Зарисовка:

«Сегодня — финал, а это значит, что надо отыграться по полной.»

***

Воздух в гостиной был густым и тягучим, словно насыщенным электричеством перед грозой. Солнце клонилось к закату, окрашивая комнату в багровые и золотые тона. Они стояли друг напротив друга. Неделя их страстной, изматывающей игры подходила к концу.

Сегодня — финал, а это значит, что надо отыграться по полной.

Антон исполнил свое обещание. Его «главный триумф» был не в одежде, а в состоянии. Он стоял в центре комнаты в простых чёрных брюках и белой рубашке с расстегнутым воротником, но осанка, взгляд, сама аура вокруг него кричали о абсолютной уверенности. Он был воплощением самообладания, и это было его самой мощной эротической броней.

Арсений, в свою очередь, был облачен в «полное поражение» того. Его чёрная футболка и камуфляжные штаны выглядели как униформа солдата, готового на последний штурм. Его взгляд был тяжелым, полным мрачной решимости. Он не просто хотел его — он намеревался завоевать, сломить, присвоить себе эту уверенность.

— Ну что, полководец? — тихо начал парень, уголки его губ дрогнули в легкой усмешке. — Готов объявить капитуляцию?

— Капитуляцию объявляет проигравший, — голос мужчины был низким и ровным, без тени насмешки. — А я здесь, чтобы принять твою.

Он сделал шаг вперед. Тот не отступил. Расстояние между ними сократилось до сантиметров. Они дышали одним воздухом, их груди почти соприкасались.

— Ты так уверен в своей победе? — прошептал он, его глаза блестели азартом.

— Я уверен в нас, — ответил Попов, и это прозвучало как самая страшная угроза и самое нежное признание одновременно.

Его руки молниеносно сомкнулись на запястьях Шастуна. Движение было резким, не оставляющим пространства для маневра. Он развернул его и прижал лицом к стене, прижав его ладони к холодной поверхности.

— Не двигайся, — его губы коснулись уха Антона, а зубы слегка сжали мочку, вызывая дрожь.

Тот попытался вырваться, инстинктивный протест, но хватка Арсения была стальной. Это был не просто захват — это был ритуал. Переход от игры к чему-то более серьезному, более настоящему. И парень опять сдался, с глухим стоном расслабившись в его руках. Его «триумф» начинался с добровольной сдачи.

Мужчина не спешил. Его пальцы медленно скользнули под рубашку, касаясь горячей кожи спины, ощущая, как та вздрагивает под его прикосновениями. Он расстегнул пуговицы одну за другой, срывая белую ткань с плеч, обнажая торс. Его ладони скользили по мышцам пресса, по бокам, сжимая, оставляя легкие розовые следы. Это была не ласка, а изучение своей собственности, как бы это сумасшедше не звучало.

— Ты всегда доводишь меня до предела, — прошипел он, проводя языком по позвоночнику Шастуна, чувствуя, как тот содрогается. — Сегодня этот предел будет достигнут.

Он стащил с него брюки и нижнее бельё, оставив стоять босиком на прохладном полу. Антон был полностью обнажён перед ним, его тело напряжено в ожидании. Попов отошел на шаг, чтобы посмотреть. В его взгляде была суровая, безжалостная оценка, от которой по коже того бежали мурашки.

— На колени, — прозвучала команда. Тихая, но не терпящая возражений.

Парень медленно опустился. Паркет был твердым и холодным под его коленями. Он смотрел снизу вверх на Арсения, на его затемненное лицо на фоне закатного неба. Унижение смешивалось с пьянящим ощущением подчинения.

Мужчина провёл рукой по его щеке, а затем отвёл её и расстегнул свои штаны. Его возбуждение было очевидным, тяжелым и требовательным. Он поднёс себя к его губам.


— Сделай это, — приказал он, и в его голосе впервые прозвучала хриплая нота. — Но не смей кончить.

