Зарисовка:

«Подойти сюда. Пока наше... произведение искусства готовится.»

***

Кухня пахла дрожжами, томатами и свежим базиликом. За окном медленно светало, окрашивая снег в сиреневые тона, а на столе уже выросла целая пицца — основа будущего новогоднего завтрака.

Антон, сосредоточенно нахмурив брови, выводил на томатном соусе кетчупом замысловатые завитушки. Снеговик с хитрой улыбкой и в шарфе уже красовался в левом углу.

— И этот — это ты, — пробормотал он себе под нос, прилепляя второй, более строгий снеговик с крошечными маслинами-глазками. Над ними уже было выведено «Merry», а снизу — «Christmas».

Теплые, наглые руки обхватили его сзади за талию, губы прижались к шее под мочкой уха — точке, от которой у парня сразу же пошли мурашки.

— Отстань, Арсень, — буркнул он, пытаясь сохранить строгость, но его голос дал трещину. — Видишь, я занят. Почти готово.

— Я тоже занят, — прошептал Арсений в его кожу, перемещая поцелуи к ключице. Его руки скользнули под футболку Шастуна, ладони, горячие и шершавые, провели по животу. — У меня тут важное дело. Утреннее. Неотложное.

Тот фыркнул, пытаясь вырваться, но движение было чисто символическим.

Он знал эту игру.

Знал, чем она обычно заканчивается.

— Духовку надо разогревать. И начинку доположить. Смотри, не хватает оливок у твоего снеговика.

— У моего снеговика есть кое-что получше оливок, — мужчина прижался к нему всем телом, оставляя сомнений в своих намерениях. — И он хочет этим поделиться. Прямо сейчас.

Антон аккуратно, посыпал пиццу сыром, словно свежим снегом.

— Сейчас, секунду. Надо только в духовку отправить.

Он ловко увернулся от цепких рук, взял противень и, как щит, прикрывшись им, двинулся к духовке.

Дверца захлопнулась с торжествующим щелчком.

Парень выставил таймер на двадцать минут и обернулся, обречённо вздохнув.

Попов уже сидел на краю кухонного стола, сдвинув в сторону миски и приправы. В его глазах горел тот самый огонь — дерзкий, властный и обещающий бесконечное удовольствие.

Он поманил парня пальцем.

— Подойди сюда. Пока наше... произведение искусства готовится.

И Шастун подошёл. Потому что сопротивляться было бесполезно и, если честно, не хотелось.

Арсений стянул с него футболку, его поцелуи были требовательными, голодными, сметающими все возражения. Он уложил Антона на прохладную столешницу, отправив нож на пол с грохотом.

— Арсень... стол... холодно...

— Согрею.

Одежда оказалась помехой, которую мужчина устранил с пугающей эффективностью.

Его наспех смазанные пальцы смазкой, готовили парня быстро, но не грубо — он знал каждую реакцию его тела, каждый вздох и стон. Тот закинул руки ему на шею, запрокинул голову, глядя в потолок, и сдался.

Сдался полностью.

Когда Попов вошёл в него, медленно, заполняя до краев, Шастун выдохнул его имя, обвив ногами его спину.

Ритм был яростным, властным, будто сносящим все преграды.

Стол скрипел в такт, стеклянные бутылочки позвякивали.

Антон летел, цепляясь за мощные плечи Арсения, теряя границы между «слишком» и «дай еще».

Он кончил первым, с тихим всхлипом, разомкнув губы в беззвучном крике. Мужчина, почувствовав спазмы внутри него, ускорился, и через несколько мощных толчков его настиг оргазм. Он тяжело рухнул на парня, прижимая его к столу, их дыхание сплелось в едином хаотичном ритме.

Тишину нарушило только их тяжелое сопение.

Он лениво поцеловал Шастуна в плечо.

— Вот видишь, лучше любой пиццы...

Антон хотел что-то ответить, но в этот момент Попов приподнял голову и смущенно принюхался.

— Чёрт... Антош, ты чувствуешь?

— Что? — парень был слишком расслаблен, чтобы что-то чувствовать.

