🧡🧡🧡

— Потому что боялся, — сказал он. — Боялся, что тот, кого я впущу, окажется не тем. Или что я окажусь не тем для него. Или что нас увидят. Или... — он замолчал. — Много страхов, Антон. Слишком много.

— А теперь?

— А теперь, — Арсений повернулся к нему, — теперь я смотрю на тебя и понимаю, что все эти страхи были пустыми. Потому что ты здесь. Настоящий. И я хочу... — он запнулся.

— Что ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты остался. Не только на эту ночь. На дольше. На столько, насколько позволишь.

Шастун почувствовал, как к глазам подступают слёзы.

— Я никуда не уеду, — сказал он. — Если ты позволишь.

— Позволю, — ответил мужчина. — Всё позволю.

Он протянул руку и осторожно убрал прядь кудрей с лица Антона. Пальцы его задержались на щеке — тёплые, чуть шершавые.

— Ты дрожишь, — заметил он.

— От волнения, — признался парень. — Я никогда... не делал этого. Ни с кем.

— Я знаю. И мы не будем делать ничего, чего ты не захочешь.

— А если я хочу всего? — спросил Шастун, и глаза его блеснули.

Попов замер.

— Всего — это многого, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты уверен?

Антон вместо ответа сам наклонился вперёд и коснулся губами губ Арсения.

Поцелуй был робким — первый в его жизни поцелуй с мужчиной, которого он любил. Губы Арсения были тёплыми, чуть солоноватыми от чая. Усы щекотали кожу. Тот зажмурился и провалился в это ощущение — как в тёплую воду.

Мужчина отвечал осторожно, не настаивая, не углубляя. Одна его рука легла на затылок парня, другая — на поясницу. Он целовал его медленно, с той нежностью, которая бывает только у тех, кто боится сломать.

— Арсений, — прошептал Шастун, отрываясь от губ. — Не бойся меня. Я не сломаюсь.

— Я боюсь не за тебя, — ответил Попов. — Я боюсь за себя. Что не смогу остановиться.

— А зачем останавливаться?

Арсений посмотрел ему в глаза долгим взглядом. Затем снял очки и положил их на каминную полку.

— Ты прав, — сказал он. — Хватит останавливаться.

Он поцеловал Антона снова — глубже, увереннее. Тот ответил с жаром, обвив руками его шею, прижимаясь всем телом. Ковёр был мягким под ними, камин — тёплым, а время — бесконечным.

Тот отстранился лишь затем, чтобы расстегнуть свой галстук — синий, в полоску — и бросить его на пол. Затем — пиджак. Рубашку он расстегнул не полностью, лишь на три пуговицы.

— Можно я? — спросил парень, касаясь пуговиц его рубашки дрожащими пальцами.

— Можно, — улыбнулся мужчина.

Шастун расстегнул их одну за другой — медленно, сосредоточенно, словно делал самое важное дело в жизни. Потом осторожно провёл ладонью по обнажённой груди Попова — в первый раз в жизни касаясь мужчины так, не через ткань, а кожей к коже.

— Ты тёплый, — сказал он удивлённо.

— Я живой, — усмехнулся Арсений.

— Я знаю. Но ты... ты настоящий. Не из моих снов.

— Я здесь, — сказал тот, накрывая его ладонь своей. — Я настоящий. И я никуда не уйду.

Он помог Антону снять рубашку, затем — брюки, оставляя его в одном белье. Кудри разметались по ковру, щёки пылали, грудь поднималась и опускалась от частого дыхания.

— Ты прекрасен, — сказал мужчина, глядя на него сверху вниз. — Ты знаешь это?

— Я никогда не слышал этих слов. Никто мне их не говорил.

— Тогда слушай сейчас. Ты прекрасен, Антон. Каждый завиток этих кудрей, каждое твоё дыхание. Ты прекрасен.

Парень закрыл глаза — от смущения, от счастья, от того, что слова Попова проникали в него глубже, чем любые прикосновения.

Арсений достал из кармана пиджака маленький стеклянный флакон. Масло — с лёгким запахом лаванды и чего-то пряного, тёплого, почти телесного.

— Что это? — спросил Шастун, открывая глаза.

— То, что поможет тебе не чувствовать боли, — ответил мужчина, откупоривая флакон. — И то, что сделает это… правильным. Приятным.

— Я не боюсь боли.

— А зря. Боль в первый раз может испортить всё. А я хочу, чтобы ты запомнил это как нечто прекрасное. Как... как первую строчку романа, который ты будешь перечитывать всю жизнь.

Антон улыбнулся.

— Ты всегда говоришь как писатель.

⬇️⬇️⬇️

🧡🧡🧡

— А ты всегда слушаешь как герой моего романа, — ответил Попов.

Он щедро смазал пальцы — два, три — и посмотрел на парня.

— Ты всё ещё можешь сказать «нет».

— Не скажу, — прошептал парень.

