К посту ❗️❗️❗️

🤝⬇️🤝

Зарисовка:

«Раньше мы были моложе и без проблем... А может, ну их? Сбреем? Прямо сейчас?»

***

Они не виделись два дня. Обычная история для их графика — командировки, съёмки, встречи. Но каждый раз эта пауза отзывается одним и тем же: когда Антон переступает порог, внутри что-то переворачивается.

Сегодня Арсений встречает его в прихожей. Стоит, прислонившись плечом к косяку, в руках бокал с вином, на губах ленивая улыбка. Парень, перешагивая порог, инстинктивно чуть пригибается — привычка, оставшаяся с тех пор, как они въехали в эту квартиру с низковатыми для него дверными проемами.

— Явился, — говорит тот вместо «привет».

— Соскучился? — Шастун скидывает кроссовки, даже не развязывая, бросает ключи в миску на тумбочке. В носках он всё равно выше почти на голову, и когда распрямляется, приходится чуть наклонить голову, чтобы смотреть мужчине в глаза.

— А то ты не знаешь.

Попов ставит бокал, делает шаг навстречу. Обнимает — крепко, по-хозяйски. Антон, чтобы ему было удобнее, чуть сгибается, подаётся вперёд, позволяя зарыться носом в свои волосы. Сам прижимается щекой к его макушке, закрывает глаза. Хорошо. Спокойно. Дома.

Потом отстраняется, смотрит сверху вниз и тянется к губам.

Поцелуй получается мягким, тягучим. Никуда не спешат, просто смакуют момент. Арсений придерживает его за затылок, и тому приходится наклониться ещё чуть-чуть, почти сложиться пополам, но это привычно. Большим пальцем мужчина гладит его за ухом. Парень мычит довольно, расслабляясь в его руках.

Он углубляет поцелуй — чуть поворачивает голову, приоткрывает рот, проводит языком по нижней губе Попова.

И в этот момент что-то колется.

Шастуг вздрагивает, дёргается назад, трет верхнюю губу.

— Ай.

— Что? — Арсений смотрит непонимающе. Снизу вверх.

— Ты чем там колешься?

Мужчина трогает свои усы, потом тянется вверх, проводит пальцем по губе Антона.

— Усы? Сильно?

— Да нет, — парень кривится, но скорее смешно, чем обиженно. — Просто неожиданно. Как будто щеткой провели.

— А, ну да, — тот усмехается. — Я забыл, что у меня там джунгли. А у тебя, кстати, тоже.

Он касается усов Шастуна — действительно мягких, пушистых. Антон терпеливо наклоняется, чтобы ему было удобнее.

— Зато мои не колются, — парень утыкается носом ему в макушку, специально елозит усами по волосам. — Видишь? Нежно.

— Щекотно, — Попов смеётся, отстраняясь. — Иди сюда.

Он тянет Шастуна за руку в комнату. Тот послушно идёт, чуть придерживая его за талию — скорее по привычке, чем для равновесия.

В комнате Арсений садится на диван, и теперь разница в росте почти не заметна. Почти. Антон садится рядом, близко, и всё равно оказывается чуть выше.

— Отрастил всё-таки, — парень трогает усы мужчины, проводит по ним пальцами. Жесткие, густые, с легкой проседью. — Солидно выглядишь.

— А ты как котёнок, — Попов тянется вверх, дёргает его за ус, не больно. — Мягкий.

— Зато ты со своими целоваться неудобно.

— А ты думал, я специально? — Арсений притягивает его за шею вниз, заставляя наклониться. — Давай попробуем ещё. Аккуратно.

Он целует его снова — медленно, почти осторожно. Контролирует каждое движение, старается не задеть. Шастун отвечает, но через минуту снова чувствует лёгкое покалывание на верхней губе.

— М-м, — мычит он в поцелуй, пытаясь отстраниться. — Опять.

— Я стараюсь, — мужчина смеётся ему в губы. — Угол не тот. Ты слишком высокий.

— Я всегда был высокий.

— Раньше у нас усов не было.

— Раньше мы были моложе и без проблем... А может, ну их? — Антон проводит пальцем по своим усам, потом по его. — Сбреем? Прямо сейчас?

— Не-не-не, — Попов мотает головой. — Я к своим привык. И тебе идёт.

— И мне мои идут.

— Значит, будем учиться целоваться заново, — Арсений пожимает плечами. — Как подростки. Только теперь ещё и с поправкой на твой рост.

