Итак, вернёмся к "Государству". На всякий случай, вот ссылка на начало цикла.

Что же говорят Сократу его ученики? Какие аргументы они приводят в пользу неприятной им, но логически вроде бы безупречной "апологии силы", которую произнес Фрасимах?

...мы будем в состоянии правильно судить [о плодах справедливого и несправедливого поведения] только тогда, когда сравним самого справедливого человека и самого несправедливого, (...) у несправедливого человека нами не будет изъято ни одной черты несправедливости, а у справедливого — ни одной черты справедливости (...)

...пусть человек несправедливый действует наподобие искусных мастеров: (...) верным приемом в его несправедливых делах должна быть скрытность. Если его поймают, значит, он слаб. Ведь крайняя степень несправедливости — это казаться справедливым, не будучи им на самом деле. Совершенно несправедливому человеку следует изображать совершеннейшую справедливость, не лишая ее ни одной черточки; надо допустить, что тот, кто творит величайшую несправедливость, уготовит себе величайшую славу в области справедливости: если он в чем и промахнется, он сумеет поправиться; он владеет даром слова, чтобы переубедить, если раскроется что-нибудь из его несправедливых дел; он способен также применить насилие, где это требуется, потому что он обладает и мужеством, и силой, да, кроме того, приобрел себе друзей и богатство.

Представив себе таким несправедливого человека, мы в этом нашем рассуждении противопоставим ему справедливого, то есть человека простого и благородного, желающего, как сказано у Эсхила, не казаться, а быть хорошим. (...) Его следует обнажить ото всего, кроме справедливости, и сделать его полной противоположностью тому, первому человеку. Не совершая никаких несправедливостей, пусть прослывет он чрезвычайно несправедливым, чтобы тем самым подвергнуться испытанию на справедливость (...) Пусть он неизменно идет своим путем вплоть до смерти, считаясь несправедливым при жизни, хотя на самом деле он справедлив. И вот когда оба они дойдут до крайнего предела, один — справедливости, другой — несправедливости, можно будет судить, кто из них счастливее.

— Ох, дорогой Главкон, — сказал я, — крепко же ты отшлифовал для нашего суждения, словно статую, каждого из этих двоих людей!

— Постарался, как только мог, — отвечал Главкон, — а раз они таковы, (...) расположенный справедливый человек подвергнется бичеванию, пытке на дыбе, на него наложат оковы, выжгут ему глаза, а в конце концов, после всяческих мучений, его посадят на кол и он узнает, что желательно не быть, а лишь казаться справедливым. (...)

Под конец своей речи Главкон возвращается к человеку совершенной несправедливости, и подытоживает итоги его "карьеры":

Прежде всего в его руках окажется государственная власть — (...) затем он возьмет себе жену из какой угодно семьи, (...) будет вступать в связи и общаться с кем ему угодно, да еще вдобавок из всего этого извлекать выгоду, потому что он ничуть не брезгает несправедливостью. Случится ли ему вступить в частный или в общественный спор, он возьмет верх и одолеет своих врагов, а одолев их, разбогатеет, (...) и будет чтить богов, да и кого захочет из людей, гораздо лучше, чем человек справедливый, так что, по всей вероятности, скорее ему, а не человеку справедливому пристало быть угодным богам.

Вот чем, Сократ, подкрепляется утверждение, что и со стороны богов, и со стороны людей человеку несправедливому уготована жизнь лучшая, чем справедливому.

На этом месте Сократ, в единственный, наверное, раз всерьёз подумывает сдаться. Но ученики (те же самые, что довели мэтра до этого состояния), уговаривают его продолжать. Сократ говорит:

...не знаю, чем вам помочь, и признаю своё бессилие. (...) С другой стороны, (...) я боюсь, нечестиво, присутствуя при поношении справедливости, уклоняться от помощи ей, пока ещё дышишь...

(хорошие, кстати, ученики, дай Бог таких каждому)

Но что можно ответить на речи Фрасимаха и Главкона? Если по существу? Я предлагаю мысли Платона пока оставить в стороне и сформулировать собственные.