— Тогда расслабься. И дыши. Это самое важное — дыши. Глубоко и ровно. Как в музыке — вдох на раз, выдох на два.

Шастун кивнул, закрыл глаза и постарался дышать, как велел тот.

Первое прикосновение было почти неощутимым. Смазанный палец скользнул по входу мягко, невесомо, очертил круг, снова скользнул.

— Хорошо? — спрошал Арсений.

— Странно, — честно ответил Антон. — Но не плохо. Даже... приятно. Немного.

— Это только начало.

Первый палец вошёл медленно. Так медленно, что парень успел вдохнуть, выдохнуть, закусить губу и снова выдохнуть. Ощущение было чужим — не больно, но... непривычно. Как если бы в него вошло что-то, чего там быть не должно.

— Дыши, — напомнил тот. — Не задерживай. Выдыхай, когда я вхожу.

Парень послушно выдохнул — и в этот миг палец вошёл глубже.

— Ох, — вырвалось у него.

— Больно?

— Нет... просто... — Шастун помолчал, прислушиваясь к себе. — Просто странно. Но ты прав — если дышать, легче.

— Я же говорил.

Мужчина двигал пальцем медленно, плавно, привыкая к телу под собой. Он вслушивался в каждое движение Антона — в то, как тот напрягался и расслаблялся, как менялось его дыхание. Когда тот выдохнул и расслабился окончательно, Попов добавил второй палец.

— Теперь будет теснее, — предупредил он.

— Я справлюсь, — выдохнул парень, но в голосе его послышалась лёгкая дрожь.

Второй палец вошёл следом за первым. Шастун замер, вцепившись пальцами в ковёр. Ощущение стало ярче — почти слишком ярко, почти на грани. Но Арсений не торопился. Он ждал, когда дыхание Антона выровняется, когда его бёдра перестанут дрожать.

— Ты такой тугой, — прошептал мужчина, и в голосе его было удивление и нежность. — Как будто тебя никогда не касались.

— Не касались, — ответил парень, открывая глаза. В них стояли слёзы — не от боли, от переполнявших чувств. — Только ты. Никто до тебя.

— И больше никто не посмеет, — сказал Попов, и в голосе его прозвучала такая твёрдость, что у Шастуна перехватило дыхание.

Он начал двигать пальцами — медленно, размеренно, растягивая, разминая, подготавливая. Вводил и выводил, вводил и выводил, каждый раз чуть глубже, чуть шире. Антон стонал — тихо, прерывисто, не в силах сдержаться. В ушах шумело. Внизу живота разгорался жар — странный, новый, незнакомый.

— Третий, — сказал Арсений. — Это будет труднее всего. Но я буду очень медленно. Обещаю.

— Делай, — прошептал тот. — Я хочу. Я хочу всё, что ты можешь мне дать.

Третий палец стал испытанием. Парень вцепился в ковёр так, что побелели костяшки, зажмурился, закусил губу до металлического привкуса крови. Боль была — не сильная, но острая, режущая, заставляющая дышать часто-часто, как загнанный зверь.

— Дыши, — снова сказал мужчина. — Дыши, Антон. Я с тобой. Я не брошу.

— Я... знаю.

— Слушай мой голос. Только мой голос. Не думай о боли. Думай о том, как я люблю тебя. Как ждал. Как буду ждать всегда.

Попов говорил тихо, ровно, как читал свои повести — тем самым низким, тёплым голосом, о котором Шастун писал в письмах. И этот голос проникал глубже, чем пальцы. Он обволакивал, успокаивал, отвлекал от того, что происходило внизу.

— Я люблю тебя, — повторял Арсений. — Я люблю тебя, Антон. Ты слышишь?

— Слышу, — прошептал Антон, и боль начала уходить. Осталось только тепло, только голос, только ощущение того, как тот медленно, терпеливо, любовно подготавливает его к себе.

Он вводил пальцы снова и снова — три пальца, растянутые, смазанные, двигающиеся в ритме, который становился всё более плавным, всё более естественным. Парень уже не сжимался — он открывался, принимал, хотел.

— Ещё, — прошептал он. — Пожалуйста. Ещё.

— Хватит, — сказал мужчина, убирая пальцы. — Ты готов.

— Я готов.

⬇️⬇️⬇️

🧡🧡🧡

Попов наклонился и поцеловал его — долго, глубоко, всасывая нижнюю губу, играя языком. Шастун застонал, выгибаясь навстречу, теряясь в этом поцелуе, в запахе чая и табака, в твёрдости мужского тела, прижавшего его к ковру.

Он чувствовал всё. Каждое движение губ Арсения. Каждое дыхание. Каждое биение сердца, которое колотилось так же сильно, как его собственное.

Мужчина отстранился — лишь затем, чтобы расстегнуть ремень, ослабить брюки, освободиться. Антон увидел его член — твёрдый, большой, пугающе большой — и на секунду страх вернулся, холодной змейкой скользнув по позвоночнику.

