🩵/🩵

***

Тишина, наступившая после гибельного хруста лопнувшего камня, была оглушительной. Она давила на уши, тяжелее, чем вода на глубине. В кромешной тьме пещеры Антон, ослепленный вспышкой, мог ориентироваться только по звукам — своему собственному прерывистому дыханию и хриплому, сдавленному всхлипу со стороны Арсения.

— Арсений? — прошептал он, и его голос, казалось, был поглощён липкой мглой.

В ответ — шорох, *звук чего-то тяжелого и мокрого, сползающего по камню на пол пещеры. Парень пополз на звук, натыкаясь руками на острые обломки расколотого артефакта. Они были холодными и мертвыми, как обычный булыжник.

Его пальцы наткнулись на кожу. Холодную, липкую, но человеческую кожу.

Не чешую.

Он ощупал плечо, ключицу, шею... и остановился. Под его ладонью, слабо, с перебоями, но билось сердце.

С облегчением, от которого перехватило горло, Шастун сгреб мужчину в охапку и, отчаянно работая ногами, потащил его к тому месту, где, как он запомнил, был выход.

Его собственные силы были на исходе, тело горело от перенапряжения и ссадин. Но мысль о том, что они так близко, что они сделали это, придавала ему нечеловеческую выдержку.

Он вынырнул в лагуне, глотая воздух полной грудью. Над островом уже стояла ночь, но после тьмы пещеры даже звездный свет казался ослепительным. С трудом вытащив на мелководье бесчувственное тело Арсения, он рухнул рядом, не в силах пошевелиться.

Когда к нему вернулись силы, он первым делом нащупал пульс на шее мужчины. Он был слабым, нитевидным, но стабильным. И тогда Антон позволил себе рассмотреть то, что вытащил из воды.

Лежавший перед ним был уже не русал.

Это был человек.

Длинные, мокрые чёрные волосы, бледная, почти фарфоровая кожа, проступающая сквозь рваные остатки странной, истлевшей одежды столетней давности. Две ноги, длинные и худые от векового неиспользования, неестественно вывернутые. На боку и груди зияли свежие, ужасные раны от щупалец, но они уже не выглядели смертельными. Они просто... кровоточили, как обычные человеческие раны.

Сердце парня сжалось от странной смеси торжества и ужаса.

Он сделал это.

Он сломал проклятие.

Но что теперь? Арсений был беспомощным, как младенец. И он был голым перед лицом мира, который забыл его сто лет назад.

Он затащил его под навес, развел рядом жаркий костер и принялся за дело. Он промыл раны пресной водой, приложил к ним лечебные водоросли, которые мужчина показывал ему раньше. Перевязывать было нечем, и Шастун, не колеблясь, сорвал с себя остатки футболки и разорвал ее на ленты.

Работая, он не мог оторвать глаз от лица Арсения.

Без отражения в воде, вблизи, оно казалось еще более молодым и прекрасным. И бесконечно уставшим. Черты были тонкими, аристократическими, с длинными ресницами, отбрасывающими тени на впалые щеки.

Он был красивым. По-человечески красивым.

И от этой мысли по спине Антона пробежали мурашки, совсем иного свойства, чем от страха.

Ночью у мужчины начался жар. Он метался в бреду, его сухие губы шептали обрывки слов на языке, которого парень не понимал. Иногда он кричал — тихо, отчаянно, и Шастун прижимал ладонь ко его лбу, пытаясь успокоить, шепча бессмысленные утешения.

В один из таких моментов Арсений открыл глаза. Они были стеклянными от лихорадки, но в них была осознанность. Он смотрел на Антона, не понимая, не узнавая. Потом его взгляд упал на свои собственные руки, на пальцы без перепонок. Он содрогнулся всем телом, и из его груди вырвался стон, полный такой невыразимой боли и растерянности, что тому захотелось плакать.

— Ты в безопасности, — тихо сказал парень, сжимая его холодную руку в своих. — Проклятие сломлено. Ты вернулся.

Мужчины смотрел на него, и постепенно в его взгляде проступило понимание.

Не радость. Ещё не радость.

Слишком свежа была боль, слишком странны новые ощущения. Но проступило доверие. Он слабо сжал пальцы Шастуна в ответ и снова погрузился в забытье.

⬇️⬇️⬇️

🩵/🩵

На рассвете жар спал. Антон, не сомкнувший глаз, сидел рядом, наблюдая, как первый луч солнца касается ресниц Арсения. Тот шевельнулся, открыл глаза. На этот раз они были ясными. Глубокими, тёмными, как омут, и полными тихого изумления перед фактом собственного существования.

Он медленно, с невероятным усилием, приподнял голову и посмотрел на свои ноги.

На свои человеческие ноги.