А ответить можно следующее:

1. Сократ утверждает, что аретэ* человека — это справедливость, а Фрасимах — что аретэ человека — это сила. Только сила в широком смысле: такая, что включает в себя и хитрость, и коварство — в смысле, способность выглядеть добрым и безопасным, когда на самом деле ты абсолютно беспринципный отморозок. Как показал дальше Главкон, именно эта вторая способность оказывается очень важной для всей стратегии "совершенной несправедливости".

* Аретэ — это видовая добродетель. Например, у охотничей собаки (гончей) — это скорость и ловкость. У экскаватора — способность хорошо копать ямы и долго не ломаться. С человеком, как обычно, ничего не понятно, потому что непонятно: в чем, собственно, его предназначение? Он для чего на земле? В каком-то смысле, именно об том и возник у афинских джентльменов этот памятный спор.

2. Позицию "аретэ человека — это сила" занимал ряд довольно глубоких философов.

Во-первых, конечно, Макиавелли (как уже заметили в комментах, кстати). Его Virtu (доблесть) — это как раз "совершенная несправедливость", ну или что-то очень-очень похожее. Совершенный государь должен быть безжалостным, коварным и эффективным — но при этом выглядеть как мать Тереза и Януш Корчак одновременно.

Италия эпохи Возрождения давала множество уроков на тему, что бывает с государями, когда чего-то из этого нет. Гений Макиавелли был в том, что он усвоил эти уроки — и обосновал необходимость сочетания безжалостности (раз) с аналитическим умом (два) и неусыпным вниманием к публичному имиджу / популярности (три). Он показал, что это сочетание — именно сочетание — этих трех факторов является залогом длительного успеха для государя.

Хороший пример этого типа — главный герой фильма Паоло Соррентино "Loro". Человек, похожий на Сильвио Берлускони. Обратите внимание, как он всё время изображает из себя то сентиментального дедушку, то искреннего любителя футбола, то сердобольного филантропа. Он делает это всё именно для того, чтобы соответствовать совершенной несправедливости.

Но то политики. Для них коварство и вероломство — в каком-то смысле, профессиональная обязанность. Политик, лишенный этих черт, со временем приносит большое горе — и себе, и своей базе поддержки (народу или социальной группе). Для неё же самое лучшее — такой лидер, который будет безжалостен и эффективен вовне, но милосерден и справедлив, когда обращен внутрь.

Между прочим, похожее требование Платон установит для стражей в своём государстве: они должны быть "подобны пастушьим собакам (...) яростны к чужим, но кротки к своим". В жизни, конечно, такое встречается редко.

В любом случае, само название этих качеств у Макиавелли: Virtu (доблесть) — ясно указывает, что он считал "аретэ" человека именно способность господствовать — т.е. как раз вот такую силу, которая включает и коварство/вероломство, и аналитический ум.

Но Макиавелли рекомендовал это именно правителям. И даже конкретно: Цезарю Борджиа, который сможет, как он надеялся, наконец-то объединить Италию. Он составил рекомендации о том, как победить в войне всех против всех — и установить прочный мир.

То есть, он сформулировал "аретэ" именно правителя, и в довольно специфических обстоятельствах: когда мир и благополучие уже пошли псу под хвост, и быть гуманным и порядочным — только становиться лёгкой целью, и всё. Ну а выйти из такого состояния можно только если кто-то устранит всех соперников: одних передавит, с другими — заключит долгосрочные союзы.

3. Второй пример такой позиции — Ницше. Взгляды его со временем, конечно, менялись. Но поздняя философия Ницше, в которой на сцену выходит сверхчеловек (тм) — это постепенно нарастающий гимн чистой Силе, или, точнее говоря, Воле к Мощи (Wille zur Macht).

Для Ницше аретэ любого человека, и вообще всего сущего (!) — это именно сила. Сила в широком смысле — т.е. как раз та самая Макиавеллиева "Virtu", она же "совершенная несправедливость" Фрасимаха.

Ницше говорит: человек есть то, что должно быть преодолено. Всё, что порождает слабость, уязвимость, неэффективность — должно быть изжито. А за границами человека — сверхчеловек. Он отличается, в том числе, тем, что у него мир больше не двоится, не расщепляется на "сущее" и "должное". Есть только сущее, оно же — должное.

Все знают анекдот, который кончается фразой "нет ножек — нет мультиков". Мы вот смеёмся, а для позднего Ницше это мог бы быть девиз. Понимаете: что есть, то и справедливо. Над жизнью нет судьи. А значит, нет ножек — нет мультиков. Возлюби судьбу. Аmor fati.