— Запах гари.

⬇️⬇️

Ледяная волна ужаса пронзила Шастуна

Он резко оттолкнул от себя Арсения и сполз со стола, на ходу натягивая спортивные штаны.

Из-за дверцы духовки валил едкий серый дым.

— Нет-нет-нет-нет!

Он распахнул дверцу.

На их праздничный завтрак, на двух снеговиков и «Merry Christmas» было больно смотреть. Обгоревший угольный диск, покрытый черными пузырями сыра, испускал предсмертный дым.

Тишина повисла густая, как этот дым.

Мужчина неуверенно подошёл сзади.

— Э... ну, может, еще съедобно по краям?...

Антон медленно развернулся.

В его руке, будто самонаводящаяся ракета, оказалась деревянная лопатка для пиццы. И прежде чем Попов успел отпрыгнуть, она со всего размаха шлёпнула его по голой заднице.

— Ай! Ой! Шастун!

— Молчи! — голос Шастуна дрожал от праведного гнева. — Это ты во всем виноват! Ты и твои «неотложные утренние дела»!

Лопатка снова опустилась, уже на другое место.

— Я два часа возился с тестом! Резал ингредиенты! Рисовал этих несчастных снеговиков!

— Я прости! Я куплю новую пиццу! Десять пицц! — Арсений прыгал по кухне, пытаясь прикрыться табуреткой.

— Нет! — Антон указал на него лопаткой, как мечом. Точка невозврата была пройдена. — Ты. Сам. Все. Переделаешь. С нуля. Прямо сейчас. И я буду стоять над душой и следить, чтобы ты ни на что не отвлекался.

Тот, потирая ушибленное место, посмотрел на обугленные остатки их романтического завтрака, потом на разгневанного парня с пламенеющими щеками и лопаткой-скипетром в руке.

И вдруг он ухмыльнулся.

Эта ухмылка обещала новую партию неприятностей.

Но позже.

— Ладно, шеф, — покорно сказал он, подходя к раковине мыть руки. — Учи. Покажи, как там этих твоих снеговиков лепить. Только... обещать не буду, что не отвлекусь.

Шастун фыркнул, но в уголках его губ дрогнула сдерживаемая улыбка.

Подготовления к Новому году начиналось с дыма, гари и голого виноватого мужчины у раковины.

Но, чёрт возьми, это было их.

И это было только начало.

***

1/1!!
— Сладких и спокойных снов, котята ❤️‍🩹🫂
— Думаю завтра будет две или три зарисовочки, одна с Ваней, другая горячая с Артонамы/Шастунами, и если будет время, то ещё какая-нибудь 🙈🙈🙈

#зарисовочкиПоповаиШаста

Результаты конкурса:

Победители:
1. 🫧 (@milikssii)
2. Даша (@umpro_kot)

Проверить результаты

Зарисовка:

«Для парадного ужина. Вернее, завтрака. Обеда. Неважно!»

***

Арсений стоял у стола, посыпанного мукой, с видом приговоренного к высшей мере кулинарной ответственности. Антон, прислонившись к холодильнику и скрестив руки, наблюдал за ним с непроницаемым лицом командира.

— Ну что, шеф? С чего начнем? — мужчина виновато улыбнулся, растерянно разглядывая миску с мукой.

— С того, что ты вымыл руки, — сухо заметил парень. — И муку просеивай. Не жалко. Тесто должно дышать.

Тот фыркнул, и кряхтя, принялся за работу.

Его большие, привыкшие к другим инструментам руки, казались неуклюжими с ситом, но он старался.

Шастун, не выдержав, вздохнул и подошёл ближе.

— Давай сюда. Вот так. Лёгкими движениями. Видишь?

Он взял руки Попова в свои, направляя их. Их пальцы сплелись в белой муке.

Арсений притих на мгновение, ощущая тепло и знакомую шероховатость пальцев Антона.

— Так лучше? — прошептал он ему в волосы.

— Лучше. Не отвлекайся.

В этот момент на кухню ворвался вихрь в виде пятнадцатилетнего Вани с огромным рюкзаком за спиной.