— Не бойся, — сказал Попов, заметив его взгляд. — Я буду медленно. Очень медленно. Ты будешь чувствовать только меня. Только нас.

— Я не боюсь, — солгал тот.

— Лжёшь, — улыбнулся Арсений. — Но это ничего. Страх — это часть первого раза. Он пройдёт. Останется только то, что между нами.

Он навис сверху, устраиваясь между разведённых бёдер парня. Одной рукой он придерживал себя, другой — гладил бедро Шастуна, успокаивая.

— Смотри на меня, — попросил мужчина.

Антон поднял глаза. В них отражался огонь камина — тёплый, золотистый, живой.

— Я люблю тебя. Запомни это. Что бы ни случилось потом — запомни: в этот миг я любил тебя.

— И я тебя люблю, — ответил парень.

Попов начал входить.

Медленно.

Так медленно, что Шастун успел выдохнуть, вдохнуть, зажмуриться и открыть глаза. Ощущение было... невыносимым. Не от боли — хотя боль была, острая, короткая, как вспышка молнии. Невыносимым от того, как много всего вдруг стало. Заполненность. Тепло. Близость.

— Арсений, — прошептал Антон, и голос его сорвался. — Ты внутри меня.

— Да, — ответил Арсений, и голос его тоже дрожал. — Я внутри тебя. И это... это самое правильное, что я делал в жизни.

Он замер на мгновение, давая парню привыкнуть. Тот дышал часто-часто, мелко, как загнанный зверь. Его пальцы вцепились в плечи мужчины, ногти впивались в ткань рубашки. Но потом — выдох. И ещё один выдох. И расслабление.

— Всё хорошо? — спросил Попов, не двигаясь.

— Всё хорошо, — ответил Шастун, удивляясь сам себе. — Да. Всё хорошо. Ты... ты такой тёплый. Такой...

— Какой?

— Родной. Как будто ты всегда был во мне. Просто я не знал.

Арсений улыбнулся — той редкой, настоящей улыбкой, от которой у Антона защемило сердце.

— Можно двигаться?

— Да, — выдохнул парень. — Пожалуйста. Да.

И мужчина двинулся.

Медленно. Плавно. Нежно, как танцуют вальс — один шаг вперёд, один назад, круг, ещё круг. Шастун ловил ритм, приподнимая бёдра навстречу, тихо постанывая — не от боли, от того, как много всего было в этих движениях.

Попов не торопился. Он словно изучал тело Антона — каждую реакцию, каждый вздох, каждый трепет. Иногда он наклонялся и целовал его — в губы, в щёку, в шею, в ключицу. Иногда шептал что-то — нежные, бессвязные слова, от которых тому хотелось плакать от счастья.

— Ты чувствуешь?

— Всё. Я чувствую всё. Тебя. Себя. Нас.

— Да, — выдохнул Арсений. — Нас.

Ритм чуть ускорился, но нежность не ушла — она осталась в каждом движении, в каждом касании, в каждом взгляде. Мужчина смотрел на парня так, словно тот был самым драгоценным, что у него было в жизни.

— Я близко, — прошептал Шастун.

— Я знаю, — ответил Попов. — Я с тобой. Я всегда с тобой.

Он ускорился ещё немного — но не грубо, не резко, а так, как ускоряется сердце перед признанием в любви. Быстрее. Глубже. Ещё.

— Арсений, — выдохнул Антон, и в голосе его была мольба. — Пожалуйста. Не останавливайся.

— Не остановлюсь, — ответил Арсений, и его дыхание стало прерывистым. — Никогда. Ты понял? Никогда.

Оргазм пришёл как вздох — тихо, легко, без крика. Парень выгнулся, прижимаясь к мужчине, чувствуя, как тепло разливается по всему телу, как мир взрывается миллионом золотых искр, как его имя срывается с губ того в последнем, прерывистом выдохе.

⬇️⬇️⬇️

🧡🧡🧡

Мужчина последовал за ним мгновением позже, завершая движение и замирая внутри, прижимая Шастуна к себе так крепко, словно боялся отпустить. Так крепко, словно если разжать руки — Антон исчезнет, растает, как снег за окном.

Они лежали, обнявшись, у камина. Дыхание постепенно выравнивалось. Сердце — успокаивалось.

— Ты плачешь? — спросил Попов, касаясь губами мокрой щеки того.

— Это от счастья. Я не знал, что так бывает. Чтобы одновременно... и больно, и так хорошо, что хочется умереть.

— Не умирай, — попросил Арсений. — Пожалуйста. Я только что тебя нашёл.

Парень усмехнулся — устало, счастливо, по-мальчишески.

— Не умру. Обещаю.

Они не вставали с ковра, пока камин не догорел почти дотла. Берёзовые поленья прогорели, оставив после себя груду золы и тёплый, уютный свет. За окном всё так же падал снег — крупный, пушистый, укутывающий Петербург в белую тишину.

Шастун лежал, уткнувшись носом в шею мужчины, и водил пальцем по его ключицам — просто так, от нежности. Попов перебирал его кудри, распутывая узлы, и молчал.