Понятно, всё это вызывает сильный моральный протест. В общем-то, так и задумано! Но что если для собеседника морали просто не существует? Что если для него мораль — и есть главная ложь этого мира: просто морковка, подвешенная перед нашим носом Волей к Власти? Тогда моральные аргументы на него в принципе не действуют.

А с точки зрения разума — он вам говорит: "Посмотрите: эволюционный процесс ведёт к изживанию несовершенства в человеческой расе. И только вы со своим гуманизмом этому мешаете. Отойдите лучше в сторону — а то мы и вас отправим на свалку истории, принудительно, как сторонников устаревших, вредных предрассудков".

Как ни странно, даже с точки зрения разума (т.е. чистой эффективности) здесь есть, что возразить.

(Продолжение на следующей неделе)

Продолжаем цикл о "Государстве" Платона. Предыдущие части:
Первая часть
Вторая часть

4. С точки зрения Фрасимаха, справедливое поведение — т.е. добровольное соблюдение каких-то прав Другого (это рабочее определение, но вроде бы ничего) — бывает только вынужденной. Никто не делает этого добровольно:

Никому из тех, кто в силах творить несправедливость, то есть кто доподлинно муж, не придет в голову заключать договоры о недопустимости творить или испытывать несправедливость — разве что он сойдет с ума (...) соблюдающие справедливость соблюдают ее из-за бессилия творить несправедливость, а не по доброй воле.

Кроме того, как видим, он увязывает способность творить несправедливость — с доблестью/добродетелью (virtu, аретэ): "из тех, кто способен творить несправедливость, то есть, кто доподлинно муж".

Затем Главкон рассказывает миф о перстне-невидимке (кстати, говорят, именно этот отрывок вдохновил Толкиена и дал прообраз для Кольца Всевластия):

Это мы всего легче заметим, если мысленно (...) дадим полную волю любому человеку (...) творить всё, что ему угодно, и понаблюдаем, куда поведут его влечения. У людей была бы полнейшая возможность (...) творить все что угодно, если бы у них была та способность, которой, как говорят, обладал некогда Гиг, сын Лида. (...)

[У него был волшебный перстень, и] стоило только повернуть перстень камнем к ладони, Гиг делался невидимым, когда же он поворачивал его камнем наружу — видимым. (...) Если бы было два таких перстня — один на руке у человека справедливого, а другой у несправедливого, тогда, надо полагать, ни один из них не оказался бы настолько твердым, чтобы остаться в пределах справедливости (...) обладатели перстней нисколько не отличались бы друг от друга: оба они пришли бы к одному и тому же. (...)

Если человек, овладевший такою властью, не пожелает когда-либо поступить несправедливо и не притронется к чужому имуществу, все дружно скажут: "Сказочный долбоеб... Зачем его только из больницы выпустили?" он всем, кто это заметит, покажется в высшей степени жалким и неразумным, хотя люди и станут притворно хвалить его друг перед другом — из опасения, как бы самим не пострадать.

Как видим, Фрасимах (и впоследствие Ницше) идёт в настоящую атаку на "сторонников справедливости", т.е. всех, кто не придерживается аморализма. Они, оказывается, не только слабы — но и фундаментально нечестны: либо только с другими (это коварство) — либо даже с самими собой (это самообман).

Получается настоящая хвалебная речь в пользу свободных и сильных "волков" на фоне трусливых и слабых "овец".

Но вот беда: общество, состоящее из таких прекрасных волков, будет обладать одним свойством: в нем в принципе невозможен мир.

Поскольку его члены не признают никаких регулятивных принципов, кроме силы — все конфликты они обречены решать силой. А любые ограничения, любые пределы, которые могут быть положены этой борьбе — это уже какие-то правила игры. Это уже какое-то представление о должном: о допустимом и недопустимом — т.е. о норме, не сводящейся к праву силы. Настоящий волк, человек совершенной несправедливости, не может им подчиняться.

В итоге безжалостные волки впиваются друг другу в глотки — и бьются друг с другом, пока тупо не закончатся.

А потом их чуть более кроткие потомки строят новый мир на руинах их борьбы.