— Привет, я дома! Что тут у вас... — Он замер на пороге, осматривая сцену: отца Арсения, стоящего сзади папы Антона, их руки в муке, и легкий, но явный запах гари в воздухе. Его взгляд упал на открытую духовку и противень с чёрным диском внутри. Лицо мальчика озарилось пониманием и немым восторгом. — Опять? Серьезно? Опять «неотложные утренние дела» всё испортили?

— Ваня! — строго сказал Шастун, отстраняясь от Попова и смахивая муку с рук. — Никаких дел. Производственная травма. Папа учится исправлять ошибки.

— Под моим чутким руководством, — добавил мужчина, гордо выпрямившись и тут же уронив комок теста на пол.

Сын фыркнул, сбросил рюкзак и подошёл к раковине.

— Ясно-ясно. Ну что, спасать ситуацию? Я голодный как волк.

— Присоединяйся, сынок, — Арсений облегченно вздохнул, увидев в Ване потенциального союзника. — Только встань между мной и твоим отцом с деревянной палкой.

Тот, умыв руки, втиснулся между ними у стола.

Работа закипела по-новому.

Мужчина, под диктовку Антона, раскатывал тесто, которое получалось то овальным, то в виде материка. Мальчик, хихикая, взялся за соус.

— Пап, у тебя тут снеговик, как после атомной зимы, — комментировал он, орудуя ложкой с томатной пастой. — Давай я. У нас на ИЗО сейчас тема «Натюрморт», я почти Пикассо.

Парень отступил на роль наблюдателя, его строгость таяла с каждой минутой.

Он смотрел, как его муж, могучий и неловкий, старательно распределяет сыр, как сын, высунув кончик языка от усердия, выводит кетчупом на красном фоне двух новых снеговиков. Один, пошире, с перцем-пуговицами. Другой, постройнее, с маслинами-глазами и хитрой улыбкой из стружки моркови.

— А это кто? — спросил Попов, тыча мокрым от теста пальцем в стройного снеговика.

— Это ты, когда пытаешься сделать вид, что не виноват, — безжалостно парировал Ваня.

— А этот бугай?

— Это папа Антон, когда ловит тебя на месте преступления.

Шастун рассмеялся, и это был такой искренний, теплый звук, что Арсений и сын обернулись и улыбнулись ему в ответ.

Работа спорилась под смех и подшучивания.

Мужчина под Ванькиным руководством нарезал оливки кольцами, Антон мелко рвал базилик, и его терпкий аромат наконец перебил призрак гари. Они вместе, втроем, перенесли пиццу на противень — аккуратно, как хрупкое сокровище.

— Ну, главный по духовке, — мальчик с преувеличенным почтением протянул отцу прихватки. — Твоя очередь искупить вину. Только давай без креатива в этот раз.

Попов, сделав серьезное лицо, торжественно установил таймер, трижды перепроверил температуру и задвинул противень.

Он стоял перед духовкой, будто от этого зависела судьба вселенной.

Прошло пятнадцать долгих, наполненных смехом и разговорами о школе минут.

Наконец раздался звонок.

⬇️⬇️⬇️

Арсений, под ободряющие возгласы семьи, извлёк на свет золотисто-румяное, пузырящееся, благоухающее чудо.

— У-у-у! — выдохнул сын. — Это шедевр!

Пока пицца остывала, они накрыли на стол.

Мужчина неожиданно исчез и вернулся с бутылкой гранатового сока и тремя бокалами.

— Для парадного ужина. Вернее, завтрака. Обеда. Неважно!

Когда они сели, наступила торжественная тишина.

Первый кусок, по общему решению, достался сыну. Он откусил, зажмурился и сделал одобрительный жест большим пальцем.

— Бомба! Папа Арсений, ты гений. Папа Антон, ты строгий, но справедливый учитель.

Попов смотрел на Шастуна через стол.

Его глаза, еще недавно полные озорного огня, теперь светились чем-то глубоким и спокойным — нежностью, благодарностью, любовью. Антон поймал этот взгляд и улыбнулся ему той сдержанной, теплой улыбкой, которую Арсений обожал.

