Арсений, под ободряющие возгласы семьи, извлёк на свет золотисто-румяное, пузырящееся, благоухающее чудо.
— У-у-у! — выдохнул сын. — Это шедевр!
Пока пицца остывала, они накрыли на стол.
Мужчина неожиданно исчез и вернулся с бутылкой гранатового сока и тремя бокалами.
— Для парадного ужина. Вернее, завтрака. Обеда. Неважно!
Когда они сели, наступила торжественная тишина.
Первый кусок, по общему решению, достался сыну. Он откусил, зажмурился и сделал одобрительный жест большим пальцем.
— Бомба! Папа Арсений, ты гений. Папа Антон, ты строгий, но справедливый учитель.
Попов смотрел на Шастуна через стол.
Его глаза, еще недавно полные озорного огня, теперь светились чем-то глубоким и спокойным — нежностью, благодарностью, любовью. Антон поймал этот взгляд и улыбнулся ему той сдержанной, теплой улыбкой, которую Арсений обожал.
— Спасибо, — тихо сказал мужчина, и это «спасибо» значило больше, чем просто благодарность за помощь с тестом.
Пицца исчезала с тарелок с угрожающей скоростью.
Они болтали, шутили, Ваня рассказывал школьные новости.
Было тепло, уютно и по-настоящему по-семейному.
Когда мальчик, насытившись, отправился в свою комнату делать уроки, заявив, что ему нужно «переварить не только пиццу, но и вашу немыслимую романтику», на кухне воцарилась тихая, довольная усталость.
Попов встал, чтобы убрать со стола. Проходя мимо мужа, он остановился, положил руку ему на плечо и встал на носочки.
Его губы коснулись виска Шастуна — мягко, неслышно, без требований и страсти, просто как тихое «я здесь».
Антон прикрыл глаза, наклоняясь в это прикосновение, и провёл ладонью по его руке.
Потом Арсений выпрямился, взял его тарелку и свою и понёс к раковине. Тот остался сидеть, глядя на его спину, слушая, как льётся вода и звенят тарелки.
За окном давно рассвело, снег сиял белым, а не сиреневым. На столе лежали крошки и одно забытое маслиночное колечко. И кухня пахла уже не дрожжами и томатами, а счастьем — простым, сытым и таким прочным, что никакая подгоревшая пицца была не страшна.
Потому что главное они испекли идеально: этот день, эту жизнь, эту любовь.
И съесть это было нельзя.
Это было навсегда.
***
1/1!!
— Кстати, а у вас есть новогодние настроение??) У меня с такими зарисовочками уже появляется ❄️❤️🩹
#зарисовочкиПоповаиШаста
— У-у-у! — выдохнул сын. — Это шедевр!
Пока пицца остывала, они накрыли на стол.
Мужчина неожиданно исчез и вернулся с бутылкой гранатового сока и тремя бокалами.
— Для парадного ужина. Вернее, завтрака. Обеда. Неважно!
Когда они сели, наступила торжественная тишина.
Первый кусок, по общему решению, достался сыну. Он откусил, зажмурился и сделал одобрительный жест большим пальцем.
— Бомба! Папа Арсений, ты гений. Папа Антон, ты строгий, но справедливый учитель.
Попов смотрел на Шастуна через стол.
Его глаза, еще недавно полные озорного огня, теперь светились чем-то глубоким и спокойным — нежностью, благодарностью, любовью. Антон поймал этот взгляд и улыбнулся ему той сдержанной, теплой улыбкой, которую Арсений обожал.
— Спасибо, — тихо сказал мужчина, и это «спасибо» значило больше, чем просто благодарность за помощь с тестом.
Пицца исчезала с тарелок с угрожающей скоростью.
Они болтали, шутили, Ваня рассказывал школьные новости.
Было тепло, уютно и по-настоящему по-семейному.
Когда мальчик, насытившись, отправился в свою комнату делать уроки, заявив, что ему нужно «переварить не только пиццу, но и вашу немыслимую романтику», на кухне воцарилась тихая, довольная усталость.
Попов встал, чтобы убрать со стола. Проходя мимо мужа, он остановился, положил руку ему на плечо и встал на носочки.
Его губы коснулись виска Шастуна — мягко, неслышно, без требований и страсти, просто как тихое «я здесь».
Антон прикрыл глаза, наклоняясь в это прикосновение, и провёл ладонью по его руке.
Потом Арсений выпрямился, взял его тарелку и свою и понёс к раковине. Тот остался сидеть, глядя на его спину, слушая, как льётся вода и звенят тарелки.
За окном давно рассвело, снег сиял белым, а не сиреневым. На столе лежали крошки и одно забытое маслиночное колечко. И кухня пахла уже не дрожжами и томатами, а счастьем — простым, сытым и таким прочным, что никакая подгоревшая пицца была не страшна.
Потому что главное они испекли идеально: этот день, эту жизнь, эту любовь.
И съесть это было нельзя.
Это было навсегда.
***
1/1!!
— Кстати, а у вас есть новогодние настроение??) У меня с такими зарисовочками уже появляется ❄️❤️🩹
#зарисовочкиПоповаиШаста
☃45❤🔥10🎄8🙏1
Зарисовка:
«...то встретим Новый год с тем, что есть. И будем счастливы.»
***
Антон остался дома один — если, конечно, можно было назвать одиночеством кухню, в которой одновременно кипели кастрюли, тикали часы и в голове бесконечно прокручивался список дел.
Он поставил таймер, потом сразу же перепроверил его, потом ещё раз взглянул на часы.
— Четыре часа... уже меньше, — пробормотал он себе под нос, доставая доску и нож. — Почему я вообще решил, что это хорошая идея — всё делать в последний день?...
