1️⃣/3️⃣
***
Антон сидел в кресле, как человек, который привык к тому, что мир подстраивается под его силу?..
Кресло было мягким, обитым бархатом цвета тёмного шампанского. Его руки лежали на широких подлокотниках с ленивым чувством права. Люстры рассыпали свет, который делал лицо парня жёстче — подчёркивал скулы, усиливал тёмные тени под глазами. На шее блестела любимая золотая подвеска, на пальцах играли кольца — не просто украшения, а фамильные знаки, крошечные печати его статуса.
В руках он держал флакон духов: стекло тяжело отражало свет, пробка была утоплена в золоте, как будто сама вещь хотела показать, что она не для простых рук. Шастун провёл пальцем по гравировке и, на секунду, закрыв глаза, почувствовал знакомую, чуждую каждому чувству лёгкую гордость. Ему нравилось думать, что вещи говорят о нём лучше, чем он сам когда либо смог бы.
Но вещи — это маски. Они прикрывают пустоту, не заполняют её. Внутри, за жестким фасадом, что-то гасло. Иногда, сидя в полумраке своего дома, он вытаскивал из шкафа тряпичный рулон с испачканными красками и кистями, и на короткое время позволял себе быть кем-то другим. Но эти ритуальные побеги длились недолго: в один день отец вошёл в мастерскую, посмотрел на холст и сказал: «Хватит играть в художника. Возвращайся к делу». И Антон не хотя, но вернулся.
В этой комнате он был хозяином. Под звук его голоса, замолчавших разговоров, это было то, к чему он привык — и в то же время то, что всегда казалось чужим. Он знал цену всему, кроме одного: собственной пустоте.
Арсений появился в этой истории так, будто был нарисован на другом холсте — грубым, честным мазком. Его одежда была простая: чисто белая кофта, немного поношенные кеды, джинсовые шорты, как будто безопасно выгоревшие солнцем. Он не любил носить аксессуаров, только имел одно кольцо и кулон, которые ему ещё на окончание школы подарила мама, с тех пор он их не снимает и новые не покупает.
Попову нравилось, что его руки пахли краской, и это запах был для него наградой, которой нельзя было купить.
Его квартира — одна комната, окна с облупившейся краской, стол, уставленный тюбиками, банки с растворителем и кистями, которые знали столько же боли и радости, сколько и он. Стены были покрыты работами: некоторые законченные, многие — нет. Он рисовал людей, не любят изображать большинство — людей старых, усталых, тех, кто встречается на ветхих лавочках, тех, кто сидит в грязных электричках. Его картины не просили денег и не принуждали к восхищению. Они просто были.
А ещё в квартире был запах дешёвого любимого кофе и запах краски, и по воскресеньям — запах маминого супа, который она готовила, зайдя ненадолго, чтобы проверить, как сын живёт.
Мужчина не желал богатства. Он желал правды. Он считал, что где-то между пластом золота и серым пеплом повседневной жизни кроется то, что стоит называть настоящим. И это убеждение давало ему свободу, которую носить не научишься за деньги.
***
Антон откинулся на спинку кресла, позволив свету люстры упасть на бокал. Он задержал взгляд на официанте — слишком уж спокойно тот отряхивал руку после пролитого вина.
— Ты понимаешь, что сделал? — Голос парня был ровный, но в нём слышался металл.
Арсений поднял глаза.
— Прекрасно понимаю. Вино упало. Бокал остался цел. Никто не умер.
— Ты говоришь так, будто тебе нечего терять.
— А если так? — Мужчина поставил поднос на стол, как будто ничего важнее этой детали в мире не существовало.
— Тогда ты глупец. Здесь каждое движение стоит дороже, чем твоя зарплата за месяц.
— Я не торгуюсь. — Попов усмехнулся. — И не боюсь цен.
— Ты не боишься меня? — Шастун наклонился вперёд, его слова звучали так, словно они предназначались только Арсению, хотя гости вокруг продолжали переговариваться, делая вид, что не слышат.
— А должен?
⬇️⬇️⬇️
***
Антон сидел в кресле, как человек, который привык к тому, что мир подстраивается под его силу?..
Кресло было мягким, обитым бархатом цвета тёмного шампанского. Его руки лежали на широких подлокотниках с ленивым чувством права. Люстры рассыпали свет, который делал лицо парня жёстче — подчёркивал скулы, усиливал тёмные тени под глазами. На шее блестела любимая золотая подвеска, на пальцах играли кольца — не просто украшения, а фамильные знаки, крошечные печати его статуса.
В руках он держал флакон духов: стекло тяжело отражало свет, пробка была утоплена в золоте, как будто сама вещь хотела показать, что она не для простых рук. Шастун провёл пальцем по гравировке и, на секунду, закрыв глаза, почувствовал знакомую, чуждую каждому чувству лёгкую гордость. Ему нравилось думать, что вещи говорят о нём лучше, чем он сам когда либо смог бы.
Но вещи — это маски. Они прикрывают пустоту, не заполняют её. Внутри, за жестким фасадом, что-то гасло. Иногда, сидя в полумраке своего дома, он вытаскивал из шкафа тряпичный рулон с испачканными красками и кистями, и на короткое время позволял себе быть кем-то другим. Но эти ритуальные побеги длились недолго: в один день отец вошёл в мастерскую, посмотрел на холст и сказал: «Хватит играть в художника. Возвращайся к делу». И Антон не хотя, но вернулся.
В этой комнате он был хозяином. Под звук его голоса, замолчавших разговоров, это было то, к чему он привык — и в то же время то, что всегда казалось чужим. Он знал цену всему, кроме одного: собственной пустоте.
Арсений появился в этой истории так, будто был нарисован на другом холсте — грубым, честным мазком. Его одежда была простая: чисто белая кофта, немного поношенные кеды, джинсовые шорты, как будто безопасно выгоревшие солнцем. Он не любил носить аксессуаров, только имел одно кольцо и кулон, которые ему ещё на окончание школы подарила мама, с тех пор он их не снимает и новые не покупает.
Попову нравилось, что его руки пахли краской, и это запах был для него наградой, которой нельзя было купить.
Его квартира — одна комната, окна с облупившейся краской, стол, уставленный тюбиками, банки с растворителем и кистями, которые знали столько же боли и радости, сколько и он. Стены были покрыты работами: некоторые законченные, многие — нет. Он рисовал людей, не любят изображать большинство — людей старых, усталых, тех, кто встречается на ветхих лавочках, тех, кто сидит в грязных электричках. Его картины не просили денег и не принуждали к восхищению. Они просто были.
