Зарисовка:
«Ладно. Залезай. Но только на минуту!»
***
Воздух в гостиной пахнет хвоей, мандаринами и старой пылью с антресолей. Посреди комнаты, касаясь макушкой потолка, стоит тёмно-зелёная ель.
Антон, при всей своей богатырской высоте в 197 см, смотрел на верхушку с умоляющим отчаянием. Звезда — массивная, советская, из толстого стекла — лежала у его ног, а последняя, самая важная ветка оставалась пустой.
— Арсень, — голос парня, обычно такой спокойный и бархатный, звучал сейчас, как у ребенка, просящего взять на ручки. — Ну пожалуйста. Я же дотянусь, если...
Арсений, отряхивая лапы от мишуры, посмотрел на него снизу вверх. Да, тот был выше него на эти роковые пару сантиметров, но в этой ситуации это не делало его менее беспомощным. Сам мужчина, плотной, жилистой силы, с руками, привыкшими к тяжестям, вздохнул.
— Не тяжёлой ты мой. И не молодой я уже. Сорок два, как никак, — проворчал он, но в его голубых глазах уже мелькала искорка вызова. Он не мог устоять, когда Шастун вот так «пассивил» — становился большим, мягким и настойчиво беспомощным.
— Я — легкий как пушинка, — парировал он, и уголки его губ дрогнули в сдерживаемой улыбке. — А ты — мой личный богатырь.
Попов фыркнул, но подошёл. Развернулся спиной.
— Ладно. Залезай. Но только на минуту!
Антон осторожно, словно боясь раздавить, обвил его шею руками сзади, а ноги — вокруг талии. Арсений кряхнул, взятел его под колени, мощными мышцами спины и ног выправился, подняв нелегкую ношу. Тот замер, чувствуя под собой каждое напряжение твердого, знакомого тела. Запах его кожи, смешанный с запахом ели, ударил в голову.
— Держи, — мужчина протянул ему звезду.
И парень, медленно, торжественно, водрузил сверкающий символ на макушку ели. Золотистый свет от гирлянды заиграл в гранях стекла.
— Готово, — прошептал он, но не двигался. Его руки ласково сжимали плечи Попова, подбородок уткнулся в висок. Он чувствовал, как под своей грудью бьётся сильное сердце.
— Антош, слезай. Я сказал, на минуту, — голос Арсения прозвучал глубовато, но в нем не было настоящей строгости. Напротив, ладони, державшие Шастуна под коленями, лишь сильнее впились в его мышцы.
— Не хочу, — Антон нагло прошептал ему в ухо и слегка, почти незаметно, потёрся пахом о его поясницу. — Тепло тут. И вид хороший.
Это было последней каплей.
Мужчина не стал больше уговаривать.
Он просто, без лишних слов, медленно опустился на колени прямо на мягкий ковер у подножия ели, по-прежнему держа парня на спине. Тот ахнул от неожиданности, но не отпустил хватку.
— Раз не хочешь слезать сам... — он проронил сквозь зубы, и его руки скользнули с коленей Шастуна на его бёдра, цепко обхватив их.
Что случилось дальше, было стремительным и неотвратимым, как лавина.
Попов, не выпуская того из «захвата», перекатился с ним на бок, а потом оказался сверху, прижимая его длинное, гибкое тело к полу, засыпанному хвоей.
Их губы встретились без спешки, растворяясь друг в друге. Руки Арсения скользили по телу Антона не как захват, а как исследование — ладонь, медленно плывущая от бедра к рёбрам, ощущая под пальцами трепет кожи, биение сердца.
Он перевернул парня на бок, лицом к себе, и они лежали, сплетясь, дыша в унисон, пока их пальцы сами собой расстёгивали пуговицы, снимали не нужную больше одежду.
Всё было тихо, кроме их дыхания и шелеста веток над головой.
Мужчина взял смазку, и его движения стали ритуалом.
Он наносил её тёплыми каплями на кончики пальцев, а потом водил ими по внутренней стороне бёдра Шастуна, нежно, кругами, размягчая, готовя, пока тот не застонал, прижимаясь лбом к его груди.
⬇️⬇️⬇️
«Ладно. Залезай. Но только на минуту!»
