Зарисовка:

«Арсень, я растаял. Совсем. Кап-кап.»

***

Квартиру заливал мягкий свет гирлянд, уже натянутых на карниз. Пахло хвоей, мандаринами и корицей — идеальный, выстраданный в Pinterest-бордах новогодний коктейль. Арсений, стоя на стремянке, с сосредоточенным видом водружал звезду на верхушку двухметровой ели, купленной с боем на пятом хозяйственном рынке.

Щелчок замка, скрип двери. В прихожую вкатился комок шерсти, размороженного воздуха и недовольства.

— Арсень, я растаял. Совсем. Кап-кап.

Антон появился из-за груды пакетов, как мамонтенок из ледникового периода. Лицо раскраснелось до вишневого оттенка, волосы под огромной вязаной шапкой прилипли ко лбу. С шеи он с трудом стянул гигантский шарф — тот самый, который мужчина замотал на нем в три оборота утром, приговаривая «шея — уязвимое место».

— Ну ты же чихал вчера, — невозмутимо отозвался он, слезая со стремянки. Его взгляд скользнул по парню, по капельке пота на виске, по влажному блеску губ. — Купил гирлянды?

— Да, те, что со снежинками. Но, кажется, вместе с ними я привёз домой и тепловой удар, — Шастун скинул пальто, под ним тоже оказалось что-то шерстяное и явно лишнее. Он тяжело дышал, пытаясь высвободиться из свитера.

Попов подошёл ближе.

Не за гирляндой.

Он приложил ладонь к щеке того. Кожа действительно горела, как раскаленная плитка.

— Жарко, — констатировал он голосом, в котором внезапно появилась низкая, бархатная нота. — Надо охладиться.

— Я сейчас просто воды выпью и...

— Я знаю, как лучше.

Действия Арсения были быстрыми, точными и не оставляющими места для возражений.

Он взял Антона за руку и повёл в спальню, мимо сияющей ёлки, мимо коробки с игрушками. Парень, ещё не до конца перестроившись с режима «замерзший покупатель» на что-то другое, позволил себя вести.

— Арсень, что ты... украшения же...

— Подождут.

В спальне было темнее, только отсвет гирлянд из зала рисовал на стенах призрачные блики. Мужчина усадил парня на край кровати.

В его руках, словно из ниоткуда, появились две длинные гирлянды.

— Руки.

Тот вздохнул, но послушно протянул руки.

Он знал этот тон.

Тон, при котором спорить было бесполезно и... не хотелось.

Гирлянда скользнула вокруг его запястий с нежностью, которая контрастировала с неотвратимостью происходящего.

Попов привязал их к деревянным спинкам кровати, надежно, но не больно.

Шастун потянул — крепко.

Ощущение беспомощности накрыло его теплой волной, сменившей жар с улицы на жар внутренний.

Он встал перед ним на колени, его глаза в полумраке казались совсем темными. Он медленно, будто раздевая ёлку, стянул с Антона липкий свитер, футболку.

Пальцы скользнули по вздымающемуся животу, почувствовали бешеный стук сердца под тонкой кожей.

— Весь в поту, — прошептал Арсений, и его губы коснулись ключицы парня, сняли капельку соли. — Растаявший.

Тот зажмурился, подавшись навстречу его прикосновениям.

Но мужчина не торопился.

Он достал из тумбочки флакон смазки, согрел каплю в ладонях. Его пальцы, сильные и натренированные, сначала просто легли на внутреннюю поверхность бёдер Шастуна, раздвигая их.

Потом одна ладонь легла на низ живота, прижимая, успокаивая, а указательный палец другой руки, щедро смазанный, нашёл вход.

⬇️⬇️⬇️

Первое прикосновение всегда заставляло Антона вздрогнуть.

Попов чувствовал, как всё его тело напряглось, а внутри сжалось, горячее и тесное. Он не стал настаивать, просто замер, позволяя парню привыкнуть, дышать.

— Расслабься, — его голос был густым, как мёд. — Ты же дома. Совсем растай.

И он начал двигать пальцем.

Медленно, едва заметно, неглубоко.