⬇️⬇️⬇️

Шастун повиновался. Он взял его орган в рот, стараясь контролировать дыхание, свои собственные реакции. Он работал губами и языком, слыша, как учащается дыхание Попова, чувствуя, как напрягаются мышцы его бёдер. Это была пытка и для него самого — его собственное тело горело, но приказ был ясен.

Он служил.

Это была его роль в этом финале.

Арсений положил руку на его затылок, не толкая, просто контролируя ритм, глубину. Его пальцы впились в волосы, и он глубже вошёл в его горло, заставляя Антона подавиться. Слезы выступили на его глазах, но он не останавливался. Он смотрел на того снизу вверх, и в его взгляде было не унижение, а вызов.

...смотри, что ты со мной делаешь. И смотри, как я это принимаю...

Когда мужчина почувствовал, что близок к разрядке, он резко отстранился. Член блестел на фоне заходящего солнца. Дыхание парня было прерывистым, губы опухшими.

— Хорошо, — выдохнул он, и в его голосе прозвучало одобрение, которое значило для Шастуна больше, чем любая похвала. — Очень хорошо.

Он помог ему подняться и повёл в спальню. На кровати их ждала небольшая черная сумка. Попов открыл её и достал клубок мягкой, но прочной верёвки и банку смазки.

— Руки за спину.

Антон опять повиновался. Прикосновение веревки к коже было прохладным. Арсений работал умело, завязывая не болезненный, но надежный узел, который лишал того возможности двигать руками. Каждый виток верёвки, каждый щелчок карабина — все это было частью ритуала, погружающего их в необходимое состояние. Затем мужчина уложил его на спину, связанные руки оказались под поясницей. Он взял лубрикант.

— На этот раз это сделаю я, — сказал он, и его голос смягчился. — Я хочу это чувствовать.

И он начал растягивать парня. Медленно, тщательно, с одним пальцем, затем с двумя. Это не было быстрой подготовкой. Это был процесс, полный напряжённого внимания. Попов следил за каждым изменением в дыхании Шастуна, за каждым стоном, каждым движением его тела. Он это делал медленно, растягивая не только мышцы, но и само время, доводя ожидание до болезненной остроты.

— Готовься, — прошептал он, добавляя третий палец, и Шастун застонал, выгибаясь. Боль и наслаждение сливались воедино. Он был полностью в его власти — связанный, растянутый, готовый.

И когда Арсений вошёл в него, это было завершение всего. Медленное, неумолимое проникновение в уже подготовленное, но все еще тесное пространство. Антон вскрикнул, его тело напряглось, пытаясь принять эту полноту. Тот вышел до конца и замер, давая ему привыкнуть, его собственное лицо было искажено гримасой наслаждения и концентрации.

— Ты мой, — прошептал он, и это был не вопрос, а констатация факта.

И он начал двигаться. Это была не ярость и не нежность в чистом виде. Это была абсолютная власть, соединенная с абсолютной заботой. Его толчки были глубокими, достигающими самой сути. Он держал парня за бёдра, его пальцы впивались в кожу, но его губы вновь и вновь прикасались к его коленям, животу, груди — бесконечные знаки нежности посреди бури. Он полностью контролировал его тело, его удовольствие, его боль.

Шастун потерял счёт времени. Он существовал только в этом ритме, в этих прикосновениях, в этом пронзающем чувстве принадлежности. Слова кончились, остались только стоны, прерывистое дыхание и его имя, слетавшее с губ мужчины как молитва.

Когда Попов почувствовал, что тот близок к краю, он изменил угол, ускорился, его движения стали более резкими, целенаправленными.

Оргазм неожиданно накатил на Антона с сокрушительной силой, волна за волной, вырывая из его горла долгий, срывающийся крик. Его тело затряслось в судорогах, совершенно бесконтрольно, освобожденное от всех условностей.