Он снова тянет парня вниз за шею, и в этот раз получается лучше. Тот наклоняется, мужчина чуть запрокидывает голову — они находят угол, усы почти не мешают. Почти.

— О, — выдыхает Шастун. — Работает.

— Работает, — соглашается Попов. — Но долго так не выдержу, шея затечёт.

❗️❗️❗️

🤝⬇️🤝

— У меня тоже спина затечёт — стоя в три погибели.

— Нытик.

— Сам такой.

Они сидят в неудобных позах, держа друг друга за лица, и целуются — медленно, со сбивающимся дыханием, с паузами на смех, когда кто-то снова дёргается от случайного укола.

— Знаешь, — говорит Антон, отрываясь на секунду и разгибая затёкшую спину. — Раньше как-то проще было. Без всего этого.

— Раньше мы были моложе и глупее, — Арсений улыбается, глядя на него снизу. — А теперь у нас усы, проблемы и разница в росте.

— И ипотека.

— И ипотека, — соглашается мужчина. — Но ты все равно мой любимый колючий верзила.

— Я не колючий! — возмущается тот. — Это ты колючий! И я не верзила, я просто высокий.

— Ладно, мы оба колючие, а ты ещё и длинный.

Парень фыркает, закатывает глаза, но потом снова наклоняется к нему, утыкается носом в макушку.

— Зато теплые.

— Зато теплые, — повторяет Попов, гладя его по спине. — Иди сюда, дай я тебя обниму нормально.

Шастун почти ложится на него, утыкается лицом в плечо, и теперь они на одном уровне. Арсений гладит его по волосам, целует в висок — аккуратно, стараясь не задеть усами.

— Так лучше?

— Лучше, — бормочет Антон. — Не шевелись только, а то опять уколешь.

— Сам не шевелись.

— Идёт...

...Они так и сидели бы, наверное, вечность, если бы рука мужчины не скользнула ниже — с затылка на шею, потом по позвоночнику, останавливаясь на пояснице. Легко, почти невесомо, но парень сразу чувствует — это не просто «обнимашки».

Он поднимает голову, смотрит в глаза. Тот улыбается — тепло, но с хитринкой.

— Что? — шепчет Шастун.

— Ничего, — Попов проводит ладонью по его спине вниз, к кромке джинсов. — Просто два дня — это долго.

— Долго, — соглашается Антон.

Он садится удобнее, теперь уже не лежит, а сидит рядом, разворачиваясь к Арсению вполоборота. Тот тянется к его лицу, целует — осторожно, памятуя о недавних «стычках». Парень отвечает, и в этот раз получается почти безболезненно — нашли наконец тот самый угол.

Поцелуй теплый, неспешный. Никто никуда не торопится. Мужчина гладит его по щеке, большим пальцем водит по скуле, по краешку губ. Шастун прикрывает глаза, выдыхает в его рот.

— Пойдём, — шепчет Попов.

— Куда?

— Туда, где поместится твой рост.

Антон усмехается, но встаёт, тянет Арсения за собой. В спальне темно, только свет из коридора падает полосой на пол. Парень садится на кровать, расстёгивает ремень, но мужчина останавливает его руку.

— Не спеши.

Он сам тянет с него джинсы, медленно, сантиметр за сантиметром. Целует колено, когда штанина сползает вниз. Потом второе. Тот выдыхает, опираясь на локти, смотрит, как Попов возится у его ног.

— Ты издеваешься?

— Нет. Любуюсь.

Шастун закатывает глаза, но улыбается. Тянет Арсения на себя, и тот послушно ложится сверху. Разница в росте здесь, лежа, почти не чувствуется. Только ноги Антона оказываются длиннее, и приходится устраиваться поудобнее.

Они целуются снова. Долго, тягуче, без спешки. Мужчина водит губами по его шее, по ключицам, и парень чувствует каждое прикосновение усов — легкое, щекотное, но теперь это не раздражает, а заводит.

— Сними, — просит Шастун, дёргая его за футболку.

Попов стягивает через голову, следом — майку Антона. Теперь они близко, кожа к коже. Горячо.

Антон проводит руками по его спине, царапает легонько ногтями, и Арсений выдыхает ему в шею:

— Хорошо-то как.

— Угу.

— Не колит?

— Терпимо.

— Врёшь.

— Немного, — признается тот. — Но я привык.