Потом добавил второй.

Шастун ахнул, запрокинув голову в подушку. Гирлянды на запястьях натянулись Арсений внимательно следил за его лицом, за каждым изменением дыхания, каждым вздрагиванием век. Его пальцы работали методично, растягивая, готовя, разжигая огонь изнутри. Он находил чувствительные точки, надавливал, отходил, снова возвращался, пока Антон не начал тихо стонать, выгибаясь навстречу, моля без слов о большем, о заполнении этой разросшейся пустоты.

— Арс... Сеня... уже... можно...

Мужчина наклонился, поймал его губы в поцелуе, заглушив стон.

Вкус был все тот же — чай, холод, ментол от леденцов от кашля, и под этим — чистое, обжигающее желание.

— Терпение, — прошептал он, убирая пальцы. Парень рыдающе выдохнул от внезапной пустоты. — Тебе было жарко. Сейчас станет еще горячее.

И он вошёл в него одним долгим, неумолимым движением, заполнив собой всё подготовленное, растянутое, жаждущее пространство.

Шастун вскрикнул, его тело выгнулось дугой, связанные руки дёрнули крепкие узлы.

Попов замер, давая ему освоиться, слиться с этим новым, всепоглощающим ощущением.

Потом он начал двигаться.

Нежно, глубоко, выверяя каждый толчок, каждый уход. Он наклонялся, целовал разгоряченную кожу, шептал на ухо слова, от которых становилось еще жарче: о том, как Антон красив в беспомощности, как горит изнутри, как туго и влажно принимает его.

Ритм ускорялся. Шум их дыхания, глухие удары тел, скрип кровати слились в одну напряжённую симфонию. Парень, потерявшись в ощущениях, рвался к высвобождению, но связанные руки не давали ему коснуться себя.

Он был полностью отдан на милость Арсения, и это знание, эта абсолютная власть одного и абсолютная утрата контроля другого доводили обоих до грани.

Когда оргазм накрыл Шастуна, это было ярко, как вспышка гирлянды, тихо и содрогательно. Тот, почувствовав спазмы внутри него, с низким стоном позволил себе последовать за ним, в последних, глубоких толчках, заливая внутренний жар Антона своим.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием.

Мужчина осторожно высвободил запястья парня, потёр красные полосы от гирлянд.

Шастун бессильно уронил руки, его тело было влажным, горячим и абсолютно расслабленным.

— Остыл? — хрипло спросил Попов, падая рядом и прижимая того к себе.

Тот прошептал что-то неразборчивое в его грудь, мокрыми ресницами щекоча кожу. Через минуту его дыхание стало ровным и глубоким.

Арсений лежал, глядя в потолок, где отсветы гирлянд танцевали тихий танец.

Гирлянды со снежинками уже лежать где-то на полу.

Но ёлка сияла, квартира пахла праздником, а в его руках, горячий и беззащитный, спал весь его мир.

Они доделают украшения завтра.

Было неважно.

Главное — дома наконец стало по-настоящему тепло.

***

1/1!!
— Ну что, вы этого ждали — и я тоже... Объявляю неделю горячих зарисовок, ваших любимых!! 🥹❤️‍🩹
— А ещё они будут новогодними — как раз закончу к Новому году.)
— А сейчас желаю вам сладких и спокойных снов, котята, и по традиции, вы этого не читали, а я этого не писала 🙈🙈🙈
— Спасибки большое за звёзды!! 🥹🙈🙈

#зарисовочкиПоповаиШаста

«Золото и пепел...»

Описание:

🙇‍♀️ [rich/poor au, в которой Антон Андреевич — наследник корпорации, живущий ради статуса и роскоши, а Арсений Попов — талантливый, но бедный художник, случайно встретивший его, работая официантом на закрытой вечеринке.]

Рейтинг: NC-17. 🔞
Размер: 88 страниц, 14 частей. 💅
Статус: завершён. ✅

Наконец-то я перенесла этот фанфик на фикбук, чтобы вам было удобнее читать или перечитывать. Я так с ним намучилась — чуть не умерла 😭😭😭
Буду очень рада, если поставите лайк и напишете комментарий там, люблю вас, котята 🙈❤️‍🩹

Ещё ссылка:
https://ficbook.net/readfic/019b228f-c3d3-7f9c-af45-033ed0206529

‼️ В комментариях есть файл, если кто-то не может прочитать на фикбуке!!!