***
Воздух в гостиной пахнет хвоей, мандаринами и старой пылью с антресолей. Посреди комнаты, касаясь макушкой потолка, стоит тёмно-зелёная ель.
Антон, при всей своей богатырской высоте в 197 см, смотрел на верхушку с умоляющим отчаянием. Звезда — массивная, советская, из толстого стекла — лежала у его ног, а последняя, самая важная ветка оставалась пустой.
— Арсень, — голос парня, обычно такой спокойный и бархатный, звучал сейчас, как у ребенка, просящего взять на ручки. — Ну пожалуйста. Я же дотянусь, если...
Арсений, отряхивая лапы от мишуры, посмотрел на него снизу вверх. Да, тот был выше него на эти роковые пару сантиметров, но в этой ситуации это не делало его менее беспомощным. Сам мужчина, плотной, жилистой силы, с руками, привыкшими к тяжестям, вздохнул.
— Не тяжёлой ты мой. И не молодой я уже. Сорок два, как никак, — проворчал он, но в его голубых глазах уже мелькала искорка вызова. Он не мог устоять, когда Шастун вот так «пассивил» — становился большим, мягким и настойчиво беспомощным.
— Я — легкий как пушинка, — парировал он, и уголки его губ дрогнули в сдерживаемой улыбке. — А ты — мой личный богатырь.
Попов фыркнул, но подошёл. Развернулся спиной.
— Ладно. Залезай. Но только на минуту!
Антон осторожно, словно боясь раздавить, обвил его шею руками сзади, а ноги — вокруг талии. Арсений кряхнул, взятел его под колени, мощными мышцами спины и ног выправился, подняв нелегкую ношу. Тот замер, чувствуя под собой каждое напряжение твердого, знакомого тела. Запах его кожи, смешанный с запахом ели, ударил в голову.
— Держи, — мужчина протянул ему звезду.
И парень, медленно, торжественно, водрузил сверкающий символ на макушку ели. Золотистый свет от гирлянды заиграл в гранях стекла.
— Готово, — прошептал он, но не двигался. Его руки ласково сжимали плечи Попова, подбородок уткнулся в висок. Он чувствовал, как под своей грудью бьётся сильное сердце.
— Антош, слезай. Я сказал, на минуту, — голос Арсения прозвучал глубовато, но в нем не было настоящей строгости. Напротив, ладони, державшие Шастуна под коленями, лишь сильнее впились в его мышцы.
— Не хочу, — Антон нагло прошептал ему в ухо и слегка, почти незаметно, потёрся пахом о его поясницу. — Тепло тут. И вид хороший.
Это было последней каплей.
Мужчина не стал больше уговаривать.
Он просто, без лишних слов, медленно опустился на колени прямо на мягкий ковер у подножия ели, по-прежнему держа парня на спине. Тот ахнул от неожиданности, но не отпустил хватку.
— Раз не хочешь слезать сам... — он проронил сквозь зубы, и его руки скользнули с коленей Шастуна на его бёдра, цепко обхватив их.
Что случилось дальше, было стремительным и неотвратимым, как лавина.
Попов, не выпуская того из «захвата», перекатился с ним на бок, а потом оказался сверху, прижимая его длинное, гибкое тело к полу, засыпанному хвоей.
Их губы встретились без спешки, растворяясь друг в друге. Руки Арсения скользили по телу Антона не как захват, а как исследование — ладонь, медленно плывущая от бедра к рёбрам, ощущая под пальцами трепет кожи, биение сердца.
Он перевернул парня на бок, лицом к себе, и они лежали, сплетясь, дыша в унисон, пока их пальцы сами собой расстёгивали пуговицы, снимали не нужную больше одежду.
Всё было тихо, кроме их дыхания и шелеста веток над головой.
Мужчина взял смазку, и его движения стали ритуалом.
Он наносил её тёплыми каплями на кончики пальцев, а потом водил ими по внутренней стороне бёдра Шастуна, нежно, кругами, размягчая, готовя, пока тот не застонал, прижимаясь лбом к его груди.
⬇️⬇️⬇️
🙏42🎄6☃4❤🔥3
— Тихо, — прошептал Попов, и его палец, скользкий и неторопливый, нашёл нужное место, вошёл, но не для вторжения, а для того, чтобы открыть.