А ещё в квартире был запах дешёвого любимого кофе и запах краски, и по воскресеньям — запах маминого супа, который она готовила, зайдя ненадолго, чтобы проверить, как сын живёт.
Мужчина не желал богатства. Он желал правды. Он считал, что где-то между пластом золота и серым пеплом повседневной жизни кроется то, что стоит называть настоящим. И это убеждение давало ему свободу, которую носить не научишься за деньги.
***
Антон откинулся на спинку кресла, позволив свету люстры упасть на бокал. Он задержал взгляд на официанте — слишком уж спокойно тот отряхивал руку после пролитого вина.
— Ты понимаешь, что сделал? — Голос парня был ровный, но в нём слышался металл.
Арсений поднял глаза.
— Прекрасно понимаю. Вино упало. Бокал остался цел. Никто не умер.
— Ты говоришь так, будто тебе нечего терять.
— А если так? — Мужчина поставил поднос на стол, как будто ничего важнее этой детали в мире не существовало.
— Тогда ты глупец. Здесь каждое движение стоит дороже, чем твоя зарплата за месяц.
— Я не торгуюсь. — Попов усмехнулся. — И не боюсь цен.
— Ты не боишься меня? — Шастун наклонился вперёд, его слова звучали так, словно они предназначались только Арсению, хотя гости вокруг продолжали переговариваться, делая вид, что не слышат.
— А должен?
⬇️⬇️⬇️
🙏13🕊3💘3❤🔥1💋1
2️⃣/3️⃣
В этот момент Антон замолчал на несколько секунд. Его взгляд скользнул по лицу Арсения, пытаясь найти испуг, вину или податливость. Но перед ним стоял человек, которому будто было безразлично, в чьём доме он работает и кому противостоит.
— Обычно люди склоняются, — парень сделал жест рукой, откидывая невидимую занавеску. — Ты же выбрал поднять голову.
— Склоняются, потому что хотят остаться. — Голос мужчины был тихим, но твёрдым. — А я иду дальше.
— И куда же? — В улыбке Шастуна мелькнула насмешка.
— Туда, где не нужно притворяться. Где люди смеются по-настоящему, а не репетируют свои улыбки перед зеркалом.
Антон коротко рассмеялся — хрипло, будто в горле застряла искра.
— Ты смотришь на них и думаешь, что всё понял?
— Достаточно, чтобы не хотеть быть похожим.
— Ты судишь слишком быстро.
— А ты — слишком поздно.
Эта фраза повисла в воздухе. Несколько человек невольно обернулись, словно почувствовали, что разговор больше не шутка.
Антон медленно поставил бокал на стол.
— Ты думаешь, что свобода в том, чтобы бросить вызов?
— Свобода в том, чтобы не лгать себе. Даже если это никому не нужно.
— Красиво говоришь для человека с подносом.
— А вы слишком красиво живёте для человека, который всё время скучает.
Парень ощутил укол — лёгкий, но ощутимый. Попов говорил не громко, однако каждое слово било в цель.
— Ты дерзкий, — повторил он, но теперь в голосе была не злость, а любопытство.
— Мне всё равно, — сказал Арсений. Он снова взял поднос и сделал шаг в сторону, словно ничего не произошло.
Шастун следил за ним взглядом, пока тот растворялся в толпе гостей. На лице его не было привычной маски равнодушия — напротив, что-то внутри словно зазвенело, как натянутая струна.
***
После той ночи Антон не спал как прежде. В его голове повторялась интонация, слово «смешно», и он ловил себя на странной потребности понять — почему. Он, который мог купить любую глупость и покупать уважение, почему-то не мог купить ответ.
Он отправил людей. Он выслал сообщения охране, но никто не смог найти официанта. Это ещё больше раздразнило его — неизвестность действовала на него, как песок на рану. Человек, привыкший знать всё и всех, вдруг сталкивался с пустотой, в которой исчезали его усилия. Арсений чувствовал, что контроль ускользает, и от этого его смех становился более резким, почти насмешливым — над самим собой, над миром, над своей беззащитностью перед чужим поступком.
В то же время среди гостей разнеслись слухи: «Кто это был?» «Какой дерзкий официант!» — говорили они, переглядываясь и усмехаясь. Каждый по-своему додумывал сцену, и с каждой пересказанной версией официант превращался в мифическую фигуру — то в мстителя, то в клоуна, то в человека, готового пожертвовать всем ради минуты славы. Люди придумывали версии, делились ими, словно это был анекдот, но никто не осмелился спросить мужчину о том, что он сам видел вокруг себя. Никто не услышал его смеха, слишком громкого, слишком лишённого привычной сдержанности. Смех этот не был весёлым — он был похож на щель, сквозь которую вырывался пар из перегретого котла.
Парень в свою очередь, начал приходить в места, где мог быть этот официант. Он заходил в малоизвестные галереи, где пахло старой краской и сыростью, задерживался в кафе, где подают поздние завтраки тем, кто возвращается после ночи. Просил официантов показать фотографии сотрудников, спрашивал у барменов, не видели ли они его. Иногда он специально заговаривал с ними о пустяках — о кофе, о погоде, о музыке, что играла в колонках, — лишь затем, чтобы в их глазах заметить проблеск узнавания.
Это было не потому, что он хотел отомстить. В глубине души он понимал, официант мог бы исчезнуть навсегда, и его месть оказалась бы бессмысленной. Но раненое самолюбие толкало его в эти поиски. Кто смеет бросать тень на его корону? Кто посмел выйти из роли — роли, предписанной всем остальным, роли незаметного, служащего?..
⬇️⬇️⬇️
В этот момент Антон замолчал на несколько секунд. Его взгляд скользнул по лицу Арсения, пытаясь найти испуг, вину или податливость. Но перед ним стоял человек, которому будто было безразлично, в чьём доме он работает и кому противостоит.
— Обычно люди склоняются, — парень сделал жест рукой, откидывая невидимую занавеску. — Ты же выбрал поднять голову.
— Склоняются, потому что хотят остаться. — Голос мужчины был тихим, но твёрдым. — А я иду дальше.
— И куда же? — В улыбке Шастуна мелькнула насмешка.
