Зарисовка:

«Работа — хуёта. Давай просто выпьем и всё. Перестань, в конце концов, новогодняя ночь! Я настаиваю!»

***

— Обслуживание номеров!

Дверь номера 502 открылась, пропуская в полумрак коридора узкую полоску теплого света. На пороге стоял Арсений, закутанный в мягкий халат отеля, из-под ворота которого виднелась капля воды, скатившаяся с мокрой шеи. В руке он сжимал телефон, экран которого слабо подсвечивал его расслабленное, почти томное лицо. Он выглядел так, будто только что вышел из душа — волосы были темными от влаги, а кожа слегка розовой от пара. Но в его глазах, скользнувших по портье и тележке с заказом, стояло нетерпеливое ожидание чего-то большего, чем просто ужин.

— Драсьте, проходите, — голос его был низким, немного ленивым. Он отступил вглубь номера, широким жестом приглашая внутрь.

Портье — или «дворецкий», как с легкой иронией называл его Серёжа — вкатил в номер сервировочную тележку. Его лицо выражало профессиональную учтивость с легкой примесью смущения из-за задержки.

— Здрасьте. Хах, это до вы!.. — начал он, поправляя бантик на шее.

— Это же мы, — почти шёпотом докинул мужчина, отходя к стене. Но прежде он склонился к вазе на тележке дворецкого с алой розой, вдохнул её аромат и, оборачиваясь, бросил в сторону барной стойки: — Антон, ну, всё принесли!

Дворецкий извинился за задержку, и в этот момент из-за барной стойки вышел Антон. Он был облачен в элегантный темный костюм, идеально сидящий на стройной фигуре. Из-под пиджака выглядывала белоснежная рубашка с расстёгнутой на две пуговицы верхней частью. Весь его вид дышал легкой, непринуждённой элегантностью, будто он только вернулся с изысканного свидания.

В номере, однако, кроме него и Попова, никого не было, что заставило портье на секунду задуматься, но он тут же отмёл мысли — просто молодой человек любит одеваться стильно.

От парня исходил едва уловимый, благородный аромат дорогого коньяка, смешанный с его парфюмом. В движениях, плавных и точных, угадывалась едва заметная, приятная расхлябанность, а в сияющих глазах — легкое, теплое опьянение.

С лёгкой улыбкой Шастун предложил портье выпить немного коньяку:

—...Саня, не хочешь ли ты выпить со мной коньячку? — его голос звучал бархатисто и гостеприимно.

Портье — Александр — вежливо, но твердо покачал головой, сделав шаг назад к двери.

— Я на работе...

— Работа — хуёта, — Антон махнул рукой, с искренним, немного детским упрямством. — Давай просто выпьем и всё. Перестань, в конце концов, новогодняя ночь! Я настаиваю! — Он уже наливал янтарную жидкость в бокал, протягивая его портье с таким видом, будто предлагал не нарушить правила, а разделить частичку праздничного волшебства.

Тот, после мгновения колебаний, сдался под напором этой обаятельной настойчивости.

Он принял бокал.

Они чокнулись, выпили. Между ними завязался тихий, непродолжительный разговор о предновогодней суете в отеле, о красоте ночного города за окном. Шастун говорил легко и много, его немного заплетающийся язык выдавал степень опьянения.

Тем временем Арсений стоял в стороне, прислонившись к косяку двери в спальню. Он листал ленту в телефоне, но взгляд его постоянно скользил то на Антона, то на заветную тележку. В его позе читалось терпение, но терпение активное, заряженное конкретным ожиданием.

Наконец, он мягко кашлянул.

Как будто вспомнив о цели визита, портье поставил бокал и с облегченной профессиональностью жеста приподнял серебряные крышки на блюдах.

— Ваш заказ, господа. Эклер с ванильным кремом и стейк из лосося на гриле с соусом из шпината.

— Ах, да! — оживился тот, мгновенно забыв о беседе, и взял воздушный эклер. Он откусил половину почти одним махом, и блаженная улыбка растянулась по его лицу. Крем остался на уголке губ.

Мужчина же, не говоря ни слова, шагнул вперед. Его движения были быстрыми и решительными. Он взял тарелку с идеально прожаренным лососем, от которого шел соблазнительный аромат, и, держа её почти ревностно, кивнул портье.