Он водил им медленно, чувствуя, как тело того отзывается, размягчается, принимает его. Добавил второй, растягивая с той же нежной, терпеливой настойчивостью.
— Я готов, — выдохнул Антон, и это был не вопрос, а тихое признание, доверие, отданное в полной темноте.
Арсений кивнул, даже не глядя — он чувствовал это кожей.
Он расположился между ног парня, притянул его ближе, и их взгляды встретились. В глазах Шастуна не было ни капли страха, только тихое ожидание и бездонная нежность.
Соединение было не толчком, а вхождением.
Медленным, плавным, почти церемониальным.
Мужчина входил, миллиметр за миллиметром, давая Антону почувствовать каждое мгновение заполнения, а сам замирал, если чувствовал малейшее напряжение.
Попов наклонился и поймал его губы в поцелуй, когда вошёл полностью, и они оба замерли, слившись в одно целое, просто дыша.
А потом началось движение.
Не яростное, а глубокое, тягучее, как мед. Каждый плавный толчок доходил до самой глубины и отзывался тихим стоном, вырывавшимся из груди парня. Арсений держал его за бедро, направляя, но не контролируя, а лишь помогая им найти тот идеальный, неспешный ритм, в котором стирались границы между ними.
Они не спешили.
Мир сжался до пространства между их телами, до касания лба о лоб, до сбившегося дыхания на губах. Чувства нарастали постепенно, как теплая волна, поднимающаяся от самых стоп. Шастун обвил его ногами, втягивая глубже, его стоны стали тихими, прерывистыми молитвами. Мужчина отвечал на них глухим ласковым ворчанием, поцелуями в мокрые виски.
Когда оргазм, наконец, накрыл их, это было не взрывом, а разливом.
Антон кончил тихо, с долгим, срывающимся выдохом, его тело сжалось вокруг Попова в серии нежных судорог.
Арсений, почувствовав это, позволил и себе отпустить контроль, утопая в этом тепле и близости, найдя своё завершение в глубине того долгими, умиротворяющими толчками.
Он остался внутри него ещё на несколько бесконечных мгновений, просто держа его, чувствуя, как бьются их сердца — сначала бешено, а потом всё медленнее, успокаиваясь.
Потом осторожно вышел и сразу же притянул парня к себе, завернув в объятия, чтобы ни один дюйм кожи не потерял контакта.
Они лежали так под мерцающей ёлкой, в тишине и тепле, которое было куда важнее любого огня. Шастун прильнул губами к его ключице.
— Идеально, — прошептал он, и это было единственное нужное слово.
Мужчина лишь сильнее сжал его в объятиях, ответив молчаливым поцелуем в макушку.
Всё остальное было уже неважно.
***
1/1!!
— Такс, неделя горячих зарисовочек идёт, прикиньте, уже четыре прошло, осталось всего лишь три, как же время быстро идёт... 🙈🙈🙈
— Сладких и спокойных снов, котята ❤️🩹🫂
#зарисовочкиПоповаиШаста
Он водил им медленно, чувствуя, как тело того отзывается, размягчается, принимает его. Добавил второй, растягивая с той же нежной, терпеливой настойчивостью.
— Я готов, — выдохнул Антон, и это был не вопрос, а тихое признание, доверие, отданное в полной темноте.
Арсений кивнул, даже не глядя — он чувствовал это кожей.
Он расположился между ног парня, притянул его ближе, и их взгляды встретились. В глазах Шастуна не было ни капли страха, только тихое ожидание и бездонная нежность.
Соединение было не толчком, а вхождением.
Медленным, плавным, почти церемониальным.
Мужчина входил, миллиметр за миллиметром, давая Антону почувствовать каждое мгновение заполнения, а сам замирал, если чувствовал малейшее напряжение.
Попов наклонился и поймал его губы в поцелуй, когда вошёл полностью, и они оба замерли, слившись в одно целое, просто дыша.
А потом началось движение.
Не яростное, а глубокое, тягучее, как мед. Каждый плавный толчок доходил до самой глубины и отзывался тихим стоном, вырывавшимся из груди парня. Арсений держал его за бедро, направляя, но не контролируя, а лишь помогая им найти тот идеальный, неспешный ритм, в котором стирались границы между ними.