Он попытался пошевелить пальцами, и они послушно согнулись. По его лицу пробежала гримаса, которую нельзя было назвать ни улыбкой, ни плачем. Это было что-то третье, невыразимое словами.

Потом он посмотрел на парня. Долгим, пронизывающим взглядом, в котором смешались все сто лет одиночества, благодарность, страх перед будущим и что-то еще, теплое и хрупкое, как первый росток после долгой зимы.

Он открыл рот. Губы дрогнули. Он попытался издать звук, но из горла вырвался лишь хрип.

Сто лет молчания сделали своё дело.

Но он не сдался.

Он сжал руку Шастуна сильнее, впился в его глаза и снова попытался. На этот раз получился шепот, тихий, сорванный, но неоспоримо человеческий:

— Ан... тон...

И этого одного слова, этого признания, этого возвращения из небытия, было достаточно, чтобы мир вокруг перестал быть враждебным островом.

Он стал началом. Началом всего.

***

Имя, произнесённое хриплым шепотом, повисло в воздухе между ними, как священная клятва. Антон не смог сдержать улыбки, широкой и светлой, от которой щеки заболели. Он кивнул, сжимая руку мужчины в ответ.

— Да. Антон. А ты — Арсений.

Арсений закрыл глаза, словно вкушая звук собственного имени, произнесённого другим голосом, не эхом в пустой голове. Когда он снова открыл их, в глубине уже теплился слабый огонек — не надежды ещё, но любопытства.

К себе. К миру. К человеку перед ним.

Первые дни были временем тихого, сосредоточенного чуда и мучительной беспомощности. Тело мужчины, веками приспособленное к водной стихии, отчаянно бунтовало против гравитации, твердой земли и самого воздуха, который теперь приходилось вдыхать полной грудью, а не бережно фильтровать жабрами.

Он не мог сидеть без опоры — мышцы спины, никогда не работавшие в таком положении, отказывались держать его. Первая попытка встать, опираясь на парня, закончилась почти комично-трагически: его ноги, тонкие и непривыкшие к весу, просто подкосились, и они оба рухнули на песок в клубок конечностей и сдержанного смеха сквозь боль.

— Ничего, — успокаивал его Шастун, растирая ушибленный локоть того. — Мы никуда не торопимся. День за днем.

И они занимались.

Каждое утро начиналось с «гимнастики». Антон, вспоминая основы реабилитации, помогал Арсению сгибать и разгибать колени, шевелить пальцами ног, поднимать руки. Это был медленный, болезненный процесс. Лицо мужчины покрывалось испариной от простейших усилий, зубы впивались в нижнюю губу, но он никогда не сдавался. В его взгляде горела та же решимость, с которой он когда-то, век назад, сражался со штормом.

Они общались — теперь уже не только мыслями.

Арсений учился говорить заново, как ребёнок. Парень показывал на предметы и четко произносил их названия: «вода», «огонь», «кокос», «рука». Мужчина повторял, коверкая звуки, хрипя и сбиваясь, но с упрямой настойчивостью. Его голос, освобожденный от столетнего плена, был низким, бархатным, и Шастун ловил себя на том, что просто слушает его, забыв о предмете урока.

Ментальная связь никуда не делась.

Она стала тише, фоновее, но надёжнее. Антон чувствовал не боль (Арсений научился её блокировать), а усталость, разочарование от неудачи или, наоборот, тихую вспышку гордости, когда получалось удержать равновесие на несколько секунд дольше. Однажды, когда мужчина в сотый раз пытался сделать шаг, держась за плечо парня, и снова чуть не упал, в их общее пространство ворвалась волна такого жгучего стыда и гнева на собственное тело, что Шастун вздрогнул.

Он не сказал ничего.

⬇️⬇️⬇️

🩵/🩵

Он просто остановился, повернулся к Арсению и обнял его. Обнял крепко, чувствуя, как то худое, дрожащее от напряжения тело сначала замерло, а потом обмякло, доверчиво прижавшись к нему. Антон погладил его по мокрым от пота волосам.

— Ты справился, — прошептал он ему в ухо. — Ты уже справился с самым страшным. Все остальное — просто время.

Тот не ответил. Он просто спрятал лицо в его плече, и по спине парня пробежала дрожь — не от боли, а от снятого напряжения. В их связь вернулось спокойствие.

По вечерам, когда силы окончательно покидали мужчину, они сидели у костра.

Шастун рассказывал.

О мире, который изменился за сто лет. О городах, уходящих в небо, о машинах, о летающих железных птицах, о том, как люди теперь говорят через маленькие коробочки, находясь на разных концах земли. Арсений слушал, широко раскрыв глаза, и его удивление было таким чистым и детским, что Антон смеялся, чувствуя себя первооткрывателем.

