(см. выше)
Он вообще, похоже, был существом сугубо театральным — и это не про талант и не про калибр, а про тип и темперамент. Он был позёр и грубиян, он любил пережимать и наигрывать, и осознанно отпускал на волю свои злокипучие страсти, и строил из себя мужлана — потому что знал, как это всё его красит. Его откровенность была игрой, а играл он плохо, охотно и всё время. Например, чтобы оправдать свой сильный акцент (от которого он и не думал избавляться), Лугоши запустил в прессу историю: мол, он почти не знает английского, и текст роли выучил "по словам", фонетически, и если кто-нибудь из партнёров, не дай Бог, спутает реплику, то Лугоши так до конца спектакля уже и не будет знать, что говорить. Такое в те времена действительно иногда случалось, и когда в 1934-м другой венгр, Петер Лорре, спешно сбежавший из Третьего Рейха в Англию и просто не успевший выучить язык, окажется на кастинге у Хичкока, то станет просто умно кивать и хитро щуриться в ответ на расспросы мэтра, а роль (в "Человеке, который слишком много знал") действительно именно так и выучит — фонетически, не зная ещё по-английски ни единого слова. Но, во-первых, это всё-таки не театр, а кино, где достаточно раз за разом учить "последовательность звуков" длиной в один дубль, а во-вторых, судя по позднейшим мемуарам знакомых, Лугоши задолго до "Дракулы" владел английским уже вполне сносно. Просто он так играл. Перед женщинами — грубого мужика из венгерской пушты, перед репортёрами — неуча-самородка. А перед зрителями — охочее до крови сверхъестественное существо в эффектном плаще, каботина-беспредельщика, плотоядного и ликующего. Чужака, которому ведомы лишь кровь и почва, в утончённом цивилизованном мире, привыкшем пасовать перед чистой силой. Роль Дракулы оправдывала дешевизну его повадки: вампир никому ничего не доказывает, ни в какую социальную корректность не играет, — он просто предстаёт, впивается и властвует.
Летом 1928-го, через год после премьеры, овеянный славой и ажиотажем, "Дракула" переезжает с Бродвея в Лос-Анджелес. Здесь пресса заходится в ещё более неумеренных восторгах, публика ломится в театр Билтмор, билетов не достать — даже местным, голливудским звёздам. Даже самой яркой из них в том сезоне, Кларе Боу, билеты добывают чуть не за час до начала спектакля, когда она с друзьями плавает в своём бассейне. Так что она просто кричит "айда в театр", накидывает поверх купального костюма норковое манто, запрыгивает в лимузин — и в таком виде заявляется на спектакль. А сразу после спектакля — за кулисы.
Так они и встречаются. Он — в плаще и с клыками, она — в норке поверх купальника.
О недолгом романе Боу и Лугоши написано много, очень много — по-видимому, много больше, чем оно того стоило. Тем более, что наверняка о нём почти ничего неизвестно — да, пожалуй, и вовсе ничего. Для 20-летней Боу, только что расставшейся с Гэри Купером, это было очередное бурное увлечение (не-бурных у неё, кажется, и не было). Для 46-летнего Лугоши — ещё и хороший повод к разводу с очередной, третьей женой, брак с которой (от свадьбы до совместного решения о подаче заявления на развод) продлился четыре с половиной дня. Развелись они полюбовно, остались друзьями, и сюжет о романе с Боу, раздутый хёрстовскими таблоидами, был, по-видимому, использован ими как удачный способ ускорить судебное решение. Эберт вот подозревал, что главной причиной развода была не столько Боу, сколько то, как сильно Лугоши выгрался в роль Дракулы. Хоть дома-то плащ можно было иногда снимать.
Что же до самого романа, то послужившая прологом к нему мизансцена за кулисами — едва ли не единственное, что мы знаем наверняка. Все остальные мизансцены остаётся домысливать. Можно лишь быть уверенными, что эти двое друг друга стоили. И, судя по некоторым свидетельствам, за победительную манеру своего героя впиваться в нежные девичьи шейки Лугоши тем летом вполне расплатился в кровь расцарапанной спиной.
(см. ниже)
Он вообще, похоже, был существом сугубо театральным — и это не про талант и не про калибр, а про тип и темперамент. Он был позёр и грубиян, он любил пережимать и наигрывать, и осознанно отпускал на волю свои злокипучие страсти, и строил из себя мужлана — потому что знал, как это всё его красит. Его откровенность была игрой, а играл он плохо, охотно и всё время. Например, чтобы оправдать свой сильный акцент (от которого он и не думал избавляться), Лугоши запустил в прессу историю: мол, он почти не знает английского, и текст роли выучил "по словам", фонетически, и если кто-нибудь из партнёров, не дай Бог, спутает реплику, то Лугоши так до конца спектакля уже и не будет знать, что говорить. Такое в те времена действительно иногда случалось, и когда в 1934-м другой венгр, Петер Лорре, спешно сбежавший из Третьего Рейха в Англию и просто не успевший выучить язык, окажется на кастинге у Хичкока, то станет просто умно кивать и хитро щуриться в ответ на расспросы мэтра, а роль (в "Человеке, который слишком много знал") действительно именно так и выучит — фонетически, не зная ещё по-английски ни единого слова. Но, во-первых, это всё-таки не театр, а кино, где достаточно раз за разом учить "последовательность звуков" длиной в один дубль, а во-вторых, судя по позднейшим мемуарам знакомых, Лугоши задолго до "Дракулы" владел английским уже вполне сносно. Просто он так играл. Перед женщинами — грубого мужика из венгерской пушты, перед репортёрами — неуча-самородка. А перед зрителями — охочее до крови сверхъестественное существо в эффектном плаще, каботина-беспредельщика, плотоядного и ликующего. Чужака, которому ведомы лишь кровь и почва, в утончённом цивилизованном мире, привыкшем пасовать перед чистой силой. Роль Дракулы оправдывала дешевизну его повадки: вампир никому ничего не доказывает, ни в какую социальную корректность не играет, — он просто предстаёт, впивается и властвует.
Летом 1928-го, через год после премьеры, овеянный славой и ажиотажем, "Дракула" переезжает с Бродвея в Лос-Анджелес. Здесь пресса заходится в ещё более неумеренных восторгах, публика ломится в театр Билтмор, билетов не достать — даже местным, голливудским звёздам. Даже самой яркой из них в том сезоне, Кларе Боу, билеты добывают чуть не за час до начала спектакля, когда она с друзьями плавает в своём бассейне. Так что она просто кричит "айда в театр", накидывает поверх купального костюма норковое манто, запрыгивает в лимузин — и в таком виде заявляется на спектакль. А сразу после спектакля — за кулисы.
Так они и встречаются. Он — в плаще и с клыками, она — в норке поверх купальника.
О недолгом романе Боу и Лугоши написано много, очень много — по-видимому, много больше, чем оно того стоило. Тем более, что наверняка о нём почти ничего неизвестно — да, пожалуй, и вовсе ничего. Для 20-летней Боу, только что расставшейся с Гэри Купером, это было очередное бурное увлечение (не-бурных у неё, кажется, и не было). Для 46-летнего Лугоши — ещё и хороший повод к разводу с очередной, третьей женой, брак с которой (от свадьбы до совместного решения о подаче заявления на развод) продлился четыре с половиной дня. Развелись они полюбовно, остались друзьями, и сюжет о романе с Боу, раздутый хёрстовскими таблоидами, был, по-видимому, использован ими как удачный способ ускорить судебное решение. Эберт вот подозревал, что главной причиной развода была не столько Боу, сколько то, как сильно Лугоши выгрался в роль Дракулы. Хоть дома-то плащ можно было иногда снимать.
Что же до самого романа, то послужившая прологом к нему мизансцена за кулисами — едва ли не единственное, что мы знаем наверняка. Все остальные мизансцены остаётся домысливать. Можно лишь быть уверенными, что эти двое друг друга стоили. И, судя по некоторым свидетельствам, за победительную манеру своего героя впиваться в нежные девичьи шейки Лугоши тем летом вполне расплатился в кровь расцарапанной спиной.
(см. ниже)
❤12🔥1
(см. выше)
...Боу, как известно, вскоре из кино ушла. Вышла замуж, родила двоих сыновей. Годами страдала от кошмарной бессонницы. Когда муж решил баллотироваться в Палату представителей — попыталась покончить с собой: "лучше смерть, чем публичная жизнь", написала она в записке. О голливудской юности вспоминала: "я там много о чём жалею, но не так чтобы ужасно жалею". И до самой смерти хранила фотографию, которую ей надписал Лугоши — со сценой из "Арабески" (https://t.me/vide_superius/496).
