Он быстро, почти жестоко, растягивал тугую мышцу одним, потом двумя пальцами, чувствуя, как тело под ним вздрагивает от боли и нарастающего возбуждения. Шастун закусил губу, чтобы не застонать слишком громко, его пальцы вцепились в ткань кресла.
— Видишь? — Арсений вёл свою линию, его голос был тяжёлым, как угар. — Фейерверк начинается с подготовки. Со взрыва внутри.
Он вошёл резко, одним глубоким, разрывающим толчком. Антон вскрикнул, его спина выгнулась дугой. Боль смешалась с диким, всепоглощающим удовольствием.
Мужчина не давал опомниться.
Он задал жёсткий, неистовый ритм, будто доказывая свою правоту каждым движением таза. Его руки держали парня за бёдра так крепко, что потом останутся синяки.
— Чей образ... теперь... новогодний? — выдыхал он, вгоняя себя глубже с каждым словом. — Чей?
Тот не мог ответить. От его сознания остались только вспышки за глазами, жар в животе и этот неистовый, грубый напор, который сводил его с ума. Он мог только кивать, задыхаясь, его тело само начало двигаться навстречу, требуя больше, требуя разрядки.
Попов чувствовал, как сопротивление, напряжение, сама суть спора тают под его руками, превращаясь в чистую, животную страсть. Он наклонился, прижался грудью к вспотевшей спине Шастуна, его губы коснулись шрама на щеке.
— Признай, — приказал он шёпотом, и его движение стало глубже, точнее, на грани.
— Твой... — вырвалось наконец у Антона, голос сломанный, хриплый. — Твой образ, Арс... новогодний... боже...
Этого было достаточно.
Признание, вырванное силой, телом, этой грубой близостью, стало триггером.
Арсений со стоном отпустил себя, заполняя его горячими толчками, и почти сразу же, от этого ощущения и его низкого рыка, кончил и парень, тело его затряслось в немой судороге.
Тишину нарушало только тяжёлое дыхание. За окном тихо падал снег, отражаясь в гирляндах.
Мужчина медленно высвободился, его движения теперь были усталыми, почти нежными. Он потянул Шастуну к себе, на ковёр перед диваном, завернул в сброшенный ранее шарф, будто в кокон.
Тот, прижавшись лбом к его ключице, провёл пальцем по нарисованной звезде на щеке. Краска немного размазалась.
— Всё равно похоже на Хэллоуин, — пробормотал он беззлобно, голос осипший.
Попов хрипло рассмеялся, обнимая его крепче.
— Зато новогодняя ночь будет жаркой. Обещаю. А с когтей своих я ещё спуску не дам.
И они лежали там, под мерцающими огнями, два контрастных оттенка одного праздника — ночная звезда и полосатый, погасший, но всё ещё тёплый свитер, забытый на полу.
***
1/1!!
— Такс, второй день — вторая горячая зарисовочка, надеюсь вам понравится 🙈🙈🙈
— Сладких и спокойных снов, котята ❤️🩹🫂
— Спасибки за звёзды 🥹❤️🩹❤️🩹
#зарисовочкиПоповаиШаста
— Видишь? — Арсений вёл свою линию, его голос был тяжёлым, как угар. — Фейерверк начинается с подготовки. Со взрыва внутри.
Он вошёл резко, одним глубоким, разрывающим толчком. Антон вскрикнул, его спина выгнулась дугой. Боль смешалась с диким, всепоглощающим удовольствием.
Мужчина не давал опомниться.
Он задал жёсткий, неистовый ритм, будто доказывая свою правоту каждым движением таза. Его руки держали парня за бёдра так крепко, что потом останутся синяки.
— Чей образ... теперь... новогодний? — выдыхал он, вгоняя себя глубже с каждым словом. — Чей?
Тот не мог ответить. От его сознания остались только вспышки за глазами, жар в животе и этот неистовый, грубый напор, который сводил его с ума. Он мог только кивать, задыхаясь, его тело само начало двигаться навстречу, требуя больше, требуя разрядки.
Попов чувствовал, как сопротивление, напряжение, сама суть спора тают под его руками, превращаясь в чистую, животную страсть. Он наклонился, прижался грудью к вспотевшей спине Шастуна, его губы коснулись шрама на щеке.
— Признай, — приказал он шёпотом, и его движение стало глубже, точнее, на грани.
— Твой... — вырвалось наконец у Антона, голос сломанный, хриплый. — Твой образ, Арс... новогодний... боже...
Этого было достаточно.
Признание, вырванное силой, телом, этой грубой близостью, стало триггером.
Арсений со стоном отпустил себя, заполняя его горячими толчками, и почти сразу же, от этого ощущения и его низкого рыка, кончил и парень, тело его затряслось в немой судороге.
Тишину нарушало только тяжёлое дыхание. За окном тихо падал снег, отражаясь в гирляндах.
Мужчина медленно высвободился, его движения теперь были усталыми, почти нежными. Он потянул Шастуну к себе, на ковёр перед диваном, завернул в сброшенный ранее шарф, будто в кокон.
Тот, прижавшись лбом к его ключице, провёл пальцем по нарисованной звезде на щеке. Краска немного размазалась.
— Всё равно похоже на Хэллоуин, — пробормотал он беззлобно, голос осипший.
Попов хрипло рассмеялся, обнимая его крепче.
— Зато новогодняя ночь будет жаркой. Обещаю. А с когтей своих я ещё спуску не дам.
И они лежали там, под мерцающими огнями, два контрастных оттенка одного праздника — ночная звезда и полосатый, погасший, но всё ещё тёплый свитер, забытый на полу.
***
1/1!!
— Такс, второй день — вторая горячая зарисовочка, надеюсь вам понравится 🙈🙈🙈
— Сладких и спокойных снов, котята ❤️🩹🫂
— Спасибки за звёзды 🥹❤️🩹❤️🩹
#зарисовочкиПоповаиШаста
5☃39❤🔥13🙏3🎄2🕊1
ИМПРОВИЗАТОРЫ
Намёки мамы на генеральную уборку выглядят так:
Любимые дурашки.... 🥹❤️🩹❤️🩹
💋61❤🔥6☃3🎄2🙏1
Арсений
Я сегодня молочный шоколад А вы кто? (На буквы М и Ш))))
Белая тишина вокруг него,
и в ней — Арсений,
без ролей, без лишних слов.
Свет ложится мягко,
будто знает,
как правильно его касаться.
Голубые глаза — не цвет,
а глубина,
в них хочется смотреть дольше,
чем позволяет кадр.
Они спокойные, честные,
и от этого — сильнее всего.