#логовоПозова

Зарисовка:

«Ну и где твой новогодний дух?»

***

Дверь захлопнулась с такой силой, что дрогнула зеркальная полка в прихожей. Холодный воздух, пахнущий снегом и гарью бенгальских огней, ворвался в тёплую квартиру вместе с Арсением.

Он был похож на вспышку ночного неба.

Большая чёрная куртка, с которой он ещё не сбросил искрящийся снег, зимний шарф, размотанный как дым. На левой, всегда такой сдержанной щеке, чернела нарисованная звезда, дерзкая и совершенная. Он скинул куртку, и в свете гирлянд стало видно, что под ней — только тонкая белая водолазка, облегающая рельефный торс. Он дышал тяжело, не столько от усталости, сколько от накопившегося за день адреналина.

— Ну и где твой новогодний дух? — прозвучало из гостиной, и голос был низким, немного хрипловатым, как шорох наждачной бумаги по бархату.

Он шагнул в дверной проём.

Антон сидел в кресле у окна, закинув ногу на ногу.

На нём был тот ужасный свитер — зелено-красная полоска, слишком яркая, слишком рождественская. И шляпа. Глупая, мягкая шляпа. Но это было не самое главное. Главное были когти. Длинные, острые, стилеты из тёмного металла, надетыми на пальцы. Они лежали на коленях, отражая мигающие огоньки гирлянды. И шрам. Свежий, розовый, тянущийся от виска к скуле — память о недавней тренировке с этими игрушками.

Он выглядел как существо, заблудившееся между Хэллоуином и Рождеством.

— Ты о чём? — мужчина прошипел, его спокойствие, привезённое с морозной фотосессии, испарялось.

— Я о тебе. Звезда на лице. Всё в чёрном. Ты выглядишь так, будто собрался на похороны Деда Мороза, а не на праздник, — Шастун провёл языком по нижней губе, его глаза, цвета старого золота, сузились. Когти на его коленях слегка позванивали.

— Я? Я был на фотосессии! Это образ! Зимняя ночь, звёзды, бенгальские огни! А ты... — Попов сделал шаг вперёд, его пахнущее холодом тело теперь излучало жар. — Ты что это нацепил? У нас через шесть дней Новый год, Антош. Не Хэллоуин. Сними эту шляпу. Выбрось эти... когти росомахи.

— А ты сними свою звезду, — парировал тот, не двигаясь. — Или это твой способ сиять?

Это было уже слишком.

Арсений пересёк комнату двумя длинными шагами.

Он не стал спорить дальше.

Он действовал.

Его пальцы, сильные и ловкие, впились в воротник того дурацкого свитера и резко дёрнули на себя. Антон ахнул, шляпа слетела с его головы, открывая растрёпанные светлые волосы.

— Я покажу тебе, что такое новогодний дух, — голос мужчины стал густым, обволакивающим, обещающим.

Он придавил парня к спинке кресла, его тело, холодное снаружи, пылало внутри. Одной рукой он заломил Шастуну руки за спину, другой стащил с его пальцев предательски звенящие когти. Они с грохотом рассыпались по полу.

— Арсень... — попробовал возразить тот, но протест утонул в поцелуе.

Грубом, властном, без разрешения.

Поцелуе, который отнял дыхание и заставил тело выгнуться навстречу.

Попов не тратил времени на нежности.

Его раздражение, его спор, вся накопленная энергия находили выход здесь, в этом агрессивном, почти яростном притязании. Он стащил с Антона ненавистный свитер, потом свою водолазку.

Кожа к коже.

Горячее к горячему.

— Ты говоришь, у меня не новогодний образ? — прошептал он ему в ухо, закусывая мочку, пока его руки отстёгивали ремень. — Новый год — это огонь. Взрыв. Искры. Вот он я.

