Зарисовка:

«Вань... это самая лучшая ёлка, которою я видел.»

***

Дверь закрылась с глухим щелчком — Арсений вошёл первым, тяжело выдохнув, будто оставил весь год за порогом. Антон зашёл следом, скинул куртку на вешалку и на секунду просто прислонился к стене.

— Всё, — сказал мужчина, растягивая слова. — Последний рабочий день. Официально.

— Я не верю, — парень усмехнулся. — Проверю завтра утром. Если никто не напишет — значит правда.

В квартире было тихо. Слишком тихо для пятничного вечера и слишком тепло для декабря. Где-то в глубине горел свет, и оттуда доносился едва слышный звон — будто кто-то задел ветку.

Шастун нахмурился и шагнул вперёд.

— Ваня?

Ответа не последовало.

Они прошли в гостиную — и остановились одновременно.

Ёлка.

Большая, живая, чуть перекошенная, как будто её ставили в одиночку и решили, что «и так сойдёт». Она светилась мягкими огоньками, и казалось, будто сама комната стала тише, чтобы её не спугнуть.

Но дело было не в ней самой.

Дело было в том, как она была украшена.

На ветках висели карточки со словом ШПАМ — не идеально ровно, а как попало, будто в движении. Между ними — смешные шарики, какие-то приколюхи, маленькие детали, которые невозможно было купить набором. Декоративный домик — чуть сбоку, словно напоминание, что дом — это не место, а состояние.

Попов сделал шаг ближе и вдруг замер.

Розовый шар.

Матовый, выделяющийся среди остальных, с аккуратной надписью #Этомоё.

— Антош... — тихо сказал он. — Посмотри.

Антон подошёл, улыбка медленно расползлась по лицу.

— Он нашёл твой мерч. И не просто повесил, а поставил в центр.

Чуть дальше, по всей ёлке, вразброс, будто случайно, висели маленькие брелки.

Мини-фигурки с ними: Антон, Арсений, Дима, Серёжа. Где-то ближе к низу, где-то почти у макушки, один вообще спрятался между ветками, как будто «опоздал на сцену». Они не держались вместе, не образовывали композицию — но всё равно чувствовались командой.

— Это гениально, — выдохнул тот. — Они как в жизни. Никогда не в строю.

Арсений усмехнулся, но в горле что-то сжалось.

На самой верхушке ёлки не было звезды.

Там была фотография.

Их общая — «Импровизаторы».

Живая, настоящая, с тем самым моментом, где никто не позировал, где они смеялись, перебивали друг друга и были собой.

А если обойти ёлку с другой стороны — там, между ветками и гирляндой, висела ещё одна.

Парень, мужчина и сын. Трое. Немного не в фокусе, зато честно.

Шастун замер.

— Он даже это поставил так, чтобы не сразу увидеть...

Под фотографией тихо покачивался маленький колокольчик. Он наклонился и прочитал вслух, уже зная, что там будет:

— «Арсюша мой любимый официант».

Антон рассмеялся — коротко, срываясь, и закрыл лицо ладонью.

— Боже... я это сказал лет сто назад.

— А он запомнил, — сказал тот тихо. — Всё, что для нас было «просто фразой».

Из коридора раздались шаги.

— Вы уже пришли?... — Ваня остановился у входа в гостиную, внимательно глядя на их лица.

Парень развернулся и сразу обнял его, крепко, не спрашивая разрешения.

— Вань... это самая лучшая ёлка, которую я видел.

Попов подошёл следом, положил руку сыну на спину.

— Ты сделал её про нас. Про то, кто мы есть.

Сын пожал плечами, смущённо усмехнувшись.

— Ну, это же наш год. И вообще... вы же такие.

Шастун посмотрел на ёлку ещё раз и вдруг понял — усталость исчезла.

Не сразу, но полностью.

Последний рабочий день в этом году закончился именно так, как должен был.

С домом, светом, командой — и любовью, которая висела на каждой ветке.

***

1/1!!

— Мямя, вот такая мили зарисовочка прям, я сама таю от неё 🥹🤏🤏🤏

#зарисовочкиПоповаиШаста

Зарисовка:

«Ладно. Залезай. Но только на минуту!»

***

Воздух в гостиной пахнет хвоей, мандаринами и старой пылью с антресолей. Посреди комнаты, касаясь макушкой потолка, стоит тёмно-зелёная ель.

Антон, при всей своей богатырской высоте в 197 см, смотрел на верхушку с умоляющим отчаянием. Звезда — массивная, советская, из толстого стекла — лежала у его ног, а последняя, самая важная ветка оставалась пустой.

— Арсень, — голос парня, обычно такой спокойный и бархатный, звучал сейчас, как у ребенка, просящего взять на ручки. — Ну пожалуйста. Я же дотянусь, если...

Арсений, отряхивая лапы от мишуры, посмотрел на него снизу вверх. Да, тот был выше него на эти роковые пару сантиметров, но в этой ситуации это не делало его менее беспомощным. Сам мужчина, плотной, жилистой силы, с руками, привыкшими к тяжестям, вздохнул.

— Не тяжёлой ты мой. И не молодой я уже. Сорок два, как никак, — проворчал он, но в его голубых глазах уже мелькала искорка вызова. Он не мог устоять, когда Шастун вот так «пассивил» — становился большим, мягким и настойчиво беспомощным.

— Я — легкий как пушинка, — парировал он, и уголки его губ дрогнули в сдерживаемой улыбке. — А ты — мой личный богатырь.

Попов фыркнул, но подошёл. Развернулся спиной.

— Ладно. Залезай. Но только на минуту!