Эта фотосессия — не образ,
а состояние,
необычное, тихое, настоящее.
Белое не прячет —
оно раскрывает.
Я смотрю и ловлю себя на простом:
восхищаюсь.
Без крика, без лишних эмоций,
по-настоящему.
Белое ему идёт просто безумно, я не могу 🥹🥹🙈
Но давайте честно — сегодняшний пост в его тгк мы не заметить не могли.... БУДЕМ МЫ ГОВОРИТЬ ПРО ЭТО ЕГО «М и Ш»???
Потому что... МУЖ ШАСТУНА, МОЙ ШАСТУН 😭😭😭
И ЕЩЁ ЭТИ СКОБЫ 💔💔💔:
(На буквы М и Ш))))»
🤍🙏
#творенияАрсения
#кривыеручкиШаста
☃33🕊3❤🔥2🙏1
Зарисовка:
«Ты реально помешан, Антош. Свитер с его мордой, кружка, носки... Теперь печенье. Скоро ты начнёшь воровать у соседей ёлки?»
***
Мерцающий сине-зелёный свет от телевизора был единственным освещением в гостиной. Антон, укутанный в мягкий плед, медленно жевал попкорн, его взгляд был прикован к экрану, где Гринч воровал ёлочные игрушки.
За окном падал густой снег, заметая улицы, но в квартире было тихо и по-домашнему уютно.
Ключ повернулся в замке ровно в полночь.
Дверь открылась, впустив струю холодного воздуха и Арсения. Он выглядел уставшим, но прекрасным: в светлых джинсах и белом свитере, еще хранящем следы работы — мелкую пудру на плече, легкий макияж, смытый, но не до конца. От него пахло морозом, дорогим парфюмом и профессиональным светом.
— Привет, домовой, — его низкий голос разнёсся по тишине. Он сбросил куртку и бесшумно подошёл к дивану.
Паень обернулся, и его лицо озарила теплая, чуть сонная улыбка. Он поднял миску с попкорном в знак приветствия.
— Опять задержался. Успел посмотреть, как он украл гирлянды. Опять плакал в месте, где сердце выросло на три размера.
Мужчина тяжело опустился на диван рядом, потянулся и положил голову на колени того. Взгляд его упал на журнальный столик, и он фыркнул.
— О боже. Опять он.
На маленькой тарелке аккуратной горкой лежало с десяток имбирных печений в форме головы Гринча, с тщательно прорисованной зловредной ухмылкой зеленой глазурью.
— Ты реально помешан, Антош. Свитер с его мордой, кружка, носки... Теперь печенье. Скоро ты начнёшь воровать у соседей ёлки?
— Только если они криво их украсили, — парировал Шастун, проводя пальцами по вьющимся волосам Попова, смывая с них невидимую пудру. — Ты устал. Как съемка?
— Бесконечная. Белый фон, белая одежда, должен был выглядеть как снежный ангел, а чувствую себя выжатым лимоном, — он закрыл глаза, наслаждаясь прикосновениями.
Антон выключил телевизор, и комната погрузилась в полумрак, нарушаемый только гирляндой на окне. Тишина стала густой, интимной.
— Я могу помочь тебе... расслабиться, — тихо сказал парень, его пальцы спустились к шее Арсения, к воротнику белого свитера.
Мужчина приоткрыл глаза, в темноте они блеснули пониманием.
— Да?
Вместо ответа Шастун мягко подтолкнул его, чтобы тот остался лежать на диване, а сам сполз на колени на мягкий ковер. Он ловко расстегнул джинсы Попова, освобождая его уже начавшее набухать от возбуждения член. На фоне экрана телевизора, где замерла заставка с кадром из мультфильма — огромный ухмыляющийся Гринч, — Антон склонил голову.
Это было медленно, почти медитативно.
Никакой спешки, только глубокие, влажные объятия рта, ласка языка и нежные движения рук, скользящих по внутренней поверхности бёдер Попова. Тот издал долгий, сдавленный стон, запрокинул голову на подушку дивана, пальцы вцепились в волосы парня не для контроля, а просто для связи, чтобы чувствовать каждое движение.
Усталость будто испарялась, замещаясь нарастающим, теплым напряжением.
— Антош... — простонал мужчина, когда волны наслаждения стали достигать критической точки.
Тот отстранился, оставив поцелуй на самом чувствительном месте, и поднял на него взгляд. Его губы блестели, глаза были темными и бездонными в полутьме.
— Не сейчас. Я... я хочу больше. Я подготовился.
Эти слова, сказанные тихим, но уверенным голосом, ударили Попову сильнее любого прикосновения.
Он сел, взял лицо Шастуна в ладони и поцеловал его, глубоко и жадно, чувствуя на губах свой же вкус.
— Где? — спросил он, едва отрываясь.
— В спальне.
Они поднялись с дивана, и Антон потянул Арсения за руку.
В спальне пахло ванилью и его любимым лосьоном для тела. Мужчина медленно снял с него одежду, целуя каждый освобожденный участок кожи: ключицу, сосок, линию ребер, мягкий живот. Тот вздрагивал под его губами, тихо постанывая.
⬇️⬇️⬇️
«Ты реально помешан, Антош. Свитер с его мордой, кружка, носки... Теперь печенье. Скоро ты начнёшь воровать у соседей ёлки?»
***
Мерцающий сине-зелёный свет от телевизора был единственным освещением в гостиной. Антон, укутанный в мягкий плед, медленно жевал попкорн, его взгляд был прикован к экрану, где Гринч воровал ёлочные игрушки.
За окном падал густой снег, заметая улицы, но в квартире было тихо и по-домашнему уютно.
Ключ повернулся в замке ровно в полночь.
Дверь открылась, впустив струю холодного воздуха и Арсения. Он выглядел уставшим, но прекрасным: в светлых джинсах и белом свитере, еще хранящем следы работы — мелкую пудру на плече, легкий макияж, смытый, но не до конца. От него пахло морозом, дорогим парфюмом и профессиональным светом.
— Привет, домовой, — его низкий голос разнёсся по тишине. Он сбросил куртку и бесшумно подошёл к дивану.
Паень обернулся, и его лицо озарила теплая, чуть сонная улыбка. Он поднял миску с попкорном в знак приветствия.
— Опять задержался. Успел посмотреть, как он украл гирлянды. Опять плакал в месте, где сердце выросло на три размера.
Мужчина тяжело опустился на диван рядом, потянулся и положил голову на колени того. Взгляд его упал на журнальный столик, и он фыркнул.
— О боже. Опять он.
На маленькой тарелке аккуратной горкой лежало с десяток имбирных печений в форме головы Гринча, с тщательно прорисованной зловредной ухмылкой зеленой глазурью.