Мужчина приподнимается на локтях, смотрит в лицо. Даже в полумраке видно, как блестят его глаза.

— Люблю тебя, — говорит просто.

— Знаю, — парень тянет его за шею вниз, снова целует. — И я тебя люблю.

Дальше все происходит само собой. Медленно, тягуче, как утренний кофе в выходной. Попов входит осторожно, давая привыкнуть, и Шастун выдыхает, запрокидывая голову.

Хорошо. Полно. Горячо.

Ритм сначала плавный, почти ленивый. Антон обнимает его за плечи, гладит по затылку, зарывается пальцами в волосы. Арсений двигается внутри него, и каждый толчок отзывается где-то глубоко, разливается теплом по животу.

— Арсень, — шепчет тот.

— М?

— Не останавливайся.

❗️❗️❗️

🤝⬇️🤝

Мужчина усмехается, целует его в уголок губ, и усы снова щекочут кожу. Парень улыбается в ответ, запрокидывает голову, открывая шею. Попов пользуется — целует туда, проводит губами по кадыку, и от этого движения Шастун сжимается вокруг него, выдыхает прерывисто.

— Тихо, — шепчет Арсений. — Я с тобой.

Он двигается глубже, ритм становится увереннее. Антон уже не шепчет — стонет, в голос, не стесняясь. Вцепляется в плечи, царапает спину, выгибается навстречу каждому толчку.

— Близко, — выдыхает он.

— Я знаю.

Мужчина наклоняется к его лицу, смотрит в глаза. Снова целует — уже жёстче, требовательнее, и в этот момент усы проводят по верхней губе, оставляя лёгкое жжение.

Парня простреливает. Он кончает с глухим стоном, сжимаясь вокруг Попова, и тот выдыхает ему в рот, догоняя, толкаясь глубоко и замирая.

Несколько секунд тишины. Только дыхание, тяжелое, сбитое.

Потом Арсений выходит, ложится рядом, тянет Шастуна на себя. Тот послушно утыкается лицом ему в плечо, обнимает, закидывает длинную ногу сверху.

— Нормально? — спрашивает мужчина, гладя его по волосам.

— Ага, — бормочет Антон. — Даже усы не помешали.

— Помешали, — усмехается Попов. — Я видел, как ты морщился.

— Это от удовольствия.

— Врё-ёшь.

— Ну, самую малость, — признается тот. — Но оно того стоило.

Арсений целует его в макушку, аккуратно, стараясь не задеть усами.

— Отдохни.

— Угу.

Парень закрывает глаза. Мужчина гладит его по спине, по плечам, по длинным ногам. В комнате тихо, только дыхание и редкие звуки с улицы.

Усы мешают. Но это даже мило.

***

1/1!!
— Мне, если честно, не очень нравится, но надеюсь вам понравится))
— По очень-очень старой традиции — я этого не писали, а вы этого не читали 😉
— Сладких снов, котята ❤️❤️❤️

#зарисовочкиПоповаиШаста

1⃣💛3⃣

Зарисовка:

«С днём рождения, А-арсень...»

***

За окном спальни стояла весна. Двадцатое марта встречало мир долгожданным равноденствием: ночь наконец-то сравнялась с днем, чтобы с завтрашнего утра начать стремительно отступать. Где-то в скверах уже набухали почки, а воздух за стеклом был напоен той особенной сырой свежестью, от которой кружится голова и хочется жить. Легкий ветер доносил запах оттаявшей земли и мокрой коры — первые настоящие запахи весны.

Но в глубине просторной спальни царил свой микроклимат. Здесь было жарко, влажно и пахло мужчиной, сандалом и терпким возбуждением.

Антон бесшумно скользнул по коридору, его босые ступни почти не касались паркета. На часах было без пяти двенадцать. Он был абсолютно гол, и прохладный весенний сквозняк из приоткрытой форточки играл с его кожей, вызывая сладкую дрожь, которая шла от позвоночника и расходилась волнами. Он замер в дверях спальни, позволяя глазам привыкнуть к полумраку, и улыбнулся.

Арсений спал.

Он лежал на спине, раскинувшись на огромной кровати с той беззастенчивой властностью, которая была свойственна ему и во сне. Одеяло сбилось где-то у бёдер, открывая взгляду мощную грудь, широкие плечи, тяжёлые руки, которые даже в расслабленности казались способными на многое. Тёмные волосы на его груди и живот сбегали тонкой дорожкой вниз, скрываясь под краем одеяла. Его лицо, обычно собранное, жесткое, с цепким взглядом, сейчас было размягчено сном. Свет от уличного фонаря, смешанный с бледным отблеском весенней луны, рисовал на его скулах и приоткрытых губах мягкие тени.