— О чём ты думаешь?

— О том, как странно устроена жизнь. Я прожил тридцать четыре года, думая, что одиночество — это моя судьба. А оказалось, что я просто ждал письма.

— От Хэзнатс? — улыбнулся Антон.

— От тебя, — поправил Арсений. — От Антона. От мальчика с кудрями, который пишет письма с рисунками на полях и вкладывает между строк больше, чем в сами строки.

— Я люблю тебя, — сказал парень, потому что эти слова уже не могли не быть сказанными.

— И я тебя, — ответил тот. — Люблю. Буду любить. Всегда.

Он поцеловал Шастуна в макушку — туда, где кудри были мягче всего.

— А что теперь будет? — спросил Антон сонно.

— Теперь, — мужчина погладил его по спине, — будет утро. Я заварю свежий чай, и мы будем завтракать вместе. А потом я покажу тебе свой сад — даже зимой он красив. А потом мы сядем писать новую главу.

— О чём?

— О нас, — ответил Попов. — Только о нас. Потому что теперь у меня есть о ком писать.

— А потом? — тот уже засыпал, но всё ещё хотел слышать его голос.

— А потом, — Арсений натянул на них обоих свой пиджак, укрывая от холода, — будет ещё одна ночь. И ещё. И много-много ночей, если ты захочешь остаться.

— Я хочу, — прошептал парень. — Очень хочу.

— Тогда оставайся.

За окном падал снег. В камине дотлевали угли. А два их романа — один написанный, другой — только начавшийся — переплелись в эту ночь навсегда.

***

🧡🧡🧡🧡🧡
— Для написания этой ОГРОМНОЙ работы я напрягла все свои мысли и фантазию, использовала всё, что знаю. Во-вторых, немного обращалась к чату джпт, чтобы понять, как правильно писать в таком стиле. И, в-третьих, угробила на это целый день. Надеюсь, вам понравится!!
— Старалась сделать её нежной, трепетной и одновременно с томящей, запретной страстью 😉😉
— Сладких снов, котята 🥹❤️❤️

#зарисовочкиПоповаиШаста

Судари мои, по-моему я нашла идеальную фотографию, где они сидели у камина, в доме графа Арсения! 🙏🙏🙏

К зарисовке «Тень за строками». 🌹🌹

***

«Любовь не живёт три года,
любовь не живёт три дня.
Любовь живёт ровно
столько, сколько двое хотят,
чтобы она жила»
С. Есенин.

Зарисовка:

«Заметно? Ты выглядишь... чёрт, ты выглядишь на восемнадцать.»

***

Он ждал, сам не зная — сколько.

Время в этом месте текло странно: лениво, густо, как мёд. Арсений стоял у окна, плечом опершись о холодную стену, и машинально перебирал пальцами усы — привычка, которая появлялась всякий раз, когда он начинал думать слишком много.

Свет ложился на него мягко, подчеркивая линии лица, едва заметные морщины у глаз, усталость, накопленную годами. Но глаза... голубые, живые, с каким-то упрямым светом — они всё ещё не соглашались стареть.

Он вздохнул, отвёл взгляд в сторону — и в этот момент услышал шаги.

Лёгкие. Узнаваемые.

— Долго ждёшь?

Голос — тёплый, с той самой интонацией, от которой внутри что-то всегда отзывалось.

Мужчина обернулся.

И на секунду — действительно на секунду — потерялся.

— Ты... — он даже не сразу нашёл слова, всматриваясь, будто пытался сопоставить перед собой человека с тем, кого помнил. — Подожди... стой.

Антон стоял в дверном проёме, чуть прислонившись плечом к косяку, и улыбался — той самой своей лёгкой, почти мальчишеской улыбкой, которая появлялась ещё до слов.

Светлые волосы — почти белые, но уже с тёмными корнями, мягко проступающими у висков. Это делало его вид каким-то... живым, настоящим, неидеальным — и от этого ещё более притягательным.

Фиолетовая кофта небрежно наброшена, рукава чуть сползли, открывая запястья. И глаза — зелёные, ясные, чуть прищуренные от улыбки.

Но главное...

— Ты побрился, — тихо сказал Попов, делая шаг ближе.

Парень усмехнулся, чуть приподняв бровь.

— Заметно?

— Заметно? — тот фыркнул, снова проводя пальцами по своим усам, как будто проверяя их на месте. — Ты выглядишь... чёрт, ты выглядишь на восемнадцать.

Он остановился совсем рядом, рассматривая его почти откровенно. Взгляд скользнул по щекам — гладким, светлым, по губам, по линии подбородка.

— Тебе тридцать четыре, если что, — добавил он тише, уже почти для себя.

Шастун сделал шаг вперёд, сокращая расстояние до почти несуществующего.

— А тебе сорок три, — мягко ответил он. — И?

Арсений усмехнулся, но в этой усмешке было больше тепла, чем иронии.