— Ты реально помешан, Антош. Свитер с его мордой, кружка, носки... Теперь печенье. Скоро ты начнёшь воровать у соседей ёлки?
— Только если они криво их украсили, — парировал Шастун, проводя пальцами по вьющимся волосам Попова, смывая с них невидимую пудру. — Ты устал. Как съемка?
— Бесконечная. Белый фон, белая одежда, должен был выглядеть как снежный ангел, а чувствую себя выжатым лимоном, — он закрыл глаза, наслаждаясь прикосновениями.
Антон выключил телевизор, и комната погрузилась в полумрак, нарушаемый только гирляндой на окне. Тишина стала густой, интимной.
— Я могу помочь тебе... расслабиться, — тихо сказал парень, его пальцы спустились к шее Арсения, к воротнику белого свитера.
Мужчина приоткрыл глаза, в темноте они блеснули пониманием.
— Да?
Вместо ответа Шастун мягко подтолкнул его, чтобы тот остался лежать на диване, а сам сполз на колени на мягкий ковер. Он ловко расстегнул джинсы Попова, освобождая его уже начавшее набухать от возбуждения член. На фоне экрана телевизора, где замерла заставка с кадром из мультфильма — огромный ухмыляющийся Гринч, — Антон склонил голову.
Это было медленно, почти медитативно.
Никакой спешки, только глубокие, влажные объятия рта, ласка языка и нежные движения рук, скользящих по внутренней поверхности бёдер Попова. Тот издал долгий, сдавленный стон, запрокинул голову на подушку дивана, пальцы вцепились в волосы парня не для контроля, а просто для связи, чтобы чувствовать каждое движение.
Усталость будто испарялась, замещаясь нарастающим, теплым напряжением.
— Антош... — простонал мужчина, когда волны наслаждения стали достигать критической точки.
Тот отстранился, оставив поцелуй на самом чувствительном месте, и поднял на него взгляд. Его губы блестели, глаза были темными и бездонными в полутьме.
— Не сейчас. Я... я хочу больше. Я подготовился.
Эти слова, сказанные тихим, но уверенным голосом, ударили Попову сильнее любого прикосновения.
Он сел, взял лицо Шастуна в ладони и поцеловал его, глубоко и жадно, чувствуя на губах свой же вкус.
— Где? — спросил он, едва отрываясь.
— В спальне.
Они поднялись с дивана, и Антон потянул Арсения за руку.
В спальне пахло ванилью и его любимым лосьоном для тела. Мужчина медленно снял с него одежду, целуя каждый освобожденный участок кожи: ключицу, сосок, линию ребер, мягкий живот. Тот вздрагивал под его губами, тихо постанывая.
⬇️⬇️⬇️
☃30❤🔥7🎄4🍓2
Когда они оказались на кровати, Попов на мгновение замер над ним, любуясь.
Парень лежал, покрасневший, дыша неглубоко и часто, его тело было расслаблено и открыто.
—Ты точно... — начал он.
— Точно, — перебил его Шастун, обвивая ногами его бедра. — Я ждал тебя. Весь вечер.
Арсений вошёл в него медленно, нежно, давая время привыкнуть каждому сантиметру, растворяясь в плотном, горячем объятии его тела.
Это не было стремительным натиском; это было долгим, плавным движением, танец, в котором они знали шаги друг друга наизусть.
Мужчина опирался на локти, не прекращая целовать Антона — его губы, щеки, веки, шепча что-то неразборчивое, смесь нежностей и легких, одобрительных ругательств.
Парень отвечал ему тихими, прерывистыми стонами, обнимая его за спину, впиваясь пальцами в напряженные мускулы. Он полностью отдался этому — медленному, глубокому ритму, чувствуя, как внутри него разливается тепло, сперва ленивое, а потом все более настойчивое, сжимаясь в тугой, сладкий узел. Он был пассивен в движении, но невероятно активен в ответе — каждый мускул, каждый вздох, каждый взгляд говорил о полной самоотдаче.
Попов уловил изменения в его дыхании, в напряжении тела и ускорился, всего на немного, ровно настолько, чтобы вывести их обоих за грань.
Он прижал лоб ко лбу Шастуна, и их взгляды скрепились в последний миг перед падением.
— Я с тобой, — прошептал тот. — Я дома.
Это стало триггером.
Антон крикнул, глухо и сдавленно, его тело выгнулось в мощной судороге наслаждения. Арсений, чувствуя, как его сжимают изнутри, сдавленно простонал его имя и накрыл его собой, найдя своё завершение в этой трясине блаженства.
Они лежали, сплетённые, еще долго, слушая, как за окном воет вьюга и отсчитывают секунды тикающие часы.
Отголоски гринчевого смеха из гостиной давно стихли, растворившись в тишине, куда более настоящей и важной.
Мужчина поцеловал влажную шею того.
— Покажи мне завтра свои печенья. Я, пожалуй, попробую одно.
— Только одно? — слабо улыбнулся парень, прижимаясь к его груди.
— Начну с одного. А там посмотрим, — прошептал Попов, уже почти спящим голосом, обнимая его крепче.
До Нового года оставалось пять дней, но главный праздник, тихий и жаркий, уже наступил здесь, в их постели.
***
1/1!!
— Третий день горячих зарисовочек — уже почти середина 🙈🙈🙈
— Сладких и спокойных снов, котята 🫂❤️🩹
— Скорее всего, дальше будет только нежный секс, потому что, как я вижу, именно он вам заходит больше всего.)
— Спасибо большое за звёзды 🙏❤️🩹
#зарисовочкиПоповаиШаста
Парень лежал, покрасневший, дыша неглубоко и часто, его тело было расслаблено и открыто.
—Ты точно... — начал он.
— Точно, — перебил его Шастун, обвивая ногами его бедра. — Я ждал тебя. Весь вечер.
Арсений вошёл в него медленно, нежно, давая время привыкнуть каждому сантиметру, растворяясь в плотном, горячем объятии его тела.
Это не было стремительным натиском; это было долгим, плавным движением, танец, в котором они знали шаги друг друга наизусть.
Мужчина опирался на локти, не прекращая целовать Антона — его губы, щеки, веки, шепча что-то неразборчивое, смесь нежностей и легких, одобрительных ругательств.
Парень отвечал ему тихими, прерывистыми стонами, обнимая его за спину, впиваясь пальцами в напряженные мускулы. Он полностью отдался этому — медленному, глубокому ритму, чувствуя, как внутри него разливается тепло, сперва ленивое, а потом все более настойчивое, сжимаясь в тугой, сладкий узел. Он был пассивен в движении, но невероятно активен в ответе — каждый мускул, каждый вздох, каждый взгляд говорил о полной самоотдаче.