Лугоши, наоборот, после экранизации "Дракулы" обрёл уже всемирную славу. Страдал от последствий ранений, подсел на опиаты, — но выкарабкался и вновь стал активно сниматься. Ещё дважды был женат. В 1956-м умер, и сын решил похоронить его в плаще Дракулы. На похоронах его ближайшие друзья, Винсент Прайс и Петер Лорре, перешёптывались, не надо ли было для верности запастись по такому случаю осиновым колом.
А ещё тогда, в 1929-м, Лугоши заказал своему другу-художнику Гезе Кенде портрет Клары Боу. По-видимому, она для него не позировала; возможно, она даже не знала о его существовании. И портрет этот висел в доме Лугоши на самом видном месте. До самой его смерти. (https://t.me/vide_superius/500)
Обычно, говоря об этом портрете, замечают: героиня на нём очень мало похожа на Клару Боу — потому что-де Лугоши описывал её другу по памяти. И это, во-первых, очень плохое объяснение, а во-вторых, очень хорошее.
Плохое — потому что Геза Кенде был портретист опытный и старательный, и чтобы "похоже" написать самую популярную актрису тех лет, чьё лицо и тело было на всех экранах и всех обложках, не нужно было ни больших стараний, ни уж тем более воспоминаний.
А хорошим это объяснение становится, если принять, что на портрете изображена та Клара Боу, какой она запомнилась Беле Лугоши. Не та, какой её видела пресса, и даже не та, какой её запечатлевали кинокамеры. А тот её образ, который хранился внутри тех обличий — и который летом 1928-го оказался обнажён перед пылким возлюбленным — и который был претворён его страстью и памятью в портрет.
И этот портрет, конечно, многое говорит про Клару Боу.
Но, пожалуй, ещё больше — про Белу Лугоши.
...Боу, как известно, вскоре из кино ушла. Вышла замуж, родила двоих сыновей. Годами страдала от кошмарной бессонницы. Когда муж решил баллотироваться в Палату представителей — попыталась покончить с собой: "лучше смерть, чем публичная жизнь", написала она в записке. О голливудской юности вспоминала: "я там много о чём жалею, но не так чтобы ужасно жалею". И до самой смерти хранила фотографию, которую ей надписал Лугоши — со сценой из "Арабески" (https://t.me/vide_superius/496).
Лугоши, наоборот, после экранизации "Дракулы" обрёл уже всемирную славу. Страдал от последствий ранений, подсел на опиаты, — но выкарабкался и вновь стал активно сниматься. Ещё дважды был женат. В 1956-м умер, и сын решил похоронить его в плаще Дракулы. На похоронах его ближайшие друзья, Винсент Прайс и Петер Лорре, перешёптывались, не надо ли было для верности запастись по такому случаю осиновым колом.
А ещё тогда, в 1929-м, Лугоши заказал своему другу-художнику Гезе Кенде портрет Клары Боу. По-видимому, она для него не позировала; возможно, она даже не знала о его существовании. И портрет этот висел в доме Лугоши на самом видном месте. До самой его смерти. (https://t.me/vide_superius/500)
Обычно, говоря об этом портрете, замечают: героиня на нём очень мало похожа на Клару Боу — потому что-де Лугоши описывал её другу по памяти. И это, во-первых, очень плохое объяснение, а во-вторых, очень хорошее.
Плохое — потому что Геза Кенде был портретист опытный и старательный, и чтобы "похоже" написать самую популярную актрису тех лет, чьё лицо и тело было на всех экранах и всех обложках, не нужно было ни больших стараний, ни уж тем более воспоминаний.
А хорошим это объяснение становится, если принять, что на портрете изображена та Клара Боу, какой она запомнилась Беле Лугоши. Не та, какой её видела пресса, и даже не та, какой её запечатлевали кинокамеры. А тот её образ, который хранился внутри тех обличий — и который летом 1928-го оказался обнажён перед пылким возлюбленным — и который был претворён его страстью и памятью в портрет.
И этот портрет, конечно, многое говорит про Клару Боу.
Но, пожалуй, ещё больше — про Белу Лугоши.
❤17🔥5
Так вот, напоследок, к слову о Хорти.
И вообще о власти.
В начале 1890-х молодой офицер Австро-Венгерского флота Миклош Хорти совершает кругосветное путешествие. Длится оно два года, никаких больших и важных целей перед собой не ставит — и, соответственно, никакого следа в истории не оставляет.
Ну, может, за одним исключением: побывав в Новой Зеландии и приглядевшись к тамошней экосистеме, Хорти сообразил, что это было бы идеальным местом для разведения серн. И несколько лет спустя его император, Франц Иосиф, послал в подарок новозеландскому правительству восемь серн (двух самцов и шесть самок). И сейчас их поголовье в Новой Зеландии таково, что — ввиду маниакальной заботы тамошнего государства о своей экологии — серны там признаны опасным инвазивным видом, то есть, если попросту, вредителями, и охота на них разрешена круглый год, без лицензии и ограничений. Так что если вдруг кто всю свою бесхитростную жизнь мечтал вволю и вдосталь поохотиться на серн — you're totally welcome.
Но однажды корабль Хорти прибывает на Гавайи. Они ещё не штат, они ещё даже не в составе Соединённых Штатов, — они пока королевство. Королевство Гавайских островов. Aupuni Mōʻī o Hawaiʻi.
Брожение и уклон уже начались, уже введено избирательное право, которое усиливает влияние плантаторов и олигархов, но пока что монархия держится. До госпереворота, подготовленного американскими торговцами и военными, остаётся ещё больше года. Дальше Гавайи четыре года будут носить гордый статус Республики. Фактически это значит, что американские лоббисты станут пережидать, пока у них в Вашингтоне сменится президент (с Кливленда, которому идея госпереворота не по нраву, на МакКинли, который ничего против не имеет); а там уж и аннексия, и "территория в составе", и, пол-века спустя, — полноценный штат.
И когда делегацию прибывших офицеров любезно приветствует недавно взошедшая на престол королева Лилиуокалани, верный ординарец Миклоша Хорти шепчет своему патрону на ухо: "Господин лейтенант, это моя тётушка".
И не врёт.
За 70 лет до того простой моряк Иван Доминич из Далмации, уроженец острова Раб, которому слегка за двадцать и который на своём судёнышке уже капитан (его ровесник Эдмон Дантес тоже мог бы стать в этом возрасте капитаном "Фараона", если бы не один злобный бухгалтер), решает переехать в Америку. Там он становится Джоном Доминисом, поступает в престижную бостонскую компанию "Marshall and Wildes" и начинает регулярно плавать через Тихий океан — капитаном торгового флота. В конце 1830-х, с женой Мэри и пятилетним сыном Джоном Оуэном, он переезжает в Гонолулу и, с благоволения короля, безбедно там обустраивается. А ещё девять лет спустя, поплыв в Китай за мебелью для своего семейного дома, не возвращается домой, поскольку тонет в пучине морской.
Джон Оуэн уже подросток, он ходит в частную школу неподалёку от дома. А рядом с этой школой, через забор, — другая школа, Королевская. Для принцев и принцесс. Забор невысокий, лазает моряцкий сын хорошо, и вскоре Джон Оуэн становится этим принцам закадычным другом. И ещё — одной принцессе, на шесть лет его младше, которую зовут Лидия Камакаэа Паки. Он её домой провожает, он так рьяно её провожает, что как-то раз даже с лошади упал и ногу сломал. Через пятнадцать лет они поженятся. Мезальянсом это окажется, правда, не с точки зрения королевской семьи (та отнеслась к Джону Оуэну благосклонно, он к тому времени уже стал секретарём короля), а с точки зрения свекрови: вдову Доминис сильно не устраивало неарийское происхождение невестки, будь она хоть трижды принцессой. Но и ей с годами пришлось научиться ворчать чуть потише. А ещё тридцать лет спустя, после смерти старшего брата, принцесса взошла на престол. И стала королевой Лилиуокалани. Муж же её, соответственно, получил титул принца-консорта.
(см. ниже)
И вообще о власти.