Картошка была уже сварена и остывала на подоконнике рядом с мандаринами. Парень чистил её слишком резко, кожура падала на стол, пальцы скользили, и он злился — на время, на нож, на себя.
Арсений ушёл «буквально на десять минут» — за горошком, который они внезапно обнаружили отсутствующим.
Шастун помнил, как тот накинул пальто, поцеловал его в висок и сказал:
«Я быстро».
С тех пор прошло, по ощущениям Антона, лет сорок.
Он нарезал колбасу, потом огурцы, потом снова проверил телефон. Нет сообщений.
— Ну конечно, — фыркнул он. — Магазин, наверное, решил устроить экскурсию.
Часы на стене громко щёлкнули, меняя минуту, и парню показалось, что этот звук издевается.
Он уже перемешивал первую миску оливье, когда услышал, как в замке поворачивается ключ. Сердце дёрнулось — от облегчения и раздражения одновременно.
— Ты где был так долго?! — крикнул Шастун, даже не оборачиваясь. — Мы же не успеем! Я говорил, что надо было раньше всё купить!
Мужчина вошёл на кухню с холодным румянцем на щеках и пакетом в руке. Снег осыпался с воротника, как будто он принёс зиму прямо в квартиру.
— Я же говорил, что быстро, — спокойно ответил он. — Там очередь была. И ещё бабушка передо мной считала мелочь.
— Очередь, бабушка, — парень вздохнул, энергично мешая салат. — Конечно. А у нас до Нового года уже меньше четырёх часов!
Попов поставил пакет на стол, снял пальто, не торопясь. Его спокойствие раздражало и одновременно... успокаивало, хоть Шастун и не хотел этого признавать.
— Антош, — сказал он мягко, подходя ближе. — Ты уже почти всё сделал.
— Почти — это не всё, — буркнул тот. — Ещё селёдка, ещё закуски, ещё сервировка, а вдруг гости... хотя у нас нет гостей... но вдруг мы просто не успеем нормально встретить.
Арсений обнял его со спины, аккуратно, чтобы не мешать ножу. Подбородок лёг на плечо, дыхание тёплое, спокойное.
— Мы уже нормально встречаем, — тихо сказал он. — Вот прямо сейчас.
Антон замер. Нож опустился на доску. Он закрыл глаза и позволил себе секунду не бежать, не считать, не паниковать.
— Ты всегда так говоришь, — пробормотал он.
— Потому что ты всегда переживаешь, — усмехнулся мужчина. — А кто-то же должен быть спокойным в этой семье.
— В этой... — парень фыркнул, но улыбнулся. — Ладно. Тогда ты чистишь яйца, а я дорежу огурцы. И если мы не успеем...
— ...то встретим Новый год с тем, что есть, — закончил тот. — И будем счастливы.
За окном снег ложился плотнее, часы продолжали отсчёт, а кухня наполнялась смехом, запахами и ощущением, что времени — ровно столько, сколько нужно, когда рядом тот, кто умеет ждать.
***
1/1!!
— Ещё чуть-чуть осталось к Новому году, и уже ближе к нему, как раз — будет горячая зарисовочка 😉❤️🩹❤️🩹
#зарисовочкиПоповаиШаста
«...то встретим Новый год с тем, что есть. И будем счастливы.»
***
Антон остался дома один — если, конечно, можно было назвать одиночеством кухню, в которой одновременно кипели кастрюли, тикали часы и в голове бесконечно прокручивался список дел.
Он поставил таймер, потом сразу же перепроверил его, потом ещё раз взглянул на часы.
— Четыре часа... уже меньше, — пробормотал он себе под нос, доставая доску и нож. — Почему я вообще решил, что это хорошая идея — всё делать в последний день?...
Картошка была уже сварена и остывала на подоконнике рядом с мандаринами. Парень чистил её слишком резко, кожура падала на стол, пальцы скользили, и он злился — на время, на нож, на себя.
Арсений ушёл «буквально на десять минут» — за горошком, который они внезапно обнаружили отсутствующим.
Шастун помнил, как тот накинул пальто, поцеловал его в висок и сказал:
«Я быстро».
С тех пор прошло, по ощущениям Антона, лет сорок.
Он нарезал колбасу, потом огурцы, потом снова проверил телефон. Нет сообщений.
— Ну конечно, — фыркнул он. — Магазин, наверное, решил устроить экскурсию.
Часы на стене громко щёлкнули, меняя минуту, и парню показалось, что этот звук издевается.
Он уже перемешивал первую миску оливье, когда услышал, как в замке поворачивается ключ. Сердце дёрнулось — от облегчения и раздражения одновременно.
— Ты где был так долго?! — крикнул Шастун, даже не оборачиваясь. — Мы же не успеем! Я говорил, что надо было раньше всё купить!
Мужчина вошёл на кухню с холодным румянцем на щеках и пакетом в руке. Снег осыпался с воротника, как будто он принёс зиму прямо в квартиру.
— Я же говорил, что быстро, — спокойно ответил он. — Там очередь была. И ещё бабушка передо мной считала мелочь.
— Очередь, бабушка, — парень вздохнул, энергично мешая салат. — Конечно. А у нас до Нового года уже меньше четырёх часов!
Попов поставил пакет на стол, снял пальто, не торопясь. Его спокойствие раздражало и одновременно... успокаивало, хоть Шастун и не хотел этого признавать.
— Антош, — сказал он мягко, подходя ближе. — Ты уже почти всё сделал.
— Почти — это не всё, — буркнул тот. — Ещё селёдка, ещё закуски, ещё сервировка, а вдруг гости... хотя у нас нет гостей... но вдруг мы просто не успеем нормально встретить.
Арсений обнял его со спины, аккуратно, чтобы не мешать ножу. Подбородок лёг на плечо, дыхание тёплое, спокойное.