Попов уловил изменения в его дыхании, в напряжении тела и ускорился, всего на немного, ровно настолько, чтобы вывести их обоих за грань.
Он прижал лоб ко лбу Шастуна, и их взгляды скрепились в последний миг перед падением.
— Я с тобой, — прошептал тот. — Я дома.
Это стало триггером.
Антон крикнул, глухо и сдавленно, его тело выгнулось в мощной судороге наслаждения. Арсений, чувствуя, как его сжимают изнутри, сдавленно простонал его имя и накрыл его собой, найдя своё завершение в этой трясине блаженства.
Они лежали, сплетённые, еще долго, слушая, как за окном воет вьюга и отсчитывают секунды тикающие часы.
Отголоски гринчевого смеха из гостиной давно стихли, растворившись в тишине, куда более настоящей и важной.
Мужчина поцеловал влажную шею того.
— Покажи мне завтра свои печенья. Я, пожалуй, попробую одно.
— Только одно? — слабо улыбнулся парень, прижимаясь к его груди.
— Начну с одного. А там посмотрим, — прошептал Попов, уже почти спящим голосом, обнимая его крепче.
До Нового года оставалось пять дней, но главный праздник, тихий и жаркий, уже наступил здесь, в их постели.
***
1/1!!
— Третий день горячих зарисовочек — уже почти середина 🙈🙈🙈
— Сладких и спокойных снов, котята 🫂❤️🩹
— Скорее всего, дальше будет только нежный секс, потому что, как я вижу, именно он вам заходит больше всего.)
— Спасибо большое за звёзды 🙏❤️🩹
#зарисовочкиПоповаиШаста
5💋44☃9🎄6🙏2💘1
Зарисовка:
«Мне больно рядом с тобой. Почти постоянно.»
***
Их отношения никогда не были спокойными.
С самого начала в них было слишком много напряжения и слишком мало воздуха.
Арсений любил по-своему: резко, контролирующе, иногда холодно. Он привык быть главным — в разговоре, в решениях, в паузах. Он не повышал голос часто, но когда делал это, Антону казалось, что пол уходит из-под ног.
Тот же любил тихо. Он подстраивался, угадывал настроение, извинялся даже тогда, когда не понимал, за что. Ему всё время казалось, что если он будет удобным, если не станет требовать, если промолчит — его не оставят.
Одна из их обычных сцен выглядела почти безобидно.
Парень написал:
«Ты скоро?»
Сообщение висело непрочитанным сорок минут.
Когда мужчина всё-таки пришёл, от него пахло улицей и чужими разговорами.
— Я ждал, — сказал тот слишком мягко.
— И что? — устало бросил Попов. — Мне теперь каждый шаг согласовывать?
Шастун замолчал.
Он всегда замолкал первым.
Потом долго извинялся взглядом, жестами, заботой. Делал чай, убирал со стола, садился рядом, стараясь не дышать слишком громко.
А ночью лежал без сна, думая, не слишком ли он требовательный, не слишком ли навязчивый, не слишком ли он вообще?...
Иногда Арсений был другим.
Мог обнять резко, почти жадно, сказать что-то тёплое — и Антон цеплялся за эти моменты, как за доказательство, что всё не зря...
...что боль — это просто часть любви.
Но однажды всё пошло иначе.
Они поссорились из-за пустяка — из-за фразы, брошенной вскользь.
— Ты опять всё усложняешь, — сказал мужчина.
Парень не ответил сразу. Он долго смотрел в пол, а потом очень тихо произнёс:
— Мне больно рядом с тобой. Почти постоянно.
Тот хотел огрызнуться.
Уже набрал воздух, чтобы сказать что-то резкое — но Шастун поднял глаза, и в них было не обвинение, а усталость.
Настоящая, глубокая.
— Я не хочу так дальше, — продолжил Антон. — Или мы что-то меняем... или я просто сломаюсь.
Именно тогда он впервые предложил психолога.
Он боялся этого разговора больше всего. Боялся, что Попов воспримет это как атаку, как обвинение, как попытку «починить» его.
— Я не говорю, что ты плохой, — быстро добавил он. — Я... я просто не справляюсь.
Арсений долго молчал.
Это молчание было страшнее крика.
А потом он неожиданно сказал:
— Я не хочу, чтобы тебе было так.
И это прозвучало не как оправдание, а как признание.
На первом сеансе парень чувствовал себя оголённым.
Он говорил сбивчиво, путался, несколько раз хотел замолчать. Рассказывал о тревоге, о страхе потерять, о том, как он всё время чувствует себя меньше.
Когда он заплакал, ему стало стыдно.
Он отвёл взгляд — и именно в этот момент мужчина накрыл его руку своей.
Не крепко.
Не властно.
Просто рядом.
Психолог задавала вопросы, иногда слишком точные. Она говорила о созависимости, о роли силы и уязвимости, о том, что контроль часто рождается из страха быть ненужным.
Попов слушал напряжённо.
Ему было некомфортно — но он не закрывался.
— Я не умею по-другому, — признался он наконец. — Но я не хочу делать ему больно.
Это было новое.
Шастун посмотрел на него с осторожной надеждой, будто не до конца верил услышанному.
Когда сеанс закончился, они вышли на улицу молча. Но это молчание было другим — не давящим, а осторожным.
Антон первым нарушил его:
— Мне сейчас... легче.
Арсений кивнул.
— Мне тоже.
Запись на следующий сеанс они сделали вместе.
Проблемы никуда не исчезли.
Они всё ещё учились говорить, не раня.
Учились слушать. Учились не терять себя рядом друг с другом.
Но впервые в этих отношениях появилось не только напряжение — появилась работа.
И надежда.
***
1/1!!
— Идея от подписчицы, и она мне очень откликнулась. Потому что она показывает, что у пар бывает такой период — и с этим важно что-то делать, а не стоять на месте ❤️🩹🫂
— Сегодня будет ещё две зарисовки: дальше — с Ваней, и горячая, как и должна быть) 🙈🙈🙈
#зарисовочкиПоповаиШаста
«Мне больно рядом с тобой. Почти постоянно.»
***
Их отношения никогда не были спокойными.
С самого начала в них было слишком много напряжения и слишком мало воздуха.
Арсений любил по-своему: резко, контролирующе, иногда холодно. Он привык быть главным — в разговоре, в решениях, в паузах. Он не повышал голос часто, но когда делал это, Антону казалось, что пол уходит из-под ног.
Тот же любил тихо. Он подстраивался, угадывал настроение, извинялся даже тогда, когда не понимал, за что. Ему всё время казалось, что если он будет удобным, если не станет требовать, если промолчит — его не оставят.