— Спасибо, — тихо сказал мужчина, и это «спасибо» значило больше, чем просто благодарность за помощь с тестом.

Пицца исчезала с тарелок с угрожающей скоростью.

Они болтали, шутили, Ваня рассказывал школьные новости.

Было тепло, уютно и по-настоящему по-семейному.

Когда мальчик, насытившись, отправился в свою комнату делать уроки, заявив, что ему нужно «переварить не только пиццу, но и вашу немыслимую романтику», на кухне воцарилась тихая, довольная усталость.

Попов встал, чтобы убрать со стола. Проходя мимо мужа, он остановился, положил руку ему на плечо и встал на носочки.

Его губы коснулись виска Шастуна — мягко, неслышно, без требований и страсти, просто как тихое «я здесь».

Антон прикрыл глаза, наклоняясь в это прикосновение, и провёл ладонью по его руке.

Потом Арсений выпрямился, взял его тарелку и свою и понёс к раковине. Тот остался сидеть, глядя на его спину, слушая, как льётся вода и звенят тарелки.

За окном давно рассвело, снег сиял белым, а не сиреневым. На столе лежали крошки и одно забытое маслиночное колечко. И кухня пахла уже не дрожжами и томатами, а счастьем — простым, сытым и таким прочным, что никакая подгоревшая пицца была не страшна.

Потому что главное они испекли идеально: этот день, эту жизнь, эту любовь.

И съесть это было нельзя.

Это было навсегда.

***

1/1!!
— Кстати, а у вас есть новогодние настроение??) У меня с такими зарисовочками уже появляется ❄️❤️‍🩹

#зарисовочкиПоповаиШаста

Зарисовка:

«...то встретим Новый год с тем, что есть. И будем счастливы.»

***

Антон остался дома один — если, конечно, можно было назвать одиночеством кухню, в которой одновременно кипели кастрюли, тикали часы и в голове бесконечно прокручивался список дел.

Он поставил таймер, потом сразу же перепроверил его, потом ещё раз взглянул на часы.

— Четыре часа... уже меньше, — пробормотал он себе под нос, доставая доску и нож. — Почему я вообще решил, что это хорошая идея — всё делать в последний день?...

Картошка была уже сварена и остывала на подоконнике рядом с мандаринами. Парень чистил её слишком резко, кожура падала на стол, пальцы скользили, и он злился — на время, на нож, на себя.

Арсений ушёл «буквально на десять минут» — за горошком, который они внезапно обнаружили отсутствующим.

Шастун помнил, как тот накинул пальто, поцеловал его в висок и сказал:

«Я быстро».

С тех пор прошло, по ощущениям Антона, лет сорок.

Он нарезал колбасу, потом огурцы, потом снова проверил телефон. Нет сообщений.

— Ну конечно, — фыркнул он. — Магазин, наверное, решил устроить экскурсию.

Часы на стене громко щёлкнули, меняя минуту, и парню показалось, что этот звук издевается.

Он уже перемешивал первую миску оливье, когда услышал, как в замке поворачивается ключ. Сердце дёрнулось — от облегчения и раздражения одновременно.

— Ты где был так долго?! — крикнул Шастун, даже не оборачиваясь. — Мы же не успеем! Я говорил, что надо было раньше всё купить!

Мужчина вошёл на кухню с холодным румянцем на щеках и пакетом в руке. Снег осыпался с воротника, как будто он принёс зиму прямо в квартиру.

— Я же говорил, что быстро, — спокойно ответил он. — Там очередь была. И ещё бабушка передо мной считала мелочь.

— Очередь, бабушка, — парень вздохнул, энергично мешая салат. — Конечно. А у нас до Нового года уже меньше четырёх часов!

Попов поставил пакет на стол, снял пальто, не торопясь. Его спокойствие раздражало и одновременно... успокаивало, хоть Шастун и не хотел этого признавать.

— Антош, — сказал он мягко, подходя ближе. — Ты уже почти всё сделал.