⬇️⬇️⬇️

Вид этого, ощущение его пульсаций внутри себя свели с ума и Арсения. С последним, глубоким толчком он погрузился в него до предела и замер, его собственное тело выгнулось в немом крике, заполняя его горячими толчками спермы.

Он рухнул на него, стараясь не давить на связанные руки, его дыхание было похоже на рыдания. Он лежал так несколько минут, затем с огромным усилием поднялся и осторожно, почти благоговейно, развязал веревки, растирая затёкшие запястья.

Они не говорили. Не было нужды. Арсений притянул его к себе, и они лежали, прислушиваясь, как их сердца возвращаются к нормальному ритму. За окном уже темнело.

Первым заговорил парень, его голос был хриплым и очень тихим:

— Это... это был твой «сюрприз»?

Мужчина покачал головой, его губы коснулись лба Шастуна.

— Нет. Это была наша правда. Без костюмов. Игра окончена.

— Окончена?

— Да, — Попов обнял его крепче. — Потому что мы нашли то, что искали. Нам больше не во что играть. Пора просто быть.

Их битва закончилась не победой или поражением, а капитуляцией перед чем-то большим — перед доверием, которое не требовало масок, и любовью, которая была сильнее любой игры.

***

1/1!!
— Всё. Просто всё. Неделя горячих зарисовочек официально закрыта, и я беру небольшой отпуск на миленькие зарисовки)) 🤭❤️‍🩹
— Знали бы вы, сколько я это писала и как это было трудно... Не спрашивайте, просто. Я спать, и вам желаю выспаться — сладких снов, котята! 🙏🫂
— Кстати, про то, где Антон «повиновался» — это слово я взяла из фанфика про Артонов. Оно мне так запомнилось, что прям не могу. Если кому интересно, из какого, — могу потом скинуть ссылку. Кстати, один из моих любимых фф 😉😉😉

#зарисовочкиПоповаиШаста

1️⃣/2️⃣

***

Утро, наступившее после их обрывающего разговора, словно хранило следы. Дом стал другим: каждый звук звучал слишком громко, каждая пауза была наполнена чем-то недосказанным.

Арсений ходил мягко, тихо — будто боялся потревожить хрупкое равновесие. Антон, наоборот, стал резче: он держался собранно, но в каждом движении чувствовалось внутреннее напряжение.

Они избегали прямых взглядов, но постоянно оказывались слишком близко — в дверных проёмах, на кухне, в коридоре. И каждый раз их плечи едва касались, будто случайно, но случайность была такой идеальной, что казалась постановочной.

Что-то началось.

Но никто из них не произнёс этого.

***

Парень с утра уехал «по делам». Это всегда означало встречи с людьми, с которыми он не хотел иметь дело, но не мог отказаться. Он покинул дом как беглец — слишком быстро, без обычной размеренности.

Мужчина остался один.

Он ходил по комнатам, словно примерял пространство заново. Смотрел на свет, на пустые кресла, на большие окна, через которые видно было серое ноябрьское небо.

В мастерской пахло растворителем и свежей холстом.

Он пытался рисовать...

...не получалось.

Мазки ложились тяжёлыми, неуверенными. Краска густела. Композиция рушилась.

Его руки, всегда уверенные, дрожали едва заметно.

— Сука... — выдохнул Арсений и отбросил кисть.

Она упала на стол, оставив чёрную линию, похожую на рану.

Он ненавидел свою слабость.

Но ещё больше он ненавидел то, что причину видит так отчётливо:

Шастун.

Точнее — то, что происходит между ними, не оформленное, не обозначенное, но тянущее сильнее любого решения.

Он вышел в сад, постоял на холодном воздухе. Дышать стало легче.

Надо поговорить.

Или не надо....

Или надо убежать.

Он не знал...

***

Дверь хлопнула около четырёх вечера. Антон вошёл усталый, выбитый из равновесия.