— Мы уже нормально встречаем, — тихо сказал он. — Вот прямо сейчас.
Антон замер. Нож опустился на доску. Он закрыл глаза и позволил себе секунду не бежать, не считать, не паниковать.
— Ты всегда так говоришь, — пробормотал он.
— Потому что ты всегда переживаешь, — усмехнулся мужчина. — А кто-то же должен быть спокойным в этой семье.
— В этой... — парень фыркнул, но улыбнулся. — Ладно. Тогда ты чистишь яйца, а я дорежу огурцы. И если мы не успеем...
— ...то встретим Новый год с тем, что есть, — закончил тот. — И будем счастливы.
За окном снег ложился плотнее, часы продолжали отсчёт, а кухня наполнялась смехом, запахами и ощущением, что времени — ровно столько, сколько нужно, когда рядом тот, кто умеет ждать.
***
1/1!!
— Ещё чуть-чуть осталось к Новому году, и уже ближе к нему, как раз — будет горячая зарисовочка 😉❤️🩹❤️🩹
#зарисовочкиПоповаиШаста
💘44☃11❤🔥7🎄1
Зарисовка:
«Сегодня было только для нас. Спокойной ночи, Антош. С Новым годом.»
***
Хлопок шампанского прозвучал одиноко в тишине просторной гостиной. Антон вздрогнул, даже не успев убрать палец с края телефона, где только что горел дисплей с надписью «Дима». Голос в трубке был искренне сожалеющим, виноватым, но от этого не становилось легче.
— Ты же понимаешь, Шаст, пробка на Ленинском стоит уже два часа, мы физически не успеваем... — доносилось из динамика.
— Да-да, понимаю, — парень выдавил из себя, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — Важные дела. Пробки. Всё понимаю. Просто думал, что Новый год... Ну, ладно. Счастливо.
Он бросил телефон на диван, не дослушав заверений о «первом января с утра обязательно». Глаза неожиданно затуманились предательской влагой. Весь этот день, вся эта подготовка — мандарины, салат «Оливье», подарки, купленные с мыслью о веселой четверке, — всё стало казаться ненужным маскарадом.
Сильные, теплые руки легли ему на плечи сзади, а губы коснулись виска.
— Эй, — тихо сказал Арсений, его глубокий, спокойный голос разлился по комнате, растворяя ледяную кромку обиды. — Я тебя слышал.
— Это же Новый год, Арсеня, — Шастун обернулся, и по его щеке скатилась предательская слеза. — Мы же всегда вместе, вчетвером. А теперь... мы вдвоём.
— Мы вдвоём, — повторил тот, не отпуская его плеч. Его голубые глаза, обычно насмешливые, сейчас были полны такой нежности, что Антону захотелось спрятаться в ней с головой. — И это не «просто вдвоем». Это ты и я. А они приедут завтра, утром. С похмельем и подарками. И мы будем смеяться над сегодняшними пробками. Поверь.
Он притянул парня к себе, обнял так крепко, что тому стало легче дышать. Запах мужчины — свежий душ, едва уловимая древесная туалетная вода и просто тепло — был самым родным запахом на свете.
— Но я уже настроился на шум, на их глупые тосты...
— А у нас будут свои тосты. Тихие. Только наши. — Попов провел пальцем по его щеке, смахивая слезу. — Иди сюда. Поможешь мне дожать эти проклятые канапе?
И пошло-поехало.
Не вчетвером, а вдвоём.
Они накрывали на стол, смеясь над криво нарезанным сыром. Включали пластинку с джазом вместо привычного громкого попа. Танцевали медленный танец посреди комнаты, пока на экране телевизора суетился кто-то в блёстках.
Антон постепенно отпускал обиду, чувствуя, как его замещает что-то другое — теплое, интимное и очень-очень желанное. Взгляд Арсения стал темнее, притягательнее. Он не просто смотрел — он ощупывал того взглядом.
Когда на экране появился знакомый кремлевский циферблат, они уже лежали на огромном диване, завернувшись в один плед.
Парень прижался лбом к груди мужчины, слушая ровный стук его сердца.
— Десять... девять... восемь... — считал президент.
Попов приподнял его голову, заглянул в глаза.
— Пусть этот год будет нашим, — прошептал он так тихо, что слова почти потонули в голосе из телевизора. — Только нашим во всём.
— Три... два... один!
Губы встретились точно под звук боя курантов. Это был не быстрый новогодний поцелуй. Это было медленное, сладкое обещание. Арсений целовал его глубоко, властно, но с такой бесконечной нежностью, что у Антона подкосились ноги еще тогда, когда он сидел. Язык мужчины исследовал, дразнил, забирая себе каждый вздох.
— С Новым годом, мой мальчик, — прошептал Попов, отрываясь, и Шастун почувствовал, как по его коже пробежали мурашки от этого низкого, хриплого шёпота.
Он позволил Арсению вести себя. В спальне горел только свет гирлянды, обвивавшей изголовье кровати, рассыпая по стенам и их телам мягкие разноцветные блики.
Он раздевал его медленно, с почти ритуальной бережностью.
Каждый снятый предмет одежды сопровождался поцелуем в новое место: ключицу, грудную клетку, живот, внутреннюю сторону запястья. Антон дрожал под его прикосновениями, тихо стонал, чувствуя, как все его тело превращается в одну сплошную эрогенную зону, томящееся ожиданием.
Когда они оказались оба обнаженными, мужчина остановился, просто глядя. Его взгляд был таким откровенно восхищенным, что парень покраснел.
⬇️⬇️⬇️
«Сегодня было только для нас. Спокойной ночи, Антош. С Новым годом.»