Он перевернул парня, пригнув его к подлокотнику кресла. Тот попытался выругаться, но получил шлепок по заднице — отрывистый, звонкий, заставляющий сжаться все мышцы.

— Расслабься? — мужчина фыркнул. — Нет. Ты будешь чувствовать каждый момент.

Его пальцы, ещё пахнущие металлом и снегом, нашли цель.

Он не стал церемониться, не стал готовить медленно.

Слюны и предэякулята было мало, но Попову и не нужно было много.

⬇️⬇️⬇️

Он быстро, почти жестоко, растягивал тугую мышцу одним, потом двумя пальцами, чувствуя, как тело под ним вздрагивает от боли и нарастающего возбуждения. Шастун закусил губу, чтобы не застонать слишком громко, его пальцы вцепились в ткань кресла.

— Видишь? — Арсений вёл свою линию, его голос был тяжёлым, как угар. — Фейерверк начинается с подготовки. Со взрыва внутри.

Он вошёл резко, одним глубоким, разрывающим толчком. Антон вскрикнул, его спина выгнулась дугой. Боль смешалась с диким, всепоглощающим удовольствием.

Мужчина не давал опомниться.

Он задал жёсткий, неистовый ритм, будто доказывая свою правоту каждым движением таза. Его руки держали парня за бёдра так крепко, что потом останутся синяки.

— Чей образ... теперь... новогодний? — выдыхал он, вгоняя себя глубже с каждым словом. — Чей?

Тот не мог ответить. От его сознания остались только вспышки за глазами, жар в животе и этот неистовый, грубый напор, который сводил его с ума. Он мог только кивать, задыхаясь, его тело само начало двигаться навстречу, требуя больше, требуя разрядки.

Попов чувствовал, как сопротивление, напряжение, сама суть спора тают под его руками, превращаясь в чистую, животную страсть. Он наклонился, прижался грудью к вспотевшей спине Шастуна, его губы коснулись шрама на щеке.

— Признай, — приказал он шёпотом, и его движение стало глубже, точнее, на грани.

— Твой... — вырвалось наконец у Антона, голос сломанный, хриплый. — Твой образ, Арс... новогодний... боже...

Этого было достаточно.

Признание, вырванное силой, телом, этой грубой близостью, стало триггером.

Арсений со стоном отпустил себя, заполняя его горячими толчками, и почти сразу же, от этого ощущения и его низкого рыка, кончил и парень, тело его затряслось в немой судороге.

Тишину нарушало только тяжёлое дыхание. За окном тихо падал снег, отражаясь в гирляндах.

Мужчина медленно высвободился, его движения теперь были усталыми, почти нежными. Он потянул Шастуну к себе, на ковёр перед диваном, завернул в сброшенный ранее шарф, будто в кокон.

Тот, прижавшись лбом к его ключице, провёл пальцем по нарисованной звезде на щеке. Краска немного размазалась.

— Всё равно похоже на Хэллоуин, — пробормотал он беззлобно, голос осипший.

Попов хрипло рассмеялся, обнимая его крепче.

— Зато новогодняя ночь будет жаркой. Обещаю. А с когтей своих я ещё спуску не дам.

И они лежали там, под мерцающими огнями, два контрастных оттенка одного праздника — ночная звезда и полосатый, погасший, но всё ещё тёплый свитер, забытый на полу.

***

1/1!!
— Такс, второй день — вторая горячая зарисовочка, надеюсь вам понравится 🙈🙈🙈
— Сладких и спокойных снов, котята ❤️‍🩹🫂
— Спасибки за звёзды 🥹❤️‍🩹❤️‍🩹

#зарисовочкиПоповаиШаста

Белая тишина вокруг него,
и в ней — Арсений,
без ролей, без лишних слов.
Свет ложится мягко,
будто знает,
как правильно его касаться.

Голубые глаза — не цвет,
а глубина,
в них хочется смотреть дольше,
чем позволяет кадр.
Они спокойные, честные,
и от этого — сильнее всего.

Эта фотосессия — не образ,
а состояние,
необычное, тихое, настоящее.
Белое не прячет —
оно раскрывает.