Одна из их обычных сцен выглядела почти безобидно.
Парень написал:
«Ты скоро?»
Сообщение висело непрочитанным сорок минут.
Когда мужчина всё-таки пришёл, от него пахло улицей и чужими разговорами.
— Я ждал, — сказал тот слишком мягко.
— И что? — устало бросил Попов. — Мне теперь каждый шаг согласовывать?
Шастун замолчал.
Он всегда замолкал первым.
Потом долго извинялся взглядом, жестами, заботой. Делал чай, убирал со стола, садился рядом, стараясь не дышать слишком громко.
А ночью лежал без сна, думая, не слишком ли он требовательный, не слишком ли навязчивый, не слишком ли он вообще?...
Иногда Арсений был другим.
Мог обнять резко, почти жадно, сказать что-то тёплое — и Антон цеплялся за эти моменты, как за доказательство, что всё не зря...
...что боль — это просто часть любви.
Но однажды всё пошло иначе.
Они поссорились из-за пустяка — из-за фразы, брошенной вскользь.
— Ты опять всё усложняешь, — сказал мужчина.
Парень не ответил сразу. Он долго смотрел в пол, а потом очень тихо произнёс:
— Мне больно рядом с тобой. Почти постоянно.
Тот хотел огрызнуться.
Уже набрал воздух, чтобы сказать что-то резкое — но Шастун поднял глаза, и в них было не обвинение, а усталость.
Настоящая, глубокая.
— Я не хочу так дальше, — продолжил Антон. — Или мы что-то меняем... или я просто сломаюсь.
Именно тогда он впервые предложил психолога.
Он боялся этого разговора больше всего. Боялся, что Попов воспримет это как атаку, как обвинение, как попытку «починить» его.
— Я не говорю, что ты плохой, — быстро добавил он. — Я... я просто не справляюсь.
Арсений долго молчал.
Это молчание было страшнее крика.
А потом он неожиданно сказал:
— Я не хочу, чтобы тебе было так.
И это прозвучало не как оправдание, а как признание.
На первом сеансе парень чувствовал себя оголённым.
Он говорил сбивчиво, путался, несколько раз хотел замолчать. Рассказывал о тревоге, о страхе потерять, о том, как он всё время чувствует себя меньше.
Когда он заплакал, ему стало стыдно.
Он отвёл взгляд — и именно в этот момент мужчина накрыл его руку своей.
Не крепко.
Не властно.
Просто рядом.
Психолог задавала вопросы, иногда слишком точные. Она говорила о созависимости, о роли силы и уязвимости, о том, что контроль часто рождается из страха быть ненужным.
Попов слушал напряжённо.
Ему было некомфортно — но он не закрывался.
— Я не умею по-другому, — признался он наконец. — Но я не хочу делать ему больно.
Это было новое.
Шастун посмотрел на него с осторожной надеждой, будто не до конца верил услышанному.
Когда сеанс закончился, они вышли на улицу молча. Но это молчание было другим — не давящим, а осторожным.
Антон первым нарушил его:
— Мне сейчас... легче.
Арсений кивнул.
— Мне тоже.
Запись на следующий сеанс они сделали вместе.
Проблемы никуда не исчезли.
Они всё ещё учились говорить, не раня.
Учились слушать. Учились не терять себя рядом друг с другом.
Но впервые в этих отношениях появилось не только напряжение — появилась работа.
И надежда.
***
1/1!!
— Идея от подписчицы, и она мне очень откликнулась. Потому что она показывает, что у пар бывает такой период — и с этим важно что-то делать, а не стоять на месте ❤️🩹🫂
— Сегодня будет ещё две зарисовки: дальше — с Ваней, и горячая, как и должна быть) 🙈🙈🙈
#зарисовочкиПоповаиШаста
❤🔥44☃8💋7💔2
Лампабикт Крылья
<unknown>
Эта песня у меня неразрывно ассоциируется с этой зарисовкой... 🙈🙈💔
💔18🍓2☃1
Зарисовка:
«Вань... это самая лучшая ёлка, которою я видел.»
***
Дверь закрылась с глухим щелчком — Арсений вошёл первым, тяжело выдохнув, будто оставил весь год за порогом. Антон зашёл следом, скинул куртку на вешалку и на секунду просто прислонился к стене.
— Всё, — сказал мужчина, растягивая слова. — Последний рабочий день. Официально.
— Я не верю, — парень усмехнулся. — Проверю завтра утром. Если никто не напишет — значит правда.
В квартире было тихо. Слишком тихо для пятничного вечера и слишком тепло для декабря. Где-то в глубине горел свет, и оттуда доносился едва слышный звон — будто кто-то задел ветку.
Шастун нахмурился и шагнул вперёд.
— Ваня?
Ответа не последовало.
Они прошли в гостиную — и остановились одновременно.
Ёлка.
Большая, живая, чуть перекошенная, как будто её ставили в одиночку и решили, что «и так сойдёт». Она светилась мягкими огоньками, и казалось, будто сама комната стала тише, чтобы её не спугнуть.
Но дело было не в ней самой.
Дело было в том, как она была украшена.
На ветках висели карточки со словом ШПАМ — не идеально ровно, а как попало, будто в движении. Между ними — смешные шарики, какие-то приколюхи, маленькие детали, которые невозможно было купить набором. Декоративный домик — чуть сбоку, словно напоминание, что дом — это не место, а состояние.
Попов сделал шаг ближе и вдруг замер.
Розовый шар.
Матовый, выделяющийся среди остальных, с аккуратной надписью #Этомоё.
— Антош... — тихо сказал он. — Посмотри.
Антон подошёл, улыбка медленно расползлась по лицу.
— Он нашёл твой мерч. И не просто повесил, а поставил в центр.
Чуть дальше, по всей ёлке, вразброс, будто случайно, висели маленькие брелки.
Мини-фигурки с ними: Антон, Арсений, Дима, Серёжа. Где-то ближе к низу, где-то почти у макушки, один вообще спрятался между ветками, как будто «опоздал на сцену». Они не держались вместе, не образовывали композицию — но всё равно чувствовались командой.
— Это гениально, — выдохнул тот. — Они как в жизни. Никогда не в строю.
Арсений усмехнулся, но в горле что-то сжалось.
На самой верхушке ёлки не было звезды.
Там была фотография.
Их общая — «Импровизаторы».
Живая, настоящая, с тем самым моментом, где никто не позировал, где они смеялись, перебивали друг друга и были собой.
А если обойти ёлку с другой стороны — там, между ветками и гирляндой, висела ещё одна.