— Спасибо. Всё в порядке.

⬇️⬇️⬇️

Это прозвучало как мягкий, но недвусмысленный сигнал к завершению визита. Парень, с набитым ртом, попытался протестовать:

— Подожди, Саня, останься ещё ненадолго...

Но Попов был непреклонен.

Его взгляд, встретившись с Шастуном, выразил всё:

«Хватит. Теперь наше время».

Он мягко, но твердо взял портье под локоть и проводил его к двери.

— Большое спасибо, вы нас очень выручили. Счастливого Нового года.

Его тон не оставлял пространства для дискуссий. Дверь закрылась, щёлкнув замком.

Внезапно наступившая тишина была густой и значимой. Арсений поставил тарелку на стол и налил себе остатки коньяка из графина. Он сделал небольшой глоток, чувствуя, как тепло разливается внутри.

— Ну вот, — сказал он, подходя к Антону, который облизывал пальцы от крема. — Отпуск. Новогодний. Только мы двое.

Тот улыбнулся ему, глаза блестели от алкоголя и ожидания.

— Именно. Никаких дел. Только отдых.

— Или, если быть точнее, — мужчина взял его за подбородок, бережно стерев большим пальцем крем с его губы, — мы здесь для того, чтобы трахаться. Помнишь?

Они медленно переместились в спальню.

Приглушенный свет боковых бра отбрасывал мягкие тени на огромную кровать. Воздух здесь тоже был пропитан тонким ароматом коньяка из их бокалов, стоящих на тумбочках.

Попов помнил, что ещё вчера их страсть была бурной и требовательной. Парень, всегда принимающий пассивную роль в их близости, был достаточно растянут и подготовлен тогда, так что сейчас не было нужды в долгих, болезненных приготовлениях. Это было обоюдное желание — немедленное, жадное, основанное на глубокой интимности и знании друг друга.

Он притянул Шастуна к себе, чувствуя, как тот полностью расслабляется в его объятиях, доверчиво и жадно. Их поцелуй был солёным от лосося и сладким от крема.

Арсений не стал тянуть время. Желание, плотное и горячее, давно пульсировало между ними, и тонкая нить терпения, сдерживавшая его, оборвалась в тот миг, когда его пальцы коснулись кожи под расстегнутой рубашкой Антона. Мягкая, чуть прохладная на ощупь, она тут же запылала под его прикосновениями.

Он повалил парня на широкое ложе, и тот упал на спину с тихим, сдавленным выдохом, который тут же превратился в стон, когда губы мужчины нашли его шею. Тот запрокинул голову, открывая больший доступ, его пальцы впились в тёмные, ещё влажные от душа волосы Попова. Вчерашняя близость сделала его тело податливым, знакомым, и Арсений, зная это, не стал церемониться с долгими ласками. Он был активным, доминирующим, но в его доминировании не было жестокости — только уверенное, неоспоримое знание того, что нужно, чего хочет Шастун.

Одной рукой мужчина задирал белую рубашку все выше, обнажая плоский живот, ребра, соски, которые тут же становились твёрдыми под шершавым касанием его языка и пальцев. Другой рукой он расстёгивал брюки парня, и ткань соскользнула с его бёдер сама собой, будто тоже стремилась освободиться. Шастун помогал ему, извиваясь, сбрасывая с себя остатки одежды, его движения были порывистыми, нетерпеливыми, выдавленными сквозь прерывистое дыхание.

— Арсень... — было все, что он мог прошептать, прежде чем его губы снова оказались захвачены.

Попов отвёл губы лишь на сантиметр, его дыхание, тяжелое и горячее, смешивалось с дыханием того. Он смотрел ему в глаза — тёмные, расширенные, полные абсолютного доверия и тоски.

— Я знаю, — глухо сказал Арсений, и его рука скользнула между ног Антона, чтобы убедиться. Да, тело помнило его. Было тепло, влажно и податливо. Тот вскинул бёдра навстречу прикосновению, глухо застонав, и это был звук чистейшего, неподдельного желания.