Тот перевёл взгляд на часы.

23:58.

Две минуты.

Он уже приготовил всё заранее. Пока мужчина, уставший после тяжелого дня, провалился в сон около одиннадцати, парень провёл почти час в ванной, готовя себя и пространство. Он зажёг свечи — не для света, а для запаха, выбрав тяжелый, сладковатый аромат уда и мускуса. Он принял душ, а затем, сидя на краю мраморной ванны, занимался собой. Не торопясь, смакуя предвкушение, он растягивал себя, представляя, как Попов будет входить в него через несколько минут. Пальцы, щедро смоченные лубрикантом, сначала осторожно массировали вход, привыкая к давлению. Шастун запрокинул голову, прикусывая губу, когда первый палец скользнул внутрь. Он знал своё тело идеально, знал, где надавить, а где замедлиться. Второй палец вошёл следом, и Антон выгнулся, чувствуя, как внутри разливается тугое, сладкое тепло. Он работал с собой терпеливо и искусно, доводя себя до полуобморочного состояния предвкушения, до той грани, когда тело уже готово принять, а разум плывёт в сладкой истоме.

Сейчас он был чистым, пахнущим весенней свежестью геля для душа и тяжёлыми маслами, и абсолютно готовым. Внутри всё было влажно, туго и пусто — пустота требовала заполнения. Каждое движение бёдер, каждый шаг напоминал ему об этом, заставляя мышцы непроизвольно сжиматься.

Он осторожно опустился на колени на пол у изголовья кровати. Коробочка с подарком — простым платиновым кольцом, которое он выбирал три месяца, — осталась лежать на тумбочке. Сейчас был не тот момент. Сейчас был момент другого дара.

Парень наклонился, чувствуя, как его собственное возбуждение, тяжёлое и твёрдое, касается прохладного паркета. Он прижался губами к плечу Арсения, оставляя на коже легкую, почти невесомую дорожку поцелуев. От плеча к шее, от шеи к мочке уха. Мужчина дёрнулся во сне, что-то невнятно пробормотал, но не проснулся. Его дыхание стало чуть глубже, чуть быстрее — тело уже реагировало на присутствие, на запах, на тепло.

— С днем рождения, А-арсень... — одними губами прошептал тот, касаясь щеки спящего.

Он скользнул ниже, под одеяло, в жаркую тесноту, где пахло только Поповым — резко, мужски, завораживающе. Шастун любил этот запах до головокружения. Он провёл языком по животу, ощущая под ним твёрдые кубики пресса, спустился ниже, к тёмной дорожке волос, и наконец добрался до цели.

⬇️⬇️⬇️

2⃣💛3⃣

Член Арсения был полувозбужденным, тяжёлым, покоящимся на бедре. Антон задержал дыхание, любуясь им. Он знал каждый миллиметр этого тела, но каждый раз испытывал трепет. Он провел кончиком языка по головке, собирая солоноватый привкус предэякулята, и услышал, как дыхание мужчины прерывисто изменилось. Тот ещё не проснулся, но тело уже откликалось, наливаясь кровью, твердея прямо на глазах.

Парень обхватил губами головку, медленно, почти лениво погружая её в жаркую влажность своего рта. У него был большой, чувственный рот, и он умел им пользоваться. Он насаживался на член Попова медленно, сантиметр за сантиметром, позволяя горлу расслабиться и принять его целиком. Язык при этом работал снизу, скользя по уздечке, обводя венки, дразня то место под головкой, от которого Арсений всегда терял голову.

— М-м-м... — глухой, сонный стон раздался сверху.

Тело мужчины выгнулось, рука сама легла на затылок Шастуна, не направляя, а просто лежа там тяжелой, горячей ладонью. Антон застонал в ответ, и вибрация прошла по всему члену, заставив Попова резко вдохнуть и наконец открыть глаза.

— Антош?.. — голос был хриплым, сонным, полным непонимания и нарастающего желания. — Ты чего...