— Туда, где не нужно притворяться. Где люди смеются по-настоящему, а не репетируют свои улыбки перед зеркалом.
Антон коротко рассмеялся — хрипло, будто в горле застряла искра.
— Ты смотришь на них и думаешь, что всё понял?
— Достаточно, чтобы не хотеть быть похожим.
— Ты судишь слишком быстро.
— А ты — слишком поздно.
Эта фраза повисла в воздухе. Несколько человек невольно обернулись, словно почувствовали, что разговор больше не шутка.
Антон медленно поставил бокал на стол.
— Ты думаешь, что свобода в том, чтобы бросить вызов?
— Свобода в том, чтобы не лгать себе. Даже если это никому не нужно.
— Красиво говоришь для человека с подносом.
— А вы слишком красиво живёте для человека, который всё время скучает.
Парень ощутил укол — лёгкий, но ощутимый. Попов говорил не громко, однако каждое слово било в цель.
— Ты дерзкий, — повторил он, но теперь в голосе была не злость, а любопытство.
— Мне всё равно, — сказал Арсений. Он снова взял поднос и сделал шаг в сторону, словно ничего не произошло.
Шастун следил за ним взглядом, пока тот растворялся в толпе гостей. На лице его не было привычной маски равнодушия — напротив, что-то внутри словно зазвенело, как натянутая струна.
***
После той ночи Антон не спал как прежде. В его голове повторялась интонация, слово «смешно», и он ловил себя на странной потребности понять — почему. Он, который мог купить любую глупость и покупать уважение, почему-то не мог купить ответ.
Он отправил людей. Он выслал сообщения охране, но никто не смог найти официанта. Это ещё больше раздразнило его — неизвестность действовала на него, как песок на рану. Человек, привыкший знать всё и всех, вдруг сталкивался с пустотой, в которой исчезали его усилия. Арсений чувствовал, что контроль ускользает, и от этого его смех становился более резким, почти насмешливым — над самим собой, над миром, над своей беззащитностью перед чужим поступком.
В то же время среди гостей разнеслись слухи: «Кто это был?» «Какой дерзкий официант!» — говорили они, переглядываясь и усмехаясь. Каждый по-своему додумывал сцену, и с каждой пересказанной версией официант превращался в мифическую фигуру — то в мстителя, то в клоуна, то в человека, готового пожертвовать всем ради минуты славы. Люди придумывали версии, делились ими, словно это был анекдот, но никто не осмелился спросить мужчину о том, что он сам видел вокруг себя. Никто не услышал его смеха, слишком громкого, слишком лишённого привычной сдержанности. Смех этот не был весёлым — он был похож на щель, сквозь которую вырывался пар из перегретого котла.
Парень в свою очередь, начал приходить в места, где мог быть этот официант. Он заходил в малоизвестные галереи, где пахло старой краской и сыростью, задерживался в кафе, где подают поздние завтраки тем, кто возвращается после ночи. Просил официантов показать фотографии сотрудников, спрашивал у барменов, не видели ли они его. Иногда он специально заговаривал с ними о пустяках — о кофе, о погоде, о музыке, что играла в колонках, — лишь затем, чтобы в их глазах заметить проблеск узнавания.
Это было не потому, что он хотел отомстить. В глубине души он понимал, официант мог бы исчезнуть навсегда, и его месть оказалась бы бессмысленной. Но раненое самолюбие толкало его в эти поиски. Кто смеет бросать тень на его корону? Кто посмел выйти из роли — роли, предписанной всем остальным, роли незаметного, служащего?..
⬇️⬇️⬇️
💘10🕊3❤🔥2🍓2
3️⃣/3️⃣
Вопрос мучил его сильнее, чем гнев. Он ощущал, что за этим поступком стоит нечто большее, чем дерзость. И чем дальше он искал, чем чаще блуждал по ночным улицам, тем больше в нём копилось странное чувство, будто официант был не просто человеком, а символом, отражением, зеркалом, в котором Шастун впервые видел собственную уязвимость.
***
Дома всё было как всегда: фотография отца на столе, цена акции, ежедневные звонки — привычный ритм власти. Но по ночам, когда днём он был непоколебим, Антон держал стены вместе с картоном, который он прятал в чулане. Он доставал старые краски, смывал пыль с кистей и пытался хоть немного вернуть себя.
Однажды, листая старые альбомы, он нашёл фотографию: мальчик лет десяти, с краской на подбородке, улыбающийся чему-то, что не было предметом гордости его отца. На обратной стороне — короткая запись: «Не теряй себя». Он её не помнил — возможно, мама оставила, когда отец был в командировке. Слова были просты и странно тяжели, как неотправленное письмо.
Эта находка помнила тот другой Шастун — тот, кто ещё верил, что можно жить, не измеряя всё в валюте.
***
Арсений проснулся рано, даже когда ещё было темно. Он варил кофе, разогревал кусочек вчерашней выпечки, и садился к мольберту. Холст перед ним — огромный, на нём начерки, линии, вспышки света. Он начинал работать без миссии, просто потому, что если не взять кисть сейчас, день потеряет смысл.
В его работах было что-то почти священное. Он искал правду в лицах, тех миллиметрах выражения, которые люди прячут, когда думают, что никто не смотрит. В какой-то момент он начал писать сцену из зала — не для продажи, а для себя: охватить ту бездну, которую он видел в Антоне.
Его мама заходила иногда, смотрела на картины, брала его за руку и говорила: «Ты смотри на людей, и это хорошо». И в этих словах было то, чего не купить — простота, верность и тепло.
***
‼️
▶️ Следующая глава!! 🙇♀️
— Какая-то хуйня получилась, но я старалась и долго, пиздец долго писала, приятного чтения мои котята ❤️🩹❤️🩹🥹
— Как скоро выйдет прода, зависит от ваших реакции и комментариев, мне очень важно знать, нравится ли вам этот недофанфик или нет... 🫠🫠
#логовоПозова
Вопрос мучил его сильнее, чем гнев. Он ощущал, что за этим поступком стоит нечто большее, чем дерзость. И чем дальше он искал, чем чаще блуждал по ночным улицам, тем больше в нём копилось странное чувство, будто официант был не просто человеком, а символом, отражением, зеркалом, в котором Шастун впервые видел собственную уязвимость.