— И ничего, — он чуть наклонил голову, разглядывая его под другим углом. — Просто... нечестно как-то.

Пауза.

Тихая. Тянущаяся.

Мужчина снова провёл пальцами по усам, чуть нервно.

— Я бы тоже так хотел, — признался он, почти шёпотом. — Взял — и минус лет двадцать. Без усилий.

Антон посмотрел на него внимательно. Серьёзно, почти без улыбки.

И сделал ещё полшага ближе.

Теперь между ними оставалось только дыхание.

— Тебе не нужно, — тихо сказал он.

Попов хмыкнул.

— Конечно.

— Нет, — парень покачал головой, и его голос стал мягче. — Я серьёзно. Ты и так всегда... восемнадцать.

Арсений замер.

Слова были сказаны легко — но попали куда-то глубже, чем он ожидал.

Он медленно поднял руку и, не спеша, почти осторожно коснулся щеки Шастуна. Пальцы скользнули по гладкой коже — непривычно гладкой.

— Чёрт... — выдохнул он. — И правда.

Тот чуть прикрыл глаза от этого прикосновения, как будто запоминая его.

И в этот момент что-то между ними сдвинулось.

Без слов.

Мужчина наклонился первым.

Сначала — медленно, будто давая возможность отстраниться. Проверяя. Сомневаясь.

Их губы встретились почти невесомо.

Лёгкое касание.

Тёплое.

Почти осторожное — как воспоминание, к которому страшно прикоснуться слишком резко.

Но Антон не отстранился.

Наоборот — он чуть подался вперёд, и его ответ был мягким, но уверенным. Губы раскрылись навстречу, теплее, живее — словно он давно этого ждал и просто позволил этому случиться.

⬇️⬇️⬇️

Рука парня нашла его запястье, пальцы сжались чуть крепче, удерживая — не резко, а почти прося не исчезать.

И поцелуй стал глубже.

Попов выдохнул сквозь него, почти неслышно, и чуть сильнее притянул Шастуна к себе. Теперь между ними не осталось ни воздуха, ни паузы — только тепло, которое нарастало, медленно, но неотвратимо.

Он провёл пальцами по его щеке, скользнул к виску, к волосам, задержался там — будто заземляясь, удерживая этот момент.

Антон ответил тем же — не спеша, не резко, но с той самой мягкой настойчивостью, от которой внутри всё откликается.

Его дыхание стало глубже, сбивчивее, и в каждом новом касании было всё меньше осторожности и всё больше чувства.

Поцелуй уже не был проверкой.

Он стал признанием.

Медленным, тягучим, почти вязким — таким, в котором теряешь счёт времени. Их губы то сходились плотнее, то расходились на долю секунды, чтобы снова найти друг друга — будто не могли насытиться этим простым, но таким нужным контактом.

Арсений тихо выдохнул, на мгновение задержавшись лбом у его виска, но не отстраняясь до конца — словно не хотел разрывать связь даже на секунду.

Когда они всё-таки оторвались, это произошло не сразу. Сначала — едва заметно, на полвдоха. Потом ещё чуть.

Но расстояние между ними так и не вернулось.

Мужчина всё ещё держал его.

Смотрел — внимательно, чуть устало, но уже иначе.

— Ладно... — тихо сказал он. — Может, ты и правда что-то знаешь.

Парень улыбнулся — спокойно, уверенно.

— Я много чего знаю.

Тот усмехнулся, провёл большим пальцем по его щеке — там, где только что были его губы.

— Опасный человек.

— Поздно понял?

— Слишком поздно, — ответил он, но в голосе не было ни капли сожаления.

И он снова чуть наклонился ближе — уже без сомнений.

***

🤩🤩🤩🤩
— Простите, котята, что так долго не было постов... Вообще нет времени, да и сил на них, но буду стараться не делать такие перерывы!!
— Желаю вам наперёд сладких снов, и приятного просмотра тем, кто смотрит сейчас в прямом эфире покер 😉🌟🌟

#зарисовочкиПоповаиШаста

Я чуть не расплакалась, когда увидела это чудо 🥹🥹🥺
И очень счастлива за них, люблю, целую их!! ❤️❤️❤️

Зарисовка:

«Почему это было так горячо, а?»

***

Коттедж пах смолой, сухой травой и свободой. Дорога сюда заняла почти три часа, но когда деревянные стены приняли их в свои объятия, Арсений выдохнул так, будто сбросил с плеч весь город. Антон, напротив, залетел внутрь как ураган — скинул кеды у порога, окинул гостиную быстрым взглядом из-под солнечных очков и тут же плюхнулся на старый скрипучий диван.

— Ну нормально, — вынес вердикт он, сдвигая очки на белобрысую макушку. Отросшие коричневые корни выдавали натуральный цвет — темный, упрямый, который никак не хотел уступать пепельному. — Тут уютно.

