С первым днём весны, котята!!! 🥹
Это отличный повод наконец-то взяться за работу и начать регулярно писать, поэтому сегодня вас ждёт значительный завоз
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Зарисовка:
«Ты знаешь, если весна — это ты на подоконнике с пледом и спицами, то я согласен на болото.»
***
Первый день весны оказался странным.
Солнце светило — по-настоящему, ярко, даже нагло, будто решило доказать всем, что март вступил в свои права. Но во дворе всё равно было болото. Снег лежал островками — серыми, подтаявшими, упрямыми. Между ними растекалась вода, блестела на солнце, а где-то ещё прятался лёд, предательски скользкий. Люди шли осторожно, кто-то почти падал, кто-то ругался, кто-то смеялся.
Антон стоял у окна и наблюдал за этим с выражением глубочайшей личной обиды.
— Это издевательство, — заявил он. — Солнце светит, птицы орут, календарь кричит «весна», а там болото. Буквально болото. И немного снега. И скользко. И через месяц опять могут сугробы навалить.
Он драматично вздохнул и сложил руки на груди.
— Я морально не готов.
Арсений в этот момент сидел прямо на подоконнике, поджав ноги под себя. Он был укутан в мягкий клетчатый плед, словно маленькая крепость у окна. Солнечный свет золотил его волосы, делал ресницы светлее, а в руках у него тихо щёлкали спицы.
Клубок тёплой тёмно-оранжевой пряжи катался рядом.
— Болото — это временно, — спокойно произнёс он, не отрывая взгляда от вязания.
— А моя травма от фальшивой весны — нет.
Тот улыбнулся краешком губ.
— Антош.
— Что?
— Иди сюда.
Парень подошёл ближе, всё ещё ворча себе под нос про климат и несправедливость бытия. Он встал рядом, опёрся рукой о подоконник и посмотрел вниз.
— Там реально можно утонуть.
— Ты драматизируешь.
— Я реалист.
Мужчина наконец отложил спицы и поднял на него взгляд. Тёплый. Спокойный. Немного смеющийся.
— Я вяжу тебе свитер, если что.
Шастун моргнул.
— Мне?
— Тебе. Чтобы ты не переживал, что весна притворяется. Будешь ходить в нём, даже если опять снег. И если солнце. И если болото.
Антон посмотрел на пряжу, потом на него.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
В комнате было тихо. С улицы доносились редкие звуки машин, капала вода с крыши. Солнце пробивалось сквозь стекло, грело плечи.
Парень медленно сел рядом, осторожно притянул мужчину ближе, завернув край пледа и на себя тоже.
— Ты знаешь, — тихо сказал он, — если весна — это ты на подоконнике с пледом и спицами, то я согласен на болото.
Попов тихо фыркнул.
— Вот видишь. А ты паниковал.
Шастун посмотрел на него долго. Солнечный свет отражался в его глазах. Ресницы отбрасывали лёгкие тени на щёки. Пряжа всё ещё мягко касалась его пальцев.
— Ты слишком красивый для такой погоды, — пробормотал он.
— А ты слишком ворчливый для марта.
— Я не ворчливый.
— Очень.
Арсений притянул его за край пледа ближе. Их лбы почти соприкоснулись. Он провёл пальцами по его щеке — медленно, будто запоминая тепло кожи. Антон замер, но улыбка никуда не исчезла.
Снаружи солнце вспыхнуло ярче, от воды во дворе пошли блики.
— Не волнуйся, — прошептал мужчина. — Всё растает.
— Я уже, — так же тихо ответил парень.
И Попов поцеловал его.
Сначала осторожно — будто проверяя, можно ли. Лёгкое касание губ, тёплое, почти невесомое. Шастун выдохнул — едва слышно — и ответил, мягко, медленно, без спешки. Их губы встретились снова, уже увереннее. Арсений прижал ладонь к его щеке, большой палец скользнул вдоль скулы. Тот коснулся его воротника, притянул ближе, плед сполз с плеч.
Поцелуй стал глубже, но всё равно оставался нежным — с теплом, которое растекается по груди и тихо греет изнутри. Мужчина чувствовал его дыхание, чувствовал, как Антон улыбается прямо в поцелуе, как его пальцы крепче сжимают ткань его свитера.
Солнце било в окно, во дворе блестело болото, где-то кто-то снова поскользнулся — а у них внутри было совсем не скользко.
Только тепло.
Когда они наконец отстранились, их лбы снова соприкоснулись.
— Всё-таки весна, — тихо сказал парень.
Попов кивнул.
— Конечно. Она просто начинается не на улице.
И в комнате было светло — по-настоящему.
***
1/1!!
— Всем приятного чтения)🌟 🌟
#зарисовочкиПоповаиШаста
«Ты знаешь, если весна — это ты на подоконнике с пледом и спицами, то я согласен на болото.»
***
Первый день весны оказался странным.
Солнце светило — по-настоящему, ярко, даже нагло, будто решило доказать всем, что март вступил в свои права. Но во дворе всё равно было болото. Снег лежал островками — серыми, подтаявшими, упрямыми. Между ними растекалась вода, блестела на солнце, а где-то ещё прятался лёд, предательски скользкий. Люди шли осторожно, кто-то почти падал, кто-то ругался, кто-то смеялся.
Антон стоял у окна и наблюдал за этим с выражением глубочайшей личной обиды.
— Это издевательство, — заявил он. — Солнце светит, птицы орут, календарь кричит «весна», а там болото. Буквально болото. И немного снега. И скользко. И через месяц опять могут сугробы навалить.