В начале 1890-х молодой офицер Австро-Венгерского флота Миклош Хорти совершает кругосветное путешествие. Длится оно два года, никаких больших и важных целей перед собой не ставит — и, соответственно, никакого следа в истории не оставляет.
Ну, может, за одним исключением: побывав в Новой Зеландии и приглядевшись к тамошней экосистеме, Хорти сообразил, что это было бы идеальным местом для разведения серн. И несколько лет спустя его император, Франц Иосиф, послал в подарок новозеландскому правительству восемь серн (двух самцов и шесть самок). И сейчас их поголовье в Новой Зеландии таково, что — ввиду маниакальной заботы тамошнего государства о своей экологии — серны там признаны опасным инвазивным видом, то есть, если попросту, вредителями, и охота на них разрешена круглый год, без лицензии и ограничений. Так что если вдруг кто всю свою бесхитростную жизнь мечтал вволю и вдосталь поохотиться на серн — you're totally welcome.
Но однажды корабль Хорти прибывает на Гавайи. Они ещё не штат, они ещё даже не в составе Соединённых Штатов, — они пока королевство. Королевство Гавайских островов. Aupuni Mōʻī o Hawaiʻi.
Брожение и уклон уже начались, уже введено избирательное право, которое усиливает влияние плантаторов и олигархов, но пока что монархия держится. До госпереворота, подготовленного американскими торговцами и военными, остаётся ещё больше года. Дальше Гавайи четыре года будут носить гордый статус Республики. Фактически это значит, что американские лоббисты станут пережидать, пока у них в Вашингтоне сменится президент (с Кливленда, которому идея госпереворота не по нраву, на МакКинли, который ничего против не имеет); а там уж и аннексия, и "территория в составе", и, пол-века спустя, — полноценный штат.
И когда делегацию прибывших офицеров любезно приветствует недавно взошедшая на престол королева Лилиуокалани, верный ординарец Миклоша Хорти шепчет своему патрону на ухо: "Господин лейтенант, это моя тётушка".
И не врёт.
За 70 лет до того простой моряк Иван Доминич из Далмации, уроженец острова Раб, которому слегка за двадцать и который на своём судёнышке уже капитан (его ровесник Эдмон Дантес тоже мог бы стать в этом возрасте капитаном "Фараона", если бы не один злобный бухгалтер), решает переехать в Америку. Там он становится Джоном Доминисом, поступает в престижную бостонскую компанию "Marshall and Wildes" и начинает регулярно плавать через Тихий океан — капитаном торгового флота. В конце 1830-х, с женой Мэри и пятилетним сыном Джоном Оуэном, он переезжает в Гонолулу и, с благоволения короля, безбедно там обустраивается. А ещё девять лет спустя, поплыв в Китай за мебелью для своего семейного дома, не возвращается домой, поскольку тонет в пучине морской.
Джон Оуэн уже подросток, он ходит в частную школу неподалёку от дома. А рядом с этой школой, через забор, — другая школа, Королевская. Для принцев и принцесс. Забор невысокий, лазает моряцкий сын хорошо, и вскоре Джон Оуэн становится этим принцам закадычным другом. И ещё — одной принцессе, на шесть лет его младше, которую зовут Лидия Камакаэа Паки. Он её домой провожает, он так рьяно её провожает, что как-то раз даже с лошади упал и ногу сломал. Через пятнадцать лет они поженятся. Мезальянсом это окажется, правда, не с точки зрения королевской семьи (та отнеслась к Джону Оуэну благосклонно, он к тому времени уже стал секретарём короля), а с точки зрения свекрови: вдову Доминис сильно не устраивало неарийское происхождение невестки, будь она хоть трижды принцессой. Но и ей с годами пришлось научиться ворчать чуть потише. А ещё тридцать лет спустя, после смерти старшего брата, принцесса взошла на престол. И стала королевой Лилиуокалани. Муж же её, соответственно, получил титул принца-консорта.
(см. ниже)
❤14
(см. выше)
Так что ординарец Миклоша Хорти, уроженец Далмации (как и многие в Австро-Венгерском флоте: далматинцы были превосходными мореходами), ни в чём не ошибся. Тёткой ему гавайская королева приходилась, конечно, двоюродной и по мужу (то есть, по-видимому, его дед был братом Ивана Доминича). Но в те времена этим уточнениям много внимания уделять было не принято. Уж особенно в разгар королевского приёма.
...У меня, разумеется, к Миклошу Хорти, адмиралу и регенту, много есть вопросиков. Куда меньше, чем это сегодня принято, но всё же. Полагаю, он был слишком влюблён в свою честность, — гражданскую, офицерскую, мужскую, — справедливо ощущая себя правопреемником габсбургской цивилизации регламента, ослепительной и исчезнувшей. Полагаю, он слишком остро переживал ресентимент по поводу бесчинных последствий Трианонского договора, — когда трансильванские венгры в одночасье оказались румынами, а словацкие венгры — чехословаками (впрочем, заметьте, в отличие от тех, кто в стране неподалёку бесился о договоре Версальском, он никогда и не помышлял о военном реванше, и практика колониализма была чужда ему так же, как и его имперским наставникам). Полагаю, он был слишком озабочен внутренней политикой, — аграрной и индустриальной, — стараясь обеспечить процветание стране, которая внезапно стала небольшой и глухой провинцией, и был этими заботами недопустимо отвлечён от внешней. Полагаю, ему во многом недоставало дальновидности на стратегическом уровне — при всей точности его взгляда на уровне оперативном. Он, скажем, был прав, полагая, что если бы на посту министра иностранных дел Австро-Венгрии накануне Первой мировой войны оказался не удобный слабак Берхтольд, а неудобный харизматик Паллавичини, то в августе 1914-го никакой войны не случилось бы, — и неправ, полагая, что тогда её не случилось бы вовсе. Его симпатия к фон Папену не вызывает ничего, кроме недоумения, его помощь финнам весной 1940-го была хоть и разумна, но смехотворно мала и запоздала, а его расправа с венгерской кинопромышленностью в начале 1920-х говорит о том, что художественное чутьё у него было в полном подчинении у идеологического. Ну и так далее. Сумей он подавить в себе презрение к своим трианонским обидчикам, будь он повнимательней и порешительней, когда в середине 1930-х только возникла опасность превращения Муссолини из врага Гитлера в союзника Гитлера, — может, и не случилось бы в жизни Миклоша Хорти отморозка по имени Отто Скорцени, который, похитив его сына, в октябре 1944-го шантажом вынудил регента передать власть бесноватому Салаши. Иначе говоря, насколько я могу судить, на все вопросы, которые перед ним вставали, Миклош Хорти — почти всегда — давал разумные ответы: иногда — наилучшие, иногда — наименее плохие. Просто сам он ставил вопросы слишком, слишком редко. Может, всё дело в том, что он слишком уж ощущал себя регентом: наместником, временщиком, неполноправным. Может, решись он возложить на себя корону святого Иштвана, честь вынудила бы его и к большей дальновидности, и к большей исторической настойчивости. Но именно честь и не позволила ему на это решиться.
И всё-таки, когда он на склоне лет тосковал по тому, утраченному, предвоенному миру, который он успел застать юным лейтенантом, — до регентства и даже до адъютантства, — возможно, в этом была не только простая тоска старика по молодости, ещё не знавшей поражений, и даже не только тоска приверженца церемониалов, которого грех долголетия привёл в эпоху, опьянённую кровью смут и реваншей. В конце концов, то был мир, в котором далматинский ординарец мог вдруг оказаться племянником гавайской королевы (уже хотя бы потому, что там были ординарцы и были королевы). И это, конечно, и тогда изрядно забавляло окружающих, которым довелось стать свидетелями такого вот презанятного сюжета. Забавляло, да. И не более.
Так что ординарец Миклоша Хорти, уроженец Далмации (как и многие в Австро-Венгерском флоте: далматинцы были превосходными мореходами), ни в чём не ошибся. Тёткой ему гавайская королева приходилась, конечно, двоюродной и по мужу (то есть, по-видимому, его дед был братом Ивана Доминича). Но в те времена этим уточнениям много внимания уделять было не принято. Уж особенно в разгар королевского приёма.