Мужчина, коренастый, с тёмными волосами и спокойными движениями сорокатрёхлетнего мужчины, закатил в комнату два чемодана. Он был ниже парня сантиметров на семь, и это всегда забавляло их обоих — долговязый светлый парень и он, смуглый, основательный, с привычкой всё контролировать.

— Вещи сначала разберём, — сказал Попов тоном, не терпящим возражений.

— А потом плойку? — Шастун уже нашарил приставку, стоявшую под телевизором. — Тут игры есть, смотри.

Арсений махнул рукой, но улыбнулся. С этим мальчишкой, младше на восемь лет, нельзя было спорить по-настоящему. Он утащил сумки в спальню, разложил вещи, повесил рубашки, а когда вернулся, Антон уже сидел на полу перед телевизором, воткнутый в плойку, и листал меню.

— Гонки? — спросил мужчина, садясь рядом.

— Ага.

Они сыграли пару заездов. Парень проигрывал, но не расстраивался, больше смеялся над тем, как тот серьезно хмурился, управляя машинкой. Игра была просто поводом быть рядом, касаться плечами, локтями, чувствовать тепло чужого тела.

И тут зазвонил телефон Шастуна.

— Поз, — сказал он, глянув на экран, и поднес палец к губам. Попов кивнул — он знал, что Дима лучший друг Антона, их общий знакомый, который в курсе их отношений.

— Алло, — ответил парень, включив громкую связь.

— Привет, как ты там? — голос у Позова был бодрым, беззаботным.

— Нормально, за городом.

— Я звоню просто так, поболтать. Рассказывай, что нового.

Шастун переглянулся с Арсением. Тот уже взял свой геймпад и делал вид, что увлечен игрой, но Антон видел — он слушает.

— Да всё по старому, — ответил парень. — Отдыхаем тут. А у тебя что?

И понеслась обычная дружеская болтовня. Дима рассказывал что-то про работу, про какие-то свои дела, про планы на выходные. Тот поддакивал, иногда вставлял реплики, а сам чувствовал, как мужчина рядом начинает скучать.

Рука Попова легла на колено Шастуна. Легко, почти невесомо. Антон дёрнулся, но продолжил разговор.

— ...и я подумал, что надо бы съездить, — говорил друг.

— Да, конечно, — рассеянно ответил парень, потому что рука Арсения поползла выше, по внутренней стороне бедра.

Шастун попытался сбросить её ногой, но мужчина только крепче прижал ладонь. На нём были короткие шорты — хлопковые, светлые, открывающие почти всё бедро. Кожа под пальцами Попова покрылась мурашками.

— Дим, слушай, — сказал тот, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У меня тут мама звонит. Я тебе перезвоню позже, хорошо?

— Давай, не теряйся.

Антон сбросил вызов и тут же повернулся к Арсению:

— Ты что творишь? Я с человеком разговаривал.

— Я и не мешал, — пожал плечами мужчина, не убирая руку.

— Ты меня гладил!

— Ну и что? Сиди ровно, — усмехнулся тот.

Парень открыл рот, чтобы ответить, но телефон снова зазвонил. Позов.

— Алло, — ответил Шастун, уже раздраженно и прижал трубку к уху. — Поз, давай быстрее, а то неудобно говорить, курьер должен скоро приехать...

— Да я на пару минут, — голос друга был далеким. Он снова начал рассказывать что-то — про какие-то свои дела, про встречи, про общих знакомых.

⭐⭐⭐

Попов за это время устроился поудобнее. Он положил подбородок на колено Антона и замер, глядя на него снизу вверх. Тот попытался отодвинуть его голову свободной рукой, но Арсений не двинулся — только чуть повернул лицо, и теперь его щека касалась внутренней стороны бедра через ткань шорт.

Парень вздрогнул.

— ...а потом я ему говорю, а он мне, — лился из динамика голос Позова.

— Угу, — выдавил Шастун.

Мужчина медленно провел носом по колену. Потом поцеловал — коротко, сухо, но от этого по коже побежали мурашки. Антон замер, боясь пошевелиться.

— Дим, я перезвоню, — быстро сказал он.

— Да подожди, сейчас самое интересное!

Попов убрал подбородок с колена и положил ладонь на бедро парня — высоко, почти под край шорт. Шастун попытался сжать ноги, но Арсений уже развел их своим коленом и наклонился.

— Не смей, — прошептал Антон, зажимая микрофон рукой.

Мужчина посмотрел на него. В глазах — знакомый опасный блеск. Он провел языком по члену парня через ткань шорт — медленно, специально медленно.

Того дёрнуло всем телом.

— Дим, — сказал он в трубку голосом, который предательски сел. — Курьер уже приехал. Я перезвоню.

— Ладно, — Дима что-то заподозрил, но не стал уточнять. — Жду.

Шастун сбросил звонок. Тут же телефон снова зазвонил — Позов перезванивал.

— Не бери, — прорычал Попов, не отрываясь от своего занятия.

Тот взял трубку. Зачем-то. Может, потому что так было острее?..

— Алло, — выдохнул он.

— Ты чего там, запыхался? — спросил друг.