Парень, мужчина и сын. Трое. Немного не в фокусе, зато честно.
Шастун замер.
— Он даже это поставил так, чтобы не сразу увидеть...
Под фотографией тихо покачивался маленький колокольчик. Он наклонился и прочитал вслух, уже зная, что там будет:
— «Арсюша мой любимый официант».
Антон рассмеялся — коротко, срываясь, и закрыл лицо ладонью.
— Боже... я это сказал лет сто назад.
— А он запомнил, — сказал тот тихо. — Всё, что для нас было «просто фразой».
Из коридора раздались шаги.
— Вы уже пришли?... — Ваня остановился у входа в гостиную, внимательно глядя на их лица.
Парень развернулся и сразу обнял его, крепко, не спрашивая разрешения.
— Вань... это самая лучшая ёлка, которую я видел.
Попов подошёл следом, положил руку сыну на спину.
— Ты сделал её про нас. Про то, кто мы есть.
Сын пожал плечами, смущённо усмехнувшись.
— Ну, это же наш год. И вообще... вы же такие.
Шастун посмотрел на ёлку ещё раз и вдруг понял — усталость исчезла.
Не сразу, но полностью.
Последний рабочий день в этом году закончился именно так, как должен был.
С домом, светом, командой — и любовью, которая висела на каждой ветке.
***
1/1!!
— Мямя, вот такая мили зарисовочка прям, я сама таю от неё 🥹🤏🤏🤏
#зарисовочкиПоповаиШаста
«Вань... это самая лучшая ёлка, которою я видел.»
***
Дверь закрылась с глухим щелчком — Арсений вошёл первым, тяжело выдохнув, будто оставил весь год за порогом. Антон зашёл следом, скинул куртку на вешалку и на секунду просто прислонился к стене.
— Всё, — сказал мужчина, растягивая слова. — Последний рабочий день. Официально.
— Я не верю, — парень усмехнулся. — Проверю завтра утром. Если никто не напишет — значит правда.
В квартире было тихо. Слишком тихо для пятничного вечера и слишком тепло для декабря. Где-то в глубине горел свет, и оттуда доносился едва слышный звон — будто кто-то задел ветку.
Шастун нахмурился и шагнул вперёд.
— Ваня?
Ответа не последовало.
Они прошли в гостиную — и остановились одновременно.
Ёлка.
Большая, живая, чуть перекошенная, как будто её ставили в одиночку и решили, что «и так сойдёт». Она светилась мягкими огоньками, и казалось, будто сама комната стала тише, чтобы её не спугнуть.
Но дело было не в ней самой.
Дело было в том, как она была украшена.
На ветках висели карточки со словом ШПАМ — не идеально ровно, а как попало, будто в движении. Между ними — смешные шарики, какие-то приколюхи, маленькие детали, которые невозможно было купить набором. Декоративный домик — чуть сбоку, словно напоминание, что дом — это не место, а состояние.
Попов сделал шаг ближе и вдруг замер.
Розовый шар.
Матовый, выделяющийся среди остальных, с аккуратной надписью #Этомоё.
— Антош... — тихо сказал он. — Посмотри.
Антон подошёл, улыбка медленно расползлась по лицу.
— Он нашёл твой мерч. И не просто повесил, а поставил в центр.
Чуть дальше, по всей ёлке, вразброс, будто случайно, висели маленькие брелки.
Мини-фигурки с ними: Антон, Арсений, Дима, Серёжа. Где-то ближе к низу, где-то почти у макушки, один вообще спрятался между ветками, как будто «опоздал на сцену». Они не держались вместе, не образовывали композицию — но всё равно чувствовались командой.
— Это гениально, — выдохнул тот. — Они как в жизни. Никогда не в строю.
Арсений усмехнулся, но в горле что-то сжалось.
На самой верхушке ёлки не было звезды.
Там была фотография.
Их общая — «Импровизаторы».
Живая, настоящая, с тем самым моментом, где никто не позировал, где они смеялись, перебивали друг друга и были собой.
А если обойти ёлку с другой стороны — там, между ветками и гирляндой, висела ещё одна.
Парень, мужчина и сын. Трое. Немного не в фокусе, зато честно.
Шастун замер.
— Он даже это поставил так, чтобы не сразу увидеть...
Под фотографией тихо покачивался маленький колокольчик. Он наклонился и прочитал вслух, уже зная, что там будет:
— «Арсюша мой любимый официант».
Антон рассмеялся — коротко, срываясь, и закрыл лицо ладонью.
— Боже... я это сказал лет сто назад.
— А он запомнил, — сказал тот тихо. — Всё, что для нас было «просто фразой».
Из коридора раздались шаги.
— Вы уже пришли?... — Ваня остановился у входа в гостиную, внимательно глядя на их лица.
Парень развернулся и сразу обнял его, крепко, не спрашивая разрешения.
— Вань... это самая лучшая ёлка, которую я видел.
Попов подошёл следом, положил руку сыну на спину.
— Ты сделал её про нас. Про то, кто мы есть.
Сын пожал плечами, смущённо усмехнувшись.
— Ну, это же наш год. И вообще... вы же такие.
Шастун посмотрел на ёлку ещё раз и вдруг понял — усталость исчезла.
Не сразу, но полностью.
Последний рабочий день в этом году закончился именно так, как должен был.
С домом, светом, командой — и любовью, которая висела на каждой ветке.
***
1/1!!
— Мямя, вот такая мили зарисовочка прям, я сама таю от неё 🥹🤏🤏🤏
#зарисовочкиПоповаиШаста
☃46💋11🎄6🙏1
Зарисовка:
«Ладно. Залезай. Но только на минуту!»
***
Воздух в гостиной пахнет хвоей, мандаринами и старой пылью с антресолей. Посреди комнаты, касаясь макушкой потолка, стоит тёмно-зелёная ель.
Антон, при всей своей богатырской высоте в 197 см, смотрел на верхушку с умоляющим отчаянием. Звезда — массивная, советская, из толстого стекла — лежала у его ног, а последняя, самая важная ветка оставалась пустой.
— Арсень, — голос парня, обычно такой спокойный и бархатный, звучал сейчас, как у ребенка, просящего взять на ручки. — Ну пожалуйста. Я же дотянусь, если...
Арсений, отряхивая лапы от мишуры, посмотрел на него снизу вверх. Да, тот был выше него на эти роковые пару сантиметров, но в этой ситуации это не делало его менее беспомощным. Сам мужчина, плотной, жилистой силы, с руками, привыкшими к тяжестям, вздохнул.
