Толчок был резким, без предупреждения, без попытки растянуть или подготовить. Шастун захлебнулся беззвучным криком, когда чудовищная, обжигающе-холодная головка вошла в него. Ощущение было диким — сухое трение, разрывающая боль от вторжения, от которой в глазах потемнело. Он был уверен, что сейчас просто треснет изнутри, что его разорвут на части.

Но Арсений не остановилося. Он вошёл глубже, и Антон почувствовал, как стенки сжимаются вокруг чужой плоти, как боль достигает пика, переходя в нечто иное. Ещё один толчок, еще глубже, и вдруг что-то щелкнуло. Боль не ушла, но она трансформировалась, смешиваясь с волной невыносимого, запретного удовольствия, ударившей в позвоночник. Каждое нервное окончание горело. Тело парня, предательски выгнувшись, само подалось навстречу, принимая нечто целиком.

— Вот так, — выдохнуло Арсений ему в губы. — Ты создан для этого. Для меня.

Шастун уже не мог думать. Каждый грубый, глубокий толчок без всякой смазки отдавался во всем теле разрядами молний. Было тесно, невыносимо тесно, член нечто двигался внутри с пугающей легкостью, словно его плоть подстраивалась под Антона, заполняя собой всё, находя точки, о существовании которых тот даже не подозревал. Стон, наконец, вырвался из горла — хриплый, влажный, полный боли и экстаза одновременно.

Мир сузился до двух тел на кровати. Время исчезло. Был только Арсений, его ритм, его шёпот, обещавший возвращаться каждую ночь, и ощущение того, что его ломают, расплавляют, а потом собирают заново, делая частью себя. Парень задыхался, царапал простыни, ловил ртом воздух и наконец-то, впервые за долгие годы, чувствовал себя живым...

...резкий звук будильника на телефоне разорвал тишину. Шастун рывком открыл глаза.

Серые сумерки утра лились из окна. Он лежал на кровати, раскинув руки. На нем всё ещё была вчерашняя рубашка, расстёгнутая на все пуговицы, джинсы сбились на бедрах. Кожу на шее приятно покалывало, внизу живота тянуло странной, ноющей истомой, а между ягодиц чувствовалась саднящая, опустошенная пульсация.

Антон провел рукой по лицу, пытаясь отдышаться.

Сон. Просто сон.

Но почему тогда так бешено колотится сердце, и почему на груди, у ключицы, красуется странный синяк, похожий на отпечаток пальцев?

Он медленно повернул голову на подушке и замер. Рядом, на соседней подушке, лежал маленький, чёрный, как ночь, кристалл, излучавший едва заметное тепло. Парень осторожно коснулся его пальцами — и по телу тут же пробежала знакомая дрожь, отозвавшись сладкой болью в измученном теле.

Из рабочего чата прилетело сообщение:

«Антон, ты сегодня будешь? С утра планерка».

Шастун посмотрел на кристалл, на синяк на своей коже, прислушался к тянущему ощущению внутри — и улыбнулся уголком губ.

«Сегодня задержусь. Возможно, навсегда», — набрал он в ответ и выключил телефон, бережно сжимая в ладони холодный подарок Арсения.

***

1/1!!
— Жёсткое(?) 18+!!! 🔞🔞🔞
— Что-то на безумном. Когда я увидела эту картинку в тгк Антона, сразу представила такую зарисовку....
— Всем сладких снов, котята 🥹❤️❤️

#зарисовочкиПоповаиШаста

🩵/🩵

***

Тишина, наступившая после гибельного хруста лопнувшего камня, была оглушительной. Она давила на уши, тяжелее, чем вода на глубине. В кромешной тьме пещеры Антон, ослепленный вспышкой, мог ориентироваться только по звукам — своему собственному прерывистому дыханию и хриплому, сдавленному всхлипу со стороны Арсения.

— Арсений? — прошептал он, и его голос, казалось, был поглощён липкой мглой.

В ответ — шорох, *звук чего-то тяжелого и мокрого, сползающего по камню на пол пещеры. Парень пополз на звук, натыкаясь руками на острые обломки расколотого артефакта. Они были холодными и мертвыми, как обычный булыжник.

Его пальцы наткнулись на кожу. Холодную, липкую, но человеческую кожу.

Не чешую.

Он ощупал плечо, ключицу, шею... и остановился. Под его ладонью, слабо, с перебоями, но билось сердце.

С облегчением, от которого перехватило горло, Шастун сгреб мужчину в охапку и, отчаянно работая ногами, потащил его к тому месту, где, как он запомнил, был выход.