***
Дома всё было как всегда: фотография отца на столе, цена акции, ежедневные звонки — привычный ритм власти. Но по ночам, когда днём он был непоколебим, Антон держал стены вместе с картоном, который он прятал в чулане. Он доставал старые краски, смывал пыль с кистей и пытался хоть немного вернуть себя.
Однажды, листая старые альбомы, он нашёл фотографию: мальчик лет десяти, с краской на подбородке, улыбающийся чему-то, что не было предметом гордости его отца. На обратной стороне — короткая запись: «Не теряй себя». Он её не помнил — возможно, мама оставила, когда отец был в командировке. Слова были просты и странно тяжели, как неотправленное письмо.
Эта находка помнила тот другой Шастун — тот, кто ещё верил, что можно жить, не измеряя всё в валюте.
***
Арсений проснулся рано, даже когда ещё было темно. Он варил кофе, разогревал кусочек вчерашней выпечки, и садился к мольберту. Холст перед ним — огромный, на нём начерки, линии, вспышки света. Он начинал работать без миссии, просто потому, что если не взять кисть сейчас, день потеряет смысл.
В его работах было что-то почти священное. Он искал правду в лицах, тех миллиметрах выражения, которые люди прячут, когда думают, что никто не смотрит. В какой-то момент он начал писать сцену из зала — не для продажи, а для себя: охватить ту бездну, которую он видел в Антоне.
Его мама заходила иногда, смотрела на картины, брала его за руку и говорила: «Ты смотри на людей, и это хорошо». И в этих словах было то, чего не купить — простота, верность и тепло.
***
‼️
Глава 1/?‼️▶️ Следующая глава!! 🙇♀️
— Какая-то хуйня получилась, но я старалась и долго, пиздец долго писала, приятного чтения мои котята ❤️🩹❤️🩹🥹
— Как скоро выйдет прода, зависит от ваших реакции и комментариев, мне очень важно знать, нравится ли вам этот недофанфик или нет... 🫠🫠
#логовоПозова
5❤🔥27💘5🕊4🙏3🍓1
Меня просто разъёбывает с этих фоточек...... 😭😭❤️🩹
Музыка — это его душа, звучит через фото. 🙏🙏🙏
Музыка — это его душа, звучит через фото. 🙏🙏🙏
🍓13🕊3
Один гуляет, второй бежит 🤭🤭🤭
Представим ау, на ночь глядя, где Антон каждое утро гуляет по набережной с книгой или музыкой в наушниках. Арсений в это время пробегает мимо — и так они начинают замечать друг друга. Их привычки становятся причиной ежедневных встреч.
Или...
Гуляющий Шастун утверждает, что бег лишает человека красоты момента. Бегущий Попов — что прогулка отнимает время и силы. Они спорят, пока не решают попробовать «поменяться ролями» — и неожиданно начинают сближаться.
ИЛИ...
У них один и тот же путь — парень идёт по парку, мужчина бежит там же. Сначала они раздражают друг друга: один мешает, второй слишком шумный. Но постепенно их треки совпадают.
Сложно выбрать что-то одно... 👉👈
Представим ау, на ночь глядя, где Антон каждое утро гуляет по набережной с книгой или музыкой в наушниках. Арсений в это время пробегает мимо — и так они начинают замечать друг друга. Их привычки становятся причиной ежедневных встреч.
Или...
Гуляющий Шастун утверждает, что бег лишает человека красоты момента. Бегущий Попов — что прогулка отнимает время и силы. Они спорят, пока не решают попробовать «поменяться ролями» — и неожиданно начинают сближаться.
ИЛИ...
У них один и тот же путь — парень идёт по парку, мужчина бежит там же. Сначала они раздражают друг друга: один мешает, второй слишком шумный. Но постепенно их треки совпадают.
Сложно выбрать что-то одно... 👉👈
❤🔥10🕊2
Зарисовка:
«Ага. Мне не она нравилась. Мне ты нравишься. И давно.»
***
На пустыре пахло сыростью и перегаром. Фонари моргали, будто не хотели смотреть на то, что вот-вот должно случиться. Антон вышел первым. Снял кепку, бросил семечку на землю и ухмыльнулся.
— Ну шо, Попов, пришёл? — Голос его прозвучал нарочито громко, чтобы заглушить волнение. — За бабу, значит, решили глотки рвать?
Из темноты вышел Арсений. На нём была старая спортивка, руки в карманах. Он смотрел спокойно, но в глазах читалось то, что нельзя было перепутать.
— Не «мы», а ты, — ответил он, выплёвывая бычок. — Я-то нормально с людьми разговариваю. А ты сразу кулаки.
— Да ладно, не строи святого. Ты ж сам с ней мутить хотел.
Мужчина шагнул ближе, вплотную.
— Хотеть и делать — разные вещи. Она сама выбрала, понял? Но тебе, походу, не её жалко, а то, что тебя обошли.
Парень напрягся, схватил его за воротник:
— Слышь, не гони пургу!
Арсений не отстранился, наоборот — наклонился так, что лица оказались почти рядом.
— Чё, страшно? Ты привык всех под себя гнуть, а со мной не выходит.
Антон уже хотел врезать, но пальцы не посмели. Он вдруг понял, что держит его не как врага, а как будто боится отпустить.
— Да пошёл ты... — Шастун выдохнул, но голос сорвался.
Попов резко потянул его к себе. Парень ждал удара — сжатый кулак у лица, боль в челюсти. Но вместо этого произошло совсем другое: губы мужчины накрыли его резко, жёстко, без предупреждения.
Поцелуй ударил не хуже кулака. Жёсткий, властный, с запахом сигарет и железа? Антон замер, в груди всё вспыхнуло, будто током пробило.
— «Что за херня?» — Думает тот. — «Он чё, совсем поехал?...»
Пальцы машинально сжали ткань куртки Арсения. Он хотел оттолкнуть его, но почему-то силы не хватило. Вместо того чтобы ударить или хотя бы вырваться, он застыл, чувствуя, как сердце колотится, а в животе всё сжимается в непонятный клубок.
Попов целовал так, будто это было продолжением драки. Давил, не давал пространства, держал жёстко за воротник, впиваясь, словно хотел доказать, кто здесь сильнее. Но в этой грубости была какая-то странная, дерзкая откровенность, от которой у Шастуна подкашивались ноги.
Секунда, и он сдался. Сначала сквозь стиснутые зубы, как будто от отчаяния, потом открывшись сильнее, сам отвечая. Он втянул в себя вкус дешёвого табака, горечь и жар чужого дыхания. Всё перепуталось: злость, растерянность, что-то тянущее изнутри.
