1️⃣/3️⃣

***

Дом Антона в утреннем свете казался совсем другим.

Без гостей, без смеха, без света прожекторов — он был словно зверь, что впервые за долгое время выдохнул.

Широкие окна впускали холодное, бледное солнце. Воздух пах деревом, какао и чем-то ещё, едва уловимым, как тёплая пыль, осевшая на воспоминания.

Арсений вошёл в комнату, где теперь должна была быть его мастерская.

Высокий потолок, окно в сад — за стеклом качались ветви, а на подоконнике лежала засохшая муха, будто след прежней жизни. На стенах — новые холсты, белые, как чистые страницы. Мольберт — идеальный, гладкий, без единой капли краски. Всё слишком правильное, будто специально приготовленное под взгляд, не под дыхание.

Мужчина коснулся пальцами стола — дерево было холодным. От этого холода в груди у него чуть сжалось.

— «Не моё», — подумал он.

И достал из сумки свой старый пенал — потертый, пахнущий скипидаром и пылью. Крышка открылась со знакомым звуком, и в комнате сразу стало иначе, будто воздух признал его.

— Тебе подходит? — тихо спросил «кто-то» за спиной.

Попов обернулся.

Парень стоял в дверях. В домашней одежде, босиком, с чашкой какао, волосы чуть растрёпанные. Он выглядел непривычно живым, как человек, у которого утро бывает по-настоящему.

— Слишком много света, — ответил на вопрос тот.

Шастун шагнул ближе, поставил чашку на подоконник.

— Могу повесить ширмы, если хочешь.

— Не нужно. Пусть будет как есть.

Повисла пауза.

Тишина была не пустой — будто между ними стояло что-то, что само выбирало, говорить им дальше или нет.

Антон чуть приподнял бровь, хотел что-то сказать, но только коротко кивнул.

— Завтрак через двадцать минут.

— Я не голоден.

— Всё равно приходи, — мягко добавил он, уходя. — Просто... посидим.

После того как дверь закрылась, Арсений выдохнул.

Дом снова стал тихим.

Но теперь — с чьим-то дыханием внутри.

***

Мужчина раскладывал краски — медленно, точно, как будто каждая имела значение. Он всегда начинал с чёрного — не из мрачности, а из привычки. Чёрный был основой, границей, с которой всё начинается. На мольберте стоял чистый холст — такой белый, что глаза уставали.

Парень вошёл снова, уже в другом состоянии, будто снаружи оставил всё, что делает его «тем самым Антоном».

Он стоял у двери, наблюдая, как Попов работает.

Тот двигался спокойно, без лишних звуков, и всё вокруг будто подстраивалось под его ритм.

— Ты всегда такой... собранный? — спросил Шастун.

— Когда рисую, да.

— А когда не рисуешь?

— Тогда — нет. Тогда я просто... живу. Или пытаюсь.

Антон кивнул, будто запомнил это. Хотя, не будто, а точно.

Постоял немного, потом подошёл ближе. Взял одну из кистей. Повертел между пальцами, изучая, как будто в этом простом предмете скрыта какая-то тайна.

— Никогда не понимал, — тихо сказал он, — как можно из этого... — парень кивнул на краски, — сделать что-то, что заставляет других чувствовать.

Арсений наклонил голову, не отрывая взгляда от холста.

— Я просто смотрю.

— На что?

— На то, что люди прячут. На тени, на усталость, на мелочи, которые говорят больше слов. На то, чего боятся показать.

Шастун улыбнулся, но в его улыбке не было иронии.

— И на меня тоже смотришь?

Мужчина перевёл на него взгляд.

— Уже нет. — Попов улыбнулся. — Я тебя уже выучил. Знаю, как ты стоишь, когда врёшь. И как дышишь, когда молчишь.

Эти слова прозвучали тихо, без нажима, но будто что-то разом вскрыли. Антон отвёл взгляд, опустил кисть обратно в банку и сделал шаг назад. В горле стало сухо, а в груди — странно тепло и неловко.

Он хотел что-то ответить — шуткой, или просто словом, чтобы вернуть привычное расстояние.

Но не смог.

Плечи чуть опустились, дыхание стало ровнее. Потом он выдохнул, развернулся и вышел.

⬇️⬇️⬇️