Тот поднял глаза, глядя на него снизу вверх. Его губы были влажно растянуты вокруг члена, щеки впали от усилия, а в глазах плясали черти. Он медленно, с почти непристойным звуком, сошёл наверх, позволяя члену выскользнуть, и тут же снова взял его в рот, работая теперь быстрее, глубже, насаживаясь с тем ритмом, который сводил Арсения с ума.

— С днём рождения, — выдохнул он, отрываясь на секунду, и снова вернулся к своему занятию.

Мужчина приподнялся на локтях, глядя на него. В тусклом свете он видел изгиб спины парня, его разведенные колени, то, как он сам, сгорая от нетерпения, елозил бёдрами, потираясь о собственное возбуждение.

— Иди сюда, — голос Попова сел окончательно, став низким и опасным.

Он потянул Шастуна за плечи, укладывая его на спину, и навис сверху, заглядывая в глаза. Весенний ветер за окном качнул ветки дерева, бросая на их сплетённые тела танцующие тени. Антон развёл ноги, обхватывая ими талию Арсения, демонстрируя свою полную открытость и готовность.

— Я уже подготовился, — выдохнул он, чувствуя, как головка члена упирается в его влажное, расслабленное отверстие. — Ждал тебя. Весь вечер ждал. Всю ночь буду ждать.

Мужчина смотрел на него тяжелым, проснувшимся взглядом, в котором смешивались благодарность, обожание и дикое, первобытное желание. Он наклонился, грубо, жадно целуя парня в губы, кусая нижнюю губу, одновременно входя внутрь одним долгим, неостановимым движением.

Тот выгнулся дугой, вскрикнув ему в рот. Ощущение было обжигающим, полным — именно то, чего он ждал весь вечер. Попов заполнил его до края, до самого дна, и замер, давая привыкнуть, чувствуя, как внутренние мышцы Шастуна сжимаются, лижут, обволакивают его.

— Идеально, — прохрипел Арсений. — Ты просто... идеальный подарок.

Он начал двигаться медленно, глубоко, практически выходя и снова погружаясь на полную длину. Каждое движение заканчивалось глухим ударом бёдер о ягодицы Антона, и тот ловил каждый толчок, запрокидывая голову, вцепляясь ногтями в широкие плечи мужчины.

— Быстрее, — выдохнул парень, кусая его за плечо. — Я хочу чувствовать тебя завтра. Хочу сидеть с твоим подарком внутри.

Попов зарычал, подхватывая его ноги выше, почти закидывая себе на плечи, и ускорился. Ритм стал жёстче, сбивчивее, кровать застонала под ними в такт. Шастун вцепился в простыни, выгибаясь навстречу каждому толчку, ловя член того под тем углом, который заставлял искры сыпаться из глаз.

— Смотри на меня, — приказал Арсений, и Антон послушно открыл глаза, тонущие в темноте зрачки.

Они двигались в унисон, как единое целое. Мужчина нависал сверху, заслоняя собой весь свет, и парень чувствовал себя абсолютно захваченным, заполненным, любимым. Громкие, влажные звуки их тел смешивались с тяжёлым дыханием и приглушенными стонами, которые Шастун даже не пытался сдерживать.

⬇️⬇️⬇️

3⃣💛3⃣

Рука Попова скользнула между их телами, сжимая член Антона, и тот закричал — громко, отчаянно, чувствуя, как оргазм накатывает мощной волной, выгибая спину, сжимая мышцы в хаотичном, судорожном ритме. Это сжатие стало последней каплей для Арсения. Он глухо зарычал, вколачиваясь в того на несколько резких, глубоких движений, и кончил, замер, прижимаясь всем телом, зарываясь лицом в шею, кусая кожу.

Тишина вернулась в комнату, наполненная только их прерывистым дыханием и тихим шумом весеннего дождя за окном.

Мужчина первым пришёл в себя. Он осторожно перекатился, утягивая парня на себя, прижимая к груди. Губы его блуждали по влажным волосам, по виску, по щеке.

— Ну и подарок, — прошептал он с хрипотой. — А говорил, что не знаешь, что дарить.

Шастун слабо усмехнулся, прижимаясь к горячей, влажной коже. Его тело гудело, внутри всё пульсировало, но он чувствовал себя абсолютно счастливым.

— Это не всё, — выдохнул он, кивая в сторону тумбочки. — Там ещё кое-что.

Попов потянулся, открыл коробочку, и в полумраке блеснул холодный свет платины. Он замер, разглядывая кольцо, потом перевел взгляд на Антона.