Они не спешили.
Мир сжался до пространства между их телами, до касания лба о лоб, до сбившегося дыхания на губах. Чувства нарастали постепенно, как теплая волна, поднимающаяся от самых стоп. Шастун обвил его ногами, втягивая глубже, его стоны стали тихими, прерывистыми молитвами. Мужчина отвечал на них глухим ласковым ворчанием, поцелуями в мокрые виски.
Когда оргазм, наконец, накрыл их, это было не взрывом, а разливом.
Антон кончил тихо, с долгим, срывающимся выдохом, его тело сжалось вокруг Попова в серии нежных судорог.
Арсений, почувствовав это, позволил и себе отпустить контроль, утопая в этом тепле и близости, найдя своё завершение в глубине того долгими, умиротворяющими толчками.
Он остался внутри него ещё на несколько бесконечных мгновений, просто держа его, чувствуя, как бьются их сердца — сначала бешено, а потом всё медленнее, успокаиваясь.
Потом осторожно вышел и сразу же притянул парня к себе, завернув в объятия, чтобы ни один дюйм кожи не потерял контакта.
Они лежали так под мерцающей ёлкой, в тишине и тепле, которое было куда важнее любого огня. Шастун прильнул губами к его ключице.
— Идеально, — прошептал он, и это было единственное нужное слово.
Мужчина лишь сильнее сжал его в объятиях, ответив молчаливым поцелуем в макушку.
Всё остальное было уже неважно.
***
1/1!!
— Такс, неделя горячих зарисовочек идёт, прикиньте, уже четыре прошло, осталось всего лишь три, как же время быстро идёт... 🙈🙈🙈
— Сладких и спокойных снов, котята ❤️🩹🫂
#зарисовочкиПоповаиШаста
💋48☃5🕊3🍓3💘2
🌃 «Вᴛᴏᴩᴏй ɯᴀнᴄ ᴨᴏд ᴏднᴏй ᴋᴩыɯᴇй» ❤️🩹
🙇♀️ [AU в котором:
Арсений Сергеевич — строгий и собранный учитель географии, замдиректора, постоянно занятый школой и делами. Держит дистанцию, редко показывает эмоции.
Антон Шастун — ученик 11 класса, увлечён программированием, мечтает о поступлении в IT. Учёба — его главный приоритет.
Когда-то между Антоном и Арсением была едва заметная, тихая близость, но ученик сам оборвал связь.
Поздно ночью родители выгоняют парня после скандала из-за переписки и его тянущейся к учителю привязанности.
Замёрзший и без вариантов, он пишет Попову.
Поможет ли мужчина? Пустит ли он его к себе? Сейчас сами это и узнаем.]
‼️
◀️Предыдущая часть! 🤭
▶️ Следующая часть!! 😉
#перепискиАнтонаиАрса
🙇♀️ [AU в котором:
Арсений Сергеевич — строгий и собранный учитель географии, замдиректора, постоянно занятый школой и делами. Держит дистанцию, редко показывает эмоции.
Антон Шастун — ученик 11 класса, увлечён программированием, мечтает о поступлении в IT. Учёба — его главный приоритет.
Когда-то между Антоном и Арсением была едва заметная, тихая близость, но ученик сам оборвал связь.
Поздно ночью родители выгоняют парня после скандала из-за переписки и его тянущейся к учителю привязанности.
Замёрзший и без вариантов, он пишет Попову.
Поможет ли мужчина? Пустит ли он его к себе? Сейчас сами это и узнаем.]
‼️
Часть 21/? ‼️◀️
▶️ Следующая часть!! 😉
#перепискиАнтонаиАрса
💔41☃7❤🔥3💋1
Пишу для вас ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ большую горячую зарисовочку — и, кажется, буду писать её ещё достаточно долго 🙈🙈🙈
#монтируетМатвиенко
#монтируетМатвиенко
🍓42☃8💘4🙏2💋1
Зарисовка:
«Ты не представляешь, как ты прекрасен сейчас. Так открыт... Так доверяешь...»
***
Антон и Арсений решают сходить на каток — спонтанно, вечером, когда город уже пахнет мандаринами и гирляндами, а до Нового года остаются считанные дни.
Народу немного, мороз щиплет кожу, дыхание паром.