Он достал презерватив и лубрикант с тумбочки — все было приготовлено заранее, — и приготовился быстро, его движения были точными и экономичными. Он снова наклонился к парню, целуя его, пока его пальцы, щедро смазанные, работали, не расширяя, а лишь проверяя, напоминая, подготавливая последний рубеж. Шастун вздрогнул, но не от боли — от знакомого, острого ощущения наполнения, и его ноги обвили талию Попова, притягивая его ближе, пятки упёрлись в его поясницу.

⬇️⬇️⬇️

И тогда Арсений вошёл.

Медленно, давая ткани приспособиться, но не останавливаясь. Единый, долгий, непрерывный толчок, пока он не погрузился полностью, не почувствовал, как горячая плотность тела Антона обхватила его, приняла. Он замер на мгновение, глотая воздух, чувствуя, как по его спине пробегает судорога наслаждения. Под ним парень выгнулся в немом крике, его глаза закатились, рот приоткрылся в беззвучном стоне, прежде чем голос вернулся к нему, хриплый и сломанный.

— Да... вот так... Боже, вот так...

Мужчина начал двигаться.

Сначала с размеренным, почти ленивым ритмом, глубоко и основательно, выискивая тот угол, ту точку, от которой тот терял дар речи и начинал просто дрожать, издавая обрывочные, животные звуки. Он нашел её почти сразу — Шастун взвыл, вцепившись ему в плечи так, что останутся следы, и его бёдра сами по себе пошли навстречу каждому толчку.

Ритм ускорялся, сбивался, становился яростным. Тела, слипшиеся от пота, бились друг о друга в древнем, неистовом такте. Звуки наполняли комнату: хлюпающий, влажный звук соединения, прерывистые стоны Антона, хриплое, тяжелое дыхание Попова, глухие удары тел о матрас. Арсений сжимал бёдра того так крепко, что на утро останутся синяки, но тому, казалось, это нравилось — это было доказательство, отметина, якорь в этом море ощущений.

В какой-то момент мужчина потянулся к тумбочке, не прекращая движений, и схватил один из полупустых бокалов с коньяком. Он сделал большой глоток, а затем наклонился и влил остатки в полуоткрытый рот парня. Тот поперхнулся, янтарная жидкость потекла по его подбородку и шее, смешиваясь с потом. Попов слизал её, его язык был шершавым и горячим на коже парня.

— Ты... пьяница, — выдохнул Шастун, но его голос сорвался на визг, когда тот с новой силой вогнал в него себя, изменив угол.

— А ты... любишь это, — отрезал Попов, его слова тоже были сломанными, выдавленными сквозь стиснутые зубы.

Они уже не целовались. Они дышали друг в друга, их лбы соприкасались, глаза были закрыты или закачены от наслаждения. Арсений чувствовал, как нарастает знакомое, неумолимое давление внизу живота. Он знал, что Антон близок к разрядке — тело под ним напряглось до предела, каждый мускул дрожал, как натянутая струна.

— Со мной, — приказал он хрипло. — Сейчас.

Его собственный рывок стал последней каплей.

Парень крикнул — коротко, громко, без стыда, — и его тело затряслось в мощной, долгой судороге разряда. Спазмы внутри были невероятно сильными, и это свело мужчину с ума. Он вскрикнул, зарычав, и уткнулся лицом в шею Шастуна, погружаясь в него в последних, резких, глубоких толчках, пока волны оргазма не накрыли его с головой, белые и ослепляющие, стирая всё, кроме ощущения этого тела, этого мгновения, этого соединения.

Он рухнул на него всем весом, и они лежали так, беспомощные, задыхающиеся, их сердца бились в унисон, отчаянно молотя в груди.

Запах секса, пота, дорогого коньяка и дорогих простыней витал в воздухе, густой и насыщенный.

Всё это время за огромным окном тихо мигали новогодние огни, отмечая отсчет последних часов уходящего года.

Но внутри номера 502 время, казалось, остановилось, застыв в пространстве между двумя телами, двумя бокалами и одним, общим, ускользающим мгновением полного, абсолютного соединения.

Это и был их праздник.

Их Новый год.

***

1/1!!
— Простите, что так поздно выложила пост — старалась успеть к двенадцати, но, увы, не получилось. Сегодня была не дома, отдыхала, так сказать: как-никак у меня каникулы, которые, к сожалению, скоро закончатся (((
— Сладких снов, котята ❤️‍🩹🫂

#зарисовочкиПоповаиШаста