— Не тяжёлой ты мой. И не молодой я уже. Сорок два, как никак, — проворчал он, но в его голубых глазах уже мелькала искорка вызова. Он не мог устоять, когда Шастун вот так «пассивил» — становился большим, мягким и настойчиво беспомощным.
— Я — легкий как пушинка, — парировал он, и уголки его губ дрогнули в сдерживаемой улыбке. — А ты — мой личный богатырь.
Попов фыркнул, но подошёл. Развернулся спиной.
— Ладно. Залезай. Но только на минуту!
Антон осторожно, словно боясь раздавить, обвил его шею руками сзади, а ноги — вокруг талии. Арсений кряхнул, взятел его под колени, мощными мышцами спины и ног выправился, подняв нелегкую ношу. Тот замер, чувствуя под собой каждое напряжение твердого, знакомого тела. Запах его кожи, смешанный с запахом ели, ударил в голову.
— Держи, — мужчина протянул ему звезду.
И парень, медленно, торжественно, водрузил сверкающий символ на макушку ели. Золотистый свет от гирлянды заиграл в гранях стекла.
— Готово, — прошептал он, но не двигался. Его руки ласково сжимали плечи Попова, подбородок уткнулся в висок. Он чувствовал, как под своей грудью бьётся сильное сердце.
— Антош, слезай. Я сказал, на минуту, — голос Арсения прозвучал глубовато, но в нем не было настоящей строгости. Напротив, ладони, державшие Шастуна под коленями, лишь сильнее впились в его мышцы.
— Не хочу, — Антон нагло прошептал ему в ухо и слегка, почти незаметно, потёрся пахом о его поясницу. — Тепло тут. И вид хороший.
Это было последней каплей.
Мужчина не стал больше уговаривать.
Он просто, без лишних слов, медленно опустился на колени прямо на мягкий ковер у подножия ели, по-прежнему держа парня на спине. Тот ахнул от неожиданности, но не отпустил хватку.
— Раз не хочешь слезать сам... — он проронил сквозь зубы, и его руки скользнули с коленей Шастуна на его бёдра, цепко обхватив их.
Что случилось дальше, было стремительным и неотвратимым, как лавина.
Попов, не выпуская того из «захвата», перекатился с ним на бок, а потом оказался сверху, прижимая его длинное, гибкое тело к полу, засыпанному хвоей.
Их губы встретились без спешки, растворяясь друг в друге. Руки Арсения скользили по телу Антона не как захват, а как исследование — ладонь, медленно плывущая от бедра к рёбрам, ощущая под пальцами трепет кожи, биение сердца.
Он перевернул парня на бок, лицом к себе, и они лежали, сплетясь, дыша в унисон, пока их пальцы сами собой расстёгивали пуговицы, снимали не нужную больше одежду.
Всё было тихо, кроме их дыхания и шелеста веток над головой.
Мужчина взял смазку, и его движения стали ритуалом.
Он наносил её тёплыми каплями на кончики пальцев, а потом водил ими по внутренней стороне бёдра Шастуна, нежно, кругами, размягчая, готовя, пока тот не застонал, прижимаясь лбом к его груди.
⬇️⬇️⬇️
«Ладно. Залезай. Но только на минуту!»
***
Воздух в гостиной пахнет хвоей, мандаринами и старой пылью с антресолей. Посреди комнаты, касаясь макушкой потолка, стоит тёмно-зелёная ель.
Антон, при всей своей богатырской высоте в 197 см, смотрел на верхушку с умоляющим отчаянием. Звезда — массивная, советская, из толстого стекла — лежала у его ног, а последняя, самая важная ветка оставалась пустой.
— Арсень, — голос парня, обычно такой спокойный и бархатный, звучал сейчас, как у ребенка, просящего взять на ручки. — Ну пожалуйста. Я же дотянусь, если...
Арсений, отряхивая лапы от мишуры, посмотрел на него снизу вверх. Да, тот был выше него на эти роковые пару сантиметров, но в этой ситуации это не делало его менее беспомощным. Сам мужчина, плотной, жилистой силы, с руками, привыкшими к тяжестям, вздохнул.
— Не тяжёлой ты мой. И не молодой я уже. Сорок два, как никак, — проворчал он, но в его голубых глазах уже мелькала искорка вызова. Он не мог устоять, когда Шастун вот так «пассивил» — становился большим, мягким и настойчиво беспомощным.
— Я — легкий как пушинка, — парировал он, и уголки его губ дрогнули в сдерживаемой улыбке. — А ты — мой личный богатырь.
Попов фыркнул, но подошёл. Развернулся спиной.
— Ладно. Залезай. Но только на минуту!
Антон осторожно, словно боясь раздавить, обвил его шею руками сзади, а ноги — вокруг талии. Арсений кряхнул, взятел его под колени, мощными мышцами спины и ног выправился, подняв нелегкую ношу. Тот замер, чувствуя под собой каждое напряжение твердого, знакомого тела. Запах его кожи, смешанный с запахом ели, ударил в голову.
— Держи, — мужчина протянул ему звезду.
И парень, медленно, торжественно, водрузил сверкающий символ на макушку ели. Золотистый свет от гирлянды заиграл в гранях стекла.
— Готово, — прошептал он, но не двигался. Его руки ласково сжимали плечи Попова, подбородок уткнулся в висок. Он чувствовал, как под своей грудью бьётся сильное сердце.
— Антош, слезай. Я сказал, на минуту, — голос Арсения прозвучал глубовато, но в нем не было настоящей строгости. Напротив, ладони, державшие Шастуна под коленями, лишь сильнее впились в его мышцы.
— Не хочу, — Антон нагло прошептал ему в ухо и слегка, почти незаметно, потёрся пахом о его поясницу. — Тепло тут. И вид хороший.
Это было последней каплей.
Мужчина не стал больше уговаривать.
Он просто, без лишних слов, медленно опустился на колени прямо на мягкий ковер у подножия ели, по-прежнему держа парня на спине. Тот ахнул от неожиданности, но не отпустил хватку.
— Раз не хочешь слезать сам... — он проронил сквозь зубы, и его руки скользнули с коленей Шастуна на его бёдра, цепко обхватив их.
Что случилось дальше, было стремительным и неотвратимым, как лавина.
Попов, не выпуская того из «захвата», перекатился с ним на бок, а потом оказался сверху, прижимая его длинное, гибкое тело к полу, засыпанному хвоей.
Их губы встретились без спешки, растворяясь друг в друге. Руки Арсения скользили по телу Антона не как захват, а как исследование — ладонь, медленно плывущая от бедра к рёбрам, ощущая под пальцами трепет кожи, биение сердца.
Он перевернул парня на бок, лицом к себе, и они лежали, сплетясь, дыша в унисон, пока их пальцы сами собой расстёгивали пуговицы, снимали не нужную больше одежду.