Мужчина катается уверенно, держится расслабленно, будто лёд — его стихия. Парень — осторожнее, цепляется за борт, смеётся и ругается себе под нос. В какой-то момент он садится на скамейку, пытаясь справиться со шнурками, пальцы мёрзнут, движения неловкие.
Попов без лишних слов опускается перед ним на колени. Снег оседает на его шапке, на плечах куртки. Он медленно затягивает шнурки, намеренно близко, его пальцы скользят по щиколотке, задерживаются дольше, чем нужно. Шастун чувствует это — и тепло разливается совсем не из-за куртки.
— Ты специально? — тихо, почти шёпотом.
— А ты как думаешь? — тот поднимает взгляд, улыбается слишком спокойно.
На льду Арсений держит Антона за талию, не отпускает, ведёт, прижимает ближе под предлогом «чтобы не упал».
Музыка с катка, огни, их смех — и напряжение между ними, густое, тёплое, совсем не зимнее.
***
Морозный воздух звенел, как хрусталь, когда они вышли с катка. Город преобразился — фонари отбрасывали золотистые круги на снег, витрины магазинов светились тёплым янтарным светом, а где-то вдали уже слышались отголоски новогодних песен. Парень всё ещё чувствовал лёгкое головокружение от катания, от близости, от того, как уверенно рука мужчины лежала в его кармане, их пальцы переплетённые.
— Холодно? — спросил Попов, его голос был низким, бархатистым, и пар от дыхания клубился в воздухе.
— Нет, — ответил Шастун, хотя кончики пальцев слегка покалывали. — Совсем нет.
Они шли медленно, не спеша, будто растягивая этот момент.
Снег под ногами хрустел мелодично, а их тени — длинные и сплетённые — танцевали на белом покрывале тротуара. Антон украдкой наблюдал за профилем Арсения: прямой нос, тёмные ресницы, припорошенные снежинками, спокойная линия губ. Он казался таким уверенным, таким основательным — полной противоположностью парню с его вечной внутренней дрожью и сомнениями.
Подъезд встретил их тишиной и запахом мандаринов со второго этажа. Лифт медленно поднимался, и в тесном пространстве их дыхание казалось громким, значимым. Мужчина прислонился к стене, не отпуская руки того, и смотрел на него таким пристальным, изучающим взглядом, что у того перехватило дыхание.
Дверь их квартиры закрылась с тихим щелчком, и сразу накрыла волна тепла, пахнущего сосной, корицей и чем-то ещё — книгами, старой древесиной, жизнью. В прихожей мягко горел свет, а из гостиной доносилось мерцание гирлянды.
Попов помог Шастуну снять куртку — движения медленные, намеренные. Его пальцы скользнули по плечам, по спине, задержались на талии. Тот вздрогнул, ощутив прикосновение даже через толстый свитер.
— Ты сегодня... слишком много на себя берёшь, — сказал он, пытаясь звучать уверенно, но его голос дрогнул.
— А ты слишком легко позволяешь, — так же спокойно ответил Арсений, снимая свою куртку и вешая её на крючок.
Он подошёл ближе. Антон отступил на шаг, оказавшись прижатым к стене в коридоре.
Сердце застучало громко, навязчиво.
Мужчина не торопился — положил ладони на стену по обе стороны от головы парня, склонился так близко, что их лбы почти соприкоснулись.
— Боишься? — прошептал он.
— Нет, — выдохнул Шастун, и это была правда. Не было страха. Было только ожидание, густое и сладкое, как мёд.
Первый поцелуй был нежным, вопросительным.
Губы Попова, ещё холодные с улицы, коснулись его уголка рта, затем скользнули к центру. Тот ответил, робко сначала, потом увереннее, когда Арсений углубил поцелуй, проведя языком по его нижней губе.
Вкус был знакомый — чай с имбирём, который они пили на катке, и что-то ещё, исключительно арсениевское, тёплое и пряное.
⬇️⬇️⬇️
«Ты не представляешь, как ты прекрасен сейчас. Так открыт... Так доверяешь...»
***
Антон и Арсений решают сходить на каток — спонтанно, вечером, когда город уже пахнет мандаринами и гирляндами, а до Нового года остаются считанные дни.