Можно заметить интересную асимметрию: справедливость и несправедливость приносят максимум выгоды в разных условиях.

Справедливость по-настоящему приносит пользу, когда является свойством социальной среды — т.е. когда удаётся создать сообщество, где справедливое поведение является нормой. Все друг другу доверяют, вокруг мир и благорастворение воздухов.

Несправедливость, когда становится свойством среды, приносит максимум несчастий: одно дело, когда ты один тут такой хитрый, и совсем другое — когда все такие.

Собственно, весь маскарад, вся маскировка под порядочность и адекватность (важное слово, мы к нему ещё вернемся) имеет смысл только если окружающие ожидают друг от друга такого поведения. А для этого нужно чтобы обман (кидалово, подставы, манипуляции и т.п.) встречался не слишком часто.

Когда люди слишком часто с этим сталкиваются, базовое доверие просто исчезает — и большинство плюсов «совершенной несправедливости» исчезает вместе с ним.

Вместо того чтобы выманивать у другого кусок хитростью – как лисица сыр у вороны («Ворона каркнула во всё воронье горло…») — тебе приходится вырывать его силой, пока тебе сопротивляются. Это сложно, затратно и просто опасно.

В конце концов, вокруг полно таких же опасных засранцев, как и ты. Это только вопрос времени: когда ты нарвёшься на таких же «серьёзных людей» — и тогда всё может кончиться быстро и печально.

В итоге, жизнь — не только всех вокруг, но и твоя собственная — становится, прямо по Гоббсу, одинокой, трудной, жестокой и короткой.

(Продолжение в конце недели)

Продолжаем цикл о "Государстве" Платона. Предыдущие части:
Первая часть
Вторая часть
Третья часть

Давно пора, конечно, определить понятия, которыми я пользуюсь. Но сделать это раньше я не мог — точнее, это было бы неправильно.

Между нами и Платоном — огромная культурная дистанция. Поэтому некоторые понятия, которые для него самоочевидны, для нас — достаточно непривычны. Взять хотя бы само слово «справедливость». Первая реакция, которая возникает у нас, в XXI веке:

— Справедливость… А что это такое? Мы думали, это как Дед Мороз. Ну, в смысле, взрослые люди в такое не верят вроде.

Для Платона это не так. Дискуссия о справедливости, очевидно, идёт уже какое-то время: к началу беседы у участников выработаны не только какие-то общие представления — но и полемические позиции и аргументы к ним. В общем, для Платона это понятие, которым активно пользуются, и слово, которое взрослые люди произносят вполне серьёзно.

Эта дистанция даёт нам ценную возможность: мы можем посмотреть на знакомые вещи с другой стороны. Пытаясь охватить, освоить тему справедливости нашим современным сознанием, мы изгибаем его довольно непривычным способом.

Это полезно — как и любая физкультура — если действовать с усердием, но без живодёрства.

Так что такое «справедливость», «несправедливость», «справедливое поведение», и «свойство среды»? Что я под этим понимаю?

Как я уже говорил, справедливость — это признание за другим каких-то прав (привилегий) и добровольное их соблюдение. Справедливый человек не претендует на то, чего он не заслуживает*. То есть, по сути, справедливый человек – это адекватный** человек. Он не предъявляет охуевших простите, неадекватных требований.

Но возникает вопрос: а по какому принципу определяется, кто, собственно, чего заслуживает?

С этой точки размышления видно, что в сущности, справедливость — это норма. Это некие правила распределения прав (привилегий) и обязанностей (тягот) между людьми. Справедливый человек отличается от несправедливого тем, что добровольно им следует.

Но такие правила не могут быть просто подвешены в пустоте. За ними, буквально как тень, всегда следует какое-то обоснование, отвечающее на вопрос, почему так будет правильно. Причем обоснование не волюнтаристское (напр.: fuck you, that’s why!!) — а именно разумное. И такое обоснование всегда, в конечном счете, упирается в идею Блага.

____
* Именно так описывает поведение справедливого человека Сократ: "...представляется ли тебе, что справедливый человек желал бы иметь какое-либо преимущество перед другим, тоже справедливым?" Из дальнейшего разговора видно, что под словом "преимущество" подразумевается именно некая привилегия, или что-то очень похожее.