Всё было тихо, кроме их дыхания и шелеста веток над головой.
Мужчина взял смазку, и его движения стали ритуалом.
Он наносил её тёплыми каплями на кончики пальцев, а потом водил ими по внутренней стороне бёдра Шастуна, нежно, кругами, размягчая, готовя, пока тот не застонал, прижимаясь лбом к его груди.
⬇️⬇️⬇️
🙏42🎄6☃4❤🔥3
— Тихо, — прошептал Попов, и его палец, скользкий и неторопливый, нашёл нужное место, вошёл, но не для вторжения, а для того, чтобы открыть.
Он водил им медленно, чувствуя, как тело того отзывается, размягчается, принимает его. Добавил второй, растягивая с той же нежной, терпеливой настойчивостью.
— Я готов, — выдохнул Антон, и это был не вопрос, а тихое признание, доверие, отданное в полной темноте.
Арсений кивнул, даже не глядя — он чувствовал это кожей.
Он расположился между ног парня, притянул его ближе, и их взгляды встретились. В глазах Шастуна не было ни капли страха, только тихое ожидание и бездонная нежность.
Соединение было не толчком, а вхождением.
Медленным, плавным, почти церемониальным.
Мужчина входил, миллиметр за миллиметром, давая Антону почувствовать каждое мгновение заполнения, а сам замирал, если чувствовал малейшее напряжение.
Попов наклонился и поймал его губы в поцелуй, когда вошёл полностью, и они оба замерли, слившись в одно целое, просто дыша.
А потом началось движение.
Не яростное, а глубокое, тягучее, как мед. Каждый плавный толчок доходил до самой глубины и отзывался тихим стоном, вырывавшимся из груди парня. Арсений держал его за бедро, направляя, но не контролируя, а лишь помогая им найти тот идеальный, неспешный ритм, в котором стирались границы между ними.
Они не спешили.
Мир сжался до пространства между их телами, до касания лба о лоб, до сбившегося дыхания на губах. Чувства нарастали постепенно, как теплая волна, поднимающаяся от самых стоп. Шастун обвил его ногами, втягивая глубже, его стоны стали тихими, прерывистыми молитвами. Мужчина отвечал на них глухим ласковым ворчанием, поцелуями в мокрые виски.
Когда оргазм, наконец, накрыл их, это было не взрывом, а разливом.
Антон кончил тихо, с долгим, срывающимся выдохом, его тело сжалось вокруг Попова в серии нежных судорог.
Арсений, почувствовав это, позволил и себе отпустить контроль, утопая в этом тепле и близости, найдя своё завершение в глубине того долгими, умиротворяющими толчками.
Он остался внутри него ещё на несколько бесконечных мгновений, просто держа его, чувствуя, как бьются их сердца — сначала бешено, а потом всё медленнее, успокаиваясь.
Потом осторожно вышел и сразу же притянул парня к себе, завернув в объятия, чтобы ни один дюйм кожи не потерял контакта.
Они лежали так под мерцающей ёлкой, в тишине и тепле, которое было куда важнее любого огня. Шастун прильнул губами к его ключице.
— Идеально, — прошептал он, и это было единственное нужное слово.
Мужчина лишь сильнее сжал его в объятиях, ответив молчаливым поцелуем в макушку.
Всё остальное было уже неважно.
***
1/1!!
— Такс, неделя горячих зарисовочек идёт, прикиньте, уже четыре прошло, осталось всего лишь три, как же время быстро идёт... 🙈🙈🙈
— Сладких и спокойных снов, котята ❤️🩹🫂
#зарисовочкиПоповаиШаста
Он водил им медленно, чувствуя, как тело того отзывается, размягчается, принимает его. Добавил второй, растягивая с той же нежной, терпеливой настойчивостью.
— Я готов, — выдохнул Антон, и это был не вопрос, а тихое признание, доверие, отданное в полной темноте.
Арсений кивнул, даже не глядя — он чувствовал это кожей.
Он расположился между ног парня, притянул его ближе, и их взгляды встретились. В глазах Шастуна не было ни капли страха, только тихое ожидание и бездонная нежность.
Соединение было не толчком, а вхождением.
Медленным, плавным, почти церемониальным.
Мужчина входил, миллиметр за миллиметром, давая Антону почувствовать каждое мгновение заполнения, а сам замирал, если чувствовал малейшее напряжение.
Попов наклонился и поймал его губы в поцелуй, когда вошёл полностью, и они оба замерли, слившись в одно целое, просто дыша.
А потом началось движение.
Не яростное, а глубокое, тягучее, как мед. Каждый плавный толчок доходил до самой глубины и отзывался тихим стоном, вырывавшимся из груди парня. Арсений держал его за бедро, направляя, но не контролируя, а лишь помогая им найти тот идеальный, неспешный ритм, в котором стирались границы между ними.
Они не спешили.
Мир сжался до пространства между их телами, до касания лба о лоб, до сбившегося дыхания на губах. Чувства нарастали постепенно, как теплая волна, поднимающаяся от самых стоп. Шастун обвил его ногами, втягивая глубже, его стоны стали тихими, прерывистыми молитвами. Мужчина отвечал на них глухим ласковым ворчанием, поцелуями в мокрые виски.
Когда оргазм, наконец, накрыл их, это было не взрывом, а разливом.
Антон кончил тихо, с долгим, срывающимся выдохом, его тело сжалось вокруг Попова в серии нежных судорог.
Арсений, почувствовав это, позволил и себе отпустить контроль, утопая в этом тепле и близости, найдя своё завершение в глубине того долгими, умиротворяющими толчками.
Он остался внутри него ещё на несколько бесконечных мгновений, просто держа его, чувствуя, как бьются их сердца — сначала бешено, а потом всё медленнее, успокаиваясь.
Потом осторожно вышел и сразу же притянул парня к себе, завернув в объятия, чтобы ни один дюйм кожи не потерял контакта.
Они лежали так под мерцающей ёлкой, в тишине и тепле, которое было куда важнее любого огня. Шастун прильнул губами к его ключице.
— Идеально, — прошептал он, и это было единственное нужное слово.
Мужчина лишь сильнее сжал его в объятиях, ответив молчаливым поцелуем в макушку.
Всё остальное было уже неважно.
***
1/1!!
— Такс, неделя горячих зарисовочек идёт, прикиньте, уже четыре прошло, осталось всего лишь три, как же время быстро идёт... 🙈🙈🙈
— Сладких и спокойных снов, котята ❤️🩹🫂
#зарисовочкиПоповаиШаста
💋48☃5🕊3🍓3💘2