Зарисовка:

«Завтра я надену серое, а ты попробуй его с меня снять.»

***

Съёмочный павильон затих после команды «Снято!». Гул генераторов стих, ослепительные светильники погасли, оставив в огромном пространстве лишь аварийные огни, отбрасывающие длинные, искаженные тени. Воздух пах пылью, краской и остывшим металлом. Съемки рекламы нового аромата «Контраст» были завершены.

Антон, все еще в своем белоснежном, стерильно-идеальном костюме, олицетворявшем «светлую» ноту парфюма, стоял у фонового экрана, изучая отснятый на планшете дубль. Белый цвет на нем выглядел вызовом — холодным, чистым, недоступным.

И этот вызов был принят.

Из-за угла декорации, изображавшей футуристическую грань льда, вышла тень. Арсений. Его черный, облегающий водолазный костюм и узкие черные брюки делали его частью мрака, воплощением «темной», животной ноты аромата. Он подошёл беззвучно, но Антон почувствовал его приближение — напряжением в воздухе, мурашками на коже.

— Говорил, белый тебе не идет, — тихо произнёс мужчина, останавливаясь в сантиметре от его спины. Его голос низким гулом отозвался в пустоте помещения.

Парень не обернулся, лишь медленно опустил планшет в руках.

—А я говорил, что черный — твой цвет. Поглощает весь свет. Как и ты.

Сильные руки скользнули сзади на его талию, затем впились в бёдра, прижимая его к себе. Шастун почувствовал твердое, требовательное возбуждения Попова, упирающийся в него сквозь тонкую белую ткань.

— Ты сегодня перед камерой был невыносим, — прошептал тот, губами у самого его уха. — Весь такой собранный, идеальный, небожитель. Каждый жест — выверен. Каждый взгляд — ледяной. Я смотрел на тебя и хотел разбить эту картинку. Сделать её живой. Грязной.

Одной рукой он резко расстегнул безупречные белые брюки Антона. Звук молнии прозвучал оглушительно громко в наступившей тишине.

— Здесь никого нет, — сказал он, и его голос дрогнул не от страха, а от предвкушения. — Охранник сделал последний обход.

— Знаю, — коротко бросил Арсений. Он достал из кармана маленький флакон — актерский бальзам для губ с нейтральным запахом, но с подходящей текстурой. Он всегда был готов к импровизации.

Он пригнул парня, заставив его опереться руками о холодный глянцевый столик. Белый пиджак съехал с плеч. Пальцы, холодные от лубриканта, нашли его вход. Подготовка была быстрой, властной, без лишних нежностей.

Два пальца вошли сразу, растягивая, готовя его с тоже самой вчерашней практичностью, и почти грубой эффективностью. Шастун застонал, уронив голову на руки. Боль от растяжения смешивалась с пьянящим унижением — его, всегда собранного и чистого, сейчас так непристойно готовили почти на грязном полу павильона.

— Тише, малыш, — с насмешкой прошептал Арсений, убирая пальцы. — Микрофоны, может, ещё не выключили.

В следующее мгновение он вошёл в него. Медленно, полностью заполняя его собой. Тот вскрикнул, его ноги задрожали. Головка, а затем и весь его твердый, упругий член входили в него, разрывая иллюзию холодной неприкосновенности. Мужчина в чёрном трахал его в белом на фоне белого фона — это было причудливо и до неприличия сексуально.

— Вот так... — выдохнул Антон, его тело сдалось, приняв его полностью.

Попов начал двигаться. Его толчки были глубокими, мощными, отмеривающими свою территорию. Он держал того за бёдра, его черные рукава были резким пятном на белизне костюма. Он наклонился, прижимаясь грудью к его спине, губы коснулись его шеи.

— Ты кончишь для меня, — это не был вопрос, а приказ, произнесенный низким, хриплым шепотом. — Здесь. Грязно и быстро. Как шлюшка.