***
Хлопок шампанского прозвучал одиноко в тишине просторной гостиной. Антон вздрогнул, даже не успев убрать палец с края телефона, где только что горел дисплей с надписью «Дима». Голос в трубке был искренне сожалеющим, виноватым, но от этого не становилось легче.
— Ты же понимаешь, Шаст, пробка на Ленинском стоит уже два часа, мы физически не успеваем... — доносилось из динамика.
— Да-да, понимаю, — парень выдавил из себя, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — Важные дела. Пробки. Всё понимаю. Просто думал, что Новый год... Ну, ладно. Счастливо.
Он бросил телефон на диван, не дослушав заверений о «первом января с утра обязательно». Глаза неожиданно затуманились предательской влагой. Весь этот день, вся эта подготовка — мандарины, салат «Оливье», подарки, купленные с мыслью о веселой четверке, — всё стало казаться ненужным маскарадом.
Сильные, теплые руки легли ему на плечи сзади, а губы коснулись виска.
— Эй, — тихо сказал Арсений, его глубокий, спокойный голос разлился по комнате, растворяя ледяную кромку обиды. — Я тебя слышал.
— Это же Новый год, Арсеня, — Шастун обернулся, и по его щеке скатилась предательская слеза. — Мы же всегда вместе, вчетвером. А теперь... мы вдвоём.
— Мы вдвоём, — повторил тот, не отпуская его плеч. Его голубые глаза, обычно насмешливые, сейчас были полны такой нежности, что Антону захотелось спрятаться в ней с головой. — И это не «просто вдвоем». Это ты и я. А они приедут завтра, утром. С похмельем и подарками. И мы будем смеяться над сегодняшними пробками. Поверь.
Он притянул парня к себе, обнял так крепко, что тому стало легче дышать. Запах мужчины — свежий душ, едва уловимая древесная туалетная вода и просто тепло — был самым родным запахом на свете.
— Но я уже настроился на шум, на их глупые тосты...
— А у нас будут свои тосты. Тихие. Только наши. — Попов провел пальцем по его щеке, смахивая слезу. — Иди сюда. Поможешь мне дожать эти проклятые канапе?
И пошло-поехало.
Не вчетвером, а вдвоём.
Они накрывали на стол, смеясь над криво нарезанным сыром. Включали пластинку с джазом вместо привычного громкого попа. Танцевали медленный танец посреди комнаты, пока на экране телевизора суетился кто-то в блёстках.
Антон постепенно отпускал обиду, чувствуя, как его замещает что-то другое — теплое, интимное и очень-очень желанное. Взгляд Арсения стал темнее, притягательнее. Он не просто смотрел — он ощупывал того взглядом.
Когда на экране появился знакомый кремлевский циферблат, они уже лежали на огромном диване, завернувшись в один плед.
Парень прижался лбом к груди мужчины, слушая ровный стук его сердца.
— Десять... девять... восемь... — считал президент.
Попов приподнял его голову, заглянул в глаза.
— Пусть этот год будет нашим, — прошептал он так тихо, что слова почти потонули в голосе из телевизора. — Только нашим во всём.
— Три... два... один!
Губы встретились точно под звук боя курантов. Это был не быстрый новогодний поцелуй. Это было медленное, сладкое обещание. Арсений целовал его глубоко, властно, но с такой бесконечной нежностью, что у Антона подкосились ноги еще тогда, когда он сидел. Язык мужчины исследовал, дразнил, забирая себе каждый вздох.
— С Новым годом, мой мальчик, — прошептал Попов, отрываясь, и Шастун почувствовал, как по его коже пробежали мурашки от этого низкого, хриплого шёпота.
Он позволил Арсению вести себя. В спальне горел только свет гирлянды, обвивавшей изголовье кровати, рассыпая по стенам и их телам мягкие разноцветные блики.
Он раздевал его медленно, с почти ритуальной бережностью.
Каждый снятый предмет одежды сопровождался поцелуем в новое место: ключицу, грудную клетку, живот, внутреннюю сторону запястья. Антон дрожал под его прикосновениями, тихо стонал, чувствуя, как все его тело превращается в одну сплошную эрогенную зону, томящееся ожиданием.
Когда они оказались оба обнаженными, мужчина остановился, просто глядя. Его взгляд был таким откровенно восхищенным, что парень покраснел.
⬇️⬇️⬇️
🍓33❤🔥8☃4🎄1
— Ты невероятен, — просто сказал Попов и снова прислонился к его губам, в то время как его руки скользили вниз, лаская бедра, ягодицы.
Он достал лубрикант, согрел его в ладонях, и парень зажмурился, предвкушая.
Первое прикосновение смазанных пальцев к его входу было похоже на электрический разряд — острый, влажный, долгожданный. Он ахнул в рот Арсению.
— Расслабься, — гудел он между поцелуями. — Я никуда не спешу. Мы целую ночь впереди.
Один палец вошёл плавно, осторожно, заполняя, исследуя. Шастун выгнул спину, привыкая к знакомому, но всегда новому ощущению. Мужчинам не торопился, двигая пальцем с чудовищным терпением, находя каждый чувствительный участок, пока Антон не застонал, вцепившись пальцами в простыни.
— Ещё? — спросил тот, и в его голосе слышался и вопрос, и мольба.
— Да... пожалуйста, Арсеня...
Второй палец присоединился к первому, и тут началась настоящая, неторопливая пытка наслаждением. Попов растягивал его с почти хирургической точностью и бесконечным вниманием к каждой реакции. Он то разводил пальцы в стороны, нежно увеличивая пространство, то вращал ими, то находил ту самую точку внутри, от которой у парня темнело в глазах и срывались с губ бессвязные, постыдные мольбы.
— Вот здесь? — глухо спрашивал Арсений, нажимая снова, и Шастун мог только кивать, захлёбываясь воздухом.