— Антон... — начал он, но тот прижал палец к его губам.

— Не сейчас. Утром. А сейчас... — парень приподнялся, садясь на Арсения сверху, чувствуя, как тот внутри него снова начинает оживать. — Сейчас я хочу поздравить тебя еще раз.

За окном набухали почки, весенняя ночь равноденствия только начиналась, и у них было ещё много времени до рассвета...

***

1/1!!
— Хи-хи, вы этого не видели, а я этого не писала!! 😉😉😉
— В целом хочу сказать, что здесь больше сделан акцент на сексе (это, в принципе, заметно). Просто хотелось, чтобы вы смогли расслабиться после тяжёлого дня и спокойно уснули сладким сном... ❤️❤️❤️
— Кстати, можете также почитать мою давнюю зарисовку — тоже про день рождения Арсения. Вспоминаю о ней целый день, меня накрывает приятная ностальгия. 🥺🤏🤏🤏

#зарисовочкиПоповаиШаста

🎉 Результаты розыгрыша:

🏆 Победители:
1. Mrs Fork (@MrsFork1)
2. ᅠ ︎ ︎ ︎ ︎ ᅠ ︎ ︎ (@papizhanastasia)
3. даша 💅 (@Min1ni)

✔️Проверить результаты

Сейчас всё проверю и буду писать победителям, всех поздравляю, а кто не выиграл — не расстраивайтесь, на 800 котят, опять проведу розыгрыш!! ❤️❤️❤️

Выбор дополнительных победителей (в количестве 1):

🏆 Победитель:
1. — Pr1zzm0🚬 (@PR1ZZM0O)

✔️Проверить результаты

ЕЩЁ РАЗ я перевыбрала одного победителя из-за того, что он не выполнил все условия 🥲🥲🥲

Зарисовка:

«Я и не собирался уходить, Граф. Твой ринг... только первая клетка.»

***

Подвал пах железом, потом и кровью. Тяжёлые капли конденсата срывались с труб, разбивая предбоевую тишину на рваные, нервные слоги. Арсений, которого здесь все знали как Графа, стоял в своём углу, лениво перематывая кулаки бинтами. Лёгкая, привычная улыбка блуждала на его губах. Он был первой ракеткой, недосягаемым финальным боссом этой подпольной арены.

— Кто сегодня на убой? — лениво спросил он у секунданта, даже не поднимая глаз.

Ответом ему стал странный, нарастающий гул толпы. Не привычный ажиотаж перед боем, а какое-то недоуменное, любопытное жужжание. Мужчина поднял голову и... замер.

Из прохода, раздвигая плечами потные тела зрителей, выходил он...

Высокий. Настолько высокий, что это сразу бросалось в глаза. Светлые волосы падали на лоб, черты лица были мягкими, почти невинными, словно этот парень сошёл с картины эпохи Возрождения, а не с улицы. Он не назвал имени. Только одно слово, брошенное распорядителю:

— Заключенный.

— «Щенок», — первым делом подумал Попов, окидывая взглядом худощавую фигуру, скрытую мешковатой футболкой. — «Красивый, черт возьми, но щенок».

Но когда парень, не глядя на рев трибун, стянул футболку через голову, у того вдруг пересохло во рту. Он подавил вдох, заставив себя не выдать эмоций, но его взгляд прилип к чужому телу. Худощавость оказалась обманчивой. Перед ним был рельеф, вырезанный скульптором-перфекционистом. Широкие плечи, узкая талия, чёткие кубики пресса, которые, казалось, были нарисованы анатомическим атласом. Не масса гора мышц, но сухая, смертоносная сталь.

Впервые за долгое время в груди Графа шевельнулось холодное, липкое чувство неуверенности.

Он не боялся боли. Он боялся неизвестности.

Заключенный, в отличие от всех предыдущих соперников, не суетился, не прыгал, не размахивал кулаками для разминки. Он просто стоял напротив, опустив длинные руки, и смотрел на Арсения спокойными, ясными глазами.

Бой начался жёстко.

Мужчина привык давить авторитетом, весом, опытом. Он пошёл вперед, выбрасывая серии, которые ломали ребра менее стойким.

Но Заключенный... он был текучим. Он уклонялся с ленивой грацией дикого зверя, экономя силы, пропуская мимо себя удары, которые должны были достичь цели.