Он драматично вздохнул и сложил руки на груди.
— Я морально не готов.
Арсений в этот момент сидел прямо на подоконнике, поджав ноги под себя. Он был укутан в мягкий клетчатый плед, словно маленькая крепость у окна. Солнечный свет золотил его волосы, делал ресницы светлее, а в руках у него тихо щёлкали спицы.
Клубок тёплой тёмно-оранжевой пряжи катался рядом.
— Болото — это временно, — спокойно произнёс он, не отрывая взгляда от вязания.
— А моя травма от фальшивой весны — нет.
Тот улыбнулся краешком губ.
— Антош.
— Что?
— Иди сюда.
Парень подошёл ближе, всё ещё ворча себе под нос про климат и несправедливость бытия. Он встал рядом, опёрся рукой о подоконник и посмотрел вниз.
— Там реально можно утонуть.
— Ты драматизируешь.
— Я реалист.
Мужчина наконец отложил спицы и поднял на него взгляд. Тёплый. Спокойный. Немного смеющийся.
— Я вяжу тебе свитер, если что.
Шастун моргнул.
— Мне?
— Тебе. Чтобы ты не переживал, что весна притворяется. Будешь ходить в нём, даже если опять снег. И если солнце. И если болото.
Антон посмотрел на пряжу, потом на него.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
В комнате было тихо. С улицы доносились редкие звуки машин, капала вода с крыши. Солнце пробивалось сквозь стекло, грело плечи.
Парень медленно сел рядом, осторожно притянул мужчину ближе, завернув край пледа и на себя тоже.
— Ты знаешь, — тихо сказал он, — если весна — это ты на подоконнике с пледом и спицами, то я согласен на болото.
Попов тихо фыркнул.
— Вот видишь. А ты паниковал.
Шастун посмотрел на него долго. Солнечный свет отражался в его глазах. Ресницы отбрасывали лёгкие тени на щёки. Пряжа всё ещё мягко касалась его пальцев.
— Ты слишком красивый для такой погоды, — пробормотал он.
— А ты слишком ворчливый для марта.
— Я не ворчливый.
— Очень.
Арсений притянул его за край пледа ближе. Их лбы почти соприкоснулись. Он провёл пальцами по его щеке — медленно, будто запоминая тепло кожи. Антон замер, но улыбка никуда не исчезла.
Снаружи солнце вспыхнуло ярче, от воды во дворе пошли блики.
— Не волнуйся, — прошептал мужчина. — Всё растает.
— Я уже, — так же тихо ответил парень.
И Попов поцеловал его.
Сначала осторожно — будто проверяя, можно ли. Лёгкое касание губ, тёплое, почти невесомое. Шастун выдохнул — едва слышно — и ответил, мягко, медленно, без спешки. Их губы встретились снова, уже увереннее. Арсений прижал ладонь к его щеке, большой палец скользнул вдоль скулы. Тот коснулся его воротника, притянул ближе, плед сполз с плеч.
Поцелуй стал глубже, но всё равно оставался нежным — с теплом, которое растекается по груди и тихо греет изнутри. Мужчина чувствовал его дыхание, чувствовал, как Антон улыбается прямо в поцелуе, как его пальцы крепче сжимают ткань его свитера.
Солнце било в окно, во дворе блестело болото, где-то кто-то снова поскользнулся — а у них внутри было совсем не скользко.
Только тепло.
Когда они наконец отстранились, их лбы снова соприкоснулись.
— Всё-таки весна, — тихо сказал парень.
Попов кивнул.
— Конечно. Она просто начинается не на улице.
И в комнате было светло — по-настоящему.
***
1/1!!
— Всем приятного чтения)
#зарисовочкиПоповаиШаста
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
💋54🙏13💘11
Зарисовка:
«Антош, ты вообще слушаешь?»
***
Антон однажды проснулся с абсолютно гениальной мыслью:
«Я буду вязать».
Почему — он и сам не понял. Просто в голове вдруг возник образ уютного шарфа, мягкого пледа и его самого — сосредоточенного, с крючком в руках, почти как в каком-нибудь эстетичном видео на Ютубе.
Он сходил в магазин, выбрал набор крючков — целую горсть блестящих металлических — и несколько мотков пряжи. Один белый, один тёмно-синий и почему-то нежно-мятный.
— «На всякий случай», — решил он.
Дома парень торжественно разложил всё на столе, включил ноутбук и... столкнулся с суровой реальностью.
Туториалы были либо слишком быстрые, либо слишком запутанные, либо с таким качеством звука, что казалось, будто автор записывал видео из-под воды.
— Да как вы это делаете?! — воскликнул Шастун, в очередной раз распуская кривую цепочку из воздушных петель. — Это же просто нитка и палка!
Он скачал какую-то программу со схемами, открыл её с видом человека, который сейчас покорит новую вершину... и через пять минут уже смотрел на спутанный клубок, напоминающий гнездо очень нервной птицы.
— Да что ты за... — Антон запутался в пряже, дёрнул сильнее, и моток с глухим стуком упал на пол.
На его отчаянное:
— АРСЕНЬ!
Из соседней комнаты появился Арсений — спокойный, слегка улыбчивый, с тем самым выражением лица, которое означало:
«Я сейчас всё исправлю».
— Что случилось, мастер? — мягко спросил он.
— Это невозможно. Оно живёт своей жизнью, — парень ткнул в клубок.