Антон осторожно, словно боясь раздавить, обвил его шею руками сзади, а ноги — вокруг талии. Арсений кряхнул, взятел его под колени, мощными мышцами спины и ног выправился, подняв нелегкую ношу. Тот замер, чувствуя под собой каждое напряжение твердого, знакомого тела. Запах его кожи, смешанный с запахом ели, ударил в голову.

— Держи, — мужчина протянул ему звезду.

И парень, медленно, торжественно, водрузил сверкающий символ на макушку ели. Золотистый свет от гирлянды заиграл в гранях стекла.

— Готово, — прошептал он, но не двигался. Его руки ласково сжимали плечи Попова, подбородок уткнулся в висок. Он чувствовал, как под своей грудью бьётся сильное сердце.

— Антош, слезай. Я сказал, на минуту, — голос Арсения прозвучал глубовато, но в нем не было настоящей строгости. Напротив, ладони, державшие Шастуна под коленями, лишь сильнее впились в его мышцы.

— Не хочу, — Антон нагло прошептал ему в ухо и слегка, почти незаметно, потёрся пахом о его поясницу. — Тепло тут. И вид хороший.

Это было последней каплей.

Мужчина не стал больше уговаривать.

Он просто, без лишних слов, медленно опустился на колени прямо на мягкий ковер у подножия ели, по-прежнему держа парня на спине. Тот ахнул от неожиданности, но не отпустил хватку.

— Раз не хочешь слезать сам... — он проронил сквозь зубы, и его руки скользнули с коленей Шастуна на его бёдра, цепко обхватив их.

Что случилось дальше, было стремительным и неотвратимым, как лавина.

Попов, не выпуская того из «захвата», перекатился с ним на бок, а потом оказался сверху, прижимая его длинное, гибкое тело к полу, засыпанному хвоей.

Их губы встретились без спешки, растворяясь друг в друге. Руки Арсения скользили по телу Антона не как захват, а как исследование — ладонь, медленно плывущая от бедра к рёбрам, ощущая под пальцами трепет кожи, биение сердца.

Он перевернул парня на бок, лицом к себе, и они лежали, сплетясь, дыша в унисон, пока их пальцы сами собой расстёгивали пуговицы, снимали не нужную больше одежду.

Всё было тихо, кроме их дыхания и шелеста веток над головой.

Мужчина взял смазку, и его движения стали ритуалом.

Он наносил её тёплыми каплями на кончики пальцев, а потом водил ими по внутренней стороне бёдра Шастуна, нежно, кругами, размягчая, готовя, пока тот не застонал, прижимаясь лбом к его груди.

⬇️⬇️⬇️

— Тихо, — прошептал Попов, и его палец, скользкий и неторопливый, нашёл нужное место, вошёл, но не для вторжения, а для того, чтобы открыть.

Он водил им медленно, чувствуя, как тело того отзывается, размягчается, принимает его. Добавил второй, растягивая с той же нежной, терпеливой настойчивостью.

— Я готов, — выдохнул Антон, и это был не вопрос, а тихое признание, доверие, отданное в полной темноте.

Арсений кивнул, даже не глядя — он чувствовал это кожей.

Он расположился между ног парня, притянул его ближе, и их взгляды встретились. В глазах Шастуна не было ни капли страха, только тихое ожидание и бездонная нежность.

Соединение было не толчком, а вхождением.

Медленным, плавным, почти церемониальным.

Мужчина входил, миллиметр за миллиметром, давая Антону почувствовать каждое мгновение заполнения, а сам замирал, если чувствовал малейшее напряжение.

Попов наклонился и поймал его губы в поцелуй, когда вошёл полностью, и они оба замерли, слившись в одно целое, просто дыша.

А потом началось движение.

Не яростное, а глубокое, тягучее, как мед. Каждый плавный толчок доходил до самой глубины и отзывался тихим стоном, вырывавшимся из груди парня. Арсений держал его за бедро, направляя, но не контролируя, а лишь помогая им найти тот идеальный, неспешный ритм, в котором стирались границы между ними.

Они не спешили.

Мир сжался до пространства между их телами, до касания лба о лоб, до сбившегося дыхания на губах. Чувства нарастали постепенно, как теплая волна, поднимающаяся от самых стоп. Шастун обвил его ногами, втягивая глубже, его стоны стали тихими, прерывистыми молитвами. Мужчина отвечал на них глухим ласковым ворчанием, поцелуями в мокрые виски.

Когда оргазм, наконец, накрыл их, это было не взрывом, а разливом.

Антон кончил тихо, с долгим, срывающимся выдохом, его тело сжалось вокруг Попова в серии нежных судорог.

Арсений, почувствовав это, позволил и себе отпустить контроль, утопая в этом тепле и близости, найдя своё завершение в глубине того долгими, умиротворяющими толчками.

Он остался внутри него ещё на несколько бесконечных мгновений, просто держа его, чувствуя, как бьются их сердца — сначала бешено, а потом всё медленнее, успокаиваясь.

Потом осторожно вышел и сразу же притянул парня к себе, завернув в объятия, чтобы ни один дюйм кожи не потерял контакта.

Они лежали так под мерцающей ёлкой, в тишине и тепле, которое было куда важнее любого огня. Шастун прильнул губами к его ключице.

— Идеально, — прошептал он, и это было единственное нужное слово.

Мужчина лишь сильнее сжал его в объятиях, ответив молчаливым поцелуем в макушку.

Всё остальное было уже неважно.

***

1/1!!
— Такс, неделя горячих зарисовочек идёт, прикиньте, уже четыре прошло, осталось всего лишь три, как же время быстро идёт... 🙈🙈🙈
— Сладких и спокойных снов, котята ❤️‍🩹🫂

#зарисовочкиПоповаиШаста

Эдит в тик токе 🙇‍♀️

Ну они котики такие милые 🥹❤️‍🩹❤️‍🩹

#нелепыевидосики