Ꭲᴇᴋᴄᴛᴏʙᴏᴇ дᴏᴨᴏᴧнᴇниᴇ: ⬇️⬇️⬇️

***

Утро снова началось тяжело. Будильник зазвонил слишком рано, как будто издеваясь, и Антон с силой ударил по кнопке, зарываясь лицом в подушку. В квартире было пусто. Отчим всё ещё был на работе, а мать... Он даже не знал, где она. Да и знать особо не хотел. В груди неприятно скрутило: ненависть к ним жгла изнутри, потому что отчим бил его, а мать только молчала, делая вид, что ничего не происходит.

С трудом поднявшись, Шастун натянул худи и джинсы, засунул в карман пачку сигарет и вышел на улицу. Возле школы его уже ждали Дима и Оксана.

Дима был для него почти как старший брат: всегда готов подставить плечо, прикрыть, пошутить не к месту, но так, что становилось легче. А Оксана — Окс — была чем-то большим, чем просто подруга. Она словно занимала ту пустую нишу, где должна была быть мать. Заботливая, но строгая, она могла прикрикнуть, могла встряхнуть его, когда он перегибал палку, но делала это не ради нравоучений, а чтобы вытянуть его из очередной ямы.

— Ну что, Антош. Курить опять? — Дима спросил, закатывая глаза. Он знал ответ. Ему бы хотелось опять начать читать лекции о вреде курения, но сегодня всё были не в настроении, да и вообще это было бессмысленно. Позов уже давно это понял, но просто так, этого не мог оставить.

— Ага. — Шастун отмахнулся и направился в туалет.

Сигареты его успокаивали. Для него это было будто вдох свежего воздуха — момент, когда мысли рассеиваются, а мир на секунду перестаёт давить. Каждая затяжка напоминала короткий отдых от самого себя, от тревог и бесконечного потока мыслей. Он любил наблюдать, как дым поднимается вверх, растворяясь в воздухе, будто забирая с собой всё лишнее.

Но если смотреть на это с научной точки зрения — всё происходило наоборот. Дым не очищал, а отравлял лёгкие, не давал свободно дышать, а наоборот — крал дыхание. То, что казалось ему спасением, на деле медленно разрушало его изнутри. И всё же, он снова и снова тянулся за пачкой, как будто верил, что хотя бы одна сигарета сумеет вернуть ту иллюзию покоя, которую он искал.

Как всегда, он вернулся только к звонку.

Сегодня была контрольная по русскому, так ещё первым уроком. На доске уже красовалось задание, и весь класс принялся писать. Антон, как обычно, пустил тетрадь пылиться. Ручка крутилась в пальцах, а мысли улетали куда угодно, только не в правила орфографии. Дима пытался незаметно подсунуть ему листочек с подсказкой, но взгляд Арсения Сергеевича был слишком внимательным. Учитель ничего не сказал — только задержал взгляд.

И это было хуже любого крика.

В итоге парень сдал почти пустой лист.

— Шастун, задержитесь после урока, — ровно произнёс мужчина.

В классе раздались смешки, кто-то обернулся, но Шастун только усмехнулся в ответ и заложил руки за голову. Когда все вышли, он остался сидеть, упрямо глядя в одну точку.

Попов подошёл ближе, опершись руками о стол.

— Ну что, начнём утреннюю лекцию, как вы и обещали?

— Ты понимаешь, как себя ведёшь? — голос Арсения был низким и злым. — На уроке ты откровенно бездельничаешь. На контрольной — пустой лист. Вчера в переписке — хамство. Тебе вообще не стыдно?

Антон фыркнул.

— А вы что, переписку мою в дневник запишете? Или родителям жаловаться будете?

— Не смей так со мной разговаривать, — резко оборвал его учитель. — Ты перегибаешь палку.

Парень улыбнулся ещё шире, будто специально подливал масла в огонь.

— Извините, Арсений Сергеевич, это был первый и последний раз, бла-бла... — Он специально повторил свои слова из сообщений, насмешливо сложив пальцы в кавычки.

Глаза учителя вспыхнули.

— Шастун! — Мужчина ударил ладонью по столу. — Ты мой ученик. А я твой классный руководитель. Ты не имеешь права разговаривать со мной в таком тоне.

Шастун наклонил голову на бок, прищурился:

⬇️⬇️⬇️

— Зато вы имеете право называть меня «котёнком»?

Тишина повисла на секунду. Арсений тяжело выдохнул, явно сдерживаясь.

— Всё, что было — забыто. — Голос его был напряжённым, каждое слово — будто через силу. — Сейчас есть только учитель и ученик. Если ты думаешь, что сможешь продолжать свои шуточки, ошибаешься.

Антон снова усмехнулся.

— А я вспомнил. Вы ведь говорили, что мы ещё встретимся...

— Хватит, — перебил Попов, сжимая кулаки. — Я не собираюсь терпеть твою дерзость. Завтра ты сдашь мне новый вариант контрольной. И если снова придёшь с пустым листом — будем разговаривать по-другому.

