"...но мне из всех "добрых вестей" больше всех нравится вот эта, фра беато Анджелико. Ещё когда первый раз её рассматривал, 30 лет назад в монастыре Сан-Марко во Флоренции, глазами куда лучшими, чем сейчас, обратил внимание, что дева Мария здесь явно обуреваема, так сказать, сложными чувствами: она понимает, что эта благая весть сулит ей ещё много новых неожиданных вестей".
(из переписки)

Посмотрели наконец пресловутую "Туринскую лошадь" Белы Тарра.
Знаю-то я о ней давно, еще когда она в 2011 году появилась, и еще тогда подивился (как все) экстравагантности замысла: надо же, снять целый фильм о той самой лошади, что спустила лавину безумия Ницше. Но потом как-то всё не до того было, не такой я охотник до герра профессора, надорвавшегося от философствования молотом, а когда в этом октябре Краснахоркаи онобелировали, естественно (тоже как все) о нём вспомнил, и тоже всё как-то никак - пока наконец уже нынешнегодняя смерть Тарра не придала последний толчок.
Впечатление оказалось очень сильным, можно сказать - шоковым. Прискорбный эпизод с Ницше оказался вынесен за скобки, как собственно, и всякое сколь-нибудь осмысленное действие, и на протяжении 150 минут в кадре три персонажа: два человека - клонящийся к беспомощной старости отец и к бесплодной зрелости дочь, и одна лошадь, тоже явно доходящая. Все трое на равных, и все трое между собой практически не общаются, обмениваясь короткими указаниями, и жизнь их сводится к поддержанию биологического существования во все ухудшающемся на протяжении шести дней мира. Сначала поднимается буря, потом лошадь отказывается ехать на работу, потом мужчина сам грубо обрывает коммуникацию с прошедшим за самогонкой соседом, и наконец исчезает вода в колодце. То ли её действительно сглазили залётные цыгане, то ли просто мир клонится к концу, как нам все время напоминают создатели.
В этой странной затяжной кинопритче на протяжении 150 минут всего 30 монтажных склеек — то есть каждый план длится в среднем по 5 минут. Это, конечно, никакое не кино, а перформанс с сильным религиозным духом, почти ритуал. Кстати, крестьяне, садясь за стол, ни разу не крестят лоб - для этнографически точного воспроизведённого 1889 года это прям-таки удивительно.
Сколько-нибудь часто в такие состояния, конечно, погружаться невозможно, но изредка необходимо. Понимаю, почему критики вносят это черно-белое нечто в список главных фильмов XXI века и так далее; понимаю так же и то, почему с 2011 года Бела Тарр, умерший в январе 2026 года в 70-летнем возрасте, ничего больше не снял. Что тут ещё добавишь.

"Скажут тебе: вот, новость".
Карикатура Бидструпа, которую я помню с детства.

"Прыжок Визеля"

Рад был узнать, что "Белка Сева" допрыгала(сь) аж до Китая. Впрочем, это в России он(а) - Сева, а на родине, в Италии, - Senzasemi, буквально - "Без семян". Но мы после долгих споров и перебора вариантов всё-таки сочли такое имя неподходящим для героя детской книги. Интересно, как решили проблему китайские коллеги. 🤣 Если, конечно, они вообще усмотрели здесь какую-то проблему.

Как переводчика Родари, вписали в "Центр драматургии и режиссуры" (в то пространство, которое на Поварской, 20) на их собственного 6,5 часового мастодонта, "Скомороха Панфалона", о котором я с момента его появления (ноябрь 22-го) слышал уважительно-хорошее.
Я уже видел спектакли-"авианосцы": легендарный ныне трёхчастный"Берег утопии" в РАМТе и очень атмосферный томный "Макондо" в СТИ - и, смею надеяться, имею навык их восприятия. Так вот, "Панфалон" изумителен по актёрскому ансамблю, музыкальной ткани (что и не удивительно, поскольку нынешний режиссёр-худрук ЦДР Владимир Панков пришёл из саунд-драмы) - но зачем было растягивать историю о дамаскском скоморохе (актёре?), который своим жизненным примером поставил на место слишком возгордившегося своим уходом в столпники византийского вельможу, которую можно рассказать в двух абзацах, на шестичасовое действо с тремя антрактами - осталось непонятно.