Мужчина посмотрел на стол, на крючок, на цепочку петель... и тихо засмеялся.
— Ты держишь его неправильно.
— Я держу его как человек! — возмутился тот.
— Вот именно, — улыбнулся Попов и подошёл ближе.
Он сел рядом, взял руки Шастуна в свои. Тёплые ладони осторожно направили его пальцы, поправили положение крючка.
— Смотри. Нитка вот так. Крючок чуть поверни. Не тяни слишком сильно.
Антон почувствовал, как его сердце почему-то начало стучать быстрее. Совсем не из-за вязания.
Руки Арсения были уверенными, спокойными. Он почти обнимал его со спины, наклонившись так близко, что парень чувствовал его дыхание у виска.
— Вот. Видишь? Петля проходит... и вытягиваем.
Тот смотрел не на петлю.
Он смотрел на губы мужчины. На то, как тот сосредоточенно хмурится. На то, как его пальцы скользят по его пальцам.
— Антош, ты вообще слушаешь? — тихо спросил Попов.
Шастун повернул голову — слишком резко, слишком близко. Их носы почти столкнулись.
— Не очень, — честно признался он.
И поцеловал.
Сначала осторожно, будто проверяя — можно ли. Но Арсений не отстранился. Наоборот — его пальцы крепче сжали руки Антона, а затем одна ладонь медленно переместилась к его щеке.
Поцелуй стал глубже. Теплее. Медленнее.
Крючок тихо звякнул, падая на стол.
Когда они наконец отстранились, мужчина чуть улыбнулся, всё ещё касаясь его лба своим.
— Вязание подождёт, — тихо сказал он.
Парень посмотрел на спутанную пряжу, потом на него — и усмехнулся.
— Да. Определённо подождёт.
Мятный моток так и остался лежать на полу.
А первый связанный ряд — немного кривой — получился гораздо позже.
***
1/1!!
— Эта зарисовка похожа на предыдущую из-за темы вязания, но я просто не могла не написать её — потому что сама недавно начала вязать.... 🙈🙈🙈
— Антон в этой работе — это буквально я в тот момент, когда только бралась за вязание)
Правда, рядом со мной не оказалось такого крепкого мужчины, как Арсений, зато были стальные нервы👍 👍
#зарисовочкиПоповаиШаста
«Антош, ты вообще слушаешь?»
***
Антон однажды проснулся с абсолютно гениальной мыслью:
«Я буду вязать».
Почему — он и сам не понял. Просто в голове вдруг возник образ уютного шарфа, мягкого пледа и его самого — сосредоточенного, с крючком в руках, почти как в каком-нибудь эстетичном видео на Ютубе.
Он сходил в магазин, выбрал набор крючков — целую горсть блестящих металлических — и несколько мотков пряжи. Один белый, один тёмно-синий и почему-то нежно-мятный.
— «На всякий случай», — решил он.
Дома парень торжественно разложил всё на столе, включил ноутбук и... столкнулся с суровой реальностью.
Туториалы были либо слишком быстрые, либо слишком запутанные, либо с таким качеством звука, что казалось, будто автор записывал видео из-под воды.
— Да как вы это делаете?! — воскликнул Шастун, в очередной раз распуская кривую цепочку из воздушных петель. — Это же просто нитка и палка!
Он скачал какую-то программу со схемами, открыл её с видом человека, который сейчас покорит новую вершину... и через пять минут уже смотрел на спутанный клубок, напоминающий гнездо очень нервной птицы.
— Да что ты за... — Антон запутался в пряже, дёрнул сильнее, и моток с глухим стуком упал на пол.
На его отчаянное:
— АРСЕНЬ!
Из соседней комнаты появился Арсений — спокойный, слегка улыбчивый, с тем самым выражением лица, которое означало:
«Я сейчас всё исправлю».
— Что случилось, мастер? — мягко спросил он.
— Это невозможно. Оно живёт своей жизнью, — парень ткнул в клубок.
Мужчина посмотрел на стол, на крючок, на цепочку петель... и тихо засмеялся.
— Ты держишь его неправильно.
— Я держу его как человек! — возмутился тот.
— Вот именно, — улыбнулся Попов и подошёл ближе.
Он сел рядом, взял руки Шастуна в свои. Тёплые ладони осторожно направили его пальцы, поправили положение крючка.
— Смотри. Нитка вот так. Крючок чуть поверни. Не тяни слишком сильно.
Антон почувствовал, как его сердце почему-то начало стучать быстрее. Совсем не из-за вязания.
Руки Арсения были уверенными, спокойными. Он почти обнимал его со спины, наклонившись так близко, что парень чувствовал его дыхание у виска.
— Вот. Видишь? Петля проходит... и вытягиваем.
Тот смотрел не на петлю.
Он смотрел на губы мужчины. На то, как тот сосредоточенно хмурится. На то, как его пальцы скользят по его пальцам.
— Антош, ты вообще слушаешь? — тихо спросил Попов.
Шастун повернул голову — слишком резко, слишком близко. Их носы почти столкнулись.
— Не очень, — честно признался он.
И поцеловал.
Сначала осторожно, будто проверяя — можно ли. Но Арсений не отстранился. Наоборот — его пальцы крепче сжали руки Антона, а затем одна ладонь медленно переместилась к его щеке.
Поцелуй стал глубже. Теплее. Медленнее.
Крючок тихо звякнул, падая на стол.
Когда они наконец отстранились, мужчина чуть улыбнулся, всё ещё касаясь его лба своим.
