Спойлер к
«Золото и пепел», как всегда. И сразу предупреждаю: глава будет горячая 😉😉🤭💋19🍓8🕊3💘1
1️⃣/2️⃣
***
Дорога домой была тёплым, смутным пятном.
Они сидели на заднем сиденье такси, пальцы сплетены, плечо к плечу. Арсений что-то бормотал, взволнованный, бессвязно делясь впечатлениями, а Антон молча слушал, чувствовал его радость как свою собственную и изредка поворачивался, чтобы губами коснуться его виска.
Это было просто. Безопасно.
Особняк встретил их торжественной, гулкой тишиной.
Мужчина, словно боясь, что заклинание рассеется, не отпускал руку парня, пока они шли по мраморному холлу к большой гостиной.
— Вина? — предложил тот, его голос прозвучал глухо в высоком потолке.
— Только если ты со мной, — ответил Попов, и в его улыбке было столько нежности, что у Шастуна перехватило дыхание.
Он принёс бутылку и два бокала.
Они расположились на огромном диване, в центре комнаты, залитой мягким светом торшера. Ноги поджаты, повёрнуты друг к другу. Первый глоток вина был холодным и терпким, но уже со второго начал разливаться по телу тёплой, расслабляющей волной.
— Я до сих пор не верю, — прошептал он, глядя на вишнёвую гладь в бокале. — Что всё это правда. Картина... они... ты.
— Это правда, — Антон протянул руку, провёл тыльной стороной пальцев по его щеке. — Вся.
Арсений поймал его руку, прижал к своей губе, оставил долгий, влажный поцелуй на костяшках.
Потом другой.
И ещё.
Его глаза в полумраке казались бездонными.
— Спасибо, — снова сказал он, и это слово, казалось, приобрело для него новый, физический смысл.
Мужчина двигался вдоль руки, к локтю, оставляя лёгкие, горячие прикосновения губами. Парень откинул голову на спинку дивана, позволив ему. Вино и этот медленный, нежный ритуал делали его тело тяжёлым и податливым, а разум — чистым от привычной тревоги.
— Арсень... — попытался тот протестовать, когда те губы нашли его шею, но это прозвучало как согласие.
— Тихо, — прошептал Попов в его кожу. — Просто позволь.
Он снял с Шастуна пиджак, снял цепочку с шеи. Каждое движение было намеренно медленным, почти церемониальным. Антон, обычно всегда контролирующий ситуацию, чувствовал, как тает.
Стыд, смущение, давний страх — всё это приглушалось алкоголем и этой настойчивой, но такой бережной лаской.
— Пойдём, — наконец сказал Арсений, вставая и протягивая ему руку. — Не здесь.
И Антон, никогда никому не позволявший вести себя, послушно последовал за ним в спальню.
Воздух в комнате был прохладным, но под ладонями мужчины он горел.
Они раздевались медленно, между поцелуями, которые становились всё глубже, голоднее.
Когда парень остался в одних боксёрах, он попытался скрестить руки на груди, старый жест защиты, но Попов мягко остановил его.
— Не надо, — сказал он. — Ты невероятен. Вся твоя жизнь, всё твоё тело... Я так им восхищаюсь.
Он уложил Шастуна на простыни и опустился рядом, продолжая свой немой рассказ о благодарности и желании губами и руками.
Тот зажмурился, когда пальцы Арсения скользнули под резинку его белья и убрали последний барьер. Он чувствовал себя обнажённым не только физически, но и душевно, до самого сердца.
— Ты уверен? — тихо спросил Антон, когда мужчина, смазав свои пальцы, коснулся его сокровенного места.
— Абсолютно, — ответил он, целуя его в уголок рта. — Я буду очень, очень осторожен. Доверься мне.
И парень доверился.
Первый палец вошёл медленно, с почти невыносимым чувством вторжения и странного облегчения. Шастун резко вдохнул, мышцы живота напряглись.
— Дыши, — мягко приказал Попов, губы его прижались к виску того. — Просто дыши. Я никуда не спешу.
Он не спешил. Долгие, плавные минуты он посвятил только тому, чтобы приучить тело Антона к своему присутствию.
К одному пальцу, присоединился второй.
Осторожное, растягивающее движение вызывало у парня тихие, сдавленные стоны, которые он сам, казалось, не узнавал.
Смущение жгло ему щёки, но было перевешено нарастающей, тёплой волной удовольствия, которая разливалась из самого центра.
⬇️⬇️⬇️
***
Дорога домой была тёплым, смутным пятном.
Они сидели на заднем сиденье такси, пальцы сплетены, плечо к плечу. Арсений что-то бормотал, взволнованный, бессвязно делясь впечатлениями, а Антон молча слушал, чувствовал его радость как свою собственную и изредка поворачивался, чтобы губами коснуться его виска.
Это было просто. Безопасно.
Особняк встретил их торжественной, гулкой тишиной.
Мужчина, словно боясь, что заклинание рассеется, не отпускал руку парня, пока они шли по мраморному холлу к большой гостиной.
— Вина? — предложил тот, его голос прозвучал глухо в высоком потолке.
— Только если ты со мной, — ответил Попов, и в его улыбке было столько нежности, что у Шастуна перехватило дыхание.