— Да бегал... до... до двери, — Антон закусил губу. Арсений накрыл его член ртом через шорты, горячо и влажно. Парень вцепился свободной рукой в спинку дивана.

— Странный ты какой-то, — заметил Дима.

— Всё нормально. Дим, я перезвоню. Через пять минут.

Он сбросил звонок. Потом следующий. И ещё один.

— Отключи телефон, — приказал мужчина, поднимая голову.

Шастун послушно отбросил трубку куда-то в сторону, и Попов стянул с него шорты вместе с бельем. Горячий рот взял его полностью, глубоко, и Антон вскрикнул, тут же зажимая рот ладонью.

Арсений работал быстро и умело — он знал каждую точку на теле парня, знал, где надавить, где провести языком, где сжать чуть сильнее. Шастун дрожал, мотал головой, но тело не слушалось. Он кончил с глухим стоном, выгнувшись дугой, а потом обмяк, сползая с дивана.

Мужчина отстранился, вытер губы и плюхнулся рядом.

Несколько минут они просто молчали, глядя в потолок.

Потом Антон нашарил телефон и набрал Диму.

— Всё, — сказал он хрипло. — Освободился. Давай завтра созвонимся, хорошо? Ага. Пока.

Сбросил звонок и повернулся к Попову. В глазах — злость пополам с чем-то более тёплым.

— Ты идиот, — сказал он. — Полный идиот. А если бы он понял?

— Не понял бы.

— Откуда ты знаешь?!

Арсений усмехнулся и притянул парня к себе. Тот упирался для вида ровно три секунды, а потом уткнулся носом в его шею и выдохнул:

— Почему это было так горячо, а?

Мужчина засмеялся — тихо, довольно. Обнял Шастуна, прижал к себе.

— Потому что ты любишь, когда опасно.

— Неправда.

— Правда.

Антон поднял голову и посмотрел на него — снизу вверх, смущённо и счастливо.

— Ладно. Правда, — шепнул он и потянулся к губам.

Поцелуй вышел долгим, неторопливым. За окном шумели сосны, на экране застыла игра, а где-то в глубине дивана лежал телефон, который больше не звонил.

Им никто не мешал. Целое лето впереди.

***

🖤🖤🖤🖤🖤
— Ночной завоз вам, сладких снов, котята!! ❤️🫂
— Кто не понял — я написала эту зарисовочку по фрагменту из 6 серии «Жаркое соперничество». Потому что когда увидела кружочек Арсения, а сзади дерево, то просто не удержалась и написала такое... 😏😏😏

#зарисовочкиПоповаиШаста

Зарисовка:

«Я и не собирался уходить, Граф. Твой ринг... только первая клетка.»

***

Прошла неделя после того боя.

Арсений не спал нормально ни одной ночи. Он просыпался в холодном поту, чувствуя на губах чужой вкус, слыша чужое дыхание, и с ненавистью сжимал простыни. Ненависть была к себе. К тому, как легко его уронили. К тому, как его рука — его рука, которая никогда никого не просила, — вцепилась в чужой затылок, притягивая ближе.

— Граф, ты слушаешь вообще? — секундант помахал ладонью перед его лицом.

— Да, — соврал мужчина, затягивая бинты на кулаках туже обычного. — Кто сегодня?

— Какой-то новенький. Здоровый, но, говорят, медленный. Разорвёшь.

Попов кивнул. Ему было плевать. Ему было плевать на всех, кто выходил против него. Он хотел только одного — чтобы из тени снова вышел он.

Но тот не вышел.

Бой прошёл быстро. Медленный здоровяк рухнул во втором раунде, даже не поняв, что произошло. Толпа ревела. Граф поднял руку в победном жесте, но глаза его шарили по лицам в толпе. По темным углам. По проходам.

Пусто.

Он ушёл в раздевалку злой, как никогда.

— Слушай, — бросил он секунданту, когда тот снимал с него перчатки. — Тот парень... ну, Заключённый. Он сегодня был?

Секундант удивленно поднял бровь. Арсений никогда ни о ком не спрашивал.

— Был. У задней стены стоял. Ты что, не видел?

Мужчина замер. Сердце пропустило удар.

— Видел, конечно, — соврал он снова. — Просто спросил.

Но он не видел. А это значило, что Заключённый видел его. Смотрел. И ушёл.

На следующую ночь Попов вышел в ринг другим. Он не торопился. Он медленно, демонстративно перематывал бинты, медленно пил воду, медленно оглядывал зал. И ждал.

Вот он. В дальнем углу, прислонившись плечом к колонне, сложив руки на груди. Светлые волосы падают на лоб. Лицо — спокойное, почти скучающее. Но Граф видел. Видел, как блестят эти зелёные глаза в полумраке.

Они смотрели друг на друга через весь зал, пока судья не позвал бойцов на центр.