— Вязание подождёт, — тихо сказал он.
Парень посмотрел на спутанную пряжу, потом на него — и усмехнулся.
— Да. Определённо подождёт.
Мятный моток так и остался лежать на полу.
А первый связанный ряд — немного кривой — получился гораздо позже.
***
1/1!!
— Эта зарисовка похожа на предыдущую из-за темы вязания, но я просто не могла не написать её — потому что сама недавно начала вязать.... 🙈🙈🙈
— Антон в этой работе — это буквально я в тот момент, когда только бралась за вязание)
Правда, рядом со мной не оказалось такого крепкого мужчины, как Арсений, зато были стальные нервы
#зарисовочкиПоповаиШаста
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
💋52
Зарисовка:
«Не бойся. Тебе понравится. Ты будешь кричать, но тебя никто не услышит. Ты будешь моим маленьким секретом.»
***
Серые бетонные коробки спального района встречали Антона глухой предутренней тишиной. Часы на приборной панели показывали 00:47. Работа, выпившая все соки, снова закончилась далеко за полночь. В офисе, кроме него и уборщицы, уже никого не было. Любимый мем «работаю, чтобы жить, живу, чтобы работать» давно перестал казаться смешным, потому что никакой «жизни» в этом уравнении уже не осталось.
Ключ с трудом провернулся в замке. Бросив сумку у порога, парень, даже не включая свет, поплёлся к кровати. Он просто рухнул лицом в подушку, даже не раздеваясь. Сон пришел не как облегчение, а как тяжелая, липкая волна, накрывшая с головой.
Он проснулся от того, что не мог пошевелиться. Ощущение было жутко знакомым — сонный паралич.
Тело, налитое свинцом, не подчинялось, веки дрожали, но не открывались до конца. Он слышал собственное дыхание, слышал, как бешено колотится сердце о ребра, но не мог даже вскрикнуть.
А потом он почувствовал на себе взгляд.
В комнате, где не горело ни одного огня, вдруг стал выделяться силуэт. Оно стояло в ногах кровати, высокое, стройное, но его очертания словно мерцали, перетекая из тени в тень. Шастун отчаянно попытался зажмуриться, но тщетно.
— Не надо, — раздался низкий, вибрирующий голос прямо в его сознании. — Ты же так долго ждал. Ты же так хотел, чтобы кто-то пришёл. Вот я и пришёл.
Фигура наклонилась, и теперь Антон мог разглядеть лицо. Оно было красивым, кукольно красивым, но с нечеловеческими чертами. Идеально бледная кожа, высокие скулы, и глаза, в которых, казалось, вращались целые галактики, угольно-черные с яркими точками звезд.
Звали его Арсений.
— Я Арсений. Скучно тебе, Антон, — прошептало нечто, усаживаясь сверху на одеяло. Его рука, ледяная, но невероятно нежная, коснулась щеки парализованного парня. — Днём ты раб, ночью ты никто. Позволь мне сделать тебя моим.
Тот хотел возразить, хотел закричать, но из горла вырвался лишь сдавленный стон. Арсений улыбнулось, и в этой улыбке была сила, от которой кровь стыла в жилах.
— Тихо, — приказал оно.
Прикосновение его пальцев скользнуло ниже, к пуговицам рубашки, которую Шастун даже не снял. Ткань, казалось, растаяла под его руками. Антон чувствовал панику, смешанную с чем-то совершенно диким, запретным — электрическим током, бегущим по коже от каждого прикосновения этого существа. Его тело, непослушное в движениях, реагировало на ласку с пугающей остротой.
— Не бойся, — голос нечто стал тягучим, как мёд. — Тебе понравится. Ты будешь кричать, но тебя никто не услышит. Ты будешь моим маленьким секретом.
Оно наклонилось, касаясь губами шеи парня. Прикосновение было ледяным, но оставляло след, который горел огнем. Шастун наконец смог издать звук — не крик, а хриплый, сдавленный выдох. Он чувствовал, как вязкий воздух комнаты сгущается вокруг них, как реальность утекает сквозь пальцы. Страх отступил, уступив место животному, первобытному желанию, которое он так долго подавлял в своем сером мире.
Арсений подняло голову, глядя прямо в душу своими бездонными глазами.
— Теперь ты не один, — прошептал оно.
Тот почувствовал, как ледяные пальцы скользнули по его животу, ниже, расстёгивая ширинку джинсов. Он хотел дернуться, но тело по-прежнему не слушалось. Нечто приподняло его бёдра, укладывая поудобнее, и Антон вдруг осознал, что сейчас произойдет. Паника всколыхнулась с новой силой — там было сухо, совершенно не готово, и член Арсения, который он мельком увидел в полумраке, оказался пугающе большим, неестественно гладким, с легкой пульсацией, как у живого существа.
— Не надо, я не... — мысленно закричал парень, но нечто лишь усмехнулось.
— Расслабься. Я знаю, что делаю.
⬇️⬇️⬇️
«Не бойся. Тебе понравится. Ты будешь кричать, но тебя никто не услышит. Ты будешь моим маленьким секретом.»
***
Серые бетонные коробки спального района встречали Антона глухой предутренней тишиной. Часы на приборной панели показывали 00:47. Работа, выпившая все соки, снова закончилась далеко за полночь. В офисе, кроме него и уборщицы, уже никого не было. Любимый мем «работаю, чтобы жить, живу, чтобы работать» давно перестал казаться смешным, потому что никакой «жизни» в этом уравнении уже не осталось.