Ритм ускорился. Стеллажи вокруг дребезжали в такт их движениям. Парень, всегда контролирующий каждую мышцу, теперь был разбит, его стоны эхом разносились на самой высокой ноте, которою он только знал. Шастун был испачкан, унижен, и это было самой сильной эйфорией в его жизни.

— Арсень... я... — он не мог выговорить, чувствуя, как волна накатывает.

— Я знаю, — рыкнул мужчина и с последним, сокрушительным толчком, вогнал его в оргазм.

⬇️⬇️⬇️

Антон крикнул, его тело затряслось в судорогах, белые брюки испачкались. Через секунду он почувствовал, как Попов кончает внутри него, горячими пульсирующими толчками, и его собственный тихий стон смешался с его дыханием.

Они стояли так несколько минут, тяжело дыша, слившись воедино в полумраке. Арсений, всё ещё, как вчера внутри него, обнял его за грудь.

— Завтра, — наконец прошептал парень, глядя на свое отражение в темном зеркале на столе — помятое, раскрасневшееся, испачканное.

— Завтра что? — лениво поинтересовался мужчина, целуя его в плечо, зная, что тот сейчас скажет, и чем это всё завтра закончится.

— Завтра я надену серое, а ты попробуй его с меня снять.

Тот рассмеялся — низко, глухо и обещающе.

— «Началась неделя секса в разной одежде, месте нахождения, смазке, и так далее?» — подумал похожее каждые из них, и хитро перегляделись.

Может быть, а может и нет...

***

1/1!!
— Хах, это что, неделя зарисовочек с сексом намечается, да?) После неё я возьму небольшой отпуск — время для милых и нежных историй, надолго-о 🤭🤭
— А пока буду очень рада вашим реакциям и комментариям — они для меня правда важны! Просто могу долго не отвечать на них, дел сейчас по горло... 😩😩😩

#зарисовочкиПоповаиШаста

Такс, зарисовка то написанная уже, только проблема в том, что надо ещё сделать обложку к ней.... Поэтому, вы ждите, а я погнала делать 🤭🤭🤭

#монтируетМатвиенко

Зарисовка:

«Попробуй спрятаться. Охота будет только интереснее.»

***

Бар гудел от понедельничного веселья. В углу, за столиком, заставленным бокалами, сидели Дима и Серёжа, споря о футболе. Антон и Арсений присоединились к ним полчаса назад, но настоящая игра разворачивалась между ними двумя.

Парень, как и обещал, был в сером. Не в том сложном, модельном оттенке, а в простом, но безупречно сидящем на нем сером кашемировом свитере и темно-серых джинсах. Он выглядел расслабленным, уютным, частью дружеской атмосферы. И это был его новый, самый коварный вызов.

Мужчина, как всегда, в своем чёрном — чёрная футболка, чёрная косуха, делающая его плечи шире. Он сидел напротив и пил виски, его взгляд, тяжелый и пристальный, был постоянно направлен на Шастуне. Он видел, как тот смеется шутке Позова, как откидывается на спинку стула, как его пальцы лениво обводят край бокала. Это спокойное, нейтральное дружелюбие сводило Попова с ума сильнее любой холодности или вызова.

Игра началась с невинного, казалось бы, движения. Антон поднялся, чтобы пройти в туалет. Арсений подождал ровно тридцать секунд и последовал за ним.

В мужской комнате было пусто. Парень стоял у раковины, поправлял волосы. В зеркале он поймал взгляд мужчины, вошедшего за его спиной. Дверь с замком щёлкнула.

— Серый — это цвет капитуляции, — тихо произнёс тот, подходя так близко, что грудь его почти касалась спины Шастуна.

Он не обернулся, лишь улыбнулся своему отражению.

— Или цвет маскировки. Прячусь на виду у всех.

Сильные руки скользнули на его талию, затем впились в бёдра, прижимая его к раковине. Антон почувствовал то самое твердое, требовательное возбуждения Попова, упирающийся в него сквозь мягкую ткань джинсов и свитера.