Он принёс бутылку и два бокала.
Они расположились на огромном диване, в центре комнаты, залитой мягким светом торшера. Ноги поджаты, повёрнуты друг к другу. Первый глоток вина был холодным и терпким, но уже со второго начал разливаться по телу тёплой, расслабляющей волной.
— Я до сих пор не верю, — прошептал он, глядя на вишнёвую гладь в бокале. — Что всё это правда. Картина... они... ты.
— Это правда, — Антон протянул руку, провёл тыльной стороной пальцев по его щеке. — Вся.
Арсений поймал его руку, прижал к своей губе, оставил долгий, влажный поцелуй на костяшках.
Потом другой.
И ещё.
Его глаза в полумраке казались бездонными.
— Спасибо, — снова сказал он, и это слово, казалось, приобрело для него новый, физический смысл.
Мужчина двигался вдоль руки, к локтю, оставляя лёгкие, горячие прикосновения губами. Парень откинул голову на спинку дивана, позволив ему. Вино и этот медленный, нежный ритуал делали его тело тяжёлым и податливым, а разум — чистым от привычной тревоги.
— Арсень... — попытался тот протестовать, когда те губы нашли его шею, но это прозвучало как согласие.
— Тихо, — прошептал Попов в его кожу. — Просто позволь.
Он снял с Шастуна пиджак, снял цепочку с шеи. Каждое движение было намеренно медленным, почти церемониальным. Антон, обычно всегда контролирующий ситуацию, чувствовал, как тает.
Стыд, смущение, давний страх — всё это приглушалось алкоголем и этой настойчивой, но такой бережной лаской.
— Пойдём, — наконец сказал Арсений, вставая и протягивая ему руку. — Не здесь.
И Антон, никогда никому не позволявший вести себя, послушно последовал за ним в спальню.
Воздух в комнате был прохладным, но под ладонями мужчины он горел.
Они раздевались медленно, между поцелуями, которые становились всё глубже, голоднее.
Когда парень остался в одних боксёрах, он попытался скрестить руки на груди, старый жест защиты, но Попов мягко остановил его.
— Не надо, — сказал он. — Ты невероятен. Вся твоя жизнь, всё твоё тело... Я так им восхищаюсь.
Он уложил Шастуна на простыни и опустился рядом, продолжая свой немой рассказ о благодарности и желании губами и руками.
Тот зажмурился, когда пальцы Арсения скользнули под резинку его белья и убрали последний барьер. Он чувствовал себя обнажённым не только физически, но и душевно, до самого сердца.
— Ты уверен? — тихо спросил Антон, когда мужчина, смазав свои пальцы, коснулся его сокровенного места.
— Абсолютно, — ответил он, целуя его в уголок рта. — Я буду очень, очень осторожен. Доверься мне.
И парень доверился.
Первый палец вошёл медленно, с почти невыносимым чувством вторжения и странного облегчения. Шастун резко вдохнул, мышцы живота напряглись.
— Дыши, — мягко приказал Попов, губы его прижались к виску того. — Просто дыши. Я никуда не спешу.
Он не спешил. Долгие, плавные минуты он посвятил только тому, чтобы приучить тело Антона к своему присутствию.
К одному пальцу, присоединился второй.
Осторожное, растягивающее движение вызывало у парня тихие, сдавленные стоны, которые он сам, казалось, не узнавал.
Смущение жгло ему щёки, но было перевешено нарастающей, тёплой волной удовольствия, которая разливалась из самого центра.
⬇️⬇️⬇️
🍓20❤🔥7💘7🕊2
2️⃣/2️⃣
— Всё хорошо? — Арсений постоянно сверялся с ним, его голос был хриплым от сдерживаемого возбуждения.
— Да... — выдохнул тот, и это было правдой.
Это было больше, чем хорошо.
Это было... освобождением.
Когда мужчина занял своё место между его ног и медленно, с бесконечным терпением вошёл в него, парень вскрикнул.
Боль была острой, но краткой, и её тут же сменило всепоглощающее чувство наполненности, близости, которого он не знал никогда.
Попов замер, дав ему привыкнуть, его лицо было искажено гримасой наслаждения и концентрации.
— Антош... — простонал он, и это имя звучало как молитва.
Он начал двигаться. Медленно, глубоко, попадая в «какую-то точку», от которой сознание Шастуна затуманивалось, а по спине бежали судороги сладострастия.
Он обнял Попова за шею, притянул его ближе, пряча своё раскрасневшееся лицо в его шее, позволяя тем ритмичным, нежным толчкам уносить себя прочь от всех условностей, от страхов, от самого себя.
Это не было диким или страстным.
Это было глубоким, почти духовным соединением.
Шёпот имён, прерывистое дыхание, влажная кожа. Когда волна накатила на Антона, это стало для него неожиданностью — тихое, сокрушительное извержение, забравшее с собой последние остатки контроля.
Арсений, почувствовав это, с рычанием нашёл своё завершение, навсегда оставив «часть себя» внутри того.
Некоторое время они лежали неподвижно, слипшись, слушая, как бьются их сердца. Потом мужчина осторожно вышел и, не отпуская, прижал парня к себе, накрыв одеялом.