Ключ с трудом провернулся в замке. Бросив сумку у порога, парень, даже не включая свет, поплёлся к кровати. Он просто рухнул лицом в подушку, даже не раздеваясь. Сон пришел не как облегчение, а как тяжелая, липкая волна, накрывшая с головой.
Он проснулся от того, что не мог пошевелиться. Ощущение было жутко знакомым — сонный паралич.
Тело, налитое свинцом, не подчинялось, веки дрожали, но не открывались до конца. Он слышал собственное дыхание, слышал, как бешено колотится сердце о ребра, но не мог даже вскрикнуть.
А потом он почувствовал на себе взгляд.
В комнате, где не горело ни одного огня, вдруг стал выделяться силуэт. Оно стояло в ногах кровати, высокое, стройное, но его очертания словно мерцали, перетекая из тени в тень. Шастун отчаянно попытался зажмуриться, но тщетно.
— Не надо, — раздался низкий, вибрирующий голос прямо в его сознании. — Ты же так долго ждал. Ты же так хотел, чтобы кто-то пришёл. Вот я и пришёл.
Фигура наклонилась, и теперь Антон мог разглядеть лицо. Оно было красивым, кукольно красивым, но с нечеловеческими чертами. Идеально бледная кожа, высокие скулы, и глаза, в которых, казалось, вращались целые галактики, угольно-черные с яркими точками звезд.
Звали его Арсений.
— Я Арсений. Скучно тебе, Антон, — прошептало нечто, усаживаясь сверху на одеяло. Его рука, ледяная, но невероятно нежная, коснулась щеки парализованного парня. — Днём ты раб, ночью ты никто. Позволь мне сделать тебя моим.
Тот хотел возразить, хотел закричать, но из горла вырвался лишь сдавленный стон. Арсений улыбнулось, и в этой улыбке была сила, от которой кровь стыла в жилах.
— Тихо, — приказал оно.
Прикосновение его пальцев скользнуло ниже, к пуговицам рубашки, которую Шастун даже не снял. Ткань, казалось, растаяла под его руками. Антон чувствовал панику, смешанную с чем-то совершенно диким, запретным — электрическим током, бегущим по коже от каждого прикосновения этого существа. Его тело, непослушное в движениях, реагировало на ласку с пугающей остротой.
— Не бойся, — голос нечто стал тягучим, как мёд. — Тебе понравится. Ты будешь кричать, но тебя никто не услышит. Ты будешь моим маленьким секретом.
Оно наклонилось, касаясь губами шеи парня. Прикосновение было ледяным, но оставляло след, который горел огнем. Шастун наконец смог издать звук — не крик, а хриплый, сдавленный выдох. Он чувствовал, как вязкий воздух комнаты сгущается вокруг них, как реальность утекает сквозь пальцы. Страх отступил, уступив место животному, первобытному желанию, которое он так долго подавлял в своем сером мире.
Арсений подняло голову, глядя прямо в душу своими бездонными глазами.
— Теперь ты не один, — прошептал оно.
Тот почувствовал, как ледяные пальцы скользнули по его животу, ниже, расстёгивая ширинку джинсов. Он хотел дернуться, но тело по-прежнему не слушалось. Нечто приподняло его бёдра, укладывая поудобнее, и Антон вдруг осознал, что сейчас произойдет. Паника всколыхнулась с новой силой — там было сухо, совершенно не готово, и член Арсения, который он мельком увидел в полумраке, оказался пугающе большим, неестественно гладким, с легкой пульсацией, как у живого существа.
— Не надо, я не... — мысленно закричал парень, но нечто лишь усмехнулось.
— Расслабься. Я знаю, что делаю.
⬇️⬇️⬇️
🍓39
Толчок был резким, без предупреждения, без попытки растянуть или подготовить. Шастун захлебнулся беззвучным криком, когда чудовищная, обжигающе-холодная головка вошла в него. Ощущение было диким — сухое трение, разрывающая боль от вторжения, от которой в глазах потемнело. Он был уверен, что сейчас просто треснет изнутри, что его разорвут на части.
Но Арсений не остановилося. Он вошёл глубже, и Антон почувствовал, как стенки сжимаются вокруг чужой плоти, как боль достигает пика, переходя в нечто иное. Ещё один толчок, еще глубже, и вдруг что-то щелкнуло. Боль не ушла, но она трансформировалась, смешиваясь с волной невыносимого, запретного удовольствия, ударившей в позвоночник. Каждое нервное окончание горело. Тело парня, предательски выгнувшись, само подалось навстречу, принимая нечто целиком.
— Вот так, — выдохнуло Арсений ему в губы. — Ты создан для этого. Для меня.
Шастун уже не мог думать. Каждый грубый, глубокий толчок без всякой смазки отдавался во всем теле разрядами молний. Было тесно, невыносимо тесно, член нечто двигался внутри с пугающей легкостью, словно его плоть подстраивалась под Антона, заполняя собой всё, находя точки, о существовании которых тот даже не подозревал. Стон, наконец, вырвался из горла — хриплый, влажный, полный боли и экстаза одновременно.
Мир сузился до двух тел на кровати. Время исчезло. Был только Арсений, его ритм, его шёпот, обещавший возвращаться каждую ночь, и ощущение того, что его ломают, расплавляют, а потом собирают заново, делая частью себя. Парень задыхался, царапал простыни, ловил ртом воздух и наконец-то, впервые за долгие годы, чувствовал себя живым...