Его тело стало податливым, текучим, полностью открытым для любимого человека.
Ощущение было таким полным, таким интимным, что слезы снова навернулись на глаза, но теперь — от переизбытка чувств.
— Я готов... — прохрипел он наконец. — Пожалуйста, я не могу больше ждать.
Мужчина медленно, с бесконечной нежностью извлек пальцы, и Антон почувствовал пустоту, которую тут же сменило нечто большее.
Попов входил в него так постепенно, миллиметр за миллиметром, давая привыкнуть, заполняя его целиком, до самых глубин души. Когда они наконец стали единым целым, оба замерли, тяжело дыша, лбами прижавшись друг к другу.
— Ты в порядке? — прошептал Арсений, и в его голосе звучала неподдельная забота.
Тот кивнул, не в силах вымолвить слово.
Он был больше, чем в порядке.
Он был полон.
И не только физически.
Вся тоска, все разочарование вечера испарились, растворились в этом единении.
Мужчина начал двигаться. Нежно, медленно, но с глубокими, уверенными толчками, которые задевали каждую нужную точку.
Каждое движение было клятвой.
Каждый вздох — признанием.
Парень обвил его ногами, впуская еще глубже, отвечая встречными движениями бёдер.
Их ритм был идеально синхронным, как будто их тела разговаривали на одном, понятном только им языке.
Гирлянда мигала, отбрасывая на потолок, на их вспотевшие тела, танец цветных огней. Мир сузился до размеров этой кровати, до звуков их дыхания, сливающихся воедино, до влажного хлопка тел, до шёпота имен.
Шастун кончил первым, с тихим, сдавленным криком, зажмурившись от нахлынувшей волны, которая смыла все мысли. Попов, почувствовав, как его тело сжимается в пиковом наслаждении, позволил себе «отпустить контроль», следуя за ним в пучину с глухим стоном, впиваясь губами в шею того.
Они лежали, сплетясь, еще долго, пока пульсация не утихла, а дыхание не выровнялось. Арсений не спешил выходить, удерживая его в объятиях, покрывая лицо, плечи лёгкими, благодарными поцелуями.
За окном, в спящем городе, кто-то кричал «Ура!», хлопали петарды. Но для них Новый год наступил здесь, в этой тишине, наполненной доверием и отданной нежностью.
— Знаешь, — тихо проговорил Антон, уже проваливаясь в сон на груди у любимого, — может, и хорошо, что они не приехали.
Тот рассмеялся, и смех его вибрировал у парня в ухе.
— Завтра они приедут, и мы будем счастливы вчетвером. А сегодня... — он обнял его крепче. — Сегодня было только для нас. Спокойной ночи, Антош. С Новым годом.
И под мерцание гирлянды они уснули, сплетённые воедино, в ожидании утра, которое уже не казалось таким одиноким.
***
1/1!!
— С новым годом, котята!! 🫂❤️🩹
— Люблю вас, целую и обнимаю крепко-крепко, пусть этот 2026 год, будет незабываемым для вас, и для меня 🥹🥹🥹
#зарисовочкиПоповаиШаста
Он достал лубрикант, согрел его в ладонях, и парень зажмурился, предвкушая.
Первое прикосновение смазанных пальцев к его входу было похоже на электрический разряд — острый, влажный, долгожданный. Он ахнул в рот Арсению.
— Расслабься, — гудел он между поцелуями. — Я никуда не спешу. Мы целую ночь впереди.
Один палец вошёл плавно, осторожно, заполняя, исследуя. Шастун выгнул спину, привыкая к знакомому, но всегда новому ощущению. Мужчинам не торопился, двигая пальцем с чудовищным терпением, находя каждый чувствительный участок, пока Антон не застонал, вцепившись пальцами в простыни.
— Ещё? — спросил тот, и в его голосе слышался и вопрос, и мольба.
— Да... пожалуйста, Арсеня...
Второй палец присоединился к первому, и тут началась настоящая, неторопливая пытка наслаждением. Попов растягивал его с почти хирургической точностью и бесконечным вниманием к каждой реакции. Он то разводил пальцы в стороны, нежно увеличивая пространство, то вращал ими, то находил ту самую точку внутри, от которой у парня темнело в глазах и срывались с губ бессвязные, постыдные мольбы.
— Вот здесь? — глухо спрашивал Арсений, нажимая снова, и Шастун мог только кивать, захлёбываясь воздухом.
Его тело стало податливым, текучим, полностью открытым для любимого человека.
Ощущение было таким полным, таким интимным, что слезы снова навернулись на глаза, но теперь — от переизбытка чувств.
— Я готов... — прохрипел он наконец. — Пожалуйста, я не могу больше ждать.
Мужчина медленно, с бесконечной нежностью извлек пальцы, и Антон почувствовал пустоту, которую тут же сменило нечто большее.
Попов входил в него так постепенно, миллиметр за миллиметром, давая привыкнуть, заполняя его целиком, до самых глубин души. Когда они наконец стали единым целым, оба замерли, тяжело дыша, лбами прижавшись друг к другу.
— Ты в порядке? — прошептал Арсений, и в его голосе звучала неподдельная забота.
Тот кивнул, не в силах вымолвить слово.
Он был больше, чем в порядке.
Он был полон.
И не только физически.
Вся тоска, все разочарование вечера испарились, растворились в этом единении.
Мужчина начал двигаться. Нежно, медленно, но с глубокими, уверенными толчками, которые задевали каждую нужную точку.
Каждое движение было клятвой.
Каждый вздох — признанием.
Парень обвил его ногами, впуская еще глубже, отвечая встречными движениями бёдер.
Их ритм был идеально синхронным, как будто их тела разговаривали на одном, понятном только им языке.