— Почти — это не всё, — буркнул тот. — Ещё селёдка, ещё закуски, ещё сервировка, а вдруг гости... хотя у нас нет гостей... но вдруг мы просто не успеем нормально встретить.

Арсений обнял его со спины, аккуратно, чтобы не мешать ножу. Подбородок лёг на плечо, дыхание тёплое, спокойное.

— Мы уже нормально встречаем, — тихо сказал он. — Вот прямо сейчас.

Антон замер. Нож опустился на доску. Он закрыл глаза и позволил себе секунду не бежать, не считать, не паниковать.

— Ты всегда так говоришь, — пробормотал он.

— Потому что ты всегда переживаешь, — усмехнулся мужчина. — А кто-то же должен быть спокойным в этой семье.

— В этой... — парень фыркнул, но улыбнулся. — Ладно. Тогда ты чистишь яйца, а я дорежу огурцы. И если мы не успеем...

— ...то встретим Новый год с тем, что есть, — закончил тот. — И будем счастливы.

За окном снег ложился плотнее, часы продолжали отсчёт, а кухня наполнялась смехом, запахами и ощущением, что времени — ровно столько, сколько нужно, когда рядом тот, кто умеет ждать.

***

1/1!!
— Ещё чуть-чуть осталось к Новому году, и уже ближе к нему, как раз — будет горячая зарисовочка 😉❤️‍🩹❤️‍🩹

#зарисовочкиПоповаиШаста

Зарисовка:

«Сегодня было только для нас. Спокойной ночи, Антош. С Новым годом.»

***

Хлопок шампанского прозвучал одиноко в тишине просторной гостиной. Антон вздрогнул, даже не успев убрать палец с края телефона, где только что горел дисплей с надписью «Дима». Голос в трубке был искренне сожалеющим, виноватым, но от этого не становилось легче.

— Ты же понимаешь, Шаст, пробка на Ленинском стоит уже два часа, мы физически не успеваем... — доносилось из динамика.

— Да-да, понимаю, — парень выдавил из себя, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — Важные дела. Пробки. Всё понимаю. Просто думал, что Новый год... Ну, ладно. Счастливо.

Он бросил телефон на диван, не дослушав заверений о «первом января с утра обязательно». Глаза неожиданно затуманились предательской влагой. Весь этот день, вся эта подготовка — мандарины, салат «Оливье», подарки, купленные с мыслью о веселой четверке, — всё стало казаться ненужным маскарадом.

Сильные, теплые руки легли ему на плечи сзади, а губы коснулись виска.

— Эй, — тихо сказал Арсений, его глубокий, спокойный голос разлился по комнате, растворяя ледяную кромку обиды. — Я тебя слышал.

— Это же Новый год, Арсеня, — Шастун обернулся, и по его щеке скатилась предательская слеза. — Мы же всегда вместе, вчетвером. А теперь... мы вдвоём.

— Мы вдвоём, — повторил тот, не отпуская его плеч. Его голубые глаза, обычно насмешливые, сейчас были полны такой нежности, что Антону захотелось спрятаться в ней с головой. — И это не «просто вдвоем». Это ты и я. А они приедут завтра, утром. С похмельем и подарками. И мы будем смеяться над сегодняшними пробками. Поверь.

Он притянул парня к себе, обнял так крепко, что тому стало легче дышать. Запах мужчины — свежий душ, едва уловимая древесная туалетная вода и просто тепло — был самым родным запахом на свете.

— Но я уже настроился на шум, на их глупые тосты...

— А у нас будут свои тосты. Тихие. Только наши. — Попов провел пальцем по его щеке, смахивая слезу. — Иди сюда. Поможешь мне дожать эти проклятые канапе?

И пошло-поехало.

Не вчетвером, а вдвоём.

Они накрывали на стол, смеясь над криво нарезанным сыром. Включали пластинку с джазом вместо привычного громкого попа. Танцевали медленный танец посреди комнаты, пока на экране телевизора суетился кто-то в блёстках.