...У меня, разумеется, к Миклошу Хорти, адмиралу и регенту, много есть вопросиков. Куда меньше, чем это сегодня принято, но всё же. Полагаю, он был слишком влюблён в свою честность, — гражданскую, офицерскую, мужскую, — справедливо ощущая себя правопреемником габсбургской цивилизации регламента, ослепительной и исчезнувшей. Полагаю, он слишком остро переживал ресентимент по поводу бесчинных последствий Трианонского договора, — когда трансильванские венгры в одночасье оказались румынами, а словацкие венгры — чехословаками (впрочем, заметьте, в отличие от тех, кто в стране неподалёку бесился о договоре Версальском, он никогда и не помышлял о военном реванше, и практика колониализма была чужда ему так же, как и его имперским наставникам). Полагаю, он был слишком озабочен внутренней политикой, — аграрной и индустриальной, — стараясь обеспечить процветание стране, которая внезапно стала небольшой и глухой провинцией, и был этими заботами недопустимо отвлечён от внешней. Полагаю, ему во многом недоставало дальновидности на стратегическом уровне — при всей точности его взгляда на уровне оперативном. Он, скажем, был прав, полагая, что если бы на посту министра иностранных дел Австро-Венгрии накануне Первой мировой войны оказался не удобный слабак Берхтольд, а неудобный харизматик Паллавичини, то в августе 1914-го никакой войны не случилось бы, — и неправ, полагая, что тогда её не случилось бы вовсе. Его симпатия к фон Папену не вызывает ничего, кроме недоумения, его помощь финнам весной 1940-го была хоть и разумна, но смехотворно мала и запоздала, а его расправа с венгерской кинопромышленностью в начале 1920-х говорит о том, что художественное чутьё у него было в полном подчинении у идеологического. Ну и так далее. Сумей он подавить в себе презрение к своим трианонским обидчикам, будь он повнимательней и порешительней, когда в середине 1930-х только возникла опасность превращения Муссолини из врага Гитлера в союзника Гитлера, — может, и не случилось бы в жизни Миклоша Хорти отморозка по имени Отто Скорцени, который, похитив его сына, в октябре 1944-го шантажом вынудил регента передать власть бесноватому Салаши. Иначе говоря, насколько я могу судить, на все вопросы, которые перед ним вставали, Миклош Хорти — почти всегда — давал разумные ответы: иногда — наилучшие, иногда — наименее плохие. Просто сам он ставил вопросы слишком, слишком редко. Может, всё дело в том, что он слишком уж ощущал себя регентом: наместником, временщиком, неполноправным. Может, решись он возложить на себя корону святого Иштвана, честь вынудила бы его и к большей дальновидности, и к большей исторической настойчивости. Но именно честь и не позволила ему на это решиться.
И всё-таки, когда он на склоне лет тосковал по тому, утраченному, предвоенному миру, который он успел застать юным лейтенантом, — до регентства и даже до адъютантства, — возможно, в этом была не только простая тоска старика по молодости, ещё не знавшей поражений, и даже не только тоска приверженца церемониалов, которого грех долголетия привёл в эпоху, опьянённую кровью смут и реваншей. В конце концов, то был мир, в котором далматинский ординарец мог вдруг оказаться племянником гавайской королевы (уже хотя бы потому, что там были ординарцы и были королевы). И это, конечно, и тогда изрядно забавляло окружающих, которым довелось стать свидетелями такого вот презанятного сюжета. Забавляло, да. И не более.
❤16
Монолог петербургского таксиста. Неиссякаемый жанр.
"Помните, был фантастический роман про общество будущего? Там были уже только две касты: элита и народ. Вот туда мы и идём. Людей скоро будем есть. Ну а что? Тараканов уже едим. Хитиновых в пище всё больше. "Барилла" вот собиралась делать макароны из хитиновых.
Ну или другой вариант. Случится какой-то глобальный катаклизм, после чего всё опять станет как раньше. Процветание будет. Ну, на какое-то время. Пока опять... Циклами же всё. Циклами".
"Помните, был фантастический роман про общество будущего? Там были уже только две касты: элита и народ. Вот туда мы и идём. Людей скоро будем есть. Ну а что? Тараканов уже едим. Хитиновых в пище всё больше. "Барилла" вот собиралась делать макароны из хитиновых.
Ну или другой вариант. Случится какой-то глобальный катаклизм, после чего всё опять станет как раньше. Процветание будет. Ну, на какое-то время. Пока опять... Циклами же всё. Циклами".
🔥18👏6❤5😁2💅1
Вообще, когда я вспоминаю иных таксистов, то кажется, будто любые интеллектуальные и стилистические потуги нашего брата-образованца — лишь красивые остроконечные блики на воде, в толще которой водятся такие создания, что до них не то что Брему — Хайнлайну не додуматься.
Вот, из старых записей.
15.11.2013
"Сначала нам Пётр дал пинка, потом Сталин, и на этом всё. Теперь надо ждать следующего пинка — пришествия Христа. [...]
Все беды от того, что разрешили матерей-одиночек. Знаешь, мой друг, есть такое слово — преемственность. Утро сменяет ночь, вечер сменяет утро. А иначе получается белая ночь. Я говорил с человеком из Мурманска, где длинные белые ночи, у них там из-за этого какой-то фермент не вырабатывается. Так и в жизни: должен передаваться опыт, от отца — к сыну, из поколения в поколение".
05.02.2017
Таксист — пожилой грузин.
"У меня есть один товарищ, так ему вообще на всё наплевать. Ему уже за сорок, а до сих пор ни одного седого волоса. Он как кипятильник: где положат, там и лежит".
30.05.2019
Таксист-азербайджанец, очень предупредительный, всю дорогу разговаривает по телефону со своей знакомой. Судя по всему, познакомились по интернету, ещё не встречались и вот теперь намереваются. Говорят уже, похоже, не первый час. По крайней мере, уже много что выяснили и проговорили и ещё много осталось. Из того, что по переписке не скажешь, а при очной встрече, по-видимому, уже полезно знать друг о друге. Выясняют, у кого какие волосы, кудрявые или прямые. Не съездить ли вместе в Пушкин. "Я понял твою политику", удовлетворённо говорит водитель, когда ему удаётся понять очередную закономерность во взглядах своей знакомой на мир и человеческие взаимоотношения. За те 40 минут, которые он меня вёз, он понял её политику три раза.
Очень мирный разговор. С живой заинтересованностью друг в друге и спокойным, почти методичным мониторингом внутреннего устройства собеседника.
Доходит дело до того, у кого когда день рождения. "Этого я тебе не скажу, — говорит водитель своей собеседнице. — Давай ты меня будешь поздравлять каждый день каждого месяца. А я тебе скажу, когда угадаешь".
(см. ниже)
Вот, из старых записей.
15.11.2013
"Сначала нам Пётр дал пинка, потом Сталин, и на этом всё. Теперь надо ждать следующего пинка — пришествия Христа. [...]
Все беды от того, что разрешили матерей-одиночек. Знаешь, мой друг, есть такое слово — преемственность. Утро сменяет ночь, вечер сменяет утро. А иначе получается белая ночь. Я говорил с человеком из Мурманска, где длинные белые ночи, у них там из-за этого какой-то фермент не вырабатывается. Так и в жизни: должен передаваться опыт, от отца — к сыну, из поколения в поколение".
05.02.2017
Таксист — пожилой грузин.
"У меня есть один товарищ, так ему вообще на всё наплевать. Ему уже за сорок, а до сих пор ни одного седого волоса. Он как кипятильник: где положат, там и лежит".
30.05.2019
Таксист-азербайджанец, очень предупредительный, всю дорогу разговаривает по телефону со своей знакомой. Судя по всему, познакомились по интернету, ещё не встречались и вот теперь намереваются. Говорят уже, похоже, не первый час. По крайней мере, уже много что выяснили и проговорили и ещё много осталось. Из того, что по переписке не скажешь, а при очной встрече, по-видимому, уже полезно знать друг о друге. Выясняют, у кого какие волосы, кудрявые или прямые. Не съездить ли вместе в Пушкин. "Я понял твою политику", удовлетворённо говорит водитель, когда ему удаётся понять очередную закономерность во взглядах своей знакомой на мир и человеческие взаимоотношения. За те 40 минут, которые он меня вёз, он понял её политику три раза.
Очень мирный разговор. С живой заинтересованностью друг в друге и спокойным, почти методичным мониторингом внутреннего устройства собеседника.
Доходит дело до того, у кого когда день рождения. "Этого я тебе не скажу, — говорит водитель своей собеседнице. — Давай ты меня будешь поздравлять каждый день каждого месяца. А я тебе скажу, когда угадаешь".