Его собственные силы были на исходе, тело горело от перенапряжения и ссадин. Но мысль о том, что они так близко, что они сделали это, придавала ему нечеловеческую выдержку.

Он вынырнул в лагуне, глотая воздух полной грудью. Над островом уже стояла ночь, но после тьмы пещеры даже звездный свет казался ослепительным. С трудом вытащив на мелководье бесчувственное тело Арсения, он рухнул рядом, не в силах пошевелиться.

Когда к нему вернулись силы, он первым делом нащупал пульс на шее мужчины. Он был слабым, нитевидным, но стабильным. И тогда Антон позволил себе рассмотреть то, что вытащил из воды.

Лежавший перед ним был уже не русал.

Это был человек.

Длинные, мокрые чёрные волосы, бледная, почти фарфоровая кожа, проступающая сквозь рваные остатки странной, истлевшей одежды столетней давности. Две ноги, длинные и худые от векового неиспользования, неестественно вывернутые. На боку и груди зияли свежие, ужасные раны от щупалец, но они уже не выглядели смертельными. Они просто... кровоточили, как обычные человеческие раны.

Сердце парня сжалось от странной смеси торжества и ужаса.

Он сделал это.

Он сломал проклятие.

Но что теперь? Арсений был беспомощным, как младенец. И он был голым перед лицом мира, который забыл его сто лет назад.

Он затащил его под навес, развел рядом жаркий костер и принялся за дело. Он промыл раны пресной водой, приложил к ним лечебные водоросли, которые мужчина показывал ему раньше. Перевязывать было нечем, и Шастун, не колеблясь, сорвал с себя остатки футболки и разорвал ее на ленты.

Работая, он не мог оторвать глаз от лица Арсения.

Без отражения в воде, вблизи, оно казалось еще более молодым и прекрасным. И бесконечно уставшим. Черты были тонкими, аристократическими, с длинными ресницами, отбрасывающими тени на впалые щеки.

Он был красивым. По-человечески красивым.

И от этой мысли по спине Антона пробежали мурашки, совсем иного свойства, чем от страха.

Ночью у мужчины начался жар. Он метался в бреду, его сухие губы шептали обрывки слов на языке, которого парень не понимал. Иногда он кричал — тихо, отчаянно, и Шастун прижимал ладонь ко его лбу, пытаясь успокоить, шепча бессмысленные утешения.

В один из таких моментов Арсений открыл глаза. Они были стеклянными от лихорадки, но в них была осознанность. Он смотрел на Антона, не понимая, не узнавая. Потом его взгляд упал на свои собственные руки, на пальцы без перепонок. Он содрогнулся всем телом, и из его груди вырвался стон, полный такой невыразимой боли и растерянности, что тому захотелось плакать.

— Ты в безопасности, — тихо сказал парень, сжимая его холодную руку в своих. — Проклятие сломлено. Ты вернулся.

Мужчины смотрел на него, и постепенно в его взгляде проступило понимание.

Не радость. Ещё не радость.

Слишком свежа была боль, слишком странны новые ощущения. Но проступило доверие. Он слабо сжал пальцы Шастуна в ответ и снова погрузился в забытье.

⬇️⬇️⬇️

🩵/🩵

На рассвете жар спал. Антон, не сомкнувший глаз, сидел рядом, наблюдая, как первый луч солнца касается ресниц Арсения. Тот шевельнулся, открыл глаза. На этот раз они были ясными. Глубокими, тёмными, как омут, и полными тихого изумления перед фактом собственного существования.

Он медленно, с невероятным усилием, приподнял голову и посмотрел на свои ноги.

На свои человеческие ноги.

Он попытался пошевелить пальцами, и они послушно согнулись. По его лицу пробежала гримаса, которую нельзя было назвать ни улыбкой, ни плачем. Это было что-то третье, невыразимое словами.

Потом он посмотрел на парня. Долгим, пронизывающим взглядом, в котором смешались все сто лет одиночества, благодарность, страх перед будущим и что-то еще, теплое и хрупкое, как первый росток после долгой зимы.

Он открыл рот. Губы дрогнули. Он попытался издать звук, но из горла вырвался лишь хрип.

Сто лет молчания сделали своё дело.

Но он не сдался.

Он сжал руку Шастуна сильнее, впился в его глаза и снова попытался. На этот раз получился шепот, тихий, сорванный, но неоспоримо человеческий:

— Ан... тон...