Антон постепенно отпускал обиду, чувствуя, как его замещает что-то другое — теплое, интимное и очень-очень желанное. Взгляд Арсения стал темнее, притягательнее. Он не просто смотрел — он ощупывал того взглядом.

Когда на экране появился знакомый кремлевский циферблат, они уже лежали на огромном диване, завернувшись в один плед.

Парень прижался лбом к груди мужчины, слушая ровный стук его сердца.

— Десять... девять... восемь... — считал президент.

Попов приподнял его голову, заглянул в глаза.

— Пусть этот год будет нашим, — прошептал он так тихо, что слова почти потонули в голосе из телевизора. — Только нашим во всём.

— Три... два... один!

Губы встретились точно под звук боя курантов. Это был не быстрый новогодний поцелуй. Это было медленное, сладкое обещание. Арсений целовал его глубоко, властно, но с такой бесконечной нежностью, что у Антона подкосились ноги еще тогда, когда он сидел. Язык мужчины исследовал, дразнил, забирая себе каждый вздох.

— С Новым годом, мой мальчик, — прошептал Попов, отрываясь, и Шастун почувствовал, как по его коже пробежали мурашки от этого низкого, хриплого шёпота.

Он позволил Арсению вести себя. В спальне горел только свет гирлянды, обвивавшей изголовье кровати, рассыпая по стенам и их телам мягкие разноцветные блики.

Он раздевал его медленно, с почти ритуальной бережностью.

Каждый снятый предмет одежды сопровождался поцелуем в новое место: ключицу, грудную клетку, живот, внутреннюю сторону запястья. Антон дрожал под его прикосновениями, тихо стонал, чувствуя, как все его тело превращается в одну сплошную эрогенную зону, томящееся ожиданием.

Когда они оказались оба обнаженными, мужчина остановился, просто глядя. Его взгляд был таким откровенно восхищенным, что парень покраснел.

⬇️⬇️⬇️

— Ты невероятен, — просто сказал Попов и снова прислонился к его губам, в то время как его руки скользили вниз, лаская бедра, ягодицы.

Он достал лубрикант, согрел его в ладонях, и парень зажмурился, предвкушая.

Первое прикосновение смазанных пальцев к его входу было похоже на электрический разряд — острый, влажный, долгожданный. Он ахнул в рот Арсению.

— Расслабься, — гудел он между поцелуями. — Я никуда не спешу. Мы целую ночь впереди.

Один палец вошёл плавно, осторожно, заполняя, исследуя. Шастун выгнул спину, привыкая к знакомому, но всегда новому ощущению. Мужчинам не торопился, двигая пальцем с чудовищным терпением, находя каждый чувствительный участок, пока Антон не застонал, вцепившись пальцами в простыни.

— Ещё? — спросил тот, и в его голосе слышался и вопрос, и мольба.

— Да... пожалуйста, Арсеня...

Второй палец присоединился к первому, и тут началась настоящая, неторопливая пытка наслаждением. Попов растягивал его с почти хирургической точностью и бесконечным вниманием к каждой реакции. Он то разводил пальцы в стороны, нежно увеличивая пространство, то вращал ими, то находил ту самую точку внутри, от которой у парня темнело в глазах и срывались с губ бессвязные, постыдные мольбы.

— Вот здесь? — глухо спрашивал Арсений, нажимая снова, и Шастун мог только кивать, захлёбываясь воздухом.

Его тело стало податливым, текучим, полностью открытым для любимого человека.

Ощущение было таким полным, таким интимным, что слезы снова навернулись на глаза, но теперь — от переизбытка чувств.

— Я готов... — прохрипел он наконец. — Пожалуйста, я не могу больше ждать.

Мужчина медленно, с бесконечной нежностью извлек пальцы, и Антон почувствовал пустоту, которую тут же сменило нечто большее.

Попов входил в него так постепенно, миллиметр за миллиметром, давая привыкнуть, заполняя его целиком, до самых глубин души. Когда они наконец стали единым целым, оба замерли, тяжело дыша, лбами прижавшись друг к другу.

— Ты в порядке? — прошептал Арсений, и в его голосе звучала неподдельная забота.

Тот кивнул, не в силах вымолвить слово.