Тот лежал, уткнувшись лицом в его грудь. Стыд и смущение вернулись, но были слабыми, приглушёнными усталостью и ощущением... правильности произошедшего.
— Ничего не изменилось? — тихо, почти неслышно спросил он.
— Всё изменилось, — так же тихо ответил Попов, целуя его макушку. — Стало ещё больше нас.
Он не стал настаивать на разговоре.
Просто держал его, пока дыхание Шастуна не стало ровным и глубоким, а тело полностью не обмякло в его объятиях.
Только тогда Арсений позволил себе уснуть, с улыбкой на лице, чувствуя вес любимой головы на своём плече и зная, что они оба, наконец, дома.
***
‼️
◀️Предыдущая глава! 🤭
▶️ Следующая глава!! 🙇♀️
— С зимой поздравляю всех!!! ❄️🫂🫂
— Хочу ещё сказать про выражения вроде «какую-то точку» и «часть себя». Почему именно так написала, а не использовала «простату» и «сперму»? Потому что для такого глубокого, эмоционального мини-фанфика подобные слова звучат слишком грубо и выбиваются из атмосферы. Поэтому я выбрала более мягкие, образные формулировки 🫠🫠🫠
— Сладких снов, котята!! ❤️🩹🫂
Надеюсь, вам понравилась глава. И ещё важная новость: похоже, этот мини-фанфик скоро подойдёт к концу. История уже движется к финалу, осталось буквально пару глав. Всё-таки это не полноценный фанфик, а именно мини-фанфик))
— Напоминаю, что мне важно знать, нравится ли вам этот фанфик, и продолжать ли его! 🤭🤭
— Спасибки за звёздочки ❤️🩹🫂
#логовоПозова
— Всё хорошо? — Арсений постоянно сверялся с ним, его голос был хриплым от сдерживаемого возбуждения.
— Да... — выдохнул тот, и это было правдой.
Это было больше, чем хорошо.
Это было... освобождением.
Когда мужчина занял своё место между его ног и медленно, с бесконечным терпением вошёл в него, парень вскрикнул.
Боль была острой, но краткой, и её тут же сменило всепоглощающее чувство наполненности, близости, которого он не знал никогда.
Попов замер, дав ему привыкнуть, его лицо было искажено гримасой наслаждения и концентрации.
— Антош... — простонал он, и это имя звучало как молитва.
Он начал двигаться. Медленно, глубоко, попадая в «какую-то точку», от которой сознание Шастуна затуманивалось, а по спине бежали судороги сладострастия.
Он обнял Попова за шею, притянул его ближе, пряча своё раскрасневшееся лицо в его шее, позволяя тем ритмичным, нежным толчкам уносить себя прочь от всех условностей, от страхов, от самого себя.
Это не было диким или страстным.
Это было глубоким, почти духовным соединением.
Шёпот имён, прерывистое дыхание, влажная кожа. Когда волна накатила на Антона, это стало для него неожиданностью — тихое, сокрушительное извержение, забравшее с собой последние остатки контроля.
Арсений, почувствовав это, с рычанием нашёл своё завершение, навсегда оставив «часть себя» внутри того.
Некоторое время они лежали неподвижно, слипшись, слушая, как бьются их сердца. Потом мужчина осторожно вышел и, не отпуская, прижал парня к себе, накрыв одеялом.
Тот лежал, уткнувшись лицом в его грудь. Стыд и смущение вернулись, но были слабыми, приглушёнными усталостью и ощущением... правильности произошедшего.
— Ничего не изменилось? — тихо, почти неслышно спросил он.
— Всё изменилось, — так же тихо ответил Попов, целуя его макушку. — Стало ещё больше нас.
Он не стал настаивать на разговоре.
Просто держал его, пока дыхание Шастуна не стало ровным и глубоким, а тело полностью не обмякло в его объятиях.
Только тогда Арсений позволил себе уснуть, с улыбкой на лице, чувствуя вес любимой головы на своём плече и зная, что они оба, наконец, дома.
***
‼️
Глава 12/? ‼️◀️
▶️ Следующая глава!! 🙇♀️
— С зимой поздравляю всех!!! ❄️🫂🫂
— Хочу ещё сказать про выражения вроде «какую-то точку» и «часть себя». Почему именно так написала, а не использовала «простату» и «сперму»? Потому что для такого глубокого, эмоционального мини-фанфика подобные слова звучат слишком грубо и выбиваются из атмосферы. Поэтому я выбрала более мягкие, образные формулировки 🫠🫠🫠
— Сладких снов, котята!! ❤️🩹🫂
Надеюсь, вам понравилась глава. И ещё важная новость: похоже, этот мини-фанфик скоро подойдёт к концу. История уже движется к финалу, осталось буквально пару глав. Всё-таки это не полноценный фанфик, а именно мини-фанфик))
— Напоминаю, что мне важно знать, нравится ли вам этот фанфик, и продолжать ли его! 🤭🤭
— Спасибки за звёздочки ❤️🩹🫂
#логовоПозова
5❤🔥31🍓10💋7💘4🕊1
«Котам нельзя»
#акомутогдаможно #вайкакойтрамвай #котбегемотзайцем #ещеодналиния
С первым днем зимы ❄️
Если котам нельзя, то почему тогда ты там... 🤭🙈🙈
А вообще рассказывайте, уже у вас присутствует зимний вайб??? ❄️🫂
☃26🎄2🎅1
🌃 «Вᴛᴏᴩᴏй ɯᴀнᴄ ᴨᴏд ᴏднᴏй ᴋᴩыɯᴇй» ❤️🩹
🙇♀️ [AU в котором:
Арсений Сергеевич — строгий и собранный учитель географии, замдиректора, постоянно занятый школой и делами. Держит дистанцию, редко показывает эмоции.