Но, увидев, что Попова сидит на кухне, он замер. Не ожидал его застать здесь — так спокойно, так близко.

— Ты дома, — сказал он тихо. — Хорошо.

Парень снял пальто, повесил его, не отводя глаз. Словно проверял: не исчезнет ли картина, если он моргнёт.

— Ты хотел, чтобы я ушёл? — спросил Арсений.

— Нет. — пауза. — Я хотел... чтобы ты был.

Мужчина отвёл взгляд. Он наливал себе кофе, но рука едва заметно дрогнула. Кофе пролился на стол.

Тот мгновенно подошёл ближе, взял его за запястье.

— Ты весь день... — он поднял глаза на Попова, — ...нервничаешь.

— А ты нет? — тихо, почти грубо бросил он.

— Я? — Шастун усмехнулся. — Я пытаюсь не разрушить то, что ещё не началось.

Вместо ответа — тишина.

Арсений медленно высвободил руку.

— Нам нужно границы. Ты и я... мы слишком близко, чтобы оставаться... разумными.

— Разумными? — он сделал шаг вперёд. — Ты хочешь быть разумным?

— Я хочу не потерять себя.

— А меня ты потерять не боишься?

Мужчина резко поднял взгляд. Их глаза встретились.

— Я не...

Он замолчал. По лицу пробежала тень.

— Не надо спрашивать то, на что я не могу ответить.

— Тогда скажи, что я ошибаюсь.

— Антон...

— Скажи, что не чувствуешь ничего.

— Замолчи.

И это звучало как признание.

Они стояли слишком близко — снова. Между ними оставалось расстояние ладони. И чувствовалось всё: тепло, дыхание, невысказанное.

Попов выдохнул первым.

— Ты сводишь меня с ума.

— Хорошо, — шепнул парень. — Значит, мы в равных условиях.

Тот отвернулся. Резко, будто опасался, что шаг — и он сделает то, что не решил.

— Я пойду работать.

— Я пойду за тобой.

— Шасту...

— Что?

— Не делай мне хуже.

— Я не делаю. Я просто рядом.

⬇️⬇️⬇️

2️⃣/2️⃣

— Вот именно. — Он усмехнулся без улыбки. — Иногда это самое страшное.

И ушёл.

Но Антон последовал за ним.

Не чтобы давить.

Чтобы не терять нить.

***

В мастерской пахло маслом и красками, как обычно. Свет ламп делал пространство тёплым и чуть золотистым.

Арсений сел, взял чистый холст, но не мог начать. Антон стоял позади, молча, наблюдая.

— Не смотри.

— Почему?

— Ты заставляешь меня думать.

— Это плохо?

— Художнику вредно думать. Надо чувствовать.

Тот подошёл ближе и положил руку ему на плечо.

— Тогда почувствуй.

Мужчина резко поднялся, будто обжёгся. Встал лицом к парню, слишком близко.

— Ты играешь.

— Я живу.

— Ты не понимаешь. Если я один раз... позволю себе... — он запнулся, не находя слов, — это не будет просто так.

— А я прошу «просто так»?

— Нет. Ты просишь всё.

Шастун молчал секунду. А потом тихо сказал:

— Да.

И это прозвучало как признание. И как вызов. И как капитуляция одновременно.

***

Около девяти вечера в доме раздался звонок.

Антон вздрогнул.

— Кто это? — спросил Попов.

— Не знаю. — Он нахмурился. — Я никого не жду.

Антон подошёл к окну. Во дворе стояла машина, которую он узнал, и узнал бы из тысячи. Холодок пробежал по спине.

— Это... нехорошо.

— Что? Кто там?

— Человек, с которым я не хочу, чтобы ты встречался.

— Звучит ободряюще, — сухо сказал Арсений.

Звонок повторился — настойчивее.

Парень прошёл к двери, но не открывал. Сделал жест мужчине:

— Спрячься. Серьёзно. Это не шутка.