(см. ниже)
❤25😁10🔥4
(см. выше)
16.08.2022
Таксисту под тридцать, худощавый, весь в густых татуировках.
"Я никого не боюсь, какой бы он накачанный ни был. Если на меня кто попрёт — я любого съем. Я до 14 лет джиу-джитсу занимался. По две тренировки в день, год за годом. Из моей группы и чемпионы мира вышли, и чемпионы Европы. Сейчас-то только двое осталось в спорте, сейчас вот в Рио-де-Жанейро поехали. Остальные кто чем занимаются.
А я в 14 бросил. Связался не с теми. Сейчас если бы мог вернуться, всё бы иначе сделал. А тогда крепко загулял. Родители меня просто себе предоставили. Что отец, что мать. Им вообще всё равно было, что со мной.
У меня отец был законченный мудак, простите мой французский. Всю жизнь ментовскую форму носил. В автозаках возил доходяг — из изолятора в суд, из тюрьмы на зону... Они их там избивали, в автозаках этих. Он каждый вечер возвращался домой с работы — и рассказывал, как они с мужиками сегодня впятером, вшестером избивали этих доходяг. Мать мою бил. Сильно бил. Прабабушку, бабушку свою, довёл до того, что она с крыши сбросилась. Бабушку, мать свою, в дом престарелых сдал. Как мне его ещё назвать?
Я в Москве шесть лет прожил. Только что вернулся. Не туда вписался — и всё потерял, что было. Больше ни машины нет, ни денег нет, хорошо хоть квартира осталась. Не знаю, что делать. Я вам так скажу: ничто не способно так человека вырубить, как сама жизнь. Вмиг всё можно потерять. Только что было — и нету. Приходится теперь работать. У меня сегодня четвёртый день. По эконому вожу. За смену, за 14 часов 4 тысячи зарабатываю. Мама говорит — "ну хоть что-то". Но это же п***ец какой-то.
Вот у меня телефон — он сто тысяч стоит, я просто приходил в магазин и платил за него наличными, вот так просто. Моя футболка Armani — 20 тысяч; это что, на футболку пять смен пахать?
Я в жизни до сих пор никогда не работал. Сегодня четвёртый день. У меня и трудовой книжки-то нет, только вот ИП оформил. Езжу. Но я так не выдержу. Мама говорит — некоторые и за 2 тысячи работают. А мне-то что с того?
Хоть квартиру продавай. Она у меня четырёхкомнатная, в девятиэтажке старой. Я посмотрел — за неё сейчас 11 с половиной миллионов дают. Продать — и уехать куда-нибудь. С концами".
26.06.2024
Таксист (молдавский здоровяк Тудор, чуть помоложе моего) полагает, что все беды современного общества — от того, что из гротеска вымывается искусство. Соцсети, мол, влекут общество к гротеску, а наработать эстетическую составляющую времени нет, приходится наспех гадать — и не угадывают. Ну и чувство красоты потому притупляется.
Из многих теорий, которые он успел предложить к обсуждению по дороге, особенно изящна была, однако, вот какая. Навигаторы, говорит Тудор, сработаны по принципу Сусанина. Когда у них начинает сбоить та часть программного кода (это я не перефразирую, это дословно), которая отвечает за распознавание национальности водителя, то эта национальность по умолчанию принимается как польская. И навигатор заводит поляков в топь.
"Ах, — воскликнул Тудор, — как о многом успеваешь подумать, когда целый день в дороге! Как было бы хорошо, если бы пассажирам опять разрешили курить в машине! Ведь когда водитель очень устаёт, из него начинает лезть зверь — но неизвестно какой. А пассажир закурит — и станет понятно: если он в водителе кого-то убил — значит, полезла лошадь. Курение, — сказал Тудор, — сработает как диагностика. И может спасти водителя".
16.08.2022
Таксисту под тридцать, худощавый, весь в густых татуировках.
"Я никого не боюсь, какой бы он накачанный ни был. Если на меня кто попрёт — я любого съем. Я до 14 лет джиу-джитсу занимался. По две тренировки в день, год за годом. Из моей группы и чемпионы мира вышли, и чемпионы Европы. Сейчас-то только двое осталось в спорте, сейчас вот в Рио-де-Жанейро поехали. Остальные кто чем занимаются.
А я в 14 бросил. Связался не с теми. Сейчас если бы мог вернуться, всё бы иначе сделал. А тогда крепко загулял. Родители меня просто себе предоставили. Что отец, что мать. Им вообще всё равно было, что со мной.
У меня отец был законченный мудак, простите мой французский. Всю жизнь ментовскую форму носил. В автозаках возил доходяг — из изолятора в суд, из тюрьмы на зону... Они их там избивали, в автозаках этих. Он каждый вечер возвращался домой с работы — и рассказывал, как они с мужиками сегодня впятером, вшестером избивали этих доходяг. Мать мою бил. Сильно бил. Прабабушку, бабушку свою, довёл до того, что она с крыши сбросилась. Бабушку, мать свою, в дом престарелых сдал. Как мне его ещё назвать?
Я в Москве шесть лет прожил. Только что вернулся. Не туда вписался — и всё потерял, что было. Больше ни машины нет, ни денег нет, хорошо хоть квартира осталась. Не знаю, что делать. Я вам так скажу: ничто не способно так человека вырубить, как сама жизнь. Вмиг всё можно потерять. Только что было — и нету. Приходится теперь работать. У меня сегодня четвёртый день. По эконому вожу. За смену, за 14 часов 4 тысячи зарабатываю. Мама говорит — "ну хоть что-то". Но это же п***ец какой-то.
Вот у меня телефон — он сто тысяч стоит, я просто приходил в магазин и платил за него наличными, вот так просто. Моя футболка Armani — 20 тысяч; это что, на футболку пять смен пахать?
Я в жизни до сих пор никогда не работал. Сегодня четвёртый день. У меня и трудовой книжки-то нет, только вот ИП оформил. Езжу. Но я так не выдержу. Мама говорит — некоторые и за 2 тысячи работают. А мне-то что с того?
Хоть квартиру продавай. Она у меня четырёхкомнатная, в девятиэтажке старой. Я посмотрел — за неё сейчас 11 с половиной миллионов дают. Продать — и уехать куда-нибудь. С концами".
26.06.2024
Таксист (молдавский здоровяк Тудор, чуть помоложе моего) полагает, что все беды современного общества — от того, что из гротеска вымывается искусство. Соцсети, мол, влекут общество к гротеску, а наработать эстетическую составляющую времени нет, приходится наспех гадать — и не угадывают. Ну и чувство красоты потому притупляется.
Из многих теорий, которые он успел предложить к обсуждению по дороге, особенно изящна была, однако, вот какая. Навигаторы, говорит Тудор, сработаны по принципу Сусанина. Когда у них начинает сбоить та часть программного кода (это я не перефразирую, это дословно), которая отвечает за распознавание национальности водителя, то эта национальность по умолчанию принимается как польская. И навигатор заводит поляков в топь.
"Ах, — воскликнул Тудор, — как о многом успеваешь подумать, когда целый день в дороге! Как было бы хорошо, если бы пассажирам опять разрешили курить в машине! Ведь когда водитель очень устаёт, из него начинает лезть зверь — но неизвестно какой. А пассажир закурит — и станет понятно: если он в водителе кого-то убил — значит, полезла лошадь. Курение, — сказал Тудор, — сработает как диагностика. И может спасти водителя".
❤21🔥10😨2
Кто весел был, стал близорук и мелок.
Кто чуял зло, тому отшибло нюх.
Кто верил, что вот-вот воспрянет дух,
Довольствуется ласками сиделок.
Но кто знал магию магнитных стрелок,
Секвенциями шлифовал свой слух,
Тот даже среди роя трупных мух,
Быть может, не заключит с веком сделок.
Пусть вьётся пепел от сгоревших карт,
Пусть дни в Клиши сгустятся в тьму Виши,
Из бездны гады ринутся на сушу, —
Умерь свой страх и обуздай азарт.
Не действуй по велению души
В эпохи, оглушающие душу.
Кто чуял зло, тому отшибло нюх.
Кто верил, что вот-вот воспрянет дух,
Довольствуется ласками сиделок.
Но кто знал магию магнитных стрелок,
Секвенциями шлифовал свой слух,
Тот даже среди роя трупных мух,
Быть может, не заключит с веком сделок.
