— Ты... Это... — голос сорвался, стал тихим и скомканным. — Нельзя так. Всё не так... Это не тот способ. Чувства... они не должны быть оружием. Или грязью.

Он говорил, глядя куда-то мимо Шастуна, будто обращался к призраку в зимнем воздухе.

Фразы были обрывистыми, бессвязными, полными недоговорок:

«Иногда кажется, что ты один во всём мире понимаешь...» — он резко оборвал, сжав кулаки.

«Но это иллюзия. И разрушение. Особенно когда... особенно в таком возрасте...»

Казалось, он вот-вот скажет что-то главное, что объяснит этот сумбур, эту боль в его глазах. Но вместо этого Арсений Сергеевич резко вдохнул, выпрямился. Вся смятенность исчезла с его лица, смытая ледяной волной учительского долга. Глаза стали пустыми и острыми, как скальпель.

— На урок, Антон. Сейчас же, — прозвучало резко, отчеканено, без единой ноты колебаний. И, развернувшись на каблуках, он зашагал прочь быстрым, почти бегущим шагом, плащ развевался за ним, как чёрное знамя.

Ученик остался стоять.

Слова «на урок» прозвучали как приговор. Как щелчок, который должен вернуть всё на круги своя.

Но ничего не могло вернуться.

В ушах гудело от собственной наглости и от этого скомканного, непонятного монолога.

«Чувства... не должны быть оружием».

Что он чувствовал? Что хотел сказать?

Шок сменился вихрем паники и дикого, неудержимого любопытства.

Он не мог просто пойти на урок. Не мог оставить это так.

— Арсений Сергеевич! — сорвался он с места и бросился вдогонку.

Мужчина не оборачивался, лишь ускорил шаг. Антон догнал его, запыхавшийся, хватая за рукав плаща.

— Подождите! Что вы... что вы имели в виду? Вы что, тоже...?

Попов грубо высвободил рукав, но не остановился.

— Я имел в виду, что ты перешёл все границы. Иди в класс.

— Нет! Вы сказали про чувства! Про понимание! — парень не отставал, перебегая ему дорогу, заставляя замедлить шаг. — Это что, про вас? Вы что, как я? Это что, значит... — он не решался договорить, но глаза выдали весь немой вопрос.

Лицо учителя исказилось. В нём была мука, злость на себя, на ситуацию, на этого мальчишку, который ворвался в его строго охраняемый внутренний мир с поцелуем и теперь требовал ключи.

— Замолчи, — прошипел он. — Ты ничего не понял. И не должен понимать. Это не твоя история. Это моя ошибка.

— Какая ошибка? Ошибка в чём? — приставал Шастун, уже не думая о последствиях. Ему нужно было докопаться. Он чувствовал, что за этой резкостью скрывается что-то огромное и живое, что-то, что может изменить всё. — Почему вы так посмотрели? Почему не наорали сразу? Вы испугались? Испугались меня?

Они уже почти подошли к школьным дверям. Арсений Сергеевич резко остановился и повернулся к ученику. В его взгляде не осталось ничего, кроме ледяного, отточенного приказа.

— Всё. Конец. Один шаг за эту дверь — и ты на уроке. Или в кабинете директора. Выбирай. Больше ни слова.

Он толкнул тяжелую дверь и скрылся в полутьме коридора, не оглядываясь.

Антон замер на пороге, ощущая, как стучит сердце где-то в горле.

«Моя ошибка».

Эти слова жгли сильнее, чем любой крик. И он понял, что не пойдёт на урок.

Не сможет.

Потому что что-то между ними сломалось — или, наоборот, только что родилось — и требовало ответа.

А ответа не было.

Была только хлопнувшая дверь и ледяной приказ в пустом зимнем воздухе.

***

1/?!!
— Не думаю, что будет продолжение, но, зная вас, оно вполне может быть, хах)
— Я наконец-то вернулась — эти дни разгребала дела и проблемы. Надеюсь, теперь буду более активной, котята.
— Возможно, сегодня выйдет ещё одна глава «Второй шанс под одной крышей», так что ждите ❤️‍🩹🫂

#зарисовочкиПоповаиШаста

Видосик в тик токе 🙇‍♀️

😋😋😋

#нелепыевидосики

Приняла эстафету от прекрасной Линочки!! 🫂❤️‍🩹
В 2016 году я такого не делала, а вот в 2018 — точно делала, хах))
(Программа называется — Dollify)

Передаю эстафету::
@improwein
@imetarsenialol
@Sem2ss