Однажды ночью, когда костёр уже догорал, мужчина, лежавший на циновке из листьев, тихо позвал:

— Антон.

— Да?

— Почему?

Парень перевел дух. Он понимал, о чем тот спрашивает.

Не «почему ты помог», а «почему ты?».

Почему именно этот человек, случайно выброшенный на его берег, сделал то, чего не смог сделать он сам за век одиночества.

Шастун долго молчал, глядя на звезды.

— Потому что я увидел не русала, — сказал он наконец, тихо и четко. — Я увидел самого одинокого человека во вселенной. И потому что... когда ты смотрел на меня, я переставал чувствовать себя одиноким сам.

В темноте он услышал тихий, сдержанный вздох. Потом слабый шорох — Арсений протянул руку через песок.

Их пальцы сплелись.

Ничего больше не нужно было говорить.

Проклятие было сломлено не магией камня, а чем-то, что было старше любой магии. И теперь им предстояло научиться жить с этой новой, хрупкой и страшной свободой.

Вместе.

***

‼️ Глава 8/? ‼️

◀️ Предыдущая глава! ❤️‍🩹
▶️ Следующая глава!! 🙇‍♀️

— Сладких и спокойных снов, котята!! 🌟🌟🌟
— Мне, как всегда, важно знать, нравится ли вам этот фанфик, и продолжать ли его! 🤭🤭

#логовоПозова

Зарисовка:

«Хочу увидеть того, кто там так красиво стонет.»

***

Выходные у них наконец совпали — редкость почти как праздник. Поэтому Арсений без долгих обсуждений просто забронировал спа за городом и буквально утащил туда Антона на два дня.

Тёплый свет, запах масел и тихая музыка действовали почти усыпляюще. Парень лежал на массажном столе лицом в специальном отверстии, щекой уткнувшись в мягкое полотенце. Массажист аккуратно разминал ему плечи, и Шастун тихо выдыхал от удовольствия.

Телефон лежал рядом на тумбочке. Антон лениво потянулся к нему, включил камеру и записал кружочек для мужчины.

В кадре было его расслабленное лицо, немного растрёпанные волосы и край массажного стола. Парень просто лежал, прикрыв глаза, пока массажист разминал ему плечи.

И в самом конце он тихо, почти не сдержавшись, застонал от удовольствия.

Кружочек отправился.

Шастун положил телефон обратно и снова уткнулся лицом в полотенце.

Прошло минуты две.

Телефон рядом внезапно завибрировал.

Звонил Попов.

Антон, не открывая глаз, принял звонок.

— М-м?

— Антон.

Тон был подозрительно спокойный.

— М?

— Ты дурак?

Парень медленно открыл один глаз.

— Чего?

— Посмотри, куда ты отправил кружочек.

Шастун нахмурился, взял телефон, открыл телеграм... и через секунду резко приподнялся на локтях.

— БЛЯТЬ.

Массажист даже вздрогнул.

Кружочек улетел не Арсению.

Он улетел в канал.

Антон закрыл лицо рукой.

— Да твою же...

В трубке раздался тихий смех.

— Я смотрю, у тебя там контент пошёл, — спокойно сказал мужчина.

— Он должен был быть тебе, — прошипел тот. — Я перепутал чат.

— Угу.

— Я сейчас удалю...

Парень замер. Посмотрел на количество просмотров.

Помолчал.

— ...ладно, уже поздно.

Попов откровенно рассмеялся.

— Ты невозможный.

— Я на массаже, между прочим! — возмутился Шастун шёпотом.

— Я заметил.

Секунда тишины.

— Ты где? — спросил Антон.

— В бане.

— Один?

— Пока да.

И в голосе появилась та самая улыбка, которую парень даже через телефон чувствовал.

— Заканчивай свой массаж и приходи, — сказал Арсений.

— Зачем?

— Хочу увидеть того, кто там так красиво стонет.

Тот фыркнул.

— Ты ревнуешь к массажисту?

— Немного.

— Псих.

Мужчина тихо хмыкнул.

— Я жду тебя в бане, Антош.

Голос стал мягче.

— Попаримся... — сказал он. — Вдвоём.

Шастун почувствовал, как у него уши слегка покраснели.

— И?

— И поцелую тебя наконец, — спокойно добавил Попов.

Антон закусил губу, стараясь не улыбаться.

— Всё, иди уже, — сказал Арсений. — Звезда телеграмма.

— Иди ты.

— Жду.

Звонок закончился.

Парень несколько секунд смотрел на телефон, потом тихо пробормотал:

— Господи... позорище.

Но уголки губ всё равно поползли вверх.

Он перевернулся обратно на стол и сказал массажисту:

— Можно... чуть быстрее?

Потому что в бане его уже ждали.