Антон Шастун — ученик 11 класса, увлечён программированием, мечтает о поступлении в IT. Учёба — его главный приоритет.
Когда-то между Антоном и Арсением была едва заметная, тихая близость, но ученик сам оборвал связь.
Поздно ночью родители выгоняют парня после скандала из-за переписки и его тянущейся к учителю привязанности.
Замёрзший и без вариантов, он пишет Попову.
Поможет ли мужчина? Пустит ли он его к себе? Сейчас сами это и узнаем.]
‼️
◀️Предыдущая часть! 🤭
▶️ Следующая часть!! 😉
#перепискиАнтонаиАрса
🙇♀️ [AU в котором:
Арсений Сергеевич — строгий и собранный учитель географии, замдиректора, постоянно занятый школой и делами. Держит дистанцию, редко показывает эмоции.
Антон Шастун — ученик 11 класса, увлечён программированием, мечтает о поступлении в IT. Учёба — его главный приоритет.
Когда-то между Антоном и Арсением была едва заметная, тихая близость, но ученик сам оборвал связь.
Поздно ночью родители выгоняют парня после скандала из-за переписки и его тянущейся к учителю привязанности.
Замёрзший и без вариантов, он пишет Попову.
Поможет ли мужчина? Пустит ли он его к себе? Сейчас сами это и узнаем.]
‼️
Часть 10/? ‼️◀️
▶️ Следующая часть!! 😉
#перепискиАнтонаиАрса
🎄30☃9❤🔥5🎅2
Зарисовка:
«Первое декабря — не повод так рано вставать. Нахуй ты... так бодро?»
***
1 декабря.
Дом ещё дышал утренней тишиной, когда Арсений тихо поднялся с кровати. Он не хотел будить Антона — пусть спит. Но в нём уже горело то тёплое, предвкушающее чувство, которое всегда приходит с первым днём зимы.
Он поставил на плите чайник, включил лёгкую новогоднюю музыку тихим фоном и достал коробку с украшениями.
Парень появился минут через двадцать — волосы растрёпанные, голос хрипловатый.
— Арсеня... что ты творишь? — он протёр глаза. — Первое декабря — не повод так рано вставать. Нахуй ты... так бодро?
Мужчина обернулся и улыбнулся — мягко, но уверенно.
— Потому что я хочу, чтобы зима началась красиво. Для нас.
Он подошёл ближе, взял Шастуна за руку и слегка потянул к себе.
— И я скучал, пока ты спал.
Тот хотел было что-то буркнуть, но Попов, не давая ему ни секунды для возмущения, поднялся на носочки и поцеловал его — не робко, не украдкой, а так, как он умел: уверенно, тепло, с этим тихим, спокойным «я тебя люблю» между движениями губ.
Антон выдохнул, и всё раздражение сошло на нет.
— Ты манипулятор, — пробормотал он, уткнувшись лбом в Арсениево плечо.
— Может быть, — шепнул тот. — Но только тобой.
Арсений развернулся, вернувшись к гирляндам, и тот вдруг поймал себя на том, что смотрит, как мужчина уверенно двигается по комнате, поправляет свечи, зажигает звёзды на окнах.
Он светился — не от лампочек, а изнутри, от этой своей нежной решимости сделать дом теплым.
— Поможешь? — спросил Попов, кидая взгляд через плечо.
— Я? — парень фыркнул. — А если я скажу «нет»?
Арсений подошёл, взял его за подбородок двумя пальцами и потянул на поцелуй — уже более глубокий, более намеренный.
— Тогда я поцелую ещё раз, пока не согласишься.
Шастун сдался мгновенно — и даже не пытался скрыть улыбку.
Через час дом стал похож на мягкое зимнее укрытие для двоих: тёплые огни, мягкие подушки, плед, пахнущий корицей. Арсений включил «Гринча» и устроился рядом с Антоном так, будто это самое естественное место для него — под его рукой, ближе к груди, ближе к теплу.
Парень притянул его ещё плотнее.
— Всё это ради фильма? Или ради меня?
Мужчина тихо усмехнулся и скользнул ладонью по его груди.
— Ради нас.
Он поднял взгляд, чуть приподнялся и поцеловал Шастуна снова — спокойнее, медленнее, глубже, будто ставил точку в утреннем хаосе и начало в их зимней сказке.
И тот, глядя на эти золотистые от гирлянд глаза, понял: пусть хоть каждый год зима начинается именно так.
***
1/1!!
— Мямя, во-от такая мили зимняя зарисовочка вам для крепкого и хорошего сна, сладких снов, котята!! 🫂❤️🩹
— Благодарю за звёзды 🥹🙈🙈
#зарисовочкиПоповаиШаста
«Первое декабря — не повод так рано вставать. Нахуй ты... так бодро?»