Гирлянда мигала, отбрасывая на потолок, на их вспотевшие тела, танец цветных огней. Мир сузился до размеров этой кровати, до звуков их дыхания, сливающихся воедино, до влажного хлопка тел, до шёпота имен.
Шастун кончил первым, с тихим, сдавленным криком, зажмурившись от нахлынувшей волны, которая смыла все мысли. Попов, почувствовав, как его тело сжимается в пиковом наслаждении, позволил себе «отпустить контроль», следуя за ним в пучину с глухим стоном, впиваясь губами в шею того.
Они лежали, сплетясь, еще долго, пока пульсация не утихла, а дыхание не выровнялось. Арсений не спешил выходить, удерживая его в объятиях, покрывая лицо, плечи лёгкими, благодарными поцелуями.
За окном, в спящем городе, кто-то кричал «Ура!», хлопали петарды. Но для них Новый год наступил здесь, в этой тишине, наполненной доверием и отданной нежностью.
— Знаешь, — тихо проговорил Антон, уже проваливаясь в сон на груди у любимого, — может, и хорошо, что они не приехали.
Тот рассмеялся, и смех его вибрировал у парня в ухе.
— Завтра они приедут, и мы будем счастливы вчетвером. А сегодня... — он обнял его крепче. — Сегодня было только для нас. Спокойной ночи, Антош. С Новым годом.
И под мерцание гирлянды они уснули, сплетённые воедино, в ожидании утра, которое уже не казалось таким одиноким.
***
1/1!!
— С новым годом, котята!! 🫂❤️🩹
— Люблю вас, целую и обнимаю крепко-крепко, пусть этот 2026 год, будет незабываемым для вас, и для меня 🥹🥹🥹
#зарисовочкиПоповаиШаста
5🙏48☃12💋6❤🔥3
𝚟𝚒𝚔𝚌𝚊_𝚒𝚖𝚙𝚛𝚘 🎀
на 600 котят, опять проведу розыгрыш) 🙈❤️🩹❤️🩹
[Ну что ж, простите, что так поздно пишу... Просто мне правда очень хотелось хоть немножко отдохнуть — этот год выдался безумно тяжёлым, и я устала невозможным образом. 😩😩😩]
Пусть он принесёт вам больше света, спокойствия и тепла. Пусть сбываются желания — даже те, которые вы боитесь озвучивать вслух. Пусть рядом будут люди, с которыми легко дышать, смеяться и молчать. Я желаю вам здоровья, душевного уюта, любви, вдохновения и веры в себя — вы правда этого достойны!! 🙈🙈🙈
Отдельно хочу сказать спасибо за 600 подписчиков в тгк — для меня это ОЧЕНЬ много. Честно. Я до сих пор иногда смотрю на цифру и не верю. Без вас, без вашей поддержки, сообщений, реакций и тёплых слов всего этого просто не было бы. Мы обязательно будем расти дальше, вместе, шаг за шагом 🥹🥹🫂
Я безумно вас люблю и искренне не представляю, что бы я делала без вас. Этот канал — это не просто мои работы, это место, где мне хорошо именно благодаря вам. Очень надеюсь, что в 2026 году я выполню все цели, которые поставила в закрепе, и вы будете рядом в этом пути.... 🩷😭😭
Вы не против, если сегодня будет только одна милая зарисовочка? Я правда очень устала и хочу позволить себе хотя бы сегодня немного выдохнуть.)
Хороших вам праздников, мои любимые. Обнимаю крепко-крепко!! 🫂❤️🩹
Поздравляю вас, мои котята, с Новым 2026 годом 🎄❤️🩹Пусть он принесёт вам больше света, спокойствия и тепла. Пусть сбываются желания — даже те, которые вы боитесь озвучивать вслух. Пусть рядом будут люди, с которыми легко дышать, смеяться и молчать. Я желаю вам здоровья, душевного уюта, любви, вдохновения и веры в себя — вы правда этого достойны!! 🙈🙈🙈
Отдельно хочу сказать спасибо за 600 подписчиков в тгк — для меня это ОЧЕНЬ много. Честно. Я до сих пор иногда смотрю на цифру и не верю. Без вас, без вашей поддержки, сообщений, реакций и тёплых слов всего этого просто не было бы. Мы обязательно будем расти дальше, вместе, шаг за шагом 🥹🥹🫂
И да — как только на карточке появятся деньги, я сделаю уже традиционный розыгрыш подарков в телеграмме, никуда от этого не денемся 🤭🎁Я безумно вас люблю и искренне не представляю, что бы я делала без вас. Этот канал — это не просто мои работы, это место, где мне хорошо именно благодаря вам. Очень надеюсь, что в 2026 году я выполню все цели, которые поставила в закрепе, и вы будете рядом в этом пути.... 🩷😭😭
Вы не против, если сегодня будет только одна милая зарисовочка? Я правда очень устала и хочу позволить себе хотя бы сегодня немного выдохнуть.)
Хороших вам праздников, мои любимые. Обнимаю крепко-крепко!! 🫂❤️🩹
🎄38☃7❤🔥7🍓2💋1
Зарисовка:
«Зато рассказывайте, как вы тут без нас? Не скучали?»
***
Солнце первого января пробивалось сквозь морозные узоры на окне, окрашивая комнату в нежно-медовый свет.
Антон проснулся от ощущения тепла и веса.
Голова Арсения покоилась у него на груди, рука крепко обнимала за талию даже во сне. Они так и уснули, не разъединяясь, и теперь парень не хотел шевелиться, боясь разрушить эту хрупкую, совершенную идиллию.
Тишину нарушил отдаленный звук автомобильной сигнализации, а затем — тихий, но настойчивый стук в дверь.
Мужчина заворчал что-то невнятное, прижимаясь лицом к его груди.