Мужчина чуть отпустил хватку, и в этой доле секунды парень уже сам подался вперёд, будто догоняя. Поцелуй стал глубже, медленнее, и теперь это было не похоже на драку. В нём появилось что-то опасное — честное и голое.
Когда они оторвались друг от друга, Антон тяжело дышал, будто только что пробежал километр.
— Ты... Ебанутый... — Выдавил он, пытаясь вернуть привычный тон, но голос дрогнул.
Арсений ухмыльнулся, не отпуская его воротник.
— Думаешь, я реально за ту телку пришёл драться?
— А за кого ещё? Ты ж сам с ней мутил!
Попов наклонился ближе и почти шёпотом бросил:
— Я с ней мутил только потому, что ты на неё злился. Хотел, чтоб ты на меня смотрел.
У Шастуна перехватило дыхание. Он открыл рот, но слов не нашёл. Всё вдруг стало на места: странные взгляды, дерзкие подколы, то, как мужчина всегда появлялся рядом не вовремя.
— Ты специально... — Голос парня окончательно сорвался, и он почувствовал, как щеки горят.
— Ага. Мне не она нравилась. Мне ты нравишься. И давно.
Антон хотел что-то сказать — оправдаться, выругаться, оттолкнуть, но вместо этого снова подался вперёд, не сдержавшись. Их губы столкнулись во второй раз, ещё горячее и отчаяннее, чем первый.
***
1/1!!
— Хи-хи, зарисовочка вам на утречко, доброе утречко котята ❤️🩹❤️🩹
#зарисовочкиПоповаиШаста
«Ага. Мне не она нравилась. Мне ты нравишься. И давно.»
***
На пустыре пахло сыростью и перегаром. Фонари моргали, будто не хотели смотреть на то, что вот-вот должно случиться. Антон вышел первым. Снял кепку, бросил семечку на землю и ухмыльнулся.
— Ну шо, Попов, пришёл? — Голос его прозвучал нарочито громко, чтобы заглушить волнение. — За бабу, значит, решили глотки рвать?
Из темноты вышел Арсений. На нём была старая спортивка, руки в карманах. Он смотрел спокойно, но в глазах читалось то, что нельзя было перепутать.
— Не «мы», а ты, — ответил он, выплёвывая бычок. — Я-то нормально с людьми разговариваю. А ты сразу кулаки.
— Да ладно, не строи святого. Ты ж сам с ней мутить хотел.
Мужчина шагнул ближе, вплотную.
— Хотеть и делать — разные вещи. Она сама выбрала, понял? Но тебе, походу, не её жалко, а то, что тебя обошли.
Парень напрягся, схватил его за воротник:
— Слышь, не гони пургу!
Арсений не отстранился, наоборот — наклонился так, что лица оказались почти рядом.
— Чё, страшно? Ты привык всех под себя гнуть, а со мной не выходит.
Антон уже хотел врезать, но пальцы не посмели. Он вдруг понял, что держит его не как врага, а как будто боится отпустить.
— Да пошёл ты... — Шастун выдохнул, но голос сорвался.
Попов резко потянул его к себе. Парень ждал удара — сжатый кулак у лица, боль в челюсти. Но вместо этого произошло совсем другое: губы мужчины накрыли его резко, жёстко, без предупреждения.
Поцелуй ударил не хуже кулака. Жёсткий, властный, с запахом сигарет и железа? Антон замер, в груди всё вспыхнуло, будто током пробило.
— «Что за херня?» — Думает тот. — «Он чё, совсем поехал?...»
Пальцы машинально сжали ткань куртки Арсения. Он хотел оттолкнуть его, но почему-то силы не хватило. Вместо того чтобы ударить или хотя бы вырваться, он застыл, чувствуя, как сердце колотится, а в животе всё сжимается в непонятный клубок.
Попов целовал так, будто это было продолжением драки. Давил, не давал пространства, держал жёстко за воротник, впиваясь, словно хотел доказать, кто здесь сильнее. Но в этой грубости была какая-то странная, дерзкая откровенность, от которой у Шастуна подкашивались ноги.
Секунда, и он сдался. Сначала сквозь стиснутые зубы, как будто от отчаяния, потом открывшись сильнее, сам отвечая. Он втянул в себя вкус дешёвого табака, горечь и жар чужого дыхания. Всё перепуталось: злость, растерянность, что-то тянущее изнутри.
Мужчина чуть отпустил хватку, и в этой доле секунды парень уже сам подался вперёд, будто догоняя. Поцелуй стал глубже, медленнее, и теперь это было не похоже на драку. В нём появилось что-то опасное — честное и голое.
Когда они оторвались друг от друга, Антон тяжело дышал, будто только что пробежал километр.
— Ты... Ебанутый... — Выдавил он, пытаясь вернуть привычный тон, но голос дрогнул.
Арсений ухмыльнулся, не отпуская его воротник.
— Думаешь, я реально за ту телку пришёл драться?
— А за кого ещё? Ты ж сам с ней мутил!
Попов наклонился ближе и почти шёпотом бросил:
— Я с ней мутил только потому, что ты на неё злился. Хотел, чтоб ты на меня смотрел.
У Шастуна перехватило дыхание. Он открыл рот, но слов не нашёл. Всё вдруг стало на места: странные взгляды, дерзкие подколы, то, как мужчина всегда появлялся рядом не вовремя.
— Ты специально... — Голос парня окончательно сорвался, и он почувствовал, как щеки горят.
— Ага. Мне не она нравилась. Мне ты нравишься. И давно.
Антон хотел что-то сказать — оправдаться, выругаться, оттолкнуть, но вместо этого снова подался вперёд, не сдержавшись. Их губы столкнулись во второй раз, ещё горячее и отчаяннее, чем первый.
***
1/1!!
— Хи-хи, зарисовочка вам на утречко, доброе утречко котята ❤️🩹❤️🩹
#зарисовочкиПоповаиШаста
❤🔥24🕊4💘4🙏1🦄1
Приближается ☀️🍂
Листья падают, настроение - нет!!
Что первое приходит в голову, когда вы слышите слово «осень»?