Пусть вьётся пепел от сгоревших карт,
Пусть дни в Клиши сгустятся в тьму Виши,
Из бездны гады ринутся на сушу, —
Умерь свой страх и обуздай азарт.
Не действуй по велению души
В эпохи, оглушающие душу.
❤17❤🔥16
Любезные подписчики,
сейчас будет важный анонс.
Прошу тех из вас, кто серьёзен, отнестись к нему всерьёз. А тех, кто легкомыслен, — легкомысленно.
сейчас будет важный анонс.
Прошу тех из вас, кто серьёзен, отнестись к нему всерьёз. А тех, кто легкомыслен, — легкомысленно.
🤝10❤6😁3
😀 АРТ РЕЗИДЕНЦИЯ
📣 объявляет набор
на съемочный интенсив Алексея Гусева
«ХОРОШО ПОКАЗАННАЯ ИСТОРИЯ»
🎥 Представление о том, что “хорошо рассказанная история” - основа успеха любого фильма, укоренилось сегодня в сознании и режиссёров, и продюсеров, и критиков, и зрителей. Но в чём отличия такой истории на экране от хорошего сюжета, например, в литературе или театре? Точно ли изложенных в десятках пособий правил о “системе препятствий” или “осознании героем своей цели” хватит для того, чтобы сделать историю в полном смысле кинематографической? Или правильно выстроенное движение камеры или точно рассчитанный монтажный ритм могут оказаться важнее “фабульных арок” и “триггеров для сопереживания”?
Съёмочный интенсив Алексея Гусева “Хорошо показанная история” будет посвящён тому, как обрести смысловую грамотность, а то и каллиграфическую чёткость именно экранного повествования. Как сделать, чтобы фильм не обернулся просто экранизацией ладного сценария - броской, глубокомысленной или даже прилежной. Как точно использованные кинематографические средства могут породить объёмность образов. И почему короткий метр, который обычно считается уделом начинающих либо маргиналов, может оказаться эффектнее и эффективнее, чем иное масштабное и густонаселённое повествование.
❤️🔥 19 по 29 августа 2026 года
Санкт-Петербург, Кожевенная линия ВО, 40, Лекторий Севкабель Порта.
🎥 Руководитель интенсива - Алексей Гусев,
педагог, киновед, кинокритик, историк кино, режиссёр.
🎥 Тема интенсива – как обрести грамотность экранного повествования. Как точно использованные кинематографические средства делают образы объёмными. Как сделать, чтобы фильм не обернулся просто экранизацией «хорошо рассказанной истории».
☺️ Стоимость - 30 000 рублей.
🪨 Количество мест ограничено.
Участие предполагает отбор.
*Для заявки на участие требуется прислать:
1) автобиографическое эссе;
2) любую из своих творческих работ, в создании которой вы принимали деятельное участие (фильмы, видеоролики, видеоматериалы, тексты, музыку), которая вам представляется показательной.
✋ Заявку можно подать ЗДЕСЬ.*
🎥 К участию в интенсиве приглашаются
студенты и выпускники кино ВУЗов, киношкол, курсов, действующие профессионалы киноиндустрии, а также непрофессиональные кинематографисты и видеографы, имеющие даже минимальный опыт в создании аудиовизуального контента.
🎬 Для работы на интенсиве участники должны будут сформировать несколько съемочных групп для создания короткометражного фильма.
Мы ждем представителей любых кинематографических профессий: сценаристов, режиссёров, операторов, звукорежиссёров, режиссеров монтажа, художников, актёров и т. д. Резиденты во время интенсива имеют полное право, если сочтут нужным, работать в команде не по своей основной, заявленной специальности.
🎥 Участники интенсива не обеспечиваются съёмочной техникой и монтажными оборудованием.
🗓 Расписание:
19 – 21 августа – вступительная часть.
14:00 – 23:00.
Участники интенсива осваивают теоретические основы и базовые принципы экранного нарратива, знакомясь с сюжетными функциями выразительных средств и с классическими примерами их использования.
22 – 28 августа – практическая часть.
18:00 – 24:00.
Участники ежедневно выполняют съемочные задания, которые в конце каждого дня осматриваются на большом экране, подробно разбираются и анализируются кураторами интенсива.
29 августа – заключительная часть.
18:00 – 09:00.
Участники представляют черновые сборки своих фильмов, которые осматриваются на большом экране, подробно разбираются и анализируются кураторами интенсива.
Итоговый просмотр
финальных версий фильмов состоится через две-три недели после окончания оффлайн части интенсива. Чистовые сборки будут разобраны и проанализированы в онлайн формате.
😀 АРТ РЕЗИДЕНЦИЯ - ОТКРЫТЬ КАНАЛ
📣 объявляет набор
на съемочный интенсив Алексея Гусева
«ХОРОШО ПОКАЗАННАЯ ИСТОРИЯ»
🎥 Представление о том, что “хорошо рассказанная история” - основа успеха любого фильма, укоренилось сегодня в сознании и режиссёров, и продюсеров, и критиков, и зрителей. Но в чём отличия такой истории на экране от хорошего сюжета, например, в литературе или театре? Точно ли изложенных в десятках пособий правил о “системе препятствий” или “осознании героем своей цели” хватит для того, чтобы сделать историю в полном смысле кинематографической? Или правильно выстроенное движение камеры или точно рассчитанный монтажный ритм могут оказаться важнее “фабульных арок” и “триггеров для сопереживания”?
Съёмочный интенсив Алексея Гусева “Хорошо показанная история” будет посвящён тому, как обрести смысловую грамотность, а то и каллиграфическую чёткость именно экранного повествования. Как сделать, чтобы фильм не обернулся просто экранизацией ладного сценария - броской, глубокомысленной или даже прилежной. Как точно использованные кинематографические средства могут породить объёмность образов. И почему короткий метр, который обычно считается уделом начинающих либо маргиналов, может оказаться эффектнее и эффективнее, чем иное масштабное и густонаселённое повествование.
❤️🔥 19 по 29 августа 2026 года
Санкт-Петербург, Кожевенная линия ВО, 40, Лекторий Севкабель Порта.
🎥 Руководитель интенсива - Алексей Гусев,
педагог, киновед, кинокритик, историк кино, режиссёр.
🎥 Тема интенсива – как обрести грамотность экранного повествования. Как точно использованные кинематографические средства делают образы объёмными. Как сделать, чтобы фильм не обернулся просто экранизацией «хорошо рассказанной истории».
☺️ Стоимость - 30 000 рублей.
🪨 Количество мест ограничено.
Участие предполагает отбор.
*Для заявки на участие требуется прислать:
1) автобиографическое эссе;
2) любую из своих творческих работ, в создании которой вы принимали деятельное участие (фильмы, видеоролики, видеоматериалы, тексты, музыку), которая вам представляется показательной.
✋ Заявку можно подать ЗДЕСЬ.*
🎥 К участию в интенсиве приглашаются
студенты и выпускники кино ВУЗов, киношкол, курсов, действующие профессионалы киноиндустрии, а также непрофессиональные кинематографисты и видеографы, имеющие даже минимальный опыт в создании аудиовизуального контента.
🎬 Для работы на интенсиве участники должны будут сформировать несколько съемочных групп для создания короткометражного фильма.
Мы ждем представителей любых кинематографических профессий: сценаристов, режиссёров, операторов, звукорежиссёров, режиссеров монтажа, художников, актёров и т. д. Резиденты во время интенсива имеют полное право, если сочтут нужным, работать в команде не по своей основной, заявленной специальности.
🎥 Участники интенсива не обеспечиваются съёмочной техникой и монтажными оборудованием.
🗓 Расписание:
19 – 21 августа – вступительная часть.
14:00 – 23:00.
Участники интенсива осваивают теоретические основы и базовые принципы экранного нарратива, знакомясь с сюжетными функциями выразительных средств и с классическими примерами их использования.
22 – 28 августа – практическая часть.
18:00 – 24:00.
Участники ежедневно выполняют съемочные задания, которые в конце каждого дня осматриваются на большом экране, подробно разбираются и анализируются кураторами интенсива.
29 августа – заключительная часть.
18:00 – 09:00.
Участники представляют черновые сборки своих фильмов, которые осматриваются на большом экране, подробно разбираются и анализируются кураторами интенсива.