И этого одного слова, этого признания, этого возвращения из небытия, было достаточно, чтобы мир вокруг перестал быть враждебным островом.

Он стал началом. Началом всего.

***

Имя, произнесённое хриплым шепотом, повисло в воздухе между ними, как священная клятва. Антон не смог сдержать улыбки, широкой и светлой, от которой щеки заболели. Он кивнул, сжимая руку мужчины в ответ.

— Да. Антон. А ты — Арсений.

Арсений закрыл глаза, словно вкушая звук собственного имени, произнесённого другим голосом, не эхом в пустой голове. Когда он снова открыл их, в глубине уже теплился слабый огонек — не надежды ещё, но любопытства.

К себе. К миру. К человеку перед ним.

Первые дни были временем тихого, сосредоточенного чуда и мучительной беспомощности. Тело мужчины, веками приспособленное к водной стихии, отчаянно бунтовало против гравитации, твердой земли и самого воздуха, который теперь приходилось вдыхать полной грудью, а не бережно фильтровать жабрами.

Он не мог сидеть без опоры — мышцы спины, никогда не работавшие в таком положении, отказывались держать его. Первая попытка встать, опираясь на парня, закончилась почти комично-трагически: его ноги, тонкие и непривыкшие к весу, просто подкосились, и они оба рухнули на песок в клубок конечностей и сдержанного смеха сквозь боль.

— Ничего, — успокаивал его Шастун, растирая ушибленный локоть того. — Мы никуда не торопимся. День за днем.

И они занимались.

Каждое утро начиналось с «гимнастики». Антон, вспоминая основы реабилитации, помогал Арсению сгибать и разгибать колени, шевелить пальцами ног, поднимать руки. Это был медленный, болезненный процесс. Лицо мужчины покрывалось испариной от простейших усилий, зубы впивались в нижнюю губу, но он никогда не сдавался. В его взгляде горела та же решимость, с которой он когда-то, век назад, сражался со штормом.

Они общались — теперь уже не только мыслями.

Арсений учился говорить заново, как ребёнок. Парень показывал на предметы и четко произносил их названия: «вода», «огонь», «кокос», «рука». Мужчина повторял, коверкая звуки, хрипя и сбиваясь, но с упрямой настойчивостью. Его голос, освобожденный от столетнего плена, был низким, бархатным, и Шастун ловил себя на том, что просто слушает его, забыв о предмете урока.

Ментальная связь никуда не делась.

Она стала тише, фоновее, но надёжнее. Антон чувствовал не боль (Арсений научился её блокировать), а усталость, разочарование от неудачи или, наоборот, тихую вспышку гордости, когда получалось удержать равновесие на несколько секунд дольше. Однажды, когда мужчина в сотый раз пытался сделать шаг, держась за плечо парня, и снова чуть не упал, в их общее пространство ворвалась волна такого жгучего стыда и гнева на собственное тело, что Шастун вздрогнул.

Он не сказал ничего.

⬇️⬇️⬇️

🩵/🩵

Он просто остановился, повернулся к Арсению и обнял его. Обнял крепко, чувствуя, как то худое, дрожащее от напряжения тело сначала замерло, а потом обмякло, доверчиво прижавшись к нему. Антон погладил его по мокрым от пота волосам.

— Ты справился, — прошептал он ему в ухо. — Ты уже справился с самым страшным. Все остальное — просто время.

Тот не ответил. Он просто спрятал лицо в его плече, и по спине парня пробежала дрожь — не от боли, а от снятого напряжения. В их связь вернулось спокойствие.

По вечерам, когда силы окончательно покидали мужчину, они сидели у костра.

Шастун рассказывал.

О мире, который изменился за сто лет. О городах, уходящих в небо, о машинах, о летающих железных птицах, о том, как люди теперь говорят через маленькие коробочки, находясь на разных концах земли. Арсений слушал, широко раскрыв глаза, и его удивление было таким чистым и детским, что Антон смеялся, чувствуя себя первооткрывателем.

Однажды ночью, когда костёр уже догорал, мужчина, лежавший на циновке из листьев, тихо позвал:

— Антон.

— Да?

— Почему?

Парень перевел дух. Он понимал, о чем тот спрашивает.

Не «почему ты помог», а «почему ты?».

Почему именно этот человек, случайно выброшенный на его берег, сделал то, чего не смог сделать он сам за век одиночества.

Шастун долго молчал, глядя на звезды.

— Потому что я увидел не русала, — сказал он наконец, тихо и четко. — Я увидел самого одинокого человека во вселенной. И потому что... когда ты смотрел на меня, я переставал чувствовать себя одиноким сам.