Парень прищурился, но ничего не ответил. Он чувствовал, что учитель на пределе — и это только раззадоривало его.

— Ты меня понял? — Арсений Сергеевич твёрдо повторил.

— Да понял я, понял, — буркнул Шастун, но с ухмылкой, которая будто говорила: «Мне всё равно».

— Свободен, — отрезал учитель.

Антон поднялся, не торопясь вышел, и только у двери бросил через плечо:

— До свидания, Арсений Сергеевич.

Дверь хлопнула, оставив учителя одного с его злостью и бессилием.

***

— Устала это писать. 😩
— Всем сладких снов котята!! 🥹🥹
— Спасибки за звёздочку на текстовом дополнении) 🙏🙏

Видосик в тик токе 🙇‍♀️

Тренд прошёл, а я только сделала 🤭🤭
Арт не мой, если что!!!

#нелепыевидосики

У гуся период полета.

Один гусь перед вами, ещё один сделал это фото, третий сидит на жопе ровно и смотрит премьеру, а четвертый длинный, что-то снимает 🤭🤭🙏

Название уже всё говорит за себя 🤭🤭

#монтируетМатвиенко

К посту ⬇️

Зарисовка:

«Я на это дрочил.»

***

Квартира была погружена в тишину. Только за окном иногда шумели машины, да часы на кухне мерно отсчитывали секунды. Антон пришёл домой после длинного дня на съёмочной площадке. Камеры, свет, бесконечные дубли — всё это вымотало его, но не настолько, чтобы он не включил ноутбук.

Сегодня была премьера фильма Арсения. Фильма, который тот сам придумал, организовал и в котором снялся. Генеральный директор проекта. Автор идеи. Главный герой. Всё в одном лице.

Парень знал, что для мужчины это было важно. Он видел, как тот ночами придумывал его, как звонил продюсерам, обсуждал бюджеты, выстраивал кадры в голове. И всё же сам Шастун на премьеру не попал — собственные съёмки не позволили. Он чувствовал вину за это, но понимал: работа есть работа.

Зато теперь у него был свой личный показ. Он налил себе какао, закинул ноги на диван и открыл ноутбук.

Фильм начался, одновременно побежали титры:

«Автор идеи, продюсер — Арсений Попов».

Антон невольно ухмыльнулся.

— Ну конечно... Сам себе продюсер, сам себе хозяин. Вот он ты, Попов. Всегда на шаг впереди.

Улыбка была тёплой. На самом деле он гордился. Видеть любимого человека таким — не просто актёром, а человеком, который строит целый проект — это было особое чувство. Смешанное: гордость, уважение и та самая ревнивая искра, когда хочется сказать: «Да, он такой для всех. Но настоящий он — мой».

Антон притих. Он смотрел на экран, не замечая, как какао остывает. Он ловил каждую интонацию, каждый жест. Даже привычный поворот головы, знакомый до мелочей, здесь казался новым — словно Арсений действительно стал частью другого мира.

— Вот зараза, — пробормотал парень себе под нос, покачав головой. — И умный, и красивый, и ещё фильм свой сделал. Как мне с тобой тягаться?

Он засмеялся, но в смехе слышалась и нежность.

Фильм разворачивался всё дальше, и Шастун чувствовал, как его внимание захватывают не только слова или сюжет. Ещё просто присутствие мужчины. На экране он был как будто больше, чем в жизни.

И чем дольше он смотрел, тем сильнее внутри разрасталось странное чувство. Будто это не просто фильм. Будто Попов сделал этот фильм и для всех, и для него лично. Для Антона.

Парень облокотился о подлокотник дивана, прикусил губу. В груди стало тесно.

— Блять... Я ещё не добрался до середины, а уже будто на крючке.

Он откинулся назад, но взгляд от экрана не отрывал.

И именно тогда появился тот самый момент.

На экране шла десятая минута, Арсений то отжимался, то прыгал, видно, что был уже уставший, серьёзный, собранный, — и вдруг, как будто в лёгкой шутке, он высунул язык, когда отжимался. На долю секунды. Камера даже не задержалась на этом, но Антон заметил.

Его сердце дернулось. Губы сами растянулись в улыбке:

— Ах ты ж, козёл, — прошептал он.

Он тут же перемотал назад.
Посмотрел ещё раз.
Вот он, мужчина, крупный план, и этот короткий жест. Такой живой, игривый, будто вызов.

Парень откинулся на диване, но тут же подался вперёд, чтобы не пропустить ни детали.

— Так... Стоп, стоп, стоп, — тот, щёлкнул мышкой и снова запустил момент.

Чем больше он смотрел, тем сильнее чувствовал, как в животе сжимается что-то горячее. Обычный кадр, незначительный для чужого глаза, для него превращался в заклинание.

Он снова щёлкнул «назад».
Ещё раз.
И снова.