Народу немного, мороз щиплет кожу, дыхание паром.
Мужчина катается уверенно, держится расслабленно, будто лёд — его стихия. Парень — осторожнее, цепляется за борт, смеётся и ругается себе под нос. В какой-то момент он садится на скамейку, пытаясь справиться со шнурками, пальцы мёрзнут, движения неловкие.
Попов без лишних слов опускается перед ним на колени. Снег оседает на его шапке, на плечах куртки. Он медленно затягивает шнурки, намеренно близко, его пальцы скользят по щиколотке, задерживаются дольше, чем нужно. Шастун чувствует это — и тепло разливается совсем не из-за куртки.
— Ты специально? — тихо, почти шёпотом.
— А ты как думаешь? — тот поднимает взгляд, улыбается слишком спокойно.
На льду Арсений держит Антона за талию, не отпускает, ведёт, прижимает ближе под предлогом «чтобы не упал».
Музыка с катка, огни, их смех — и напряжение между ними, густое, тёплое, совсем не зимнее.
***
Морозный воздух звенел, как хрусталь, когда они вышли с катка. Город преобразился — фонари отбрасывали золотистые круги на снег, витрины магазинов светились тёплым янтарным светом, а где-то вдали уже слышались отголоски новогодних песен. Парень всё ещё чувствовал лёгкое головокружение от катания, от близости, от того, как уверенно рука мужчины лежала в его кармане, их пальцы переплетённые.
— Холодно? — спросил Попов, его голос был низким, бархатистым, и пар от дыхания клубился в воздухе.
— Нет, — ответил Шастун, хотя кончики пальцев слегка покалывали. — Совсем нет.
Они шли медленно, не спеша, будто растягивая этот момент.
Снег под ногами хрустел мелодично, а их тени — длинные и сплетённые — танцевали на белом покрывале тротуара. Антон украдкой наблюдал за профилем Арсения: прямой нос, тёмные ресницы, припорошенные снежинками, спокойная линия губ. Он казался таким уверенным, таким основательным — полной противоположностью парню с его вечной внутренней дрожью и сомнениями.
Подъезд встретил их тишиной и запахом мандаринов со второго этажа. Лифт медленно поднимался, и в тесном пространстве их дыхание казалось громким, значимым. Мужчина прислонился к стене, не отпуская руки того, и смотрел на него таким пристальным, изучающим взглядом, что у того перехватило дыхание.
Дверь их квартиры закрылась с тихим щелчком, и сразу накрыла волна тепла, пахнущего сосной, корицей и чем-то ещё — книгами, старой древесиной, жизнью. В прихожей мягко горел свет, а из гостиной доносилось мерцание гирлянды.
Попов помог Шастуну снять куртку — движения медленные, намеренные. Его пальцы скользнули по плечам, по спине, задержались на талии. Тот вздрогнул, ощутив прикосновение даже через толстый свитер.
— Ты сегодня... слишком много на себя берёшь, — сказал он, пытаясь звучать уверенно, но его голос дрогнул.
— А ты слишком легко позволяешь, — так же спокойно ответил Арсений, снимая свою куртку и вешая её на крючок.
Он подошёл ближе. Антон отступил на шаг, оказавшись прижатым к стене в коридоре.
Сердце застучало громко, навязчиво.
Мужчина не торопился — положил ладони на стену по обе стороны от головы парня, склонился так близко, что их лбы почти соприкоснулись.
— Боишься? — прошептал он.
— Нет, — выдохнул Шастун, и это была правда. Не было страха. Было только ожидание, густое и сладкое, как мёд.
Первый поцелуй был нежным, вопросительным.
Губы Попова, ещё холодные с улицы, коснулись его уголка рта, затем скользнули к центру. Тот ответил, робко сначала, потом увереннее, когда Арсений углубил поцелуй, проведя языком по его нижней губе.
Вкус был знакомый — чай с имбирём, который они пили на катке, и что-то ещё, исключительно арсениевское, тёплое и пряное.
⬇️⬇️⬇️
🎄49❤🔥11🍓5☃2💘1
Шапка упала на пол.
Пальцы Антона вцепились в свитер мужчины, смяли ткань.