— Игнорируй, — пробормотал он, голос хриплый от сна. — Мираж. Призраки прошлогодних пробок.
Но стук повторился, теперь уже в более четком ритме: «Ш-ша-ша, ша-ша-ша» — их старая, смешная позывная.
Тот встрепенулся. Попов с неохотой открыл один глаз.
— Они же говорили — с утра. Но не с такого утра, — проворчал он, но уже отпустил Шастуна и потянулся, его мышцы плавно вытянулись, как у большого кота.
Через пять минут, накинув на себя домашние штаны и футболку Арсения.
Пошёл открывать дверь.
На пороге стояли Серёжа и Дима.
Выглядели они... потрёпанно, но сияюще. В руках у них болтались пакеты из супермаркета, а в глазах светилось смесь вины и радостного ожидания.
— С Новым годом! — хором выпалили они, и от них пахнуло морозной свежестью и едва уловимым запахом кофе с собой.
— Вы... как вы так быстро? — не нашёлся Антон.
— Вырулили в шесть утра, пока весь город в отключке, — с гордостью произнес Матвиенко, протискиваясь в прихожую с пакетом, из которого торчала бутылка шампанского. — Плюс особая миссия. Нужно было срочно привезти искупление вины в виде свежих круассанов и того самого апельсинового сока, который ты любишь.
Позов, уже снимая куртку, внимательно посмотрел на парня, потом заглянул в полутёмную гостиную, где у дивана валялся одинокая блестящая гирлянда.
— Шаст... Мы реально виноваты. Очень. Ты злишься еще?
Тот хотел было вспомнить вчерашнюю обиду, прокрутить в голове укоризненные слова... но не смог.
Вместо этого перед глазами встали огоньки гирлянды на потолке, теплое дыхание на шее и шепот: «Пусть этот год будет нашим».
— Да ну вас, — он неожиданно рассмеялся, чувствуя, как внутри всё размягчается и теплеет. — Заходите уже, холодно же.
В это время из спальни вышел мужчина, такой же помятый и сонный, в одних низких спортивных штатах. Его волосы торчали в разные стороны, но он выглядел невозмутимым, как скала.
— Шумят тут уже, — заявил он, но в углу его рта играла улыбка. — Круассаны, говорите? Грейте чайник.
Через полчаса кухня ожила, наполнилась звуками и запахами. Кипел чайник, на тарелке золотились круассаны, пахло кофе и тёплым тестом. Дима азартно рассказывал про вчерашний ад на выезде из города, жестикулируя так, что едва не сбил чашку. Серёжа, по-хозяйски копошась у тостера, делился планами на этот год.
Шастун сидел, закутавшись в свой халат, и смотрел на них. Вчерашнее одиночество казалось теперь нелепым сном.
Вот они — его шумные, неловкие, самые лучшие друзья.
Они приехали.
Сквозь сонную мятую нежность к Попову, сидевшему напротив и лениво разламывавшего круассан, пробивалось другое, светлое и простое чувство — полной, абсолютной правильности этого утра.
— Так, — сказал Арсений, отпивая из своей огромной кружки. — Поскольку вы всех нас смутили своим появлением в священный час утра, на вас ложится обязанность по мытью всей вчерашней посуды.
— Она там одна тарелка и два бокала! — возмутился Матвиенко, заглянув в гостиную.
Мужчина и Антон переглянулись. Один взгляд — и в памяти вспыхнули те же самые картины: они вдвоем за столом, их смех, тихие разговоры, поцелуи с крошками «Оливье»... Легкий румянец выступил на щеках парня.
— Мы... экономим воду, — с невозмутимым видом заявил тот, и Серёжа фыркнул.
⬇️⬇️⬇️
«Зато рассказывайте, как вы тут без нас? Не скучали?»
***
Солнце первого января пробивалось сквозь морозные узоры на окне, окрашивая комнату в нежно-медовый свет.
Антон проснулся от ощущения тепла и веса.
Голова Арсения покоилась у него на груди, рука крепко обнимала за талию даже во сне. Они так и уснули, не разъединяясь, и теперь парень не хотел шевелиться, боясь разрушить эту хрупкую, совершенную идиллию.
Тишину нарушил отдаленный звук автомобильной сигнализации, а затем — тихий, но настойчивый стук в дверь.
Мужчина заворчал что-то невнятное, прижимаясь лицом к его груди.
— Игнорируй, — пробормотал он, голос хриплый от сна. — Мираж. Призраки прошлогодних пробок.
Но стук повторился, теперь уже в более четком ритме: «Ш-ша-ша, ша-ша-ша» — их старая, смешная позывная.
Тот встрепенулся. Попов с неохотой открыл один глаз.
— Они же говорили — с утра. Но не с такого утра, — проворчал он, но уже отпустил Шастуна и потянулся, его мышцы плавно вытянулись, как у большого кота.
Через пять минут, накинув на себя домашние штаны и футболку Арсения.
Пошёл открывать дверь.
На пороге стояли Серёжа и Дима.
Выглядели они... потрёпанно, но сияюще. В руках у них болтались пакеты из супермаркета, а в глазах светилось смесь вины и радостного ожидания.
— С Новым годом! — хором выпалили они, и от них пахнуло морозной свежестью и едва уловимым запахом кофе с собой.
— Вы... как вы так быстро? — не нашёлся Антон.
— Вырулили в шесть утра, пока весь город в отключке, — с гордостью произнес Матвиенко, протискиваясь в прихожую с пакетом, из которого торчала бутылка шампанского. — Плюс особая миссия. Нужно было срочно привезти искупление вины в виде свежих круассанов и того самого апельсинового сока, который ты любишь.
Позов, уже снимая куртку, внимательно посмотрел на парня, потом заглянул в полутёмную гостиную, где у дивана валялся одинокая блестящая гирлянда.