🥴🥴🥴

***

1/2!!
— Приятного чтения, котята 🥹🥹❤️
— Эта идея пришла мне сразу в голову, как только я увидела этот кружочек Антона.)

— Этот телеграмм надо мной издевается... Комментарии оставляйте в чате тгк, потому что тг опять ахуел. 🥺🥺

#зарисовочкиПоповаиШаста

Несколько секунд он просто лежал, пытаясь вернуть дыхание, чувствуя, как по телу разливается приятная тяжесть. Попов убрал руку, но не отстранился — наоборот, навис сверху, опираясь на локти, и посмотрел с той самой улыбкой, от которой у Антона внутри всё переворачивалось.

— Отдышался? — голос низкий, с хрипотцой.

Антон моргнул, фокусируя взгляд, и тут только заметил — Арсений всё ещё возбуждён, напряжён, сдерживает себя, пока парень приходит в себя.

— Ты... — Шастун сглотнул. — А ты?

— Я подожду.

— Дурак.

Антон потянулся к нему, переворачивая их обоих одним движением — теперь он сверху, нависает над мужчиной, глядя в потемневшие глаза.

— Теперь моя очередь.

Он опустил взгляд, провёл ладонью по груди, вниз, по животу, и наконец сомкнул пальцы там, где Попов ждал его больше всего.

— Смотри на меня, — тихо сказал тот, начиная медленное движение.

Арсений смотрел. Не мог отвести взгляд — как парень двигает рукой, как прикусывает губу, сосредоточенный и бесконечно красивый. Дышал всё чаще, глубже, пальцы впились в простыню.

— Антош...

— Я здесь, — Шастун чуть наклонился, касаясь губами его губ, но не целуя — дразня. — Я здесь, Арсень.

Он ускорился, чувствуя, как чужое тело выгибается навстречу, как сбивается дыхание, как взгляд темнеет до черноты.

— Давай, — выдохнул Антон ему в губы. — Я рядом.

И мужчина выдохнул — с тихим стоном, сжимаясь в последнем толчке, чувствуя, как тепло разливается по телу. Парень чувствовал, как пульсирует член в его руке, и улыбался — довольно, счастливо, любяще.

Потом была тишина.

Только их дыхание, смешивающееся в прохладном воздухе предбанника, и стук сердца, отдающийся в висках.

— У нас это вошло в привычку, — тихо сказал Шастун, когда смог говорить.

— Что именно?

— Заканчивать походы в баню сексом.

Попов хмыкнул, прижимая его к себе ближе.

— А ты против?

— Нет. Просто теперь в баню без тебя неинтересно.

— А я без тебя никуда не хожу.

Тот поднял голову и посмотрел на него.

— Серьёзно?

— Анто-ош, — Арсений коснулся пальцами его щеки. — Ты у меня один. Зачем мне куда-то без тебя?

Антон уткнулся носом ему в шею и замер, счастливый до мурашек.

— Люблю тебя, — выдохнул он почти беззвучно.

— И я тебя люблю.

Снаружи кто-то прошёл по коридору, хлопнула дверь, но им было всё равно.

Они лежали в обнимку на прохладной простыне, уставшие, расслабленные, и никуда не спешили.

— Кстати, — вдруг сказал парень. — У того кружочка уже двадцать тысяч просмотров.

Мужчина засмеялся, утыкаясь носом ему в макушку.

— Ты теперь звезда.

— Звезда с твоим голосом за кадром.

— Каким голосом?

— Который сказал «ты невозможный».

Попов приподнялся на локте и посмотрел на него с прищуром.

— Ты записал?

— Нет. Но запомнил.

— И что будешь делать с этой информацией?

Шастун улыбнулся, потянулся к нему и поцеловал — медленно, обещающе.

— Всё, что захочу.

Тот перехватил его руку и прижал к своей груди.

— Тогда поехали домой. Там продолжишь.

— А здесь нельзя?

— Здесь стены тонкие.

— А мне плевать.

Арсений посмотрел на него долгим тёплым взглядом и улыбнулся.

— Невозможный.

— А ты любишь.

— Люблю.

Они поднялись, накинули халаты и вышли в ночь, держась за руки.

Дома их ждала кровать, тишина и возможность не спешить.

А кружочек подождёт.

❤️❤️❤️

***

2/2!!
— Предупреждаю — 18+!! 🔞🔞🔞
— Надеюсь вам понравится, и сладких снов, котята!! ❤️‍🩹🫂

#зарисовочкиПоповаиШаста

Скрины скидывать под этот пост!!! 😉😉

Шастун Антон Андреевич, пожалуйста. Надо...
НАДО, БЛЯТЬ.
Даже Арсений на вечеринке 3.0 делал липсинг, а ты нет.... 🥺🥺🥺