***
1 декабря.
Дом ещё дышал утренней тишиной, когда Арсений тихо поднялся с кровати. Он не хотел будить Антона — пусть спит. Но в нём уже горело то тёплое, предвкушающее чувство, которое всегда приходит с первым днём зимы.
Он поставил на плите чайник, включил лёгкую новогоднюю музыку тихим фоном и достал коробку с украшениями.
Парень появился минут через двадцать — волосы растрёпанные, голос хрипловатый.
— Арсеня... что ты творишь? — он протёр глаза. — Первое декабря — не повод так рано вставать. Нахуй ты... так бодро?
Мужчина обернулся и улыбнулся — мягко, но уверенно.
— Потому что я хочу, чтобы зима началась красиво. Для нас.
Он подошёл ближе, взял Шастуна за руку и слегка потянул к себе.
— И я скучал, пока ты спал.
Тот хотел было что-то буркнуть, но Попов, не давая ему ни секунды для возмущения, поднялся на носочки и поцеловал его — не робко, не украдкой, а так, как он умел: уверенно, тепло, с этим тихим, спокойным «я тебя люблю» между движениями губ.
Антон выдохнул, и всё раздражение сошло на нет.
— Ты манипулятор, — пробормотал он, уткнувшись лбом в Арсениево плечо.
— Может быть, — шепнул тот. — Но только тобой.
Арсений развернулся, вернувшись к гирляндам, и тот вдруг поймал себя на том, что смотрит, как мужчина уверенно двигается по комнате, поправляет свечи, зажигает звёзды на окнах.
Он светился — не от лампочек, а изнутри, от этой своей нежной решимости сделать дом теплым.
— Поможешь? — спросил Попов, кидая взгляд через плечо.
— Я? — парень фыркнул. — А если я скажу «нет»?
Арсений подошёл, взял его за подбородок двумя пальцами и потянул на поцелуй — уже более глубокий, более намеренный.
— Тогда я поцелую ещё раз, пока не согласишься.
Шастун сдался мгновенно — и даже не пытался скрыть улыбку.
Через час дом стал похож на мягкое зимнее укрытие для двоих: тёплые огни, мягкие подушки, плед, пахнущий корицей. Арсений включил «Гринча» и устроился рядом с Антоном так, будто это самое естественное место для него — под его рукой, ближе к груди, ближе к теплу.
Парень притянул его ещё плотнее.
— Всё это ради фильма? Или ради меня?
Мужчина тихо усмехнулся и скользнул ладонью по его груди.
— Ради нас.
Он поднял взгляд, чуть приподнялся и поцеловал Шастуна снова — спокойнее, медленнее, глубже, будто ставил точку в утреннем хаосе и начало в их зимней сказке.
И тот, глядя на эти золотистые от гирлянд глаза, понял: пусть хоть каждый год зима начинается именно так.
***
1/1!!
— Мямя, во-от такая мили зимняя зарисовочка вам для крепкого и хорошего сна, сладких снов, котята!! 🫂❤️🩹
— Благодарю за звёзды 🥹🙈🙈
#зарисовочкиПоповаиШаста
5🎄39❤🔥14💘12💋3☃2
Last Christmas I gave you my heart,
But the very next day you gave it away,
This year, to save me from tears,
I’ll give it to someone special. 🎄🙈☃40💋8🍓6💘2
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
«— Он вот, меня после концерта уже ёбнет.»
«— Прости, я переборщил немножко...»
Эти объяснения правил кукол когда-нибудь доведут меня до гроба...
Ну, без шлепка уже никуда — это мы поняли. И про то, что «ёбнет» он правильно сказал. А вот «прости» уже поздно — всё равно Арсений его уже дома ёбнет 🙈🙈🙈
Источник!
***
...зал взрывается смехом от этого, как и сами парни. Попов мысленно материться, и проклинает Антона-сука-мать-его-всего-лишь-«коллегу», и больно улыбается, прикрывши веки.
— Вот понимаете... Он вот, меня после концерта уже ёбнет. Ну!... — парень подходит ближе к Арсению и шепчет, его губы почти вплотную прикасаются к завитку уха того. — Прости, я переборщил немножко... Ну в общем, не надо быть его по ногам!
В его голосе — искреннее, почти детское раскаяние, смешанное со знакомым ему самому трепетным предвкушением.
Он знает: «прости» уже не работает.
Механизм запущен...
🙈🔞
[Зарисовка уже в деле! 🫡🫡🫡]
[Благодарю за звёзды, котята!! 🙏🙈🙈]
4🍓31❤🔥9💋8☃1
Зарисовка:
«Он вот, меня после концерта уже ёбнет.»
***
Второй концерт в Нижнем Новгороде шёл по медленному течению.
Зал гудит в предвкушении. Антон стоит на сцене, и после уже пару там игор, объясняет правила любимой, очень интересной и всем известной игры — куклы.
Как по традиции, показывал он на Арсение. Всё шло, как всегда, парень обяснивает, обяснивает правила, и тут доходит до самого интересного...