— Я не...

— Арсений. — Тот посмотрел прямо. — Просто сделай, как я говорю. Один раз.

Тон был таким, что спорить было невозможно.

Попов кивнул.

— Куда?

— Сюда.

Шастун открыл дверцу большого встроенного шкафа в коридоре. Полутёмный, узкий, полный его вещей — почти тесная нора.

Он замер.

— Серьёзно?

— Да. Внутрь.

— А ты?

— Со мной туда будет тише. И я хочу знать, что ты... в безопасности.

Арсений не стал возражать. Он вошёл в шкаф, Антон — за ним.

Дверца закрылась.

***

Темнота.

Тёплая, тесная, сложная.

Они стояли вплотную. Так близко, что дыхание смешивалось, руки соприкасались, плечи упирались друг в друга.

Мужчина прошептал:

— Это безумие.

— Возможно.

— Антон... мы слишком близко.

— Знаю.

Он сказал это не оправдываясь — утверждая.

Снаружи раздались голоса.

Чужие. Жёсткие.

«Антон Андреевич, открой. Нам надо поговорить.»

Парень выдохнул, и тёплый воздух коснулся шеи Попова.

— Ты дрожишь, — сказал он почти неслышно.

— Потому что... — Шастун замолчал. — Потому что ты рядом.

В темноте Арсений сжал кулаки. Но не отстранился.

Голоса за дверь стали громче.

Антон почти коснулся лбом его лба.

— Тш-ш... — прошептал он. — Не бойся.

Мужчина не знал, к кому эти слова — к нему или к парню. Возможно — к обоим.

Дверь в дом открыли силой.

Кто-то вошёл.

Шаги.

Шастун прижал Попова ближе, будто закрывая собой.

И в этот момент, в этой невозможной тишине, в этом темном шкафу, где двое мужчин стояли так близко, как никогда — произошло что-то, что уже нельзя было откатить назад.

— Если мы выберемся отсюда живыми... поговорим.

— Я буду ждать.

И впервые — не соврал.

***

‼️ Глава 7/? ‼️

◀️ Предыдущая глава! 🤭
▶️ Следующая глава!! 🙇‍♀️

— Котята, не ругайте меня опять за такую короткую главу, поток что завтра будет восьмая!!! А пока — приятного чтения и сладких снов, мои любимые. Люблю, целую и крепко обнимаю! 🫂❤️‍🩹
— Напоминаю, что мне важно знать, нравится ли вам этот фанфик, и продолжать ли его! 🤭🤭

#логовоПозова

Видосик в тик токе 🙇‍♀️

😉😉😉

#нелепыевидосики

1️⃣/3️⃣

***

В доме стояла тишина, но она была не спасением — угрозой.

Тяжёлые шаги раздались в прихожей. Кто-то вошёл так, будто имел право. Будто знал, что Антон не успеет возразить.

Арсений вжимался спиной в деревянную стенку шкафа. Парень стоял настолько близко, что их дыхание смешивалось — тихое, торопливое.

Голос снаружи был низким, грубым, привыкшим к подчинению:

— Антон, ты дома? Не надо играть в прятки. Я знаю, что ты здесь.

Шастун тихо выдохнул, почти касаясь своим лбом лба мужчины — не специально, а потому что пространства между ними просто не существовало.

Попов прошептал, еле шевеля губами:

— Кто это?

— Человек, которому лучше не знать, что ты здесь, — так же тихо ответил тот.

— Ты в долгах? — попытался шутить он, но голос дрогнул.

— Было бы проще.

Шаги приблизились.

— Ты ведь понимаешь... — чужой голос стал мягче, но от этой мягкости мурашки пробежали по коже обоих. — Нам надо поговорить. Лично.

Парень сжал челюсть.

— Чёрт.

Попов почувствовал, как у того дрогнули плечи.

Это был не страх.

Это была... злость?

Нет.