Я смотрю и ловлю себя на простом:
восхищаюсь.
Без крика, без лишних эмоций,
по-настоящему.

Белое ему идёт просто безумно, я не могу 🥹🥹🙈

Но давайте честно — сегодняшний пост в его тгк мы не заметить не могли.... БУДЕМ МЫ ГОВОРИТЬ ПРО ЭТО ЕГО «М и Ш»???
Потому что... МУЖ ШАСТУНА, МОЙ ШАСТУН 😭😭😭

И ЕЩЁ ЭТИ СКОБЫ 💔💔💔:
(На буквы М и Ш))))»

🤍🙏

#творенияАрсения
#кривыеручкиШаста

Зарисовка:

«Ты реально помешан, Антош. Свитер с его мордой, кружка, носки... Теперь печенье. Скоро ты начнёшь воровать у соседей ёлки?»

***

Мерцающий сине-зелёный свет от телевизора был единственным освещением в гостиной. Антон, укутанный в мягкий плед, медленно жевал попкорн, его взгляд был прикован к экрану, где Гринч воровал ёлочные игрушки.

За окном падал густой снег, заметая улицы, но в квартире было тихо и по-домашнему уютно.

Ключ повернулся в замке ровно в полночь.

Дверь открылась, впустив струю холодного воздуха и Арсения. Он выглядел уставшим, но прекрасным: в светлых джинсах и белом свитере, еще хранящем следы работы — мелкую пудру на плече, легкий макияж, смытый, но не до конца. От него пахло морозом, дорогим парфюмом и профессиональным светом.

— Привет, домовой, — его низкий голос разнёсся по тишине. Он сбросил куртку и бесшумно подошёл к дивану.

Паень обернулся, и его лицо озарила теплая, чуть сонная улыбка. Он поднял миску с попкорном в знак приветствия.

— Опять задержался. Успел посмотреть, как он украл гирлянды. Опять плакал в месте, где сердце выросло на три размера.

Мужчина тяжело опустился на диван рядом, потянулся и положил голову на колени того. Взгляд его упал на журнальный столик, и он фыркнул.

— О боже. Опять он.

На маленькой тарелке аккуратной горкой лежало с десяток имбирных печений в форме головы Гринча, с тщательно прорисованной зловредной ухмылкой зеленой глазурью.

— Ты реально помешан, Антош. Свитер с его мордой, кружка, носки... Теперь печенье. Скоро ты начнёшь воровать у соседей ёлки?

— Только если они криво их украсили, — парировал Шастун, проводя пальцами по вьющимся волосам Попова, смывая с них невидимую пудру. — Ты устал. Как съемка?

— Бесконечная. Белый фон, белая одежда, должен был выглядеть как снежный ангел, а чувствую себя выжатым лимоном, — он закрыл глаза, наслаждаясь прикосновениями.

Антон выключил телевизор, и комната погрузилась в полумрак, нарушаемый только гирляндой на окне. Тишина стала густой, интимной.

— Я могу помочь тебе... расслабиться, — тихо сказал парень, его пальцы спустились к шее Арсения, к воротнику белого свитера.

Мужчина приоткрыл глаза, в темноте они блеснули пониманием.

— Да?

Вместо ответа Шастун мягко подтолкнул его, чтобы тот остался лежать на диване, а сам сполз на колени на мягкий ковер. Он ловко расстегнул джинсы Попова, освобождая его уже начавшее набухать от возбуждения член. На фоне экрана телевизора, где замерла заставка с кадром из мультфильма — огромный ухмыляющийся Гринч, — Антон склонил голову.

Это было медленно, почти медитативно.

Никакой спешки, только глубокие, влажные объятия рта, ласка языка и нежные движения рук, скользящих по внутренней поверхности бёдер Попова. Тот издал долгий, сдавленный стон, запрокинул голову на подушку дивана, пальцы вцепились в волосы парня не для контроля, а просто для связи, чтобы чувствовать каждое движение.

Усталость будто испарялась, замещаясь нарастающим, теплым напряжением.

— Антош... — простонал мужчина, когда волны наслаждения стали достигать критической точки.