Тот отвёл губы, перешёл к щеке, к виску, к шее, оставляя лёгкие, горячие поцелуи. Парень запрокинул голову, обнажая горло, и тихо застонал, когда губы Попова нашли чувствительное место под ухом.
— Пойдём, — сказал тот, его голос стал хриплым. Он взял Шастуна за руку и повёл в спальню.
Комната была почти темной, освещённой только мерцающими огоньками гирлянды, обвившей карниз. Свет переливался — синий, зелёный, золотой — отбрасывая причудливые тени на стены.
Арсений остановился посреди комнаты, повернул Антона к себе лицом и начал медленно, очень медленно стягивать с него свитер.
Ткань скользнула вверх, обнажая живот, грудь, и наконец ушла за голову. Парень почувствовал мурашки по коже — от прохлады воздуха, от взгляда мужчины. Тот смотрел, будто видел впервые, будто изучал каждую родинку, каждую линию. Его пальцы коснулись ключицы, провели вниз по грудине, остановились у пояса брюк.
— Красивый, — тихо сказал он, и Шастун покраснел, ощутив, как жар разливается по всему телу.
Теперь его очередь.
Антон дрожащими пальцами расстегнул пуговицы на рубашке Попова, отодвинул полы. Под тканью оказалось любимое тело — широкие плечи, рельефный пресс, тёмные соски.
Парень прикоснулся ладонью к груди, почувствовал под пальцами ровное, сильное сердцебиение.
Арсений наклонился и поцеловал его снова — глубже, страстнее, прижимая всё ближе к себе, так что их обнажённые торсы соприкоснулись.
Кожа к коже.
Тепло к теплу.
Тот обвил руками его шею, вжался в поцелуй, теряя ощущение времени и пространства.
Существовал только этот человек, его руки, его губы, его дыхание, смешанное с его собственным.
Они переместились к кровати, падая на прохладное бельё.
Мужчина оказался сверху, опираясь на локти, не отрывая взгляда от Шастуна. Он снова целовал его — губы, шею, грудь — медленно, будто растягивая каждое мгновение.
Его язык обвил сосок, и Антон ахнул, выгнувшись от неожиданной волны удовольствия.
— Арсень... — прошептал он, и это имя звучало как молитва, как признание.
— Я здесь, — ответил тот, поднимаясь, чтобы снять с них оставшуюся одежду.
Когда они остались полностью обнажёнными, парень на миг почувствовал стеснение, но взгляд Попова был настолько открытым, настолько полным восхищения, что стыд растаял, как снежинка на тёплой коже.
Арсений лег рядом, притянул его к себе, и они какое-то время просто лежали, прижимаясь друг к другу, слушая, как бьются сердца, как за окном шуршит снег.
Затем мужчина поцеловал его плечо и прошептал:
— Подожди секунду.
Он потянулся к прикроватной тумбочке, достал флакон. Шастун видел, как свет гирлянды играет на его мышцах спины, и не мог отвести взгляд.
Попов вернулся, смазал пальцы, и его взгляд стал серьёзным, сосредоточенным.
— Расслабься, — сказал он, целуя того в губы. — Доверься мне.
Первый прикосновение было осторожным, исследовательским. Арсений не торопился, массируя, подготавливая, следя за реакцией Антона.
Потом один палец вошёл внутрь — медленно, давая привыкнуть к знакомому ощущению.
Было непривычно, немного странно, но не больно.
Мужчина двигался плавно, его взгляд не отрывался от лица парня.
— Всё хорошо? — спросил он тихо.
Тот кивнул,не в силах вымолвить слово. Он чувствовал себя уязвимым, открытым, но в этой уязвимости была невероятная свобода.
Потом появился второй палец. Попов начал осторожно растягивать его, двигая пальцами с терпеливой, почти хирургической точностью. Его движения были медленными, ритмичными, каждый раз чуть увеличивая скорость. Он искал, находил, и когда его пальцы коснулись определенной точки внутри, парень вскрикнул, схватившись за простыни.
— Вот здесь? — уточнил тот, и в его голосе прозвучала улыбка.
— Д-да... — выдохнул Шастун, и мир поплыл, закружился разноцветными огнями гирлянды.
⬇️⬇️⬇️
Пальцы Антона вцепились в свитер мужчины, смяли ткань.