...резкий звук будильника на телефоне разорвал тишину. Шастун рывком открыл глаза.
Серые сумерки утра лились из окна. Он лежал на кровати, раскинув руки. На нем всё ещё была вчерашняя рубашка, расстёгнутая на все пуговицы, джинсы сбились на бедрах. Кожу на шее приятно покалывало, внизу живота тянуло странной, ноющей истомой, а между ягодиц чувствовалась саднящая, опустошенная пульсация.
Антон провел рукой по лицу, пытаясь отдышаться.
Сон. Просто сон.
Но почему тогда так бешено колотится сердце, и почему на груди, у ключицы, красуется странный синяк, похожий на отпечаток пальцев?
Он медленно повернул голову на подушке и замер. Рядом, на соседней подушке, лежал маленький, чёрный, как ночь, кристалл, излучавший едва заметное тепло. Парень осторожно коснулся его пальцами — и по телу тут же пробежала знакомая дрожь, отозвавшись сладкой болью в измученном теле.
Из рабочего чата прилетело сообщение:
«Антон, ты сегодня будешь? С утра планерка».
Шастун посмотрел на кристалл, на синяк на своей коже, прислушался к тянущему ощущению внутри — и улыбнулся уголком губ.
«Сегодня задержусь. Возможно, навсегда», — набрал он в ответ и выключил телефон, бережно сжимая в ладони холодный подарок Арсения.
***
1/1!!
— Жёсткое(?) 18+!!!🔞 🔞 🔞
— Что-то на безумном. Когда я увидела эту картинку в тгк Антона, сразу представила такую зарисовку....
— Всем сладких снов, котята 🥹❤️ ❤️
#зарисовочкиПоповаиШаста
Но Арсений не остановилося. Он вошёл глубже, и Антон почувствовал, как стенки сжимаются вокруг чужой плоти, как боль достигает пика, переходя в нечто иное. Ещё один толчок, еще глубже, и вдруг что-то щелкнуло. Боль не ушла, но она трансформировалась, смешиваясь с волной невыносимого, запретного удовольствия, ударившей в позвоночник. Каждое нервное окончание горело. Тело парня, предательски выгнувшись, само подалось навстречу, принимая нечто целиком.
— Вот так, — выдохнуло Арсений ему в губы. — Ты создан для этого. Для меня.
Шастун уже не мог думать. Каждый грубый, глубокий толчок без всякой смазки отдавался во всем теле разрядами молний. Было тесно, невыносимо тесно, член нечто двигался внутри с пугающей легкостью, словно его плоть подстраивалась под Антона, заполняя собой всё, находя точки, о существовании которых тот даже не подозревал. Стон, наконец, вырвался из горла — хриплый, влажный, полный боли и экстаза одновременно.
Мир сузился до двух тел на кровати. Время исчезло. Был только Арсений, его ритм, его шёпот, обещавший возвращаться каждую ночь, и ощущение того, что его ломают, расплавляют, а потом собирают заново, делая частью себя. Парень задыхался, царапал простыни, ловил ртом воздух и наконец-то, впервые за долгие годы, чувствовал себя живым...
...резкий звук будильника на телефоне разорвал тишину. Шастун рывком открыл глаза.
Серые сумерки утра лились из окна. Он лежал на кровати, раскинув руки. На нем всё ещё была вчерашняя рубашка, расстёгнутая на все пуговицы, джинсы сбились на бедрах. Кожу на шее приятно покалывало, внизу живота тянуло странной, ноющей истомой, а между ягодиц чувствовалась саднящая, опустошенная пульсация.
Антон провел рукой по лицу, пытаясь отдышаться.
Сон. Просто сон.
Но почему тогда так бешено колотится сердце, и почему на груди, у ключицы, красуется странный синяк, похожий на отпечаток пальцев?
Он медленно повернул голову на подушке и замер. Рядом, на соседней подушке, лежал маленький, чёрный, как ночь, кристалл, излучавший едва заметное тепло. Парень осторожно коснулся его пальцами — и по телу тут же пробежала знакомая дрожь, отозвавшись сладкой болью в измученном теле.
Из рабочего чата прилетело сообщение:
«Антон, ты сегодня будешь? С утра планерка».
Шастун посмотрел на кристалл, на синяк на своей коже, прислушался к тянущему ощущению внутри — и улыбнулся уголком губ.
«Сегодня задержусь. Возможно, навсегда», — набрал он в ответ и выключил телефон, бережно сжимая в ладони холодный подарок Арсения.
***
1/1!!
— Жёсткое(?) 18+!!!
— Что-то на безумном. Когда я увидела эту картинку в тгк Антона, сразу представила такую зарисовку....
— Всем сладких снов, котята 🥹
#зарисовочкиПоповаиШаста
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🍓54
ШАСТУН
Как вы реагируете на такое?
👔
🙇♀️ [Ау, где Арсений перед свиданием записывает почти 18-минутное голосовое о том, что надеть, а Антон возмущается, грозится выложить длину в тгк, но всё равно слушает и тает.)]
‼️
#перепискиАнтонаиАрса
«Я выставлю это в свой тгк» 🫠🙇♀️ [Ау, где Арсений перед свиданием записывает почти 18-минутное голосовое о том, что надеть, а Антон возмущается, грозится выложить длину в тгк, но всё равно слушает и тает.)]