— Ты издеваешься, Попов, — голос его сорвался на смешок. Но смех был нервным, дрожащим.

В комнате стало душно. Шастун машинально снял кофту с себя. Пальцы будто не находили себе места — то барабанили по колену, то скользили по губам.

Каждый новый повтор делал ощущение всё сильнее. Дыхание стало неровным, в груди появилось странное чувство тесноты, как будто воздух не мог заполнить лёгкие.

Он провёл ладонью по лицу, выдохнул.

— Ну и зачем ты это сделал? Чего ты этим добиваешься?

⬇️⬇️⬇️

На экране Арсений снова вытянул язык, и Антон на секунду закрыл глаза. Внутри всё свело сладкой судорогой. Это было слишком. Слишком интимно для фильма, слишком близко.

Он даже не заметил, как начал ерзать на месте, как его тело откликалось само, без сознательного решения. Словно кадр пробуждал в нём что-то запретное, то, что он старательно прятал.

Щёлк. Перемотка.
Щёлк. Снова.
Он уже не считал, сколько раз посмотрел этот момент. Пять? Десять? Больше?

И каждый раз хотелось ещё. Каждый раз это было будто первый раз.

Антон облизнул пересохшие губы, нервно засмеялся и откинул голову на подушку.

— Всё, хватит. Стоп. Хватит, Антон, — пробормотал парень. — Ага, конечно, хватит...

Его взгляд снова сам упал на экран.
Кадр повторился.
И он понял, что останавливаться уже поздно.

Шастун пытался отвлечься — откинулся назад, закрыл ноутбук на секунду. Но через мгновение рука снова сама потянулась, крышка открылась, и перед глазами замер знакомый кадр.

Мужчина. Его язык.
И всё.

Внутри Антона всё закипало. Он ощущал, как сердце грохочет в ушах, как по коже бегут мурашки. Его ладони вспотели, пальцы дрожали. В груди стало тесно, а внизу живота — нестерпимо горячо.

Он сжал кулаки, прикусил губу, но тело не слушалось. Оно будто само знало, чего хочет.

Рука медленно легла на бедро. Сначала осторожно, словно пробуя границы. Он тяжело вздохнул, скользнул чуть ниже — и в тот же миг из груди вырвался тихий стон.

Он даже не хотел этого признавать, но возбуждение накрыло его слишком быстро. Каждое движение на экране будто толкало его дальше. Он снова и снова щёлкал перемотку, не в силах насытиться.

— Сука... Арс... — Парень прошептал, запрокидывая голову.

Он чувствовал, как его пальцы становятся всё смелее. Движения ускорялись, дыхание становилось рваным, почти болезненным. Он задыхался, но не мог остановиться. Казалось, сам Попов сидит перед ним и дразнит, вытягивая язык только для него.

Шастун закрыл глаза и представил, что этот язык касается его кожи. Что Арсений шепчет ему что-то дерзкое. Что всё это — не экран, а реальность. От этой мысли по спине прошёл жар, ноги ослабли, тело изогнулось навстречу собственным движениям.

В ушах шумела кровь. В груди всё сжалось в тугой комок, внизу живота росло напряжение.

Он задыхался, губы были открыты, из горла вырывались тихие стоны. Каждое движение становилось быстрее, резче, пока он не почувствовал, что уже не управляет собой.

Ещё мгновение — и его накрыло.

Волна прошла по телу, вырвав крик и стон одновременно. Он согнулся, вцепился пальцами в подушку, тяжело дышал, словно после бега.

Тело тряслось мелкой дрожью, сердце колотилось где-то в горле. В голове стояло только одно лицо. Одно движение. Один человек.

Антон рухнул на спину, закинул руку на глаза и хрипло рассмеялся.

— Ну и что ты со мной делаешь, Попов... Ты даже не рядом, а управляешь мной, как хочешь. Генеральный директор, блин.

Он какое-то время лежал, пытаясь прийти в себя. В комнате было душно, тихо и слишком интимно, словно воздух до сих пор пропитан им.

И только спустя минуту он собрался с силами и выключил ноутбук.

Но знал: этот кадр теперь останется с ним надолго.

***

Когда поздно вечером Арсений вернулся домой, парень уже несколько раз успел перемотать фильм «на память». В замке щёлкнул ключ, и он сорвался с места, будто школьник, пойманный за шалостью.

— Ну что, директор вернулся? — Шастун с хитрой улыбкой сказал, встречая его в коридоре.

— Вернулся, — тихо ответил он. — Всё прошло хорошо. Друзья, знакомые, коллеги... Обсуждали, спорили, хлопали. Атмосфера была тёплая. Только вот... — Арсений помедлил. — Один пустой стул рядом всё время мозолил глаза.

Антона кольнуло. Он опустил взгляд.

— Прости, Арсень, — сказал почти шёпотом. — Я правда хотел прийти, но съёмки затянулись. Я знал, что этот стул будет ждать меня. И весь вечер думал о том, что подставил тебя.

⬇️⬇️⬇️