— ...если вы хотите, чтобы персонаж Арсения пошёл, а скорее всего, в рамках импровизации это понадобится, куда-то персонажем пойти, вы аккуратно, ручками, переставляете, вот так вот, одну ногу... Пот... — неуклюжий, блять, Шастун, как всегда, ему удается ударится головой об что-то, а именно в согнутую руку, мужчины которою сам и согнул минутами ранее. И поднимает её вверх, чтобы ещё раз не стукнутся: — вот так одну ногу, да? Потом переставляете, вот так вот, вторую ногу. Не нужно бить по ногам, если вы будете делать вот так вот, Арсений... — Антон не рассчитав свои силы, больно шлёпает его по левой ноге. Удар вышел звонким, слишком звонким, не понарошку.
Зал взрывается смехом от этого, как и сами парни. Попов мысленно материться, и проклинает Антона-сука-мать-его-всего-лишь-«коллегу,» и больно улыбается, прикрывши веки.
— Вот понимаете... Он вот, меня после концерта уже ёбнет. Ну!... — парень подходит ближе к Арсению и шепчет, его губы почти вплотную прикасаются к завитку уха того. — Прости, я переборщил немножко... Ну в общем, не надо быть его по ногам!
В его голосе — искреннее, почти детское раскаяние, смешанное со знакомым ему самому трепетным предвкушением.
Он знает: «прости» уже не работает.
Механизм запущен.
И он знает другое. Слово «ёбнет» он сказал правильно, точно, по существу. А вот это шёпотное «прости» — лишь формальность. Ритуал перед другим, более важным ритуалом...
***
После концерта, в какой-то случайной гостиничной, которою они сняли на пару часов — «отоспаться». Но они понимают вдвоём, что спать сегодня им не удастся.
Мужчина не говорит ничего. Он медленно снимает кольцо, кладёт его на комод, чтобы не мешалось. Его движения точны, экономичны. Он подходит, и его взгляд — приказ. Шастун, уже без тени клоунады, опускает глаза и покорно ложится на широкою и белоснежную кровать.
На живот.
Сразу.
Без церемоний.
Джинсы и нижнее белье опускаются до колен.
Первые шлепки обрушивались на кожу не просто так — это был чёткий, жёсткий суд, отмерявший вину. Каждый удар был пунктом обвинения: пренебрежение репетицией, дерзость на сцене, этот взгляд, полный вызова. Тот вздрагивал всем телом, его пальцы судорожно сжимали угол кровати. Кожа на бёдрах и ягодицах, сначала белая и прохладная, заливалась алым румянцем, жгучим и живым. Он стискивал зубы, не издавая ни звука, но его дыхание сбивалось, превращаясь в прерывистые, шумные вздохи.
— Доигрался, малыш, да?
Тот только сжато и почти не видно — кивнул, соглашаясь.
Попов видел это, чувствовал под ладонью, как дрожит каждый мускул. Он знал это тело как музыкант ноты, своего самого сложного произведения — знал, где боль перетекала в глухой, терпкий жар, где тонкое терпение Антона давало трещину, уступая место чему-то бездонному, тёмному и жадному.
Когда кожа стала горячей и гладкой, почти глянцевой от прилива крови.
Арсений резко сменил тактику.
Его движения потеряли отстранённую методичность, в них появилась сосредоточенная, хищная нежность. Он крепко положил широкую ладонь парню на поясницу, прижимая, пригвождая к месту, заставив ощутить непререкаемость момента. Его другая рука, пальцы, смазанные густым, прохладным лубрикантом, нашла цель самого входа — тугого, сопротивляющегося, воплощавшего всё это минутное непослушание.
⬇️⬇️⬇️
«Он вот, меня после концерта уже ёбнет.»
***
Второй концерт в Нижнем Новгороде шёл по медленному течению.
Зал гудит в предвкушении. Антон стоит на сцене, и после уже пару там игор, объясняет правила любимой, очень интересной и всем известной игры — куклы.
Как по традиции, показывал он на Арсение. Всё шло, как всегда, парень обяснивает, обяснивает правила, и тут доходит до самого интересного...
— ...если вы хотите, чтобы персонаж Арсения пошёл, а скорее всего, в рамках импровизации это понадобится, куда-то персонажем пойти, вы аккуратно, ручками, переставляете, вот так вот, одну ногу... Пот... — неуклюжий, блять, Шастун, как всегда, ему удается ударится головой об что-то, а именно в согнутую руку, мужчины которою сам и согнул минутами ранее. И поднимает её вверх, чтобы ещё раз не стукнутся: — вот так одну ногу, да? Потом переставляете, вот так вот, вторую ногу. Не нужно бить по ногам, если вы будете делать вот так вот, Арсений... — Антон не рассчитав свои силы, больно шлёпает его по левой ноге. Удар вышел звонким, слишком звонким, не понарошку.
Зал взрывается смехом от этого, как и сами парни. Попов мысленно материться, и проклинает Антона-сука-мать-его-всего-лишь-«коллегу,» и больно улыбается, прикрывши веки.
— Вот понимаете... Он вот, меня после концерта уже ёбнет. Ну!... — парень подходит ближе к Арсению и шепчет, его губы почти вплотную прикасаются к завитку уха того. — Прости, я переборщил немножко... Ну в общем, не надо быть его по ногам!
В его голосе — искреннее, почти детское раскаяние, смешанное со знакомым ему самому трепетным предвкушением.
Он знает: «прости» уже не работает.