Итоговый просмотр
финальных версий фильмов состоится через две-три недели после окончания оффлайн части интенсива. Чистовые сборки будут разобраны и проанализированы в онлайн формате.
😀 АРТ РЕЗИДЕНЦИЯ - ОТКРЫТЬ КАНАЛ
Telegram
АРТ РЕЗИДЕНЦИЯ
Место для обучения и поддержки деятелей искусств нового поколения.
❤29🔥9
И вот что тут важно добавить.
Как некоторые здесь, возможно, знают, я полагаю нынешнее доверие киномира к формуле "хорошо рассказанная история" несколько избыточным. Настолько, что пару месяцев назад прочитал открытую лекцию на тему "Плохо рассказанная история".
Но это не значит, что такая установка непременно является вредной или чуждой кинематографу. Просто она не может быть ни решающей, ни главной. Она требует доработки и уточнений. Она требует пересмотра по отношению к кино, состав и природу которого она слишком во многом не учитывает.
Именно этим: уточнениями, доработкой, пересмотром, — я и собираюсь заняться на этом интенсиве.
Со всеми, кому в тексте по-прежнему важен почерк. Ну или хотя бы шрифт.
Даже если этот текст — экранный.
Как некоторые здесь, возможно, знают, я полагаю нынешнее доверие киномира к формуле "хорошо рассказанная история" несколько избыточным. Настолько, что пару месяцев назад прочитал открытую лекцию на тему "Плохо рассказанная история".
Но это не значит, что такая установка непременно является вредной или чуждой кинематографу. Просто она не может быть ни решающей, ни главной. Она требует доработки и уточнений. Она требует пересмотра по отношению к кино, состав и природу которого она слишком во многом не учитывает.
Именно этим: уточнениями, доработкой, пересмотром, — я и собираюсь заняться на этом интенсиве.
Со всеми, кому в тексте по-прежнему важен почерк. Ну или хотя бы шрифт.
Даже если этот текст — экранный.
❤22🔥12
Ян Анджей Морштын
* * *
Глядя на очи твои непорочные,
Груди, что плотью и цветом молочные,
Эти из снега, а те из огня, —
Рвутся в восторге слова из меня:
Прав был, кому вся природа есть храм,
Эти два солнца дав тем двум мирам.
(перевод мой)
* * *
Глядя на очи твои непорочные,
Груди, что плотью и цветом молочные,
Эти из снега, а те из огня, —
Рвутся в восторге слова из меня:
Прав был, кому вся природа есть храм,
Эти два солнца дав тем двум мирам.
(перевод мой)
❤21👍1👏1
Если не хватает душевных сил стать хорошим человеком — стань приятным человеком.
Лги, притворяйся, очаровывай, подлаживайся, соблазняй, озаряй, умягчай.
Это тоже не самый лёгкий путь. На нём тоже можно сбить душу в кровь, а можно набить на ней мозоли до полной нечуткости. На этом маршруте ночи холодны.
Многое в нём может претить. Кое-что — прямо-таки должно.
Что ж, если такое насилие над собой тебе непосильно — тогда, конечно, не надо.
Но тогда всё же придётся стать хорошим человеком.
Отказ от приятности окупается только этим.
Лги, притворяйся, очаровывай, подлаживайся, соблазняй, озаряй, умягчай.
Это тоже не самый лёгкий путь. На нём тоже можно сбить душу в кровь, а можно набить на ней мозоли до полной нечуткости. На этом маршруте ночи холодны.
Многое в нём может претить. Кое-что — прямо-таки должно.
Что ж, если такое насилие над собой тебе непосильно — тогда, конечно, не надо.
Но тогда всё же придётся стать хорошим человеком.
Отказ от приятности окупается только этим.
❤41🔥13💯3
О том, сколь многое из самого важного в нашем восприятии определяется чистой фонетикой, подчас даже просто физикой артикуляции, — легче и нагляднее всего судить, конечно, по базовым рифмам; лучше всего — по избитым. У одних "любовь" намертво зарифмована с "кровью", у других — "love" свыше повенчана с "dove" и "above", у третьих — "amour" находится под вечной сенью обета "toujours". Что это определяет? Да, пожалуй, почти всё.
Можно и без рифм. Одни, произнося "люблю", губы стягивают, другие, произнося "love", наоборот, распахивают на выдохе, третьи же, произнося "je t'aime", избегают обеих крайностей, приоткрывая рот аккуратно и доверительно. Как именно у человека перекашивает лицо произносимым словом в момент его наибольшей подлинности, так он и устроен. Точнее, так его язык его и устроил.
Это всё, однако, лирика.
Но не артикуляцией ли (по меньшей мере, в первую очередь) объясняется, что гётевское "Du biſt am Ende — was du biſt" пахнет приговором, пожизненным заключением в тесной камере "Du" с прогулкой по узкому коридору "biſt", а теннисоновское "that which we are, we are" дважды распахивает горизонт, как птица клюв?...
P. S. В отличие от лирической части, у этого последнего умозаключения, безусловно, нет никакой научной основы.
Можно и без рифм. Одни, произнося "люблю", губы стягивают, другие, произнося "love", наоборот, распахивают на выдохе, третьи же, произнося "je t'aime", избегают обеих крайностей, приоткрывая рот аккуратно и доверительно. Как именно у человека перекашивает лицо произносимым словом в момент его наибольшей подлинности, так он и устроен. Точнее, так его язык его и устроил.
Это всё, однако, лирика.
Но не артикуляцией ли (по меньшей мере, в первую очередь) объясняется, что гётевское "Du biſt am Ende — was du biſt" пахнет приговором, пожизненным заключением в тесной камере "Du" с прогулкой по узкому коридору "biſt", а теннисоновское "that which we are, we are" дважды распахивает горизонт, как птица клюв?...
P. S. В отличие от лирической части, у этого последнего умозаключения, безусловно, нет никакой научной основы.
❤44🙏6
Личная очарованность автора материалом — это бензин, на котором должна ехать машина текста.
Плохо, когда в машине пахнет бензином.
Плохо, когда в машине пахнет бензином.
❤🔥26❤15💯8😁4🤓4🔥2👏1
Неотъемлемой чертой советского мифа о Ленине была его невзрачность. Невысокость, неприметность, даже картавость. Культурологи много про это писали, и киноведы тоже; да я и сам, как бывалый октябрёнок, помню это "скромное обаяние врага буржуазии".
Причём у нас это было, кажется, с самого начала.
Но не везде, нет, не везде.
Это вот, скажем, портрет Ленина работы хорватского художника Йозо Кляковича. Журнал "Книжная республика", 1924 год.
Причём у нас это было, кажется, с самого начала.
Но не везде, нет, не везде.
Это вот, скажем, портрет Ленина работы хорватского художника Йозо Кляковича. Журнал "Книжная республика", 1924 год.
❤23🍓14😁6😨6💅2💊1
Сериал "Ночной агент" — не из тех, которые получают "Эмми". Не из тех, которые могли бы или должны бы получить "Эмми". И, что особенно важно, не из тех, чьё неполучение "Эмми" как-то дискредитирует "Эмми" (как это бывало с подлинно великими сериалами).
Короче, это продукт. Справный. Обременённый теми добродетелями, коим наградой — не призы, а рейтинги.
Можно говорить, что методичка здесь соблюдена почти безупречно, а линеечка, по которой это вычерчено, не покривившаяся и не щербатая. Можно сказать даже, что, в отличие от большинства нынешних экшн-сериалов, методичка здесь не в 32 страницы, а в 64. И что по плотности твистов и остроте разворотов "Ночной агент", конечно, не стоит вровень с "24" (никто не стоит), но хотя бы сопоставим с ними.
Кто в курсе — это нынче уже ох как немало. Достаточно вспомнить, например, "Тредстоун", где в сценарии, как говорил бессмертный герой "Доктора Стрейнджлава", "дыр больше, чем в лошади, которую цыган продавал", или сербского "Государственного служащего", авторы которого не подозревают о назначении монтажа, или "Список смертников", авторы которого о назначении монтажа знают, но не умеют пользоваться даже на базовом уровне киноколледжа... И это я уже не говорю о тех бессчётных сериалах, у которых вместо методички — вообще памятка.
С точки зрения ремесла к "Ночному агенту" не придраться. Так же, как с точки зрения режиссёрских решений в нём не за что зацепиться.