То есть, справедливый человек не претендует на привилегии, которых он не заслуживает. А неправедливого они оба (и Сократ, и Фрасимах) понимают как такого, кто претендует сразу на всё. Он чем-то напоминает человечка из мультика «Падал прошлогодний снег»: «Маловато! Маловато будет!!!»; «А я и в цари записаться могу… Кто тут, к примеру, в цари крайний??»

____
** По-моему, это любопытный случай: в языке возник эвфемизм не для чего-то плохого или непристойного — а наоборот: для слова, которое какое-то... Слишком правильное, что ли.

Итак, справедливость — это норма, обоснование и идея Блага. Такая вот связка. Норма опирается на обоснование, а обоснование — на идею Блага.

Причем, очевидно, что всё это — норма, обоснование и даже идея высшего Блага — бывает разным. В этом мы очень отличаемся от Платона: для него-то Благо только одно, никакого плюрализма. А для нас, наоборот, вероятной выглядит возможность разных норм, разных обоснований — и даже разных образов Блага.

В любом случае, справедливое поведение — это когда человек следует правилам распределения привилегий. Причем, в идеале – следует «от души», то есть, искренне считая, что так действительно будет лучше… Но лучше кому? Да буквально всем.

Здесь проявляется ещё одна важная черта справедливости: она неразрывно связана с понятием об общем благе. (Совпадает ли «Благо» с «общим благом»? Я не уверен. Возможно.)

Ну а несправедливое поведение — это когда человеку наплевать на эти правила:

— А несправедливый человек? Неужели он будет притязать на обладание преимуществом сравнительно со справедливым человеком, даже и в делах справедливости?
— А почему бы и нет? Ведь он притязает на то, чтобы иметь больше всех.

Но поведение — это не всё. Платон ещё говорил о справедливой и несправедливой душе. Он считал, что души людей отличаются по качеству. И люди добро-душные имеют склонность к справедливому поведению. То есть, им искренне противна несправедливость — а нравится, когда всё делается правильно, по-честному, по-людски.

Ну а люди с «дерьмовыми душами» (копирайт принадлежит Платону), как и следует ожидать, абсолютно гавнодушны — и к попранию справедливости, и к справедливости вообще.

И, наконец, что означает выражение «(не)справедливость является свойством среды» — это, наверное, теперь понятно.

Адекватное поведение может быть нормой в сообществе. Тогда в сообществе царит мир: действуют какие-то правила, какие-то «положняки». Хорошие или плохие — но действуют. Ты, по крайней мере, знаешь, чего ожидать от сограждан. Вдобавок, они обоснованы не просто правом сильного — а как-то хотя бы по видимости разумно.

С другой стороны, люди иногда живут вместе — а никаких таких правил среди них не соблюдается. Может, их вовсе нет. А может, положняки нарушаются настолько регулярно, что в них никто особо уже не верит. Это значит, что все кругом нервные, злые и недоверчивые — так, на всякий случай.

В общем, мысль в том, что мы сами друг для друга — окружающая среда. Главный (хоть и не единственный) параметр этой среды — базовое доверие. И оно является функцией того, чего можно ожидать от человека в среднем. При взаимодействии с незнакомыми и малознакомыми людьми мы невольно под эти ожидания подстраиваемся.

В целом, чем выше базовое доверие — тем спокойнее и свободнее можно жить. Есть только одна проблема: именно такое общество — безопасное, мирное и гуманное — является идеальной средой для «совершенно несправедливого» человека.

Все ж такие доверчивые тут.

(Продолжение на следующей неделе)

Продолжения про "Государство" сегодня не будет — потому что на этой неделе админ болел и написал в горячке три тонны текста, которые ему теперь не нравятся.

Зато скоро выйдут тезисы конференции, на которую я ездил в Питер. Делюсь с вами тезисами — они довольно интересные получились, мне кажется. Вот небольшой отрывок:

...Даже на профильной математической конференции каждый из участников способен по-настоящему понять едва ли одну треть из всех представленных докладов. Все остальные он понимает лишь частично: скорее всего, он понимает тезисы и постановку проблемы, а также какую-то часть рассуждений — но проследить доказательство полностью он не может — в силу растущей специализации научного знания.