— Шаст... Мы реально виноваты. Очень. Ты злишься еще?
Тот хотел было вспомнить вчерашнюю обиду, прокрутить в голове укоризненные слова... но не смог.
Вместо этого перед глазами встали огоньки гирлянды на потолке, теплое дыхание на шее и шепот: «Пусть этот год будет нашим».
— Да ну вас, — он неожиданно рассмеялся, чувствуя, как внутри всё размягчается и теплеет. — Заходите уже, холодно же.
В это время из спальни вышел мужчина, такой же помятый и сонный, в одних низких спортивных штатах. Его волосы торчали в разные стороны, но он выглядел невозмутимым, как скала.
— Шумят тут уже, — заявил он, но в углу его рта играла улыбка. — Круассаны, говорите? Грейте чайник.
Через полчаса кухня ожила, наполнилась звуками и запахами. Кипел чайник, на тарелке золотились круассаны, пахло кофе и тёплым тестом. Дима азартно рассказывал про вчерашний ад на выезде из города, жестикулируя так, что едва не сбил чашку. Серёжа, по-хозяйски копошась у тостера, делился планами на этот год.
Шастун сидел, закутавшись в свой халат, и смотрел на них. Вчерашнее одиночество казалось теперь нелепым сном.
Вот они — его шумные, неловкие, самые лучшие друзья.
Они приехали.
Сквозь сонную мятую нежность к Попову, сидевшему напротив и лениво разламывавшего круассан, пробивалось другое, светлое и простое чувство — полной, абсолютной правильности этого утра.
— Так, — сказал Арсений, отпивая из своей огромной кружки. — Поскольку вы всех нас смутили своим появлением в священный час утра, на вас ложится обязанность по мытью всей вчерашней посуды.
— Она там одна тарелка и два бокала! — возмутился Матвиенко, заглянув в гостиную.
Мужчина и Антон переглянулись. Один взгляд — и в памяти вспыхнули те же самые картины: они вдвоем за столом, их смех, тихие разговоры, поцелуи с крошками «Оливье»... Легкий румянец выступил на щеках парня.
— Мы... экономим воду, — с невозмутимым видом заявил тот, и Серёжа фыркнул.
⬇️⬇️⬇️
💘32❤🔥8☃6🍓2
— Да-да, «воду», — подмигнул Дима, наливая Шастуну сок. — Ладно, отмываю. Зато рассказывайте, как вы тут без нас? Не скучали?
Антон поймал взгляд Попова. Тот смотрел на него с той самой, глубокой нежностью, которая теперь принадлежала только им двоим. Она была их тихим секретом посреди этого веселого утреннего хаоса.
— Скучали, — честно сказал парень, улыбаясь. — Но справились.
Позже, когда посуда была вымыта (главным образом, благодаря Позову), а круассаны съедены, все перебрались на большой диван. Включили какую-то комедию, но почти не смотрели. Просто сидели вчетвером, плечом к плечу, под одним пледом. Ноги были перепутаны, чашка кофе переходила из рук в руки.
Шастун прислонился к Арсению, чувствуя, как его рука без слов легла ему на колено, большой палец нежно водил по ткани халата. Дима что-то рассказывал, смешное и нелепое, и смех сотрясал всех.
Солнце поднялось выше, растопив морозные узоры на стекле и залив комнату чистым светом нового дня, нового года.
И всё было так, как должно было быть.
И даже лучше.
Потому что вчера была их тайна, их ночь, которая сделала это утро — такое простое, такое шумное, такое родное — по-настоящему совершенным.
— Ну что, — сказал мужчина тихо, наклоняясь к его уху так, чтобы слышал только он. — Я же говорил. Всё хорошо.
Антон кивнул и устроился поудобнее, закрыв глаза.
Да.
Всё было абсолютно, совершенно хорошо.
***
1/1!!
— Продолжение к этой зарисовочке — уже утром, когда ребята приедут)
— Сладких снов вам наперёд, котята. Люблю, целую и крепко обнимаю 🫂❤️🩹
#зарисовочкиПоповаиШаста
Антон поймал взгляд Попова. Тот смотрел на него с той самой, глубокой нежностью, которая теперь принадлежала только им двоим. Она была их тихим секретом посреди этого веселого утреннего хаоса.
— Скучали, — честно сказал парень, улыбаясь. — Но справились.
Позже, когда посуда была вымыта (главным образом, благодаря Позову), а круассаны съедены, все перебрались на большой диван. Включили какую-то комедию, но почти не смотрели. Просто сидели вчетвером, плечом к плечу, под одним пледом. Ноги были перепутаны, чашка кофе переходила из рук в руки.
Шастун прислонился к Арсению, чувствуя, как его рука без слов легла ему на колено, большой палец нежно водил по ткани халата. Дима что-то рассказывал, смешное и нелепое, и смех сотрясал всех.
Солнце поднялось выше, растопив морозные узоры на стекле и залив комнату чистым светом нового дня, нового года.
И всё было так, как должно было быть.
И даже лучше.
Потому что вчера была их тайна, их ночь, которая сделала это утро — такое простое, такое шумное, такое родное — по-настоящему совершенным.
— Ну что, — сказал мужчина тихо, наклоняясь к его уху так, чтобы слышал только он. — Я же говорил. Всё хорошо.
Антон кивнул и устроился поудобнее, закрыв глаза.
Да.
Всё было абсолютно, совершенно хорошо.
***
1/1!!
— Продолжение к этой зарисовочке — уже утром, когда ребята приедут)
— Сладких снов вам наперёд, котята. Люблю, целую и крепко обнимаю 🫂❤️🩹
#зарисовочкиПоповаиШаста
5☃48❤🔥15🙏9🎄2