Есть несколько некрупных частных радостей. Вроде Дженнифер Моррисон в роли президентши в третьем сезоне. Это, конечно, не Пенни Джонсон Джеральд из "24" (там высота вообще недосягаемая), — но когда чадолюбивая первая леди, бывшая доктор Кэмерон, зовёт из соседней комнаты своего младшенького "Чейз!" — как тут сердечку не ёкнуть? Не без этого, конечно.
Или короткое, на одну серию, появление Барбары Зуковой. Ей здесь играть почти нечего, и хоть что-то она играет кадрах примерно в двух. Но не является ли чистым счастьем возможность лишний раз увидеть Барбару Зукову где угодно? Ну является же.
Но есть один пункт, в котором "Ночной агент" по-настоящему хорош.
Это то, как разработаны злодеи в каждом из трёх сезонов. И сценарно, и актёрски.
Разумеется, злодеи почти всегда лучше сыграны, чем протагонисты, а уж здесь-то, где главный герой бесцветен куда больше положенного жанру (хотя в этом жанре эта планка и так очень низкая), это и вовсе не составило бы труда. Но речь не об этом. Речь не о положенных антагонистам концерте и каскаде. Речь о настоящей двусмысленности, которая является основой образа.
Не нарушая жанра. Не становясь авторским приложением к методичке. Строго внутри заданных рамок.
Но и не для украшения, не из бросового щегольства. Системно, подробно, последовательно, с отголосками в других линиях, с точно прописанной драматургической функцией. В первом сезоне, пожалуй, — чуть меньше и прихотливее по обертонам, чем нужно (Ева Харлоу в роли киллерши), в третьем — чуть больше и схематичнее, чем нужно (Стивен Мойер в роли киллера), во втором — идеально (Кион Александер в роли иранского спецслужбиста). Но все эти "чуть меньше" и "чуть больше" уже не так важны, тем более что и вправду — именно что "чуть".
Важно тут, что злодеи не становятся от своей двусмысленности менее злодеями (вот с героем Мойера это, увы, не вполне так, но там качество игры искупает даже эту уступку дурной морали). Киллерша из первого сезона преданно, глубоко и печально влюблена в своего напарника — но убийства из-за этого становятся для неё лишь более захватывающими. Службист из КСИР полюбил изменницу — и его любовь отмечена той же самой одержимостью, которой питается его профессиональная паранойя. Герой Мойера больше всего любит своего маленького сына — и обучает его познанию мира и правилам поведения с той же методичностью, с которой выполняет заказы.
Это не "светлая сторона", которая делает персонажа не-только-злодеем. Это светлая сторона полноценного злодея.
И сразу схема начинает пульсировать и отбрасывать тень. Не "жить", не "дышать" даже, — это было бы неуместно и подорвало бы общий жанровый ритм. А вот пульс и тень экшн-схеме очень идут.
Короче, это продукт. Справный. Обременённый теми добродетелями, коим наградой — не призы, а рейтинги.
Можно говорить, что методичка здесь соблюдена почти безупречно, а линеечка, по которой это вычерчено, не покривившаяся и не щербатая. Можно сказать даже, что, в отличие от большинства нынешних экшн-сериалов, методичка здесь не в 32 страницы, а в 64. И что по плотности твистов и остроте разворотов "Ночной агент", конечно, не стоит вровень с "24" (никто не стоит), но хотя бы сопоставим с ними.
Кто в курсе — это нынче уже ох как немало. Достаточно вспомнить, например, "Тредстоун", где в сценарии, как говорил бессмертный герой "Доктора Стрейнджлава", "дыр больше, чем в лошади, которую цыган продавал", или сербского "Государственного служащего", авторы которого не подозревают о назначении монтажа, или "Список смертников", авторы которого о назначении монтажа знают, но не умеют пользоваться даже на базовом уровне киноколледжа... И это я уже не говорю о тех бессчётных сериалах, у которых вместо методички — вообще памятка.
С точки зрения ремесла к "Ночному агенту" не придраться. Так же, как с точки зрения режиссёрских решений в нём не за что зацепиться.
Есть несколько некрупных частных радостей. Вроде Дженнифер Моррисон в роли президентши в третьем сезоне. Это, конечно, не Пенни Джонсон Джеральд из "24" (там высота вообще недосягаемая), — но когда чадолюбивая первая леди, бывшая доктор Кэмерон, зовёт из соседней комнаты своего младшенького "Чейз!" — как тут сердечку не ёкнуть? Не без этого, конечно.
Или короткое, на одну серию, появление Барбары Зуковой. Ей здесь играть почти нечего, и хоть что-то она играет кадрах примерно в двух. Но не является ли чистым счастьем возможность лишний раз увидеть Барбару Зукову где угодно? Ну является же.
Но есть один пункт, в котором "Ночной агент" по-настоящему хорош.
Это то, как разработаны злодеи в каждом из трёх сезонов. И сценарно, и актёрски.
Разумеется, злодеи почти всегда лучше сыграны, чем протагонисты, а уж здесь-то, где главный герой бесцветен куда больше положенного жанру (хотя в этом жанре эта планка и так очень низкая), это и вовсе не составило бы труда. Но речь не об этом. Речь не о положенных антагонистам концерте и каскаде. Речь о настоящей двусмысленности, которая является основой образа.
Не нарушая жанра. Не становясь авторским приложением к методичке. Строго внутри заданных рамок.
Но и не для украшения, не из бросового щегольства. Системно, подробно, последовательно, с отголосками в других линиях, с точно прописанной драматургической функцией. В первом сезоне, пожалуй, — чуть меньше и прихотливее по обертонам, чем нужно (Ева Харлоу в роли киллерши), в третьем — чуть больше и схематичнее, чем нужно (Стивен Мойер в роли киллера), во втором — идеально (Кион Александер в роли иранского спецслужбиста). Но все эти "чуть меньше" и "чуть больше" уже не так важны, тем более что и вправду — именно что "чуть".
Важно тут, что злодеи не становятся от своей двусмысленности менее злодеями (вот с героем Мойера это, увы, не вполне так, но там качество игры искупает даже эту уступку дурной морали). Киллерша из первого сезона преданно, глубоко и печально влюблена в своего напарника — но убийства из-за этого становятся для неё лишь более захватывающими. Службист из КСИР полюбил изменницу — и его любовь отмечена той же самой одержимостью, которой питается его профессиональная паранойя. Герой Мойера больше всего любит своего маленького сына — и обучает его познанию мира и правилам поведения с той же методичностью, с которой выполняет заказы.
Это не "светлая сторона", которая делает персонажа не-только-злодеем. Это светлая сторона полноценного злодея.
И сразу схема начинает пульсировать и отбрасывать тень. Не "жить", не "дышать" даже, — это было бы неуместно и подорвало бы общий жанровый ритм. А вот пульс и тень экшн-схеме очень идут.
❤15🔥6💊2✍1💘1
Уильям Уилфред Кэмпбелл
ОКТЯБРЬСКИЙ ВЕЧЕР
Леса измучило ненастье,
Созрел на небе снегопад,
Луна у холода во власти,
Травы поникшей полон сад.
Болота дышат в слабом свете
Тумана призрачной водой,
И кружат Звёздные Медведи,
Маня Полярною звездой.
Не слышно голосов на небе,
И всё беззвучно на земле,
Когда мечты зимы о снеге
Плывут в ночной молочной мгле.
Лишь ненависть ветров морозных,
И сон, и смерть, и тишина,
И всполох в небе лезвий грозных,
Жестокий блеск и крутизна.
Наш мир всё старше и суровей,
Любви же облик — всё бледней;
И Смерти доброй быть не внове
Ко всем, что покорились ей.
(Перевод Аделы Василой)
ОКТЯБРЬСКИЙ ВЕЧЕР
Леса измучило ненастье,
Созрел на небе снегопад,
Луна у холода во власти,
Травы поникшей полон сад.
Болота дышат в слабом свете
Тумана призрачной водой,
И кружат Звёздные Медведи,
Маня Полярною звездой.
Не слышно голосов на небе,
И всё беззвучно на земле,
Когда мечты зимы о снеге
Плывут в ночной молочной мгле.
Лишь ненависть ветров морозных,
И сон, и смерть, и тишина,
И всполох в небе лезвий грозных,
Жестокий блеск и крутизна.
Наш мир всё старше и суровей,
Любви же облик — всё бледней;
И Смерти доброй быть не внове
Ко всем, что покорились ей.
(Перевод Аделы Василой)
❤17❤🔥3