Попов взбесился. Впервые он не чувствовал контроля. Он поймал парня в клинч, чувствуя под своими ладонями влажную от пота, но каменно-твердую спину, и прошептал сквозь зубы:

— Зачем пришёл? Жить надоело?

Заключенный не ответил. Он лишь выдохнул — горячо, в шею Графа, и это дыхание прожгло кожу до мурашек.

А потом случилось невероятное. Заключенный словно взорвался изнутри. Длинное, неуклюжее на вид тело распрямилось с пружинной мощью. Он разорвал дистанцию, на мгновение став неуловимым, и нанес удар, которого Арсений не ждал. Нога ушла в жесткий, хлесткий лоу-кик, от которого нога мужчины подогнулась, а затем, пока Граф терял равновесие, последовала чистая, как по учебнику, подсечка.

Мир перевернулся. С грохотом, выбившим пыль из матов, Попов рухнул на спину. В ушах стоял рев толпы, но он слышал только собственное тяжелое дыхание. А над ним, заслоняя грязные лампы, нависал Заключенный.

Парень был возбужден боем, его грудь тяжело вздымалась, ноздри раздувались, но в глазах не было ни злобы, ни желания добить.

Там был голод. Иной.

Вместо того чтобы обозначить добивание или просто встать, Заключенный опустился сверху, сев на корточки, нависая над поверженным Графом. Он схватил Арсения за мокрые, растрепанные волосы, запрокинув его голову назад. Мужчина замер, чувствуя, как все его естество восстаёт против позы проигравшего, но… он не сопротивлялся. Впервые он хотел сдаться.

— Сдавайся, — прошептал Заключенный хрипло, но это было похоже на приказ и мольбу одновременно.

⬇️⬇️⬇️

— Иди ты... — выдохнул Попов, но договорить не успел.

Это был не поцелуй победителя. Это был удар.

Жёсткий, глубокий, до хруста в позвонках. Заключенный впился в его губы с той же яростной, сдерживаемой силой, с которой только что ломал его защиту. Язык вторгся в рот без спросу, горячий, властный, требующий полного подчинения.

Арсений издал сдавленный, низкий стон в это вторжение. Его рука, только что готовая нанести карающий удар в челюсть, безвольно упала на мат, а затем пальцы сами собой вцепились в затылок парня, притягивая ближе, впуская глубже. Сладкий, металлический привкус крови от разбитой губы смешался со вкусом чужого языка.

Это был проигрыш.

Полный, безоговорочный, уничтожающий всю легенду непобедимого Графа. Но в глазах мужчины, когда Заключенный оторвался от его рта, блестел совсем не гнев.

Там горел азарт. Совсем другого свойства.

Толпа бесновалась вокруг, свистела и улюлюкала, но для них двоих мира больше не существовало.

— Сладкий проигрыш, — прохрипел Попов, слизывая с разбитой губы кровь, все еще лежа на лопатках. — Ты понимаешь, что теперь я буду охотиться за тобой? Это только начало.

Заключенный, всё ещё тяжело дыша, склонил голову набок, и на его невинном лице расцвела медленная, опасная улыбка. Он провел большим пальцем по своей нижней губе, собирая остатки поцелуя.

— Я и не собирался уходить, Граф. Твой ринг... только первая клетка.

Он встал, бросил на поверженного соперника последний, прожигающий насквозь взгляд, и растворился в толпе, оставив Арсения лежать на спине с бешено колотящимся сердцем и единственной мыслью:

«Бой проигран. Война только начинается».

***

1/?(?)
— ОСТАНОВИТЕ МЕНЯ. Я ХОЧУ НАПИСАТЬ ФАНФИК ИЛИ ПРОСТО ПРОДОЛЖЕНИЕ ЭТОГО....
— Хочу и не хочу писать продолжение 👉
— Всем сладких снов, котята ❤️‍🩹🙏🙏

➡️ Следующая часть!! ❤️

#зарисовочкиПоповаиШаста

Чтобы вы понимали, насколько я невнимательная и уставшая.

Фотографию я взяла из тгк Антона. Видите, на снимке я обвела слово — сначала прочитала его как «стринги». То есть... МУЖСКИЕ СТРИНГИ.❌ Я даже подумала, что в том здании есть какой-то странный магазин, и особо не задумалась об этом.

И только когда я написала зарисовку и начала делать обложку, заметила, что там на самом деле написано «стрижки».)

Извините, я в окно. Теперь придётся писать новую зарисовку и придумывать другую идею. 🥲🥲🥲