— Ты там, с ними, такой милый, такой свой в доску, — прошептал Арсений губами у самого его уха. — А я смотрю и знаю, какая под этой скромностью порочность прячется.

Одной рукой он расстегнул джинсы того, стащив их вместе с нижним бельем до бёдер. Звук молнии прозвучал оглушительно громко в кафельной тишине.

— Они начнут искать, — сказал парень, и его голос дрогнул не от страха, а от предвкушения.

— Пусть ищут, — коротко бросил мужчина, направляя свои липкие, скользкие пальцы смазанные слюнной к его входу.

И тут Шастун, все так же глядя на их отражение в зеркале, произнес тихо и отчетливо:

— Не надо готовить. Я сам... я уже растянул себя дома. Знал, что так будет.

Эта фраза ударила Попова сильнее любого прикосновения. Волна жгучего возбуждения накатила на него.

— Думал обо мне? — хрипло выдохнул он, входя в него одним мощным, плавным движением. — Готовил себя для меня?

Антон вскрикнул, его пальцы впились в край раковины. Его тело, подготовленное им самим, приняло Арсения с хриплым стоном.

—Да... — было все, что он смог выдавить.

— Докажи, — прошептал тот, начиная двигаться, его толчки были глубокими, властными. — Покажи, как сильно ждал.

Он держал его за бёдра, его черные рукава были резким пятном на мягком сером свитере.

— Слышишь? Кто-то за дверью... Хочешь, чтобы они услышали, какие ты звуки издаёшь?

Ритм ускорился. Раковина дребезжала в такт их движениям. Шастун, всегда контролирующий себя, теперь был разбит.

— Арсень... больше...

— Всё возьми, — рыкнул мужчина, чувствуя, как его собственное тело натянуто как струна. — Всё, что я тебе даю.

С последним, сокрушительным толчком, он вогнал его в оргазм. Антон крикнул, его тело затряслось в судорогах. Через мгновение он почувствовал, как Попов кончает внутри него, и его собственный тихий стон смешался с его дыханием.

Они стояли так несколько минут, тяжело дыша, слившись воедино. Арсений, все еще внутри него, снова обнял его за грудь.

— Завтра, — выдохнул парень, глядя на их спутанное отражение. — Завтра я надену невидимку.

Арсений рассмеялся, прижимаясь губами к его потному виску.

— Попробуй спрятаться. Охота будет только интереснее.

***

1/1!!
— Так, ну что ж, неделя горячих зарисовочек продолжается — день третий)) 🤭
— Эта работа мне не особо по душе, чувствую, могла бы сделать лучше... но времени катастрофически не хватает 😩😩 😩

#зарисовочкиПоповаиШаста

Обожаю такие утренние кружочки Антоши, да ещё и в машине 🙏🥹🥹🥹

Ꭲᴇᴋᴄᴛᴏʙᴏᴇ дᴏᴨᴏᴧнᴇниᴇ!! ⬇️⬇️⬇️

***

Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком, отсекая Антона от внешнего мира. Воздух в кабинете литературы был густым, пропитанным запахом старой бумаги, древесины и чего-то острого, электрического — исходящего от самого Арсения Сергеевича.

Он не сел за учительский стол. Он стоял у окна, спиной к ученику, и его плечи были неестественно напряжены, будто он с огромным усилием сдерживал себя. Шастун замер у порога, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Объяснительная, которую ты написал для директора — это формальность, Шастун, — голос учителя был низким, ровным, но каждое слово обжигало, как пощёчина. — Со мной ты будешь говорить честно. Я требую этого. Я не терплю не только лентяев, но и подлецов. А то, что произошло — это подлость. Глупая, ничтожная, детская подлость.

Он резко обернулся. Его глаза пылали холодным, сконцентрированным гневом. В них не было крика, там была ледяная ярость, куда более страшная.