Что-то более глубокое — неприятие.

— Может, выйдешь? — прошептал Арсений.

Шастун покачал головой.

— Если я выйду сейчас... — он замолчал. — Это плохо кончится.

Шаги снова. Кто-то прошёл к гостиной.

— Дом у тебя большой. Где же ты, Антон?...

Попов еле слышно:

— А если найдёт шкаф?

Тот тихо усмехнулся. Он наклонился ближе — так, что Арсений ощутил тепло его губ у уха.

— Он не ищет шкафы. Он ищет слабости.

Он хотел что-то сказать, но не смог — дыхание сбилось.

***

Снаружи хлопнула какая-то дверца. Гостиная. Похоже, тот человек что-то искал.

Парень почти незаметно положил ладонь на запястье мужчины — и бессознательное напряжение в том немного отпустило.

Хотя они стояли в темноте — чёрной, как чернила. Попов отчётливо чувствовал Шастуна: его тепло, его дыхание, силу в руках, сдерживаемую только волей.

— Ты доверяешь мне?

— Сейчас — да, — честно прошептал тот.

Он задержал дыхание. Как будто это признание ударило сильнее, чем они оба ожидали.

В гостиной раздалось раздражённое:

— Антон. Не тяни время. У меня нет терпения ждать.

Арсений вновь прижался к стенке шкафа. Только сейчас он понял: шкаф спроектирован так, что его дверца изнутри вообще не слышно — звук почти не выходит. Это не обычная мебель.

— Это... секретный шкаф? Ты серьёзно?

— Спрятаться есть где, — коротко ответил Антон. — Но только если ты знаешь дом так же хорошо, как я.

Мужчина смотрел в темноту, будто в лицо парня, и услышал:

— Я не хотел, чтобы ты увидел эту часть моей жизни.

— Поздно.

Снаружи тяжёлый голос:

— Ладно. Я поднимусь наверх. Если ты там — выйдешь сам.

Шаги направились в сторону лестницы.

— Не издавай ни звука. Он может идти мимо.

Тот не понял:

— Подожди. Он поднимется наверх? Так шкаф же в...

И тут раздался шаг прямо перед дверцей шкафа.

Мир превратился в биение сердца.

Оба замерли.

Мужчина за дверью снаружи остановился. Совсем рядом.

Шастун почти полностью заслонил Попова — инстинктивно, будто закрывал собой.

Он чувствовал каждое его движение — грудь, едва касающуюся груди, вибрацию дыхания, мышцы, напряжённые так, что от них исходило тепло.

Снаружи шорох. Кто-то положил руку на дверцу шкафа.

Ручка чуть-чуть дрогнула.

Арсений внутренне вздрогнул, но Антон мгновенно положил ладонь ему на затылок и притянул к себе ближе — чтобы тот случайно не ударился, если дверь распахнётся.

Они были настолько близко, что их носы почти касались.

И в эту секунду никто не двигался.

Ни внутри.

Ни снаружи.

Ручка слегка покачнулась...

...но дверь так и не открыли.

Снаружи раздалось раздражённое:

⬇️⬇️⬇️

2️⃣/3️⃣

— Прячешься, значит? Твои новые привычки удивляют. Ладно. Я найду тебя позже.

Шаги удалились.

Дверь где-то хлопнула.

Тишина обрушилась так резко, что у обоих закружилась голова.

Несколько секунд после ухода опасности они всё ещё стояли так же — плотно, тесно, почти слипшись.

Парень наконец прошептал:

— Он ушёл.

— Слава богу... — мужчина выдохнул — и замер, осознав, как близко его губы находятся к губам того.

Шастун тоже понял.

Но не отшатнулся.

Они были в темноте. На расстоянии миллиметра.

И между ними была тишина — не угроза, а нечто другое. Родившееся из страха. Из напряжения. Из трещины, которую уже невозможно закрыть.