‼️
1/1!!‼️#перепискиАнтонаиАрса
«Шепот приливов» — СКОРО. Точнее, уже сегодня. Я сама на себя бомблю, что его не было целый месяц. Глава будет немного... решающей. В ней многое станет на свои места, и по спойлерам, возможно, уже можно что-то понять))
А пока — перечитайте предыдущую главу
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
***
Тишина, наступившая после гибельного хруста лопнувшего камня, была оглушительной. Она давила на уши, тяжелее, чем вода на глубине. В кромешной тьме пещеры Антон, ослепленный вспышкой, мог ориентироваться только по звукам — своему собственному прерывистому дыханию и хриплому, сдавленному всхлипу со стороны Арсения.
— Арсений? — прошептал он, и его голос, казалось, был поглощён липкой мглой.
В ответ — шорох, *звук чего-то тяжелого и мокрого, сползающего по камню на пол пещеры. Парень пополз на звук, натыкаясь руками на острые обломки расколотого артефакта. Они были холодными и мертвыми, как обычный булыжник.
Его пальцы наткнулись на кожу. Холодную, липкую, но человеческую кожу.
Не чешую.
Он ощупал плечо, ключицу, шею... и остановился. Под его ладонью, слабо, с перебоями, но билось сердце.
С облегчением, от которого перехватило горло, Шастун сгреб мужчину в охапку и, отчаянно работая ногами, потащил его к тому месту, где, как он запомнил, был выход.
Его собственные силы были на исходе, тело горело от перенапряжения и ссадин. Но мысль о том, что они так близко, что они сделали это, придавала ему нечеловеческую выдержку.
Он вынырнул в лагуне, глотая воздух полной грудью. Над островом уже стояла ночь, но после тьмы пещеры даже звездный свет казался ослепительным. С трудом вытащив на мелководье бесчувственное тело Арсения, он рухнул рядом, не в силах пошевелиться.
Когда к нему вернулись силы, он первым делом нащупал пульс на шее мужчины. Он был слабым, нитевидным, но стабильным. И тогда Антон позволил себе рассмотреть то, что вытащил из воды.
Лежавший перед ним был уже не русал.
Это был человек.
Длинные, мокрые чёрные волосы, бледная, почти фарфоровая кожа, проступающая сквозь рваные остатки странной, истлевшей одежды столетней давности. Две ноги, длинные и худые от векового неиспользования, неестественно вывернутые. На боку и груди зияли свежие, ужасные раны от щупалец, но они уже не выглядели смертельными. Они просто... кровоточили, как обычные человеческие раны.
Сердце парня сжалось от странной смеси торжества и ужаса.
Он сделал это.
Он сломал проклятие.
Но что теперь? Арсений был беспомощным, как младенец. И он был голым перед лицом мира, который забыл его сто лет назад.
Он затащил его под навес, развел рядом жаркий костер и принялся за дело. Он промыл раны пресной водой, приложил к ним лечебные водоросли, которые мужчина показывал ему раньше. Перевязывать было нечем, и Шастун, не колеблясь, сорвал с себя остатки футболки и разорвал ее на ленты.
Работая, он не мог оторвать глаз от лица Арсения.
Без отражения в воде, вблизи, оно казалось еще более молодым и прекрасным. И бесконечно уставшим. Черты были тонкими, аристократическими, с длинными ресницами, отбрасывающими тени на впалые щеки.
Он был красивым. По-человечески красивым.
И от этой мысли по спине Антона пробежали мурашки, совсем иного свойства, чем от страха.
Ночью у мужчины начался жар. Он метался в бреду, его сухие губы шептали обрывки слов на языке, которого парень не понимал. Иногда он кричал — тихо, отчаянно, и Шастун прижимал ладонь ко его лбу, пытаясь успокоить, шепча бессмысленные утешения.
В один из таких моментов Арсений открыл глаза. Они были стеклянными от лихорадки, но в них была осознанность. Он смотрел на Антона, не понимая, не узнавая. Потом его взгляд упал на свои собственные руки, на пальцы без перепонок. Он содрогнулся всем телом, и из его груди вырвался стон, полный такой невыразимой боли и растерянности, что тому захотелось плакать.
— Ты в безопасности, — тихо сказал парень, сжимая его холодную руку в своих. — Проклятие сломлено. Ты вернулся.
Мужчины смотрел на него, и постепенно в его взгляде проступило понимание.
Не радость. Ещё не радость.
Слишком свежа была боль, слишком странны новые ощущения. Но проступило доверие. Он слабо сжал пальцы Шастуна в ответ и снова погрузился в забытье.
⬇️⬇️⬇️
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🍓27💋7
На рассвете жар спал. Антон, не сомкнувший глаз, сидел рядом, наблюдая, как первый луч солнца касается ресниц Арсения. Тот шевельнулся, открыл глаза. На этот раз они были ясными. Глубокими, тёмными, как омут, и полными тихого изумления перед фактом собственного существования.
Он медленно, с невероятным усилием, приподнял голову и посмотрел на свои ноги.
На свои человеческие ноги.
Он попытался пошевелить пальцами, и они послушно согнулись. По его лицу пробежала гримаса, которую нельзя было назвать ни улыбкой, ни плачем. Это было что-то третье, невыразимое словами.
Потом он посмотрел на парня. Долгим, пронизывающим взглядом, в котором смешались все сто лет одиночества, благодарность, страх перед будущим и что-то еще, теплое и хрупкое, как первый росток после долгой зимы.
Он открыл рот. Губы дрогнули. Он попытался издать звук, но из горла вырвался лишь хрип.
Сто лет молчания сделали своё дело.
Но он не сдался.