— Я потратил на тебя свое время. Свои нервы. Я... — он сделал паузу, ища слова, и его челюсть напряглась, — я поверил, что под этой маской пофигиста, есть хоть что-то... адекватное. Что-то, за что можно зацепиться. А ты? Ты идёшь на откровенную, тупую провокацию. Которая бьет по репутации всего класса. И по моей репутации. Ты понимаешь это?

Антон слушал, и странное дело – первоначальный страх и ощущение несправедливости начали куда-то исчезать. Их заменило что-то другое, дикое и неуместное. Щекочущий, леденящий холодок пробежал по спине и разлился жаром пониже живота. Этот голос. Гневный, властный, контролирующий каждый выдох, каждый звук, — он не пугал. Он... возбуждал?

Парень поймал себя на том, что рассматривает сжатые кулаки Арсения Сергеевича, белые от напряжения костяшки, резкую линию скул, напряженные мышцы шеи. Он смотрел на его губы, выговаривающие очередные, полные презрения слова — «безответственный», «предательский поступок», «мелкая мстительность», — и ловил этот резкий, пьянящий рывок адреналина в крови.

Его собственное тело предательски откликалось на этот гнев.

— «Блять. У меня что, щас стоит? От его ругани? От того, как он меня сейчас уничтожает?» — думал тот, его мысли скопились в одну большую кучу, которую теперь было очень сложно распутать.

Шастун перестал слышать смысл слов. Он слышал только тембр. Властный, низкий, бархатный со злостью, наполняющий кабинет и его самого, проникающий под кожу. Он с ужасом и восторгом понял, что хочет, чтобы этот голос звучал для него всегда. Только так. Сердито, безжалостно, без права на возражение.

— ...ты вообще меня слушаешь, Шастун?! Или ты настолько считаешь все это игрой?! — голос Попова взорвался, вырывая ученика из ступора. Учитель сделал шаг вперед, сократив дистанцию. Его лицо было совсем близко.

Антон резко поднял голову, чувствуя, как горит лицо и перехватывает дыхание. Он не нашелся сказать ничего умного, ничего оправдывающего. Из груди вырвалась только горькая, сдавленная правда, которую он не мог сдержать.

— Да, — хрипло выдохнул он, глотая воздух. — Слушаю. Всяко.

Он боялся, что голос выдаст его. Выдаст это дурацкое, постыдное возбуждение.

Мужчина замер, смотря на него с новым, обескураженным непониманием. Его гнев столкнулся с чем-то безрассудным в глазах ученика. Он видел не страх и не вызов, а что-то смущённое, пойманное врасплох, почти... замешательство на грани с чем-то другим.

Молчание повисло между ними ненадолго. Тот медленно отступил на шаг, его взгляд стал пристальным, изучающим. Он не отвёл глаз от раскрасневшегося лица Антона.

— Вон, — наконец произнес он тише, но все так же жестко, указывая на дверь. — Чтобы я больше ни в чем подобном тебя не видел. Или следующим будет разговор о твоём исключении. Вон!

⬇️⬇️⬇️

Парень кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и почти бегом ринулся к выходу, стараясь скрыть очевидную проблему в районе ширинки. Дверь закрылась за ним, оставив Арсения Сергеевича одного в тишине кабинета. Мужчина провел рукой по лицу, смахнув усталость, и его взгляд упал на пустое место у двери, где только что стоял ученик. Во взгляде мелькнуло не просто раздражение, а первая искра какого-то странного, тревожного любопытства...

— «...а если он этого на самом деле, не делал? То кто тогда?» — учителю резко пришла в голову мысль, и теперь он сто процентов не знал, что делать...

***

— Резкий переход событий? Да-да, здесь, хах 🤭🤌🤌
— А вообще, сегодня ночью совсем не спала — перечитывала фанфик «Danke», так что сегодня такая игривая часть 💅💅💅 Надеюсь, она вам понравится — я старалась! И почему-то именно эту, вроде бы простую часть, писала дольше обычного...
— Ах да, спасибо, что написали, а то я не заметила, что 11 часть — 11 месяц — 11 день! Удачно же совпало 😌