Он обладает лишь частичным пониманием предмета и не может, строго говоря, судить о качестве данного доклада. И в точно таком же положении находятся другие участники секции. Поэтому каждый из них предполагает, что среди участников конференции есть хотя бы несколько людей, которые могут судить об этом докладе, и что они судят честно (беспристрастно, объективно).

(...)

[Но] ...что если на 1 000 ученых окажется всего одна пара полностью понимающих друг друга? А если одна пара на миллион?

Будет ли это всё ещё наукой? Чем реже среди ученых «пары», способные полностью понять друг друга, (...) тем условнее становится научный диалог.

Ну а полный текст — в pdf-ке. :)

А сборник тезисов, оказывается, уже вышел. Повешу здесь, потешу научную гордость. :)

Вот так вот, значитца. Приняты в лучших домах. :смайлик в пенсне:

Продолжаем цикл о "Государстве" Платона. Предыдущие части:
Первая часть
Вторая часть
Третья часть
Четвёртая часть

Итак, мы пришли к тому, что общество, в котором состоящее из "совершенно несправедливых" людей, погружается в войну всех против всех. Даже не обязательно, чтобы такими были прямо все — достаточно некой критической массы — и начинается.

Этого, в общем, уже достаточно, чтобы предпочесть справедливость несправедливости.

Второй тезис: справедливое поведение — это следование неким (разумно обоснованным) правилам распределения привилегий и тягот между членами общины. Справедливый человек никогда не претендует на то, чего не заслуживает.

Простейший пример — когда уступают место в метро. Правило такое: тем, кому по какой-то причине труднее стоять — полагается привилегия сидеть. Тем, кто сильнее и выносливее (мужчинам и вообще кто моложе) — полагается обязанность стоять, если мест не хватает, и кто-то должен стоять. Это пример совсем маленький, бытовой, но так же распределяются и масса других вещей — вплоть до налогов (если прогрессивная шкала) и обязанности служить в армии.

Такие правила — это миллиард частностей. Теоретически, они все должны быть обоснованы общей для всех системой "понятий о справедливости". На практике это всегда не так, конечно — но вообще-то любая культура к этому стремится. И там, где изменения происходят медленно (традиционные общества) — практически все "положняки" как-то обоснованы "понятиями".

Третий тезис: есть просто справедливое поведение — это одно. А есть справедливость души — когда оно становится свойством характера, чертой личности. Как это понять?

Известная песня Высоцкого, где он через запятую перечисляет разные вещи, которые он не любит — именно об этом.

(кстати, рекомендую переслушать её, прежде чем читать дальше)

Песня эта запоминается, конечно, характерным, фирменным настроением/оттенком/вайбом, который выдаёт Высоцкий. Но я предлагаю взглянуть на неё как на поэтическое произведение. Обратить внимание не только на то, как поёт Высоцкий, но и на то, что именно он поёт, как выбирает слова, как выстаивает композицию, и т.д.

Предлагаю взглянуть на неё глазами поэта — или продвинутого читателя — потому что это действительно много даёт для понимания того состояния, которое она на нас наводит. А между прочим, когда мы слушаем песни больше одного раза, мы делаем это именно ради него.)

Я не люблю фатального исхода.
От жизни никогда не устаю.
Я не люблю любое время года,
Когда веселых песен не пою.

Я не люблю открытого цинизма,
В восторженность не верю, и еще,
Когда чужой мои читает письма,
Заглядывая мне через плечо

Можно заметить: здесь нарочито смешаны вещи, подлежащие моральной оценке — поскольку они являются поступками, либо стилем/отношением/подходом — словом, тем, что человек, хотя бы отчасти, но выбирает — и вещи, не зависящие от выбора (настроение, время года).

Это парадоксальное сближение и делает песню интересной. Именно оно заставляет слушать дальше: типа, как это так? Это то, что продюсеры называют "хук" — только он не музыкальный, а поэтический.

Но это прагматика, важная для автора: как захватить внимание, как удержать его. А на смысловом уровне это сближение опытного и морального подчёркивает органический характер этого чувства, этого "не люблю". Не осуждаю, не возмущён — нет, просто не люблю.

Опытное "не люблю" сливается с морально-этическим "не приемлю" — и зритель, конечно, это чувствует, даже если не осознаёт.