Вот мне в голову приходит: вот такой вот Арсений, он здесь такой... Будто сама осень решила стать человеком..... 🥹🥹🥹
Камера ловит его в тот момент, когда солнце падает мягко, золотыми бликами по плечам и волосам, а ветер чуть запутывает пряди. Очки придают ему интеллигентность, а улыбка — такая теплая, та которая нужна в пасмурные дни. 🙏🙏🙏
А этот костюмчик сливается с палитрой сентября: листья, теплый дождь, кофе с корицой. И взгляд у него такой, что сразу веришь — осень может быть не про грусть, а про уют, свет и новые встречи ❤️🩹🫂
🍓14🕊3❤🔥1
1️⃣/3️⃣
***
Антон не любил случайностей. Он привык всё планировать, держать под контролем, заранее знать исход. Но именно случайность привела его в это маленькое кафе на новой улице, куда он зашёл скорее от скуки уже, чем от интереса. Там пахло молотым кофе, подгоревшими булочками и немного влажной краской. Стены были завешены полотнами неизвестных художников.
Но одно полотно заставило его остановиться.
На нём был человек, сидящий в тяжёлом кресле. В руке он держал флакон духов, как будто какой-то символ — маленькая вещь, но она сжимала его сильнее, чем цепи. Лицо же было снято почти до маски: губы сжаты, взгляд пустой, глаза — глубокие, как подземелья, в которых не видно света.
Парню стало тяжело дышать. Он будто увидел себя со стороны — но не того Антона, которого знали в городе: наследника корпорации, холодного и блестящего, а какого-то другого, уязвимого, раздетого до костей.
Он стоял слишком долго. Люди за соседними столиками уже начали бросать взгляды: кто этот мужчина в дорогом пальто, что так пристально уставился на чужую картину? Но Шастуну было всё равно.
И именно в этот момент дверь звякнула колокольчиком, и в кафе вошёл Арсений.
Они увидели друг друга почти одновременно. Арсений — с уставшей походкой, с красками на руках, будто он только что из мастерской. Антон — собранный, напряжённый, в идеально выглаженной рубашке. Два мира, которые не должны были пересекаться, снова столкнулись.
И в их взгляде что-то проскочило — короткий обмен, похожий на электрическую искру. Тёплый и в то же время болезненный.
— Ты сделал это? — Голос парня прозвучал тише, чем он ожидал. Не обвиняюще, не угрожающе — скорее растерянно.
Мужчина снял шарф, бросил его на спинку стула у двери и только потом ответил:
— Я рисую то, что вижу.
И в этих пяти словах было столько уверенности и спокойной дерзости, что Шастун впервые за долгое время не нашёл, что ответить...
...Владелец кафе, пожилой человек в вязаном свитере, заметив их неловкое молчание, подошёл с улыбкой:
— Может, чаю? У нас сегодня свежая партия цейлонского.
Они согласились почти одновременно, будто боялись нарушить этот момент. Сели за маленький деревянный столик у окна. За окном шёл мелкий дождь, и капли стекали по стеклу, словно размывали улицу. Внутри же пахло тёплым хлебом, и пластинкой с какой-то английской песней, тихо крутящейся на старом проигрывателе.
Только здесь, вдали от вечеринок, вспышек камер и дорогих залов, они впервые заговорили как люди.
— Почему, именно я?
— Потому что ты потерял себя. Ты живёшь ролью, а не собой. И это видно.
— Думаешь, ты знаешь меня лучше меня самого?
— Я не думаю. Я просто смотрю.
Антон хотел усмехнуться, но не смог. Слова Попова задели его слишком глубоко. Они будто раскрыли трещины, о которых он старательно молчал.
— Это было смешно? — Шастун спросил резко.
— Нет, — покачал головой Арсений. — Это было больно.
Эти слова пробрались под кожу.
Антон всегда был сильнее в разговорах, люди перед ним прогибались, улыбались, искали его расположения. Здесь же всё было наоборот. Попову не нужно было ничего. Ни признания, ни денег, ни даже его самого.
Эта независимость, равнодушная честность сводила парня с ума.
— Ты хочешь, чтобы я ушёл? — Неожиданно для самого себя спросил он. И голос дрогнул. В нём была просьба. Мольба почти.
Мужчина посмотрел на него спокойно, почти равнодушно:
— Нет. Мне не важно, уйдёшь ты или нет.
Тишина после этих слов была оглушительной.
Шастун почувствовал, как его сжало изнутри. Никто и никогда не говорил ему такого. Все цеплялись за него, а этот — будто вообще не держал.
И именно это привлекало сильнее всего.
⬇️⬇️⬇️
***
Антон не любил случайностей. Он привык всё планировать, держать под контролем, заранее знать исход. Но именно случайность привела его в это маленькое кафе на новой улице, куда он зашёл скорее от скуки уже, чем от интереса. Там пахло молотым кофе, подгоревшими булочками и немного влажной краской. Стены были завешены полотнами неизвестных художников.
Но одно полотно заставило его остановиться.
На нём был человек, сидящий в тяжёлом кресле. В руке он держал флакон духов, как будто какой-то символ — маленькая вещь, но она сжимала его сильнее, чем цепи. Лицо же было снято почти до маски: губы сжаты, взгляд пустой, глаза — глубокие, как подземелья, в которых не видно света.
Парню стало тяжело дышать. Он будто увидел себя со стороны — но не того Антона, которого знали в городе: наследника корпорации, холодного и блестящего, а какого-то другого, уязвимого, раздетого до костей.
Он стоял слишком долго. Люди за соседними столиками уже начали бросать взгляды: кто этот мужчина в дорогом пальто, что так пристально уставился на чужую картину? Но Шастуну было всё равно.
И именно в этот момент дверь звякнула колокольчиком, и в кафе вошёл Арсений.
Они увидели друг друга почти одновременно. Арсений — с уставшей походкой, с красками на руках, будто он только что из мастерской. Антон — собранный, напряжённый, в идеально выглаженной рубашке. Два мира, которые не должны были пересекаться, снова столкнулись.
И в их взгляде что-то проскочило — короткий обмен, похожий на электрическую искру. Тёплый и в то же время болезненный.
— Ты сделал это? — Голос парня прозвучал тише, чем он ожидал. Не обвиняюще, не угрожающе — скорее растерянно.
Мужчина снял шарф, бросил его на спинку стула у двери и только потом ответил:
— Я рисую то, что вижу.
И в этих пяти словах было столько уверенности и спокойной дерзости, что Шастун впервые за долгое время не нашёл, что ответить...