Тот отстранился, оставив поцелуй на самом чувствительном месте, и поднял на него взгляд. Его губы блестели, глаза были темными и бездонными в полутьме.

— Не сейчас. Я... я хочу больше. Я подготовился.

Эти слова, сказанные тихим, но уверенным голосом, ударили Попову сильнее любого прикосновения.

Он сел, взял лицо Шастуна в ладони и поцеловал его, глубоко и жадно, чувствуя на губах свой же вкус.

— Где? — спросил он, едва отрываясь.

— В спальне.

Они поднялись с дивана, и Антон потянул Арсения за руку.

В спальне пахло ванилью и его любимым лосьоном для тела. Мужчина медленно снял с него одежду, целуя каждый освобожденный участок кожи: ключицу, сосок, линию ребер, мягкий живот. Тот вздрагивал под его губами, тихо постанывая.

⬇️⬇️⬇️

Когда они оказались на кровати, Попов на мгновение замер над ним, любуясь.

Парень лежал, покрасневший, дыша неглубоко и часто, его тело было расслаблено и открыто.

—Ты точно... — начал он.

— Точно, — перебил его Шастун, обвивая ногами его бедра. — Я ждал тебя. Весь вечер.

Арсений вошёл в него медленно, нежно, давая время привыкнуть каждому сантиметру, растворяясь в плотном, горячем объятии его тела.

Это не было стремительным натиском; это было долгим, плавным движением, танец, в котором они знали шаги друг друга наизусть.

Мужчина опирался на локти, не прекращая целовать Антона — его губы, щеки, веки, шепча что-то неразборчивое, смесь нежностей и легких, одобрительных ругательств.

Парень отвечал ему тихими, прерывистыми стонами, обнимая его за спину, впиваясь пальцами в напряженные мускулы. Он полностью отдался этому — медленному, глубокому ритму, чувствуя, как внутри него разливается тепло, сперва ленивое, а потом все более настойчивое, сжимаясь в тугой, сладкий узел. Он был пассивен в движении, но невероятно активен в ответе — каждый мускул, каждый вздох, каждый взгляд говорил о полной самоотдаче.

Попов уловил изменения в его дыхании, в напряжении тела и ускорился, всего на немного, ровно настолько, чтобы вывести их обоих за грань.

Он прижал лоб ко лбу Шастуна, и их взгляды скрепились в последний миг перед падением.

— Я с тобой, — прошептал тот. — Я дома.

Это стало триггером.

Антон крикнул, глухо и сдавленно, его тело выгнулось в мощной судороге наслаждения. Арсений, чувствуя, как его сжимают изнутри, сдавленно простонал его имя и накрыл его собой, найдя своё завершение в этой трясине блаженства.

Они лежали, сплетённые, еще долго, слушая, как за окном воет вьюга и отсчитывают секунды тикающие часы.

Отголоски гринчевого смеха из гостиной давно стихли, растворившись в тишине, куда более настоящей и важной.

Мужчина поцеловал влажную шею того.

— Покажи мне завтра свои печенья. Я, пожалуй, попробую одно.

— Только одно? — слабо улыбнулся парень, прижимаясь к его груди.

— Начну с одного. А там посмотрим, — прошептал Попов, уже почти спящим голосом, обнимая его крепче.

До Нового года оставалось пять дней, но главный праздник, тихий и жаркий, уже наступил здесь, в их постели.

***

1/1!!
— Третий день горячих зарисовочек — уже почти середина 🙈🙈🙈
— Сладких и спокойных снов, котята 🫂❤️‍🩹
— Скорее всего, дальше будет только нежный секс, потому что, как я вижу, именно он вам заходит больше всего.)
— Спасибо большое за звёзды 🙏❤️‍🩹

#зарисовочкиПоповаиШаста

Зарисовка:

«Мне больно рядом с тобой. Почти постоянно.»

***

Их отношения никогда не были спокойными.

С самого начала в них было слишком много напряжения и слишком мало воздуха.