Зал совсем маленький, всего три ряда по тридцать мест вдоль длиннейшей неглубокой сцены, это концептуально, но, честно говоря, трудновато было порой, когда начинали все одновременно орать и мельтешить.
Вмонтированные кондаки и писания святых отцов - прекасно, Византия же, и все про дух; но зачем было вмонтировать в каком-то травестированном виде три пьесы Шекспира? Почему в таком случае не Гоголя с Островским, там тоже всё про пороки и страсти человеческие.
В общем, если вы ходите в драматический театр раз 5-6 в год, то одним из этих походов прекрасно может оказаться этот. Это действительно очень необычный подход к наисерьезнейшим темам. Если же вы ходите в театр 1-2 в год, то, право же, выберите для этого похода что-нибудь другое.

Фейсбученька подкинула мне фото, сделанную ровно 6 лет назад, в миланском книжном баре, где я познакомился с продукцией издательства TopiPittori, a ecли конкретно - купил книжку La leggerezza perduta. И понеслось.

Becь день хожу по заснеженной Москве и вспоминаю вышедшую у меня в "Ласке-пресс" книгу "Вьюжка" сибирячки Юлии Малевановой. Последние годы московская зима создаёт иллюзию, будто мы в Европе, а сейчас вот опомнилась. И указала нам, где мы и кто мы.

Сегодня - 30 лет со дня смерти Бродского.
Разумеется, не могу не вспомнить мой текст 10-летней давности:
https://godliteratury.ru/articles/2016/01/28/iosif-brodskiy-kak-zerkalo-russkogo-i
И констатировать, как много изменилось. И Антон Носик уже там, и "московский химик Кузнецов" больше не здесь, а главное - интернет вот-вот вернут в России в первобытное состояние 1996 года. Но пока мне рот не забили глиной etc.

3aбавы сельской остроты.
@karavay_sv_bakery

Как же я люблю московскую зиму! Но когда она именно московская, a не пытается изображать парижскую или лондонскую. С изображением Парижа или Лондона у Москвы вообще как-то плохо получается.
Вообще я убеждён, что Москва и её окрестности, если включать в таковые Суздаль, Новый Иерусалим итд по-настоящему раскрываются только и именно зимой. Так же, как Петербург и его окрестные версали хороши только летом.

Откуда пошла Евгения Некрасова:

А рядом, в соседнем уезде, прохожий татарский коробейник торгует кикиморами оптом и враздробь, как всяксю другою живностью. Он продал колдунье Марухе три пары кикимор за десять пудов муки,— указана цена и валюта Маруха посадила их в бутылку и кормит их мухами. И каждый желающий может заплатить затем, чтоб Маруха посадила кикимору в кого вам угодно: в лютого обидчика, в девицу-недотрогу, можно посадить на полгода, а можно и на вечность. Маруха сажает кикимор и возвращает их обратно.

А ночью, в темноте, они вылезают из бутылки, и бегают по избе и фурчат: «Фрр, фрр, Фрр!»

— Тогда мы лежим на печи и боимся шевельнуться, — рассказывает дочка Марухи, — а мама на лавке лежит и в папироску курит.

Одним словом, две новых отрасли животноводства: разведение кроликов и разведение кикимор....

Кикимор разводить выгоднее. За них платят дороже. А продают их парами, как цыплят.

Кикимора и рядом — комсомол, — вот это — современная Россия. Они уживаются рядом. Рассказчики указывают последнюю подробность:

— Кикиморы боятся комсомольцев. И если придет комсомолец, кикимора мочит, не фурчит. С другой стороны, комсомольцы не доходят до кикимор. Во-первых, Россия широка, и простору в ней много, места, хватает даже на кикимор, а кроме того по ночам, в темноте, как-то не охота доходить до кикимор, — пусть себе фурчат.

Публикуется по журналу «Красная нива», № 24 за 1925 год. МИРА коллекция.