...Владелец кафе, пожилой человек в вязаном свитере, заметив их неловкое молчание, подошёл с улыбкой:
— Может, чаю? У нас сегодня свежая партия цейлонского.
Они согласились почти одновременно, будто боялись нарушить этот момент. Сели за маленький деревянный столик у окна. За окном шёл мелкий дождь, и капли стекали по стеклу, словно размывали улицу. Внутри же пахло тёплым хлебом, и пластинкой с какой-то английской песней, тихо крутящейся на старом проигрывателе.
Только здесь, вдали от вечеринок, вспышек камер и дорогих залов, они впервые заговорили как люди.
— Почему, именно я?
— Потому что ты потерял себя. Ты живёшь ролью, а не собой. И это видно.
— Думаешь, ты знаешь меня лучше меня самого?
— Я не думаю. Я просто смотрю.
Антон хотел усмехнуться, но не смог. Слова Попова задели его слишком глубоко. Они будто раскрыли трещины, о которых он старательно молчал.
— Это было смешно? — Шастун спросил резко.
— Нет, — покачал головой Арсений. — Это было больно.
Эти слова пробрались под кожу.
Антон всегда был сильнее в разговорах, люди перед ним прогибались, улыбались, искали его расположения. Здесь же всё было наоборот. Попову не нужно было ничего. Ни признания, ни денег, ни даже его самого.
Эта независимость, равнодушная честность сводила парня с ума.
— Ты хочешь, чтобы я ушёл? — Неожиданно для самого себя спросил он. И голос дрогнул. В нём была просьба. Мольба почти.
Мужчина посмотрел на него спокойно, почти равнодушно:
— Нет. Мне не важно, уйдёшь ты или нет.
Тишина после этих слов была оглушительной.
Шастун почувствовал, как его сжало изнутри. Никто и никогда не говорил ему такого. Все цеплялись за него, а этот — будто вообще не держал.
И именно это привлекало сильнее всего.
⬇️⬇️⬇️
🍓11🕊3💘3🙏1
2️⃣/3️⃣
— Удивительное равнодушие.
— Это не равнодушие, — поправил Арсений. — Просто я не делаю свою жизнь зависимой от чужих решений. Даже твоих.
— Моих? — Антон приподнял бровь. — Ты ведь меня нарисовал.
— Нарисовал не тебя. То, что ты скрываешь.
Эти слова были как удар.
Парень отвёл взгляд в окно. Дождь усилился, капли сливались вместе. Ему стало тесно в этом кафе, в собственном теле, в собственной жизни.
И в то же время — уходить он не хотел.
Молчали они долгие минуты. Чай остыл, пластинка заиграла по второму кругу.
Шастун думал: «Зачем я здесь? Почему я слушаю его? Почему не встал и не ушёл, как должен был?»
Ответ был прост и страшен: потому что он чувствовал себя живым только рядом с ним.
Мужчина, наоборот, сидел спокойно. Пальцы его лениво скользили по краю чашки. Он не пытался ничего доказать, не задавал вопросов. Просто был.
— Ты ведь понимаешь, — тихо сказал Антон, — что такие слова могут разрушить людей?
— Разрушить можно только то, что было хрупким изначально, — Попов незамедлительно ответил.
Парень поднял глаза. И впервые за долгое время его взгляд дрогнул.
***
Когда они вышли, дождь уже почти стих. Улица блестела мокрыми плитками, фонари отражались в лужах, и казалось, будто весь город утонул в этом свете.
Шастун привычно поправил воротник пальто, быстрым движением — так, как привык делать на публике. Арсений заметил: у него всё выверено, даже походка, даже жест. Словно каждая мелочь предназначена для зрителей. Но здесь зрителей не было. Только они двое.
— Машина рядом? — Антон спросил, глядя на дорогу.
— Не знаю. Я пришёл пешком, — Мужчина пожал плечами.
— Пешком? В такую погоду?
— А что такого? Иногда полезно промокнуть. Напоминает, что живой.
Парень тихо фыркнул, но ничего не сказал. Он шагнул к припаркованному чёрному автомобилю, но вдруг остановился. На секунду задумался — и вместо того, чтобы открыть дверь, вернулся к Попову.
— Ты всё равно идёшь в ту сторону?
— Иду.
— Тогда... Пойдём вместе.
Это прозвучало будто случайно, но Арсений уловил в голосе что-то другое, просьбу остаться рядом, замаскированную под равнодушие.
Они пошли по улице рядом. Шастун держался прямо, руки в карманах, будто боялся показать неуверенность. Арсений шёл свободно, чуть рассеянно, но взгляд его то и дело скользил к Антону.
Он заметил, как блестят капли на его волосах, как напряжённо сжаты губы, как взгляд упрямо направлен вперёд — и ему захотелось задержать этот момент. Запомнить парня не с экранов, не в роскошных интерьерах, а вот таким: уставшим, настоящим, идущим под дождём рядом.
— Ты всегда такой спокойный? — Шастун неожиданно спросил.
Попов улыбнулся уголком губ.
— Нет. Просто рядом с тобой не хочется шуметь.
— Это что значит?
— Ничего, — ответил мужчина и опустил взгляд.
Он знал, что Антон не поймёт. И, может, это было к лучшему.
***
На перекрёстке им пришлось остановиться. Светофор сменился на красный, и они замерли под фонарём. Дождь снова накрапывал, некоторые капли падали на плечи.
Арсений посмотрел на парня сбоку. Его профиль был резким, свет фонаря ложился золотым отсветом на скулы. И в этот миг ему вдруг захотелось протянуть руку, дотронуться до этого холодного силуэта, проверить, настоящий ли он.
Но он не сделал этого. Просто задержал взгляд чуть дольше, чем надо было.
Шастун этого не заметил — был слишком погружён в свои мысли.
— Все всегда хотят от меня чего-то, — тихо сказал он, не поворачивая головы. — Деньги, связи, внимание. Ты единственный, кто не попросил ничего.
— Может, потому что я уже взял, что хотел, — ответил мужчина.
Антон резко посмотрел на него:
— Что ты имеешь в виду?
Попов улыбнулся и покачал головой:
— Ничего. Забудь.
И перевёл разговор в сторону.
***
Они дошли до площади, где их пути расходились. Парень остановился первым:
— Мне дальше туда.
