Парень медленно поднял руку, коснулся пальцами его скулы — легче дыхания. Тот вздрогнул, но не отстранился.

Не смог.

— Ты боишься не проигрыша, — прошептал Заключённый, ведя большим пальцем по его скуле, по краю губы. — Ты боишься, что захочешь проиграть снова.

В коридоре было тихо. Только лампа мигала где-то над головой, и сердце Арсения колотилось так, что, казалось, это слышит весь подвал.

Он оттолкнулся от стены, сделал шаг назад. Парень не двинулся с места, просто убрал руку и снова скрестил их на груди, наблюдая.

— Убирайся, — глухо сказал мужчина, глядя в пол. — Убирайся, пока я не...

— Не что? — тихо спросил тот.

Попов поднял глаза. В них горело что-то темное, запретное, то, чему он не давал имени.

— Не сделал то, о чем потом пожалею.

Заключенный усмехнулся — негромко, почти беззвучно. И, проходя мимо, задел плечом плечо Графа, наклонился к самому уху и прошептал:

— Ты не пожалеешь, Граф. Ты боишься, что тебе понравится.

Дверь чёрного выхода хлопнула. Арсений остался один в мигающем свете, прижимаясь лбом к холодной стене, сжимая кулаки так, что костяшки хрустели.

— Чёрт бы тебя побрал, — выдохнул он в пустоту.

Но в груди уже разгоралось что-то новое. Не злость. Не ярость.

Предвкушение.

***

🧡🧡🧡🧡🧡🧡
— Всем доброго денька, котята!! ❤️🫂
Я уже написала эту зарисовочку до конца, просто нужно ещё откорректировать части, а так думаю выпускать её каждый день — вы же не против?)
— Может, сегодня будет ещё что-то, если будете активные 😉

⬅️ Предыдущая часть) 🫂
➡️ Следующая часть!! ❤️

#зарисовочкиПоповаиШаста

Зарисовка:

«Я и не собирался уходить, Граф. Твой ринг... только первая клетка.»

***

После той ночи в коридоре Арсений не видел Заключённого три дня. Три долгих, выматывающих дня, за которые он успел перебить половину груши в своём гараже, разбить костяшки в кровь и выкурить пачку сигарет, хотя бросил два года назад.

Он не искал его. Он заставлял себя не искать.

Но на четвертую ночь, когда мужчина уже собирался уходить после очередной лёгкой победы, ему передали записку. Скомканный клочок бумаги, просунутый в щель раздевалки. Почерк аккуратный, почти каллиграфический:

«Час ночи. Кафе «Угол» на Выборгской. Приходи один. И без своих обычных идиотских шуток про безопасность».

Попов прочитал три раза. Потом ещё два. Потом сжег зажигалкой над раковиной и долго смотрел, как пепел уходит в слив.

— Идиот, — сказал он сам себе. — Ты идиот, если пойдешь.

Он поехал в «Угол» в без четверти час.

Кафе оказалось круглосуточной забегаловкой с липкими столами, тусклым светом и запахом жареного лука. Настоящее дно. Место, где никто не задаёт вопросов, потому что всем плевать.

Заключённый сидел в дальнем углу, у окна, сжимая в ладонях остывшую кружку чая. Без футболки с капюшоном, без своей обычной маски невозмутимости. В простой серой кофте с закатанными рукавами. Светлые волосы влажные, словно он только что из душа.

Увидев Графа, он не улыбнулся. Просто кивнул на стул напротив.

— Долго собирался, — сказал вместо приветствия.

— Думал, засада, — честно ответил Арсений, садясь. — Или подстава.

— Подстава? — парень чуть приподнял бровь. — Зачем мне тебя подставлять, Граф? Ты сам себя подставляешь каждую ночь, когда ищешь меня взглядом.

Мужчина напрягся. Но не ударил. Не встал. Остался.

— Как тебя зовут на самом деле? — спросил он, глядя прямо в глаза.

Заключённый молчал долго. Так долго, что Попов уже решил, что не ответит. А потом тихо, почти нехотя, выдохнул:

— Антон.

— Антон, — повторил Граф, пробуя имя на вкус. Оно оказалось тёплым. Слишком теплым для этого холодного парня. — А фамилия?

— Не сегодня.

— Кличка? Настоящая причина, почему «Заключённый»?

— Тем более не сегодня.

Антон отпил из кружки, поморщился — чай давно остыл — и поставил её обратно. Пальцы у него были длинные, с аккуратными ногтями, без татуировок. Руки убийцы, подумал Арсений. Или художника.

— Ты зачем позвал? — спросил он, нарушая затянувшееся молчание.

Парень посмотрел на него. Долго. Внимательно. Так, будто видел впервые.

— Хотел посмотреть на тебя без ринга. Без толпы. Без твоей короны на голове.

— И как? — усмехнулся мужчина. — Нравится?

— Ты другой, — тихо сказал тот. — Там ты — Граф. Непобедимый, надменный, сжирающий соперников взглядом. А здесь... здесь ты просто уставший мужик с разбитыми костяшками, который не спит по ночам и курит в гараже, хотя бросал.

Попов замер.

— Откуда ты...

— Я много чего про тебя знаю, — перебил Заключённый спокойно. — Ты же не думал, что я просто так вышел против тебя в тот раз? Я готовился. Долго. Смотрел твои бои. Узнал, где ты бываешь, как дышишь, как моргаешь перед ударом.

— Звучит как одержимость, — хрипло сказал Граф.

— Возможно, — Антон не отвёл взгляда. — А твоё поведение последнюю неделю звучит как одержимость.

Они смотрели друг на друга через липкий столик дешевой забегаловки, и между ними не было ринга. Не было правил. Не было зрителей.

Только они.

И это пугало Арсения больше, чем любой бой.

— Дай руку, — вдруг сказал парень.

— Что?

— Руку дай. Ту, которой ты стены ломаешь.

Мужчина, сам не понимая зачем, протянул правую руку. Тот взял её в свои — осторожно, но уверенно, — разжал кулак, рассматривая сбитые костяшки, свежие ссадины, старые шрамы.

— Ты себя не жалеешь, — констатировал он.

— А зачем? Заживёт.

Заключённый ничего не ответил. Он достал из кармана маленькую аптечку — Попов даже не заметил, когда он её достал, — и начал обрабатывать ссадины.

Ваткой с перекисью. Аккуратно, не торопясь. Потом зеленкой. Потом пластырем.

⬇️⬇️⬇️