Он сжал руку Шастуна сильнее, впился в его глаза и снова попытался. На этот раз получился шепот, тихий, сорванный, но неоспоримо человеческий:
— Ан... тон...
И этого одного слова, этого признания, этого возвращения из небытия, было достаточно, чтобы мир вокруг перестал быть враждебным островом.
Он стал началом. Началом всего.
***
Имя, произнесённое хриплым шепотом, повисло в воздухе между ними, как священная клятва. Антон не смог сдержать улыбки, широкой и светлой, от которой щеки заболели. Он кивнул, сжимая руку мужчины в ответ.
— Да. Антон. А ты — Арсений.
Арсений закрыл глаза, словно вкушая звук собственного имени, произнесённого другим голосом, не эхом в пустой голове. Когда он снова открыл их, в глубине уже теплился слабый огонек — не надежды ещё, но любопытства.
К себе. К миру. К человеку перед ним.
Первые дни были временем тихого, сосредоточенного чуда и мучительной беспомощности. Тело мужчины, веками приспособленное к водной стихии, отчаянно бунтовало против гравитации, твердой земли и самого воздуха, который теперь приходилось вдыхать полной грудью, а не бережно фильтровать жабрами.
Он не мог сидеть без опоры — мышцы спины, никогда не работавшие в таком положении, отказывались держать его. Первая попытка встать, опираясь на парня, закончилась почти комично-трагически: его ноги, тонкие и непривыкшие к весу, просто подкосились, и они оба рухнули на песок в клубок конечностей и сдержанного смеха сквозь боль.
— Ничего, — успокаивал его Шастун, растирая ушибленный локоть того. — Мы никуда не торопимся. День за днем.
И они занимались.
Каждое утро начиналось с «гимнастики». Антон, вспоминая основы реабилитации, помогал Арсению сгибать и разгибать колени, шевелить пальцами ног, поднимать руки. Это был медленный, болезненный процесс. Лицо мужчины покрывалось испариной от простейших усилий, зубы впивались в нижнюю губу, но он никогда не сдавался. В его взгляде горела та же решимость, с которой он когда-то, век назад, сражался со штормом.
Они общались — теперь уже не только мыслями.
Арсений учился говорить заново, как ребёнок. Парень показывал на предметы и четко произносил их названия: «вода», «огонь», «кокос», «рука». Мужчина повторял, коверкая звуки, хрипя и сбиваясь, но с упрямой настойчивостью. Его голос, освобожденный от столетнего плена, был низким, бархатным, и Шастун ловил себя на том, что просто слушает его, забыв о предмете урока.
Ментальная связь никуда не делась.
Она стала тише, фоновее, но надёжнее. Антон чувствовал не боль (Арсений научился её блокировать), а усталость, разочарование от неудачи или, наоборот, тихую вспышку гордости, когда получалось удержать равновесие на несколько секунд дольше. Однажды, когда мужчина в сотый раз пытался сделать шаг, держась за плечо парня, и снова чуть не упал, в их общее пространство ворвалась волна такого жгучего стыда и гнева на собственное тело, что Шастун вздрогнул.
Он не сказал ничего.
⬇️⬇️⬇️
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤🔥24🙏6🍓4
Он просто остановился, повернулся к Арсению и обнял его. Обнял крепко, чувствуя, как то худое, дрожащее от напряжения тело сначала замерло, а потом обмякло, доверчиво прижавшись к нему. Антон погладил его по мокрым от пота волосам.
— Ты справился, — прошептал он ему в ухо. — Ты уже справился с самым страшным. Все остальное — просто время.
Тот не ответил. Он просто спрятал лицо в его плече, и по спине парня пробежала дрожь — не от боли, а от снятого напряжения. В их связь вернулось спокойствие.
По вечерам, когда силы окончательно покидали мужчину, они сидели у костра.
Шастун рассказывал.
О мире, который изменился за сто лет. О городах, уходящих в небо, о машинах, о летающих железных птицах, о том, как люди теперь говорят через маленькие коробочки, находясь на разных концах земли. Арсений слушал, широко раскрыв глаза, и его удивление было таким чистым и детским, что Антон смеялся, чувствуя себя первооткрывателем.
Однажды ночью, когда костёр уже догорал, мужчина, лежавший на циновке из листьев, тихо позвал:
— Антон.
— Да?
— Почему?
Парень перевел дух. Он понимал, о чем тот спрашивает.
Не «почему ты помог», а «почему ты?».
Почему именно этот человек, случайно выброшенный на его берег, сделал то, чего не смог сделать он сам за век одиночества.
Шастун долго молчал, глядя на звезды.
— Потому что я увидел не русала, — сказал он наконец, тихо и четко. — Я увидел самого одинокого человека во вселенной. И потому что... когда ты смотрел на меня, я переставал чувствовать себя одиноким сам.
В темноте он услышал тихий, сдержанный вздох. Потом слабый шорох — Арсений протянул руку через песок.
Их пальцы сплелись.
Ничего больше не нужно было говорить.
Проклятие было сломлено не магией камня, а чем-то, что было старше любой магии. И теперь им предстояло научиться жить с этой новой, хрупкой и страшной свободой.
Вместе.
***
‼️
Глава 8/? ‼️◀️
▶️ Следующая глава!! 🙇♀️
— Сладких и спокойных снов, котята!!
— Мне, как всегда, важно знать, нравится ли вам этот фанфик, и продолжать ли его! 🤭🤭
#логовоПозова
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
💘30❤🔥9💋9🙏3