Механизм запущен.
И он знает другое. Слово «ёбнет» он сказал правильно, точно, по существу. А вот это шёпотное «прости» — лишь формальность. Ритуал перед другим, более важным ритуалом...
***
После концерта, в какой-то случайной гостиничной, которою они сняли на пару часов — «отоспаться». Но они понимают вдвоём, что спать сегодня им не удастся.
Мужчина не говорит ничего. Он медленно снимает кольцо, кладёт его на комод, чтобы не мешалось. Его движения точны, экономичны. Он подходит, и его взгляд — приказ. Шастун, уже без тени клоунады, опускает глаза и покорно ложится на широкою и белоснежную кровать.
На живот.
Сразу.
Без церемоний.
Джинсы и нижнее белье опускаются до колен.
Первые шлепки обрушивались на кожу не просто так — это был чёткий, жёсткий суд, отмерявший вину. Каждый удар был пунктом обвинения: пренебрежение репетицией, дерзость на сцене, этот взгляд, полный вызова. Тот вздрагивал всем телом, его пальцы судорожно сжимали угол кровати. Кожа на бёдрах и ягодицах, сначала белая и прохладная, заливалась алым румянцем, жгучим и живым. Он стискивал зубы, не издавая ни звука, но его дыхание сбивалось, превращаясь в прерывистые, шумные вздохи.
— Доигрался, малыш, да?
Тот только сжато и почти не видно — кивнул, соглашаясь.
Попов видел это, чувствовал под ладонью, как дрожит каждый мускул. Он знал это тело как музыкант ноты, своего самого сложного произведения — знал, где боль перетекала в глухой, терпкий жар, где тонкое терпение Антона давало трещину, уступая место чему-то бездонному, тёмному и жадному.
Когда кожа стала горячей и гладкой, почти глянцевой от прилива крови.
Арсений резко сменил тактику.
Его движения потеряли отстранённую методичность, в них появилась сосредоточенная, хищная нежность. Он крепко положил широкую ладонь парню на поясницу, прижимая, пригвождая к месту, заставив ощутить непререкаемость момента. Его другая рука, пальцы, смазанные густым, прохладным лубрикантом, нашла цель самого входа — тугого, сопротивляющегося, воплощавшего всё это минутное непослушание.
⬇️⬇️⬇️
💘30☃7🍓5
— Дыши, милый, — низко, почти беззвучно, проинструктировал мужчина.
И парень резко, с судорожным всхлипом, вдохнул. В этот миг палец Попова, влажный, решительный и неумолимый, вошёл внутрь. Не с нежностью, а с властной прямотой, без намёка на просьбу. Это не было больно — это было внезапным, абсолютным захватом.
Он двигал им методично, с непререкаемой властью — не круговыми движениями утешения, а короткими, уверенными, раздвигающими толчками, будто разминая слишком тугую ткань, которую нужно немедленно перекроить под себя. Попов чувствовал под подушечкой пальца горячую, бархатистую внутреннюю сопротивляемость, которая с каждым движением таяла, превращаясь в податливую, обжигающую влагу.
Затем появился второй палец.
Шастун громко застонал, когда пространство внутри него было грубо, наспех раздвинуто. Именно «наспех» — не в смысле небрежности, а в смысле нетерпения, отказа от лишних церемоний.
Тот не ублажал, он подчинял и открывал.
Его пальцы, работая в унисон, растягивали, расширяли, устраняли последние следы дистанции и возможного непослушания. Это было физическое воплощение фразы «прими меня».
Антон обмяк всем телом, его стон, вырвавшийся наружу, был чистым, без примесей. Каждое движение пальцев внутри него было обещанием и угрозой одновременно, подготовкой, которая сама по себе уже была формой доминирования.
— Всё? — тихо спросил Арсений, и его голос был низким, густым, как плотная бархатная темнота за окном. В нём не было вопроса, только констатация.
Антон мог только кивнуть, закусив до боли свою опухшую губу, чувствуя, как внутри него пульсирует пустота, оставленная убранными пальцами.
Тогда мужчина вошёл в него без предупреждения, одним глубоким, безжалостным движением, заполняя собой всё то пространство, что только что с такой властной поспешностью подготовил.
Это было грубо, почти жестоко.
Это было именно то, на что они оба настраивались с того самого мгновения на сцене, когда их глаза встретились в немом поединке. Антон не просто стонал, он кричал, его пальцы впивались в постельное бельё, которое, упс, надо будет перестелить, как-то потом.
Каждый толчок, каждый уход и возврат теперь был отголоском того шлепка «куклой», доведённым до логического, яростного, животного конца. Попов доминировал полностью, безраздельно, а Шастун тонул в этом, летел вниз с обрыва, сжимая бедра Арсения ногами, уже не моля, а требуя продолжения — больше, жёстче, до самого конца, до полного уничтожения границ между болью, наказанием и экстазом.
Потом будет тишина, прерываемая тяжёлым, хриплым дыханием. Будет нежная, почти робкая рука мужчины на вспотевшей, горячей спине Антона. Будет тихое «спасибо», сказанное в темноту, где нет ни сцены, ни ролей.
Но это — потом.
***
...а пока что идёт концерт.