Арсений любил по-своему: резко, контролирующе, иногда холодно. Он привык быть главным — в разговоре, в решениях, в паузах. Он не повышал голос часто, но когда делал это, Антону казалось, что пол уходит из-под ног.

Тот же любил тихо. Он подстраивался, угадывал настроение, извинялся даже тогда, когда не понимал, за что. Ему всё время казалось, что если он будет удобным, если не станет требовать, если промолчит — его не оставят.

Одна из их обычных сцен выглядела почти безобидно.

Парень написал:

«Ты скоро?»

Сообщение висело непрочитанным сорок минут.

Когда мужчина всё-таки пришёл, от него пахло улицей и чужими разговорами.

— Я ждал, — сказал тот слишком мягко.

— И что? — устало бросил Попов. — Мне теперь каждый шаг согласовывать?

Шастун замолчал.

Он всегда замолкал первым.

Потом долго извинялся взглядом, жестами, заботой. Делал чай, убирал со стола, садился рядом, стараясь не дышать слишком громко.

А ночью лежал без сна, думая, не слишком ли он требовательный, не слишком ли навязчивый, не слишком ли он вообще?...

Иногда Арсений был другим.

Мог обнять резко, почти жадно, сказать что-то тёплое — и Антон цеплялся за эти моменты, как за доказательство, что всё не зря...

...что боль — это просто часть любви.

Но однажды всё пошло иначе.

Они поссорились из-за пустяка — из-за фразы, брошенной вскользь.

— Ты опять всё усложняешь, — сказал мужчина.

Парень не ответил сразу. Он долго смотрел в пол, а потом очень тихо произнёс:

— Мне больно рядом с тобой. Почти постоянно.

Тот хотел огрызнуться.

Уже набрал воздух, чтобы сказать что-то резкое — но Шастун поднял глаза, и в них было не обвинение, а усталость.

Настоящая, глубокая.

— Я не хочу так дальше, — продолжил Антон. — Или мы что-то меняем... или я просто сломаюсь.

Именно тогда он впервые предложил психолога.

Он боялся этого разговора больше всего. Боялся, что Попов воспримет это как атаку, как обвинение, как попытку «починить» его.

— Я не говорю, что ты плохой, — быстро добавил он. — Я... я просто не справляюсь.

Арсений долго молчал.

Это молчание было страшнее крика.

А потом он неожиданно сказал:

— Я не хочу, чтобы тебе было так.

И это прозвучало не как оправдание, а как признание.

На первом сеансе парень чувствовал себя оголённым.

Он говорил сбивчиво, путался, несколько раз хотел замолчать. Рассказывал о тревоге, о страхе потерять, о том, как он всё время чувствует себя меньше.

Когда он заплакал, ему стало стыдно.

Он отвёл взгляд — и именно в этот момент мужчина накрыл его руку своей.

Не крепко.

Не властно.

Просто рядом.

Психолог задавала вопросы, иногда слишком точные. Она говорила о созависимости, о роли силы и уязвимости, о том, что контроль часто рождается из страха быть ненужным.

Попов слушал напряжённо.

Ему было некомфортно — но он не закрывался.

— Я не умею по-другому, — признался он наконец. — Но я не хочу делать ему больно.

Это было новое.

Шастун посмотрел на него с осторожной надеждой, будто не до конца верил услышанному.

Когда сеанс закончился, они вышли на улицу молча. Но это молчание было другим — не давящим, а осторожным.

Антон первым нарушил его:

— Мне сейчас... легче.

Арсений кивнул.

— Мне тоже.

Запись на следующий сеанс они сделали вместе.

Проблемы никуда не исчезли.

Они всё ещё учились говорить, не раня.

Учились слушать. Учились не терять себя рядом друг с другом.

Но впервые в этих отношениях появилось не только напряжение — появилась работа.

И надежда.

***

1/1!!
— Идея от подписчицы, и она мне очень откликнулась. Потому что она показывает, что у пар бывает такой период — и с этим важно что-то делать, а не стоять на месте ❤️‍🩹🫂
— Сегодня будет ещё две зарисовки: дальше — с Ваней, и горячая, как и должна быть) 🙈🙈🙈

#зарисовочкиПоповаиШаста