Антон тихо сказал, не касаясь, но будто прикасаясь:

— Арсений...

— Не говори, — прошептал Попов. — Если скажешь — я...

— Что?

— Я не уйду.

Тот прижал лоб к его лбу.

— Не уходи.

Мир остановился.

Тишина стала слишком громкой.

Арсений поднял руку — очень медленно — и коснулся парня пальцами. Почти скользнул по его щеке, словно проверяя: это реальность?

Он поймал его запястье.

И тоже не отстранился.

***

Когда они наконец открыли дверцу шкафа, в коридоре было темно и пусто. Дом казался чужим — слишком тихим, слишком пустым, будто после шторма.

Мужчина вышел первым и вдохнул воздух, который казался другим. Шастун вышел следом и остановился позади — ближе, чем следовало.

— Что это было? — спросил Попов. — Кто он?

Антон сел на ступеньку лестницы, устало опустив голову.

— Тот, кому я когда-то был должен... не деньги. Хуже.

— И теперь?

— Теперь он хочет вернуть влияние. На меня. На... мою жизнь.

Арсений посмотрел на него. Он выглядел совсем иначе — не таким непоколебимым, не таким уверенным, каким всегда казался.

— Почему ты спрятал меня?

Парень поднял взгляд.

В нём была честность — впервые за всё время.

— Потому что если бы он увидел тебя... он бы понял, что ты для меня не случайный человек.

Мужчина почувствовал, как что-то внутри дрогнуло.

— И почему это так страшно? — тихо спросил он.

Шастун поднялся, подошёл ближе, на расстояние, где дыхание снова ощущалось.

— Потому что... если он знает, кто тебе важен, он знает, куда бить.

— Я тебе важен?

Тот не колебался ни секунды.

— Да.

Тишина.

Тягучая.

Живая.

— Ты... дурак, — тихо заговорил Попов, но голос его был тёплым, как первый огонь после холода.

— Знаю, — устало улыбнулся Антон.

И сделал шаг ближе.

Но Арсений положил ладонь ему на грудь, остановил.

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что... — он замолчал, пытаясь подобрать слова. — Если мы сделали шаг в темноте, это ещё не значит, что к нему готовы при свете.

Тот тихо кивнул. Не спорил.

— Тогда... останься просто здесь.

— Рядом?

— Да.

Мужчина сел рядом на ступеньку. И парень наклонился, очень осторожно, и их плечи коснулись.

Но никто не отстранился.

***

Дом уже не дышал тревогой. Но между ними появилось нечто новое — не нежность, не страсть, не страх.

А необходимость?...

Попов всё-так же тихо говорил, не узнавая свой голос:

— Мы поговорим?

— Да.

— Честно?

— Честно.

Пауза.

Шастун повернулся к нему чуть ближе.

— Арсений... я не должен был прятать тебя в шкафу.

— Я должен был уйти раньше.

— Я рад, что ты не ушёл.

Арсений замер.

Антон тоже.

⬇️⬇️⬇️

3️⃣/3️⃣

Он сидел рядом, на соседней ступеньке, плечом к плечу с мужчиной. Тишина между ними стала слишком плотной — не давящей, а... наполненной. И когда тот повернул голову чуть ближе, парень заметил:

Он не смотрит на губы...

...он смотрит в глаза — так, будто читает там всё, что тот столько лет прятал.

— Ты должен спать, — тихо сказал Шастун, пытаясь отвлечься.

— Не могу, — признался Попов.

— Почему?

Арсений наклонился ближе. Очень медленно. Так медленно, что у Антона на миг всё внутри оборвалось.

— Потому что ты сидишь рядом? — почти шёпотом ответил тот.

Парень хотел ответить, но не успел — потому что в следующую секунду мужчина сам потянулся вперёд, задержался в миллиметре, словно спрашивал невысказанное разрешение...

И поцеловал его.

Не резко. Не торопясь. А так, будто очень боялся спугнуть.