На это же работает и актёрский дар Высоцкого. У него есть особая способность выражать смысл не только и не столько словами — сколько через само своё личное присутствие. В общем, он так произносит это "не люблю", что мы одновременно слышим: "не приемлю!" — и так говорит о неприемлемом, что мы слышим "нет!" — но сказанное не словами, а всем собой.

Я не люблю, когда наполовину
Или когда прервали разговор.
Я не люблю, когда стреляют в спину,
Я также против выстрелов в упор.

Я ненавижу сплетни в виде версий,
Червей сомненья, почестей иглу,
Или, когда все время против шерсти,
Или, когда железом по стеклу.

Обстоятельства, которые не выбирают (ситуация "наполовину", ситуация "прервали разговор"), перемешаны с поступками/поведением, т.е. с тем, что люди выбирают. Растёт только градус — и самих образов — и эпитетов отношения. Всё время сближаются этическое и опытное, "страдательное" (как страдательный залог):

Я не люблю себя, когда я трушу,
Досадно мне, когда невинных бьют.
Я не люблю, когда мне лезут в душу,
Тем более, когда в нее плюют...

Я не люблю манежи и арены —
На них мильон меняют по рублю!
Пусть впереди большие перемены,
Я это никогда не полюблю.

Но песня не была бы такой великой, если бы не одна довольно странная строфа:

Когда я вижу сломанные крылья,
Нет жалости во мне и неспроста —
Я не люблю насилье и бессилье,
Вот только жаль распятого Христа.

Она ощутимо выбивается из общей схемы. Во-первых, откуда вдруг эта безжалостность? Ты же вроде против жестокости (например, "выстрелы в упор" — не приемлешь). Во-вторых, вообще, причем здесь это?? Песня о чувстве справедливости, а не о силе или бессилии. В третьих — почему тогда жалко Христа? Только ли потому, что не приемлешь насилья?..

Ну, короче, вопросики возникают. Но эта странная строфа не звучит и совсем "мимо кассы". Наоборот, возникает ощущение какой-то важной и недосказанной правды. Только вот какой?

На мой взгляд, Высоцкий ухватил простую, но бесконечно важную связь: перед справедливым человеком всегда встаёт необходимость быть сильным.

Во-первых, что толку, что ты такой правильный — если ты такой беспомощный? Тебя же самого, если не дай Бог что случится — кому-то придётся спасать! Это первое. И второе: а настоящая ли твоя добродетель? Ты ведь и сам не знаешь — потому что, в связи с бессильем, у тебя просто не было возможности кого-то обижать. Так что и соблазна этого ты, в общем-то, не знаешь.

Связь между справедливостью и силой многоплановая, но очень реальная. Темы справедливости и силы переплетены вот так — так, что плотнее просто некуда. Вспомним хотя бы завязку самого "Государства".

Ничего не говоря о ней прямо, Высоцкий гениально намекнул на неё её через поэтическую форму. Эта смена кадра, этот неожиданный "монтаж" оставляет какое-то ощущение недосказанности — но это скорее ощущение какой-то недосказанной правды, чем просто недоумение.

Плюс, конечно, срабатывает его актёрская фактура, известная брутальность образа — которая вводит тему силы через само присутствтие актёра: the medium is the message.

Если подытожить, то "справедливость души" — это когда от всего того, что её нарушает — вот прям с души воротит. Поэтому человек, у которого есть эта черта — и сам положняки не нарушает, и другим не даёт.

И, я думаю, Платон бы с этим согласился. Не случайно Сократ у него говорит:

"...боюсь, что будет нечестиво, присутствуя при поношении справедливости, уклоняться от помощи ей, пока ты еще дышишь и в силах подать голос."

На этом, кажется, можно было бы и закончить: справедливость лучше несправедливости. Хочешь быть справедливым — будь ещё и сильным.

Общество должно, тем или иным путём, установить справедливость (норму) — и поддерживать её, пусть даже просто механически (Левиафан). Всё равно это будет лучше чем разгул чистого своеволия ("естественное состояние", по Гоббсу). Life in the state of nature is solitary, poor, nasty, brutish and short.*

Но я утверждаю следующее: самое интересное начинается, если подумать дальше, от этих определений: окей, мы дали определение справедливости — но что из него следует? Какие следствия неизбежно из него вытекают?

Что всё это значит, на практике?

(Продолжение на следующей неделе)

____