Он был больше, чем в порядке.

Он был полон.

И не только физически.

Вся тоска, все разочарование вечера испарились, растворились в этом единении.

Мужчина начал двигаться. Нежно, медленно, но с глубокими, уверенными толчками, которые задевали каждую нужную точку.

Каждое движение было клятвой.

Каждый вздох — признанием.

Парень обвил его ногами, впуская еще глубже, отвечая встречными движениями бёдер.

Их ритм был идеально синхронным, как будто их тела разговаривали на одном, понятном только им языке.

Гирлянда мигала, отбрасывая на потолок, на их вспотевшие тела, танец цветных огней. Мир сузился до размеров этой кровати, до звуков их дыхания, сливающихся воедино, до влажного хлопка тел, до шёпота имен.

Шастун кончил первым, с тихим, сдавленным криком, зажмурившись от нахлынувшей волны, которая смыла все мысли. Попов, почувствовав, как его тело сжимается в пиковом наслаждении, позволил себе «отпустить контроль», следуя за ним в пучину с глухим стоном, впиваясь губами в шею того.

Они лежали, сплетясь, еще долго, пока пульсация не утихла, а дыхание не выровнялось. Арсений не спешил выходить, удерживая его в объятиях, покрывая лицо, плечи лёгкими, благодарными поцелуями.

За окном, в спящем городе, кто-то кричал «Ура!», хлопали петарды. Но для них Новый год наступил здесь, в этой тишине, наполненной доверием и отданной нежностью.

— Знаешь, — тихо проговорил Антон, уже проваливаясь в сон на груди у любимого, — может, и хорошо, что они не приехали.

Тот рассмеялся, и смех его вибрировал у парня в ухе.

— Завтра они приедут, и мы будем счастливы вчетвером. А сегодня... — он обнял его крепче. — Сегодня было только для нас. Спокойной ночи, Антош. С Новым годом.

И под мерцание гирлянды они уснули, сплетённые воедино, в ожидании утра, которое уже не казалось таким одиноким.

***

1/1!!
— С новым годом, котята!! 🫂❤️‍🩹
— Люблю вас, целую и обнимаю крепко-крепко, пусть этот 2026 год, будет незабываемым для вас, и для меня 🥹🥹🥹

#зарисовочкиПоповаиШаста

[Ну что ж, простите, что так поздно пишу... Просто мне правда очень хотелось хоть немножко отдохнуть — этот год выдался безумно тяжёлым, и я устала невозможным образом. 😩😩😩]

Поздравляю вас, мои котята, с Новым 2026 годом 🎄❤️‍🩹
Пусть он принесёт вам больше света, спокойствия и тепла. Пусть сбываются желания — даже те, которые вы боитесь озвучивать вслух. Пусть рядом будут люди, с которыми легко дышать, смеяться и молчать. Я желаю вам здоровья, душевного уюта, любви, вдохновения и веры в себя — вы правда этого достойны!! 🙈🙈🙈

Отдельно хочу сказать спасибо за 600 подписчиков в тгк — для меня это ОЧЕНЬ много. Честно. Я до сих пор иногда смотрю на цифру и не верю. Без вас, без вашей поддержки, сообщений, реакций и тёплых слов всего этого просто не было бы. Мы обязательно будем расти дальше, вместе, шаг за шагом 🥹🥹🫂

И да — как только на карточке появятся деньги, я сделаю уже традиционный розыгрыш подарков в телеграмме, никуда от этого не денемся 🤭🎁

Я безумно вас люблю и искренне не представляю, что бы я делала без вас. Этот канал — это не просто мои работы, это место, где мне хорошо именно благодаря вам. Очень надеюсь, что в 2026 году я выполню все цели, которые поставила в закрепе, и вы будете рядом в этом пути.... 🩷😭😭

Вы не против, если сегодня будет только одна милая зарисовочка? Я правда очень устала и хочу позволить себе хотя бы сегодня немного выдохнуть.)

Хороших вам праздников, мои любимые. Обнимаю крепко-крепко!! 🫂❤️‍🩹