Тот замер — только на пару ударов сердца. А потом осторожно приподнял подбородок Попова двумя пальцами и ответил на поцелуй — мягко, уверенно, теплее, чем следовало бы.

Их губы встретились снова — чуть дольше, глубже, как будто всё это было неизбежно. Шастун провёл ладонью по затылку, пропуская пальцы в волосы медленно, будто спрашивал разрешение на каждый миллиметр.

Арсений дрогнул. Выдохнул прямо в его губы. И на этот раз поцеловал сильнее — коротко, но так, что Антон едва успел вдохнуть.

Когда они отстранились, мир будто замедлился.

Он смотрел так, будто видел его впервые. Тот — так, будто наконец позволил себе смотреть по-настоящему.

— Если это ошибка...

Мужчина качнул головой и так же тихо ответил:

— Я сейчас поцеловал тебя, и ты не отстранился.

Парень улыбнулся — едва заметно, почти беспомощно.

— Я знаю.

И сжал его пальцы между своих.

***

Спустя пару минут в тишине, первым заговорил Попов.

— Антон... кто это был? Тот мужчина.

Шастун выпрямился, провёл ладонью по лицу и сказал:

— Мой отец.

Слова упали тяжело — слишком честно.

— Отец?... Но почему он... так?

Тот прислонился к стене, закрывая глаза.

— Он не приходит просто так. Он приходит, когда хочет напомнить, кто я для него. Или кем должен быть.

Арсений придвинулся ближе.

— Напомнить... угрозами?

Антон усмехнулся, хрипло.

— Это ещё мягко сказано.

Он говорил ровно, но пальцы дрожали.

— Он всегда так делал. Всю жизнь. Он считает, что всё, что у меня есть, принадлежит ему. Включая мою жизнь.

Пауза.

— И если бы он увидел тебя... — он открыл глаза. — Он бы решил, что ты — инструмент. Давление. Слабость, в которую можно ударить.

Мужчина почувствовал, как внутри стянуло холодом.

— Поэтому ты... Поэтому ты закрыл меня собой?

Парень кивнул.

— Я не знал, что ещё мог. Я просто... не хотел, чтобы он увидел, как я на тебя смотрю.

— И как ты на меня смотришь?

Ответ прозвучал раньше слов — в том, как Шастун посмотрел прямо, без защиты.

— Опасно.

— Для кого?

— Для меня.

Попов криво улыбнулся.

— Плохая новость, Антон.

— Какая?

— Я всё равно тебя поцеловал.

Антон закрыл глаза, будто сдаваясь. Но его пальцы нашли ладонь Арсения и переплелись с ней.

И это было тише любого признания.

***

Мужчина наклонился ближе, всё ещё держа его руку.

— Значит, твой отец... вернётся?

Парень опять кивнул.

— Да. Он не умеет отступать.

— А ты?

Тот посмотрел прямо — устало, но честно.

— Я тоже не умею.

Попов чуть улыбнулся уголком губ.

— Тогда... нам придётся решать, как скрывать нас от его взгляда.

Шастун поднял их сцепленные руки и сжал чуть сильнее.

— Или... наоборот, не скрывать.

Арсений замер.

Антон наклонился, коротко коснулся его губ — лёгкий, почти невесомый поцелуй, как печать на последней строке.

— Но мы решим это вместе, — прошептал он.

И первый их поцелуй стал не последним...

...а началом чего-то....

Чего-то нового и так сильно нужного.

***

‼️ Глава 8/? ‼️

◀️ Предыдущая глава! 🤭
▶️ Следующая глава!! 🙇‍♀️

— Приятного чтения, и всем сладких снов котята! Люблю, целую и крепко обнимаю 🫂❤️‍🩹
— Напоминаю, что мне важно знать, нравится ли вам этот фанфик, и продолжать ли его! 🤭🤭

#логовоПозова