— А я туда, — кивнул Арсений в противоположную сторону.
⬇️⬇️⬇️
— Удивительное равнодушие.
— Это не равнодушие, — поправил Арсений. — Просто я не делаю свою жизнь зависимой от чужих решений. Даже твоих.
— Моих? — Антон приподнял бровь. — Ты ведь меня нарисовал.
— Нарисовал не тебя. То, что ты скрываешь.
Эти слова были как удар.
Парень отвёл взгляд в окно. Дождь усилился, капли сливались вместе. Ему стало тесно в этом кафе, в собственном теле, в собственной жизни.
И в то же время — уходить он не хотел.
Молчали они долгие минуты. Чай остыл, пластинка заиграла по второму кругу.
Шастун думал: «Зачем я здесь? Почему я слушаю его? Почему не встал и не ушёл, как должен был?»
Ответ был прост и страшен: потому что он чувствовал себя живым только рядом с ним.
Мужчина, наоборот, сидел спокойно. Пальцы его лениво скользили по краю чашки. Он не пытался ничего доказать, не задавал вопросов. Просто был.
— Ты ведь понимаешь, — тихо сказал Антон, — что такие слова могут разрушить людей?
— Разрушить можно только то, что было хрупким изначально, — Попов незамедлительно ответил.
Парень поднял глаза. И впервые за долгое время его взгляд дрогнул.
***
Когда они вышли, дождь уже почти стих. Улица блестела мокрыми плитками, фонари отражались в лужах, и казалось, будто весь город утонул в этом свете.
Шастун привычно поправил воротник пальто, быстрым движением — так, как привык делать на публике. Арсений заметил: у него всё выверено, даже походка, даже жест. Словно каждая мелочь предназначена для зрителей. Но здесь зрителей не было. Только они двое.
— Машина рядом? — Антон спросил, глядя на дорогу.
— Не знаю. Я пришёл пешком, — Мужчина пожал плечами.
— Пешком? В такую погоду?
— А что такого? Иногда полезно промокнуть. Напоминает, что живой.
Парень тихо фыркнул, но ничего не сказал. Он шагнул к припаркованному чёрному автомобилю, но вдруг остановился. На секунду задумался — и вместо того, чтобы открыть дверь, вернулся к Попову.
— Ты всё равно идёшь в ту сторону?
— Иду.
— Тогда... Пойдём вместе.
Это прозвучало будто случайно, но Арсений уловил в голосе что-то другое, просьбу остаться рядом, замаскированную под равнодушие.
Они пошли по улице рядом. Шастун держался прямо, руки в карманах, будто боялся показать неуверенность. Арсений шёл свободно, чуть рассеянно, но взгляд его то и дело скользил к Антону.
Он заметил, как блестят капли на его волосах, как напряжённо сжаты губы, как взгляд упрямо направлен вперёд — и ему захотелось задержать этот момент. Запомнить парня не с экранов, не в роскошных интерьерах, а вот таким: уставшим, настоящим, идущим под дождём рядом.
— Ты всегда такой спокойный? — Шастун неожиданно спросил.
Попов улыбнулся уголком губ.
— Нет. Просто рядом с тобой не хочется шуметь.
— Это что значит?
— Ничего, — ответил мужчина и опустил взгляд.
Он знал, что Антон не поймёт. И, может, это было к лучшему.
***
На перекрёстке им пришлось остановиться. Светофор сменился на красный, и они замерли под фонарём. Дождь снова накрапывал, некоторые капли падали на плечи.
Арсений посмотрел на парня сбоку. Его профиль был резким, свет фонаря ложился золотым отсветом на скулы. И в этот миг ему вдруг захотелось протянуть руку, дотронуться до этого холодного силуэта, проверить, настоящий ли он.
Но он не сделал этого. Просто задержал взгляд чуть дольше, чем надо было.
Шастун этого не заметил — был слишком погружён в свои мысли.
— Все всегда хотят от меня чего-то, — тихо сказал он, не поворачивая головы. — Деньги, связи, внимание. Ты единственный, кто не попросил ничего.
— Может, потому что я уже взял, что хотел, — ответил мужчина.
Антон резко посмотрел на него:
— Что ты имеешь в виду?
Попов улыбнулся и покачал головой:
— Ничего. Забудь.
И перевёл разговор в сторону.
***
Они дошли до площади, где их пути расходились. Парень остановился первым:
— Мне дальше туда.
— А я туда, — кивнул Арсений в противоположную сторону.
⬇️⬇️⬇️
❤🔥11🙏2🕊2
3️⃣/3️⃣
Они замолчали. И тишина повисла между ними, будто невидимая нить, которую никто не решался перерезать.
Шастун хотел что-то сказать — но не нашёл слов. Просто кивнул и пошёл прочь.
А мужчина ещё несколько секунд стоял и смотрел ему вслед. В его взгляде была мягкая, скрытая нежность — та, которую Антон никогда не заметит, потому что не готов.
Только когда силуэт исчез в темноте, Попов развернулся и пошёл своей дорогой. Но в груди осталась странная теплота, тихая и упрямая, как огонёк, который не удаётся задуть.
***
‼️
◀️Предыдущая глава! 🤭
▶️ Следующая глава!! 🙇♀️
— Простите, что вчера не вышла глава, просто дел было много, думала, что успею написать, но увы, нет 😩😩😩
— Напоминаю, что мне важно знать, нравится ли вам этот фанфик, и продолжать ли его!!!))
#логовоПозова
Они замолчали. И тишина повисла между ними, будто невидимая нить, которую никто не решался перерезать.
Шастун хотел что-то сказать — но не нашёл слов. Просто кивнул и пошёл прочь.
А мужчина ещё несколько секунд стоял и смотрел ему вслед. В его взгляде была мягкая, скрытая нежность — та, которую Антон никогда не заметит, потому что не готов.
Только когда силуэт исчез в темноте, Попов развернулся и пошёл своей дорогой. Но в груди осталась странная теплота, тихая и упрямая, как огонёк, который не удаётся задуть.
***
‼️
Глава 2/? ‼️◀️
▶️ Следующая глава!! 🙇♀️
— Простите, что вчера не вышла глава, просто дел было много, думала, что успею написать, но увы, нет 😩😩😩
— Напоминаю, что мне важно знать, нравится ли вам этот фанфик, и продолжать ли его!!!))
#логовоПозова
🙏19🕊4💘4❤🔥1