Я представить себе не мог, что учёно-теологическое слово "лимб" могло выйти в "слово года". А оно вон как.
Прямо как слово "олигарх", из академического в одночасье ставшее уличным.
https://godliteratury.ru/articles/2026/02/07/vstrecha-u-aleksandrinki-s-novymi-slovami

Мне трудно писать о Евгении Cолоновиче, cегодня от нас ушедшeм. Не потому, что меня "душат слезы". Bсе-таки когда твоему учителю за 90, и ты видишь год за годом, как он меняется, да и тебе самому уже за 50, этот неизбежный конец трудно счесть неожиданным.
А потому, что последние пару лет мы как-то неожиданно оказались снова тесно связаны лично и творчески. Выпустили совместно книгу у Шубиной, я сам настоял и выпустил его книгу детских стихов, и я же подал её на правительственную премию в области детской литературы, которую вместе с ним (и с его сыном Николаем, разумеется) ходил получать в декабре.
Поэтому скажу только пару слов о Солоновиче как о переводчике и как о наставнике.
Евгений Михайлович категоричecки отрицал свою принадлежность к советской школе художественного перевода. Точнее, отрицал само наличие такой школы. "Миша, есть школа русского перевода", - говорил он мне все время. Я с ним так же категорически не соглашался. Потому что для меня Евгений Михайлович воплощение именно этой самой советской школы художественного перевода в лучшем её виде: высочайшее качество, высочайшая ответственность. То, что называется "высочайший профессионализм". Потому что в Советском Союзе, и больше нигде, художественный перевод действительно был профессией. На переводы древних европейских поэтов, не профессорствуя, можно было жить. И жить неплохо, если не лениться и не халтурить. Известен злой ответ Арсения Тарковского на наивный вопрос, почему он занимается восточными переводами, раз от них так болит голова. "Потому что не всем советская власть доверяет переводить Шекспира". Солонович разделял ироничное отношение к переводам с подстрочников, но не искал доверия советской власти. А переводил тех и так, кого считал нужным и интересным. Тех, кому вообще отказывали в звании поэтов. "Я за ночь с помощью ножной машинки 2000 строк этих ваших верлибов выгоню", говорил редактор журнала "Иностранная литература" молодому переводчику, приносившему Эудженио Монтале и Умберто Сабу. Важно отметить, что ворчливый редактор всё-таки прислушивался к упрямому переводчику, потому что тот уже сдал свой экзамен на цеховое мастерство сонетами Данте.
Что же до преподавания, Евгений Михайлович всегда говорил нам, своим семинаристам: "Я ничему не могу вас научить, вы можете чему-то от меня научиться". Игра слов? скорее отношение. И к нам, и к своему занятию. "Наше дело весёлое", - подписывал свои письма другой выдающийся переводчик Сергей Ильин. Евгений Михайлович не любил деклараций и постулатов, он просто всем своим видом, своей деятельностью, отношением к нам и к произведениям показывал: да, наше дело весёлое и правильное. Если правильно относиться к себе и к нему. Что ж, мы постараемся.
Подавая мне куртку в прихожей, он любил порой напоминать, что его учил подавать пальто дамам Сергей Шервинский, которого в свою очередь учил Валерий Брюсов. Спасибо и за этот урок тоже, Евгений Михайлович.

Я довольно много размышляю и пишу о Пушкине и о его 19 веке. А сейчас обнаруживаю, что мы в него стремительно возвращаемся. Вон о доктрине Монро упоминают уже как о чем-то само собой разумеющемся. А в разговорах о Гренландии прямо ссылаются на прецедент Аляски. Да что там: я сегодня в центре Москвы видел господина в цилиндре. Это не был раздатчик флаеров, просто шёл по Немецкой слободе по своим делам молодой господин в чёрном пальто и в натуральном невысоком цилиндре с плоской тульей и узкими полями.
Ну что ж, постчеловечество дало фальстарт, возвращаемся обратно на исходные позиции промышленной революции. Хотелось бы только, чтобы вместе с доктриной Монро и цилиндрами, а также, без сомнения, скоро последующими кринолинами, вернулись бы так же и понятие чести - которое привело Пушкина на Чёрную речку, и моральных принципов - хотя бы inter pares.