Соперник в этот раз был серьёзный — мускулистый, быстрый, с цепким взглядом убийцы. Арсений должен был сосредоточиться. Но каждый раз, когда он поднимал голову, его взгляд упирался в ту колонну. В того парня. В спокойную, насмешливую улыбку.

Он пропустил удар. Хороший, в челюсть. Зал ахнул. Мужчина отлетел к канатам, мотая головой, и услышал сквозь звон в ушах чей-то голос:

— Соберись, Граф! Ты не здесь!

Он собрался. Он выиграл — чисто, технично, с добиванием в третьем раунде. Но победа была грязной, тяжелой, вымученной. Толпа чувствовала это и аплодировала вяло.

Когда Попов поднял голову, чтобы посмотреть на колонну, там было пусто.

Он сорвался с места, расталкивая зрителей, не слыша криков, не видя лиц. Вылетел в коридор, ведущий к выходу, и успел заметить высокую фигуру, заворачивающую за угол.

— Стой! — его голос прозвучал хрипло, почти отчаянно. — Стой, я сказал!

Он догнал его у чёрного выхода. Схватил за плечо, развернул к себе и припечатал спиной к холодной кирпичной стене. Точь-в-точь как в прошлый раз. Только сейчас в коридоре никого не было, и лампа над головой мигала, бросая тени на чужое лицо.

— Ты чего добиваешься? — прорычал Граф, нависая сверху. Его кулаки сжимались и разжимались сами собой. — Приходишь, глазеешь и уходишь? Играешь со мной?

Заключённый не пытался вырваться. Не испугался. Он смотрел снизу вверх спокойно, почти лениво, и в уголках его губ играла та самая медленная улыбка.

— А ты хочешь, чтобы я оставался? — тихо спросил он. Голос низкий, чуть хрипловатый. — Ты, Граф, который ненавидит проигрывать. Хочешь, чтобы я стоял и смотрел, как ты мажешь удары из-за меня?

Арсений дёрнулся, как от пощечины.

— Я не мажу из-за тебя.

— А из-за кого же? — парень чуть наклонил голову, отчего прядь светлых волос упала на лоб. — Из-за того здоровяка, которого ты разложил за три минуты? Или из-за вчерашнего? Или ты всегда дерёшься так, будто ищешь кого-то взглядом между ударами?

— Заткнись.

— Зачем? — Заключённый улыбнулся шире, и в этой улыбке не было ничего невинного. — Боишься услышать правду?

⬇️⬇️⬇️

Мужчина прижал его к стене сильнее, предплечьем к горлу. Не душа, но обозначая границу. Парень даже не поморщился. Только смотрел. Прямо в глаза. Спокойно. И от этого спокойствия у Попова внутри всё переворачивалось.

— Я прихожу смотреть, — продолжил Заключённый, и его голос стал тише, почти интимным. — Как ты ищешь меня взглядом. Как злишься, когда не находишь. Как кусаешь губы, когда думаешь, что никто не видит. Ты злишься не потому, что я прихожу. Ты злишься, потому что не можешь меня забыть.

— Иди ты...

— Я уже был. В твоей голове. Всю эту неделю.

Граф замер. Потому что это была правда. Вся, до последнего слова.

Парень медленно поднял руку, коснулся пальцами его скулы — легче дыхания. Тот вздрогнул, но не отстранился.

Не смог.

— Ты боишься не проигрыша, — прошептал Заключённый, ведя большим пальцем по его скуле, по краю губы. — Ты боишься, что захочешь проиграть снова.

В коридоре было тихо. Только лампа мигала где-то над головой, и сердце Арсения колотилось так, что, казалось, это слышит весь подвал.

Он оттолкнулся от стены, сделал шаг назад. Парень не двинулся с места, просто убрал руку и снова скрестил их на груди, наблюдая.

— Убирайся, — глухо сказал мужчина, глядя в пол. — Убирайся, пока я не...

— Не что? — тихо спросил тот.

Попов поднял глаза. В них горело что-то темное, запретное, то, чему он не давал имени.

— Не сделал то, о чем потом пожалею.

Заключенный усмехнулся — негромко, почти беззвучно. И, проходя мимо, задел плечом плечо Графа, наклонился к самому уху и прошептал:

— Ты не пожалеешь, Граф. Ты боишься, что тебе понравится.

Дверь чёрного выхода хлопнула. Арсений остался один в мигающем свете, прижимаясь лбом к холодной стене, сжимая кулаки так, что костяшки хрустели.

— Чёрт бы тебя побрал, — выдохнул он в пустоту.

Но в груди уже разгоралось что-то новое. Не злость. Не ярость.

Предвкушение.

***

🧡🧡🧡🧡🧡🧡
— Всем доброго денька, котята!! ❤️🫂
Я уже написала эту зарисовочку до конца, просто нужно ещё откорректировать части, а так думаю выпускать её каждый день — вы же не против?)
— Может, сегодня будет ещё что-то, если будете активные 😉

⬅️ Предыдущая часть) 🫂
➡️ Следующая часть!! ❤️

#зарисовочкиПоповаиШаста