Зарисовка:

«Арсень, я растаял. Совсем. Кап-кап.»

***

Квартиру заливал мягкий свет гирлянд, уже натянутых на карниз. Пахло хвоей, мандаринами и корицей — идеальный, выстраданный в Pinterest-бордах новогодний коктейль. Арсений, стоя на стремянке, с сосредоточенным видом водружал звезду на верхушку двухметровой ели, купленной с боем на пятом хозяйственном рынке.

Щелчок замка, скрип двери. В прихожую вкатился комок шерсти, размороженного воздуха и недовольства.

— Арсень, я растаял. Совсем. Кап-кап.

Антон появился из-за груды пакетов, как мамонтенок из ледникового периода. Лицо раскраснелось до вишневого оттенка, волосы под огромной вязаной шапкой прилипли ко лбу. С шеи он с трудом стянул гигантский шарф — тот самый, который мужчина замотал на нем в три оборота утром, приговаривая «шея — уязвимое место».

— Ну ты же чихал вчера, — невозмутимо отозвался он, слезая со стремянки. Его взгляд скользнул по парню, по капельке пота на виске, по влажному блеску губ. — Купил гирлянды?

— Да, те, что со снежинками. Но, кажется, вместе с ними я привёз домой и тепловой удар, — Шастун скинул пальто, под ним тоже оказалось что-то шерстяное и явно лишнее. Он тяжело дышал, пытаясь высвободиться из свитера.

Попов подошёл ближе.

Не за гирляндой.

Он приложил ладонь к щеке того. Кожа действительно горела, как раскаленная плитка.

— Жарко, — констатировал он голосом, в котором внезапно появилась низкая, бархатная нота. — Надо охладиться.

— Я сейчас просто воды выпью и...

— Я знаю, как лучше.

Действия Арсения были быстрыми, точными и не оставляющими места для возражений.

Он взял Антона за руку и повёл в спальню, мимо сияющей ёлки, мимо коробки с игрушками. Парень, ещё не до конца перестроившись с режима «замерзший покупатель» на что-то другое, позволил себя вести.

— Арсень, что ты... украшения же...

— Подождут.

В спальне было темнее, только отсвет гирлянд из зала рисовал на стенах призрачные блики. Мужчина усадил парня на край кровати.

В его руках, словно из ниоткуда, появились две длинные гирлянды.

— Руки.

Тот вздохнул, но послушно протянул руки.

Он знал этот тон.

Тон, при котором спорить было бесполезно и... не хотелось.

Гирлянда скользнула вокруг его запястий с нежностью, которая контрастировала с неотвратимостью происходящего.

Попов привязал их к деревянным спинкам кровати, надежно, но не больно.

Шастун потянул — крепко.

Ощущение беспомощности накрыло его теплой волной, сменившей жар с улицы на жар внутренний.

Он встал перед ним на колени, его глаза в полумраке казались совсем темными. Он медленно, будто раздевая ёлку, стянул с Антона липкий свитер, футболку.

Пальцы скользнули по вздымающемуся животу, почувствовали бешеный стук сердца под тонкой кожей.

— Весь в поту, — прошептал Арсений, и его губы коснулись ключицы парня, сняли капельку соли. — Растаявший.

Тот зажмурился, подавшись навстречу его прикосновениям.

Но мужчина не торопился.

Он достал из тумбочки флакон смазки, согрел каплю в ладонях. Его пальцы, сильные и натренированные, сначала просто легли на внутреннюю поверхность бёдер Шастуна, раздвигая их.

Потом одна ладонь легла на низ живота, прижимая, успокаивая, а указательный палец другой руки, щедро смазанный, нашёл вход.

⬇️⬇️⬇️

Первое прикосновение всегда заставляло Антона вздрогнуть.

Попов чувствовал, как всё его тело напряглось, а внутри сжалось, горячее и тесное. Он не стал настаивать, просто замер, позволяя парню привыкнуть, дышать.

— Расслабься, — его голос был густым, как мёд. — Ты же дома. Совсем растай.

И он начал двигать пальцем.

Медленно, едва заметно, неглубоко.

Потом добавил второй.

Шастун ахнул, запрокинув голову в подушку. Гирлянды на запястьях натянулись Арсений внимательно следил за его лицом, за каждым изменением дыхания, каждым вздрагиванием век. Его пальцы работали методично, растягивая, готовя, разжигая огонь изнутри. Он находил чувствительные точки, надавливал, отходил, снова возвращался, пока Антон не начал тихо стонать, выгибаясь навстречу, моля без слов о большем, о заполнении этой разросшейся пустоты.

— Арс... Сеня... уже... можно...

Мужчина наклонился, поймал его губы в поцелуе, заглушив стон.

Вкус был все тот же — чай, холод, ментол от леденцов от кашля, и под этим — чистое, обжигающее желание.

— Терпение, — прошептал он, убирая пальцы. Парень рыдающе выдохнул от внезапной пустоты. — Тебе было жарко. Сейчас станет еще горячее.

И он вошёл в него одним долгим, неумолимым движением, заполнив собой всё подготовленное, растянутое, жаждущее пространство.

Шастун вскрикнул, его тело выгнулось дугой, связанные руки дёрнули крепкие узлы.

Попов замер, давая ему освоиться, слиться с этим новым, всепоглощающим ощущением.

Потом он начал двигаться.

Нежно, глубоко, выверяя каждый толчок, каждый уход. Он наклонялся, целовал разгоряченную кожу, шептал на ухо слова, от которых становилось еще жарче: о том, как Антон красив в беспомощности, как горит изнутри, как туго и влажно принимает его.

Ритм ускорялся. Шум их дыхания, глухие удары тел, скрип кровати слились в одну напряжённую симфонию. Парень, потерявшись в ощущениях, рвался к высвобождению, но связанные руки не давали ему коснуться себя.

Он был полностью отдан на милость Арсения, и это знание, эта абсолютная власть одного и абсолютная утрата контроля другого доводили обоих до грани.

Когда оргазм накрыл Шастуна, это было ярко, как вспышка гирлянды, тихо и содрогательно. Тот, почувствовав спазмы внутри него, с низким стоном позволил себе последовать за ним, в последних, глубоких толчках, заливая внутренний жар Антона своим.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием.

Мужчина осторожно высвободил запястья парня, потёр красные полосы от гирлянд.

Шастун бессильно уронил руки, его тело было влажным, горячим и абсолютно расслабленным.

— Остыл? — хрипло спросил Попов, падая рядом и прижимая того к себе.

Тот прошептал что-то неразборчивое в его грудь, мокрыми ресницами щекоча кожу. Через минуту его дыхание стало ровным и глубоким.

Арсений лежал, глядя в потолок, где отсветы гирлянд танцевали тихий танец.

Гирлянды со снежинками уже лежать где-то на полу.

Но ёлка сияла, квартира пахла праздником, а в его руках, горячий и беззащитный, спал весь его мир.

Они доделают украшения завтра.

Было неважно.

Главное — дома наконец стало по-настоящему тепло.

***

1/1!!
— Ну что, вы этого ждали — и я тоже... Объявляю неделю горячих зарисовок, ваших любимых!! 🥹❤️‍🩹
— А ещё они будут новогодними — как раз закончу к Новому году.)
— А сейчас желаю вам сладких и спокойных снов, котята, и по традиции, вы этого не читали, а я этого не писала 🙈🙈🙈
— Спасибки большое за звёзды!! 🥹🙈🙈

#зарисовочкиПоповаиШаста