Тот отвёл губы, перешёл к щеке, к виску, к шее, оставляя лёгкие, горячие поцелуи. Парень запрокинул голову, обнажая горло, и тихо застонал, когда губы Попова нашли чувствительное место под ухом.
— Пойдём, — сказал тот, его голос стал хриплым. Он взял Шастуна за руку и повёл в спальню.
Комната была почти темной, освещённой только мерцающими огоньками гирлянды, обвившей карниз. Свет переливался — синий, зелёный, золотой — отбрасывая причудливые тени на стены.
Арсений остановился посреди комнаты, повернул Антона к себе лицом и начал медленно, очень медленно стягивать с него свитер.
Ткань скользнула вверх, обнажая живот, грудь, и наконец ушла за голову. Парень почувствовал мурашки по коже — от прохлады воздуха, от взгляда мужчины. Тот смотрел, будто видел впервые, будто изучал каждую родинку, каждую линию. Его пальцы коснулись ключицы, провели вниз по грудине, остановились у пояса брюк.
— Красивый, — тихо сказал он, и Шастун покраснел, ощутив, как жар разливается по всему телу.
Теперь его очередь.
Антон дрожащими пальцами расстегнул пуговицы на рубашке Попова, отодвинул полы. Под тканью оказалось любимое тело — широкие плечи, рельефный пресс, тёмные соски.
Парень прикоснулся ладонью к груди, почувствовал под пальцами ровное, сильное сердцебиение.
Арсений наклонился и поцеловал его снова — глубже, страстнее, прижимая всё ближе к себе, так что их обнажённые торсы соприкоснулись.
Кожа к коже.
Тепло к теплу.
Тот обвил руками его шею, вжался в поцелуй, теряя ощущение времени и пространства.
Существовал только этот человек, его руки, его губы, его дыхание, смешанное с его собственным.
Они переместились к кровати, падая на прохладное бельё.
Мужчина оказался сверху, опираясь на локти, не отрывая взгляда от Шастуна. Он снова целовал его — губы, шею, грудь — медленно, будто растягивая каждое мгновение.
Его язык обвил сосок, и Антон ахнул, выгнувшись от неожиданной волны удовольствия.
— Арсень... — прошептал он, и это имя звучало как молитва, как признание.
— Я здесь, — ответил тот, поднимаясь, чтобы снять с них оставшуюся одежду.
Когда они остались полностью обнажёнными, парень на миг почувствовал стеснение, но взгляд Попова был настолько открытым, настолько полным восхищения, что стыд растаял, как снежинка на тёплой коже.
Арсений лег рядом, притянул его к себе, и они какое-то время просто лежали, прижимаясь друг к другу, слушая, как бьются сердца, как за окном шуршит снег.
Затем мужчина поцеловал его плечо и прошептал:
— Подожди секунду.
Он потянулся к прикроватной тумбочке, достал флакон. Шастун видел, как свет гирлянды играет на его мышцах спины, и не мог отвести взгляд.
Попов вернулся, смазал пальцы, и его взгляд стал серьёзным, сосредоточенным.
— Расслабься, — сказал он, целуя того в губы. — Доверься мне.
Первый прикосновение было осторожным, исследовательским. Арсений не торопился, массируя, подготавливая, следя за реакцией Антона.
Потом один палец вошёл внутрь — медленно, давая привыкнуть к знакомому ощущению.
Было непривычно, немного странно, но не больно.
Мужчина двигался плавно, его взгляд не отрывался от лица парня.
— Всё хорошо? — спросил он тихо.
Тот кивнул,не в силах вымолвить слово. Он чувствовал себя уязвимым, открытым, но в этой уязвимости была невероятная свобода.
Потом появился второй палец. Попов начал осторожно растягивать его, двигая пальцами с терпеливой, почти хирургической точностью. Его движения были медленными, ритмичными, каждый раз чуть увеличивая скорость. Он искал, находил, и когда его пальцы коснулись определенной точки внутри, парень вскрикнул, схватившись за простыни.
— Вот здесь? — уточнил тот, и в его голосе прозвучала улыбка.
— Д-да... — выдохнул Шастун, и мир поплыл, закружился разноцветными огнями гирлянды.
⬇️⬇️⬇️
❤🔥41🙏6🎄5💘4☃1