Видосик в тик токе 🙇‍♀️

Вы спросите, почему «Тоша» и «Антон», если это один и тот же человек. Потому что там, где первая фотография, — это Артоны, а на второй — уже Шастуны 🫠🫠🫠

#нелепыевидосики

Зарисовка:

«Хочу тишины. Только горы, снег и ты.»

***

Они планировали эту поездку ещё в ноябре, томным вечером, зарывшись в один плед на Антоновом диване.

— Хочу тишины. Только горы, снег и ты, — сказал тогда Арсений, целуя его в макушку.

И вот она, эта тишина, оглушительная и абсолютная, после новогоднего ада фейерверков, гостей и пустых поздравлений. Самолет, трансфер, и вот они стоят на вершине красной трассы, дыша морозной свободой.

Снег лежал идеальный, пухлый, как сахарная вата. Солнце, яркое и зимнее, слепило в глаза, отражаясь от бесконечной белизны. Мужчина, в чёрной, обтягивающей фигуру горнолыжке, выглядел как хозяин этих склонов. Сильный, собранный, с сосредоточенным и немного хищным взглядом из-под темных очков.

— Не отставай, малыш! — крикнул он через плечо, и, оттолкнувшись палками, полетел вниз широким, уверенным «карвингом», оставляя за собой два идеальных резаных следа.

Парень, в бирюзовой куртке, делал глубокий вдох. Он любил кататься, но ему требовалось время, чтобы войти в ритм, почувствовать лыжи. Он последовал за Поповым, стараясь повторять его траекторию. Ветер свистел в ушах, холод обжигал щеки, а внутри разливалась упоительная радость скорости и простора. Они неслись вниз, будто пара птиц, и Антон на секунду поймал себя на мысли, что абсолютно счастлив.

Но счастье было шатким.

На среднем участке, где склон делал коварный изгиб, а трассу пересекала тень от сосен, Шастун потерял концентрацию. Лыжа зацепилась за невидимый бугорок. Он почувствовал, как баланс, такая хрупкая вещь, ускользает. Попытка выровняться лишь усугубила ситуацию. Ноги поехали вразнос, палки вылетели из рук, и он с глухим «бух» врезался боком в сугроб у самой обочины трассы. Снег мгновенно забился за воротник, в рукава. Он лежал, сбив дыхание, беспомощно глядя в синее небо, чувствуя идиотскую смесь досады и облегчения, что падение было мягким.

Тень накрыла его. Арсений уже был рядом.

Он не смеялся. Его лицо выражало лишь лёгкую озабоченность и ту самую, знакомую до боли, снисходительную нежность.

— Где-то здесь зарылося моё сокровище? — его голос был густым и тёплым, как шоколад.

Антон попытался подняться, но лыжи, перекрученные, не давали.

— Не двигайся, — скомандовал тот. Он быстро отстегнул крепления на его лыжах, воткнул их рядом в снег, а затем, без лишних слов, наклонился. Его руки в чёрных перчатках обхватили парня под грудью и за бедро. Мышцы мужчины напряглись, и он одним мощным движением поднял его, будто ребенка, поставил на ноги и тут же прижал к себе, не давая пошатнуться. Снег с Шастунового капюшона осыпался на плечи им обоим.

— Цел? — спросил Попов, не отпуская.

— Цел, — пробормотал тот, уткнувшись лицом в его холодную куртку.

— Идиот, — ласково выдохнул Арсений прямо ему в волосы. Его губы коснулись виска, холодные, но мгновенно разжёгшие по коже Антона знакомый трепет. — Красивый ты у меня идиот.

Остаток дня прошёл в этом сладком, мучительном ожидании.

Каждый взгляд мужчины был обещанием. Каждое случайное прикосновение за обедом в шумном шале — обжигающим намёком.

Парень пылал изнутри.

Их домик был небольшим, бревенчатым, стоявшим чуть в стороне от основных корпусов. Внутри пахло сосной, воском и обещанием уюта. Как только дверь закрылась, отрезав их от всего мира, тишина стала густой, звенящей.

Они стояли в прихожей, с которого капала талая вода с ботинок.

Попов повернулся к Шастуну.

В его глазах уже не было снисходительности, только чистое, не замутненное ничем желание. Он шагнул вплотную, и Антон отступил, упёршись спиной в крючок с полушубком. Пальцы Арсения, ещё холодные, впились в его щеки.

— Доводил меня весь день, — прошептал он хрипло. — Такой неловкий, такой... мой.

Поцелуй был не вопросом, а захватом.

Грубым, властным, требовательным. Парень ответил с такой же яростью, впиваясь пальцами в спину мужчины, в жёсткую ткань его куртки.

Руки Попова скользнули вниз, к молнии. Замок разошёлся с резким, громким в тишине звуком.

Толстый комбез сполз с Шастуна на пол.

Арсений скинул и свою куртку.

⬇️⬇️⬇️