В темноте он услышал тихий, сдержанный вздох. Потом слабый шорох — Арсений протянул руку через песок.

Их пальцы сплелись.

Ничего больше не нужно было говорить.

Проклятие было сломлено не магией камня, а чем-то, что было старше любой магии. И теперь им предстояло научиться жить с этой новой, хрупкой и страшной свободой.

Вместе.

***

‼️ Глава 8/? ‼️

◀️ Предыдущая глава! ❤️‍🩹
▶️ Следующая глава!! 🙇‍♀️

— Сладких и спокойных снов, котята!! 🌟🌟🌟
— Мне, как всегда, важно знать, нравится ли вам этот фанфик, и продолжать ли его! 🤭🤭

#логовоПозова

Зарисовка:

«Хочу увидеть того, кто там так красиво стонет.»

***

Выходные у них наконец совпали — редкость почти как праздник. Поэтому Арсений без долгих обсуждений просто забронировал спа за городом и буквально утащил туда Антона на два дня.

Тёплый свет, запах масел и тихая музыка действовали почти усыпляюще. Парень лежал на массажном столе лицом в специальном отверстии, щекой уткнувшись в мягкое полотенце. Массажист аккуратно разминал ему плечи, и Шастун тихо выдыхал от удовольствия.

Телефон лежал рядом на тумбочке. Антон лениво потянулся к нему, включил камеру и записал кружочек для мужчины.

В кадре было его расслабленное лицо, немного растрёпанные волосы и край массажного стола. Парень просто лежал, прикрыв глаза, пока массажист разминал ему плечи.

И в самом конце он тихо, почти не сдержавшись, застонал от удовольствия.

Кружочек отправился.

Шастун положил телефон обратно и снова уткнулся лицом в полотенце.

Прошло минуты две.

Телефон рядом внезапно завибрировал.

Звонил Попов.

Антон, не открывая глаз, принял звонок.

— М-м?

— Антон.

Тон был подозрительно спокойный.

— М?

— Ты дурак?

Парень медленно открыл один глаз.

— Чего?

— Посмотри, куда ты отправил кружочек.

Шастун нахмурился, взял телефон, открыл телеграм... и через секунду резко приподнялся на локтях.

— БЛЯТЬ.

Массажист даже вздрогнул.

Кружочек улетел не Арсению.

Он улетел в канал.

Антон закрыл лицо рукой.

— Да твою же...

В трубке раздался тихий смех.

— Я смотрю, у тебя там контент пошёл, — спокойно сказал мужчина.

— Он должен был быть тебе, — прошипел тот. — Я перепутал чат.

— Угу.

— Я сейчас удалю...

Парень замер. Посмотрел на количество просмотров.

Помолчал.

— ...ладно, уже поздно.

Попов откровенно рассмеялся.

— Ты невозможный.

— Я на массаже, между прочим! — возмутился Шастун шёпотом.

— Я заметил.

Секунда тишины.

— Ты где? — спросил Антон.

— В бане.

— Один?

— Пока да.

И в голосе появилась та самая улыбка, которую парень даже через телефон чувствовал.

— Заканчивай свой массаж и приходи, — сказал Арсений.

— Зачем?

— Хочу увидеть того, кто там так красиво стонет.

Тот фыркнул.

— Ты ревнуешь к массажисту?

— Немного.

— Псих.

Мужчина тихо хмыкнул.

— Я жду тебя в бане, Антош.

Голос стал мягче.

— Попаримся... — сказал он. — Вдвоём.

Шастун почувствовал, как у него уши слегка покраснели.

— И?

— И поцелую тебя наконец, — спокойно добавил Попов.

Антон закусил губу, стараясь не улыбаться.

— Всё, иди уже, — сказал Арсений. — Звезда телеграмма.

— Иди ты.

— Жду.

Звонок закончился.

Парень несколько секунд смотрел на телефон, потом тихо пробормотал:

— Господи... позорище.

Но уголки губ всё равно поползли вверх.

Он перевернулся обратно на стол и сказал массажисту:

— Можно... чуть быстрее?

Потому что в бане его уже ждали.

🥴🥴🥴

***

1/2!!
— Приятного чтения, котята 🥹🥹❤️
— Эта идея пришла мне сразу в голову, как только я увидела этот кружочек Антона.)

— Этот телеграмм надо мной издевается... Комментарии оставляйте в чате тгк, потому что тг опять ахуел. 🥺🥺

#зарисовочкиПоповаиШаста