Парень улыбается залу, будто бы, держа в руках «куклу» Арсения. Он только что извинился. И он уже ждёт той минуты, когда извинения будут не нужны. Когда правил игры будет всего два: отдаться и получить. И этот тайный отсчёт уже пошёл у него в крови, жгучий и сладкий, как отпечаток ладони на коже.
Попов смотрит в глаза Шастуна, и всё понимает. И тихонько хихикает, когда тот пытается как-то прикрыть нарастающее возбуждение.
— «Арсений-мать-его-сексуальный-садист-Попов.» — думает Антон напоследок, и встряхивает головой, чтобы вернутся в реальный мир, а не фантазии, которые скоро будут реальностью.
***
1/1!!
— Пум, пум, пум... Горячая зарисовочка на ночь, будто не, чтобы крепко и спокойно уснуть, а скорее наоборот. 🙈🙈🙈
— А я всё равно желаю вам сладких снов, котята ❤️🩹🫂
— И да, простите, за то, что не активна последнее время, была немного больная, а сейчас уже более менее, поэтому возвращаюсь делать больше контента 🫡🫡🤭
— Спасибо большое за звёзды!!! 🙈🙏🙏
#зарисовочкиПоповаиШаста
И парень резко, с судорожным всхлипом, вдохнул. В этот миг палец Попова, влажный, решительный и неумолимый, вошёл внутрь. Не с нежностью, а с властной прямотой, без намёка на просьбу. Это не было больно — это было внезапным, абсолютным захватом.
Он двигал им методично, с непререкаемой властью — не круговыми движениями утешения, а короткими, уверенными, раздвигающими толчками, будто разминая слишком тугую ткань, которую нужно немедленно перекроить под себя. Попов чувствовал под подушечкой пальца горячую, бархатистую внутреннюю сопротивляемость, которая с каждым движением таяла, превращаясь в податливую, обжигающую влагу.
Затем появился второй палец.
Шастун громко застонал, когда пространство внутри него было грубо, наспех раздвинуто. Именно «наспех» — не в смысле небрежности, а в смысле нетерпения, отказа от лишних церемоний.
Тот не ублажал, он подчинял и открывал.
Его пальцы, работая в унисон, растягивали, расширяли, устраняли последние следы дистанции и возможного непослушания. Это было физическое воплощение фразы «прими меня».
Антон обмяк всем телом, его стон, вырвавшийся наружу, был чистым, без примесей. Каждое движение пальцев внутри него было обещанием и угрозой одновременно, подготовкой, которая сама по себе уже была формой доминирования.
— Всё? — тихо спросил Арсений, и его голос был низким, густым, как плотная бархатная темнота за окном. В нём не было вопроса, только констатация.
Антон мог только кивнуть, закусив до боли свою опухшую губу, чувствуя, как внутри него пульсирует пустота, оставленная убранными пальцами.
Тогда мужчина вошёл в него без предупреждения, одним глубоким, безжалостным движением, заполняя собой всё то пространство, что только что с такой властной поспешностью подготовил.
Это было грубо, почти жестоко.
Это было именно то, на что они оба настраивались с того самого мгновения на сцене, когда их глаза встретились в немом поединке. Антон не просто стонал, он кричал, его пальцы впивались в постельное бельё, которое, упс, надо будет перестелить, как-то потом.
Каждый толчок, каждый уход и возврат теперь был отголоском того шлепка «куклой», доведённым до логического, яростного, животного конца. Попов доминировал полностью, безраздельно, а Шастун тонул в этом, летел вниз с обрыва, сжимая бедра Арсения ногами, уже не моля, а требуя продолжения — больше, жёстче, до самого конца, до полного уничтожения границ между болью, наказанием и экстазом.
Потом будет тишина, прерываемая тяжёлым, хриплым дыханием. Будет нежная, почти робкая рука мужчины на вспотевшей, горячей спине Антона. Будет тихое «спасибо», сказанное в темноту, где нет ни сцены, ни ролей.
Но это — потом.
***
...а пока что идёт концерт.
Парень улыбается залу, будто бы, держа в руках «куклу» Арсения. Он только что извинился. И он уже ждёт той минуты, когда извинения будут не нужны. Когда правил игры будет всего два: отдаться и получить. И этот тайный отсчёт уже пошёл у него в крови, жгучий и сладкий, как отпечаток ладони на коже.
Попов смотрит в глаза Шастуна, и всё понимает. И тихонько хихикает, когда тот пытается как-то прикрыть нарастающее возбуждение.
— «Арсений-мать-его-сексуальный-садист-Попов.» — думает Антон напоследок, и встряхивает головой, чтобы вернутся в реальный мир, а не фантазии, которые скоро будут реальностью.
***
1/1!!
— Пум, пум, пум... Горячая зарисовочка на ночь, будто не, чтобы крепко и спокойно уснуть, а скорее наоборот. 🙈🙈🙈
— А я всё равно желаю вам сладких снов, котята ❤️🩹🫂
— И да, простите, за то, что не активна последнее время, была немного больная, а сейчас уже более менее, поэтому возвращаюсь делать больше контента 🫡🫡🤭
— Спасибо большое за звёзды!!! 🙈🙏🙏
#зарисовочкиПоповаиШаста
5🙏43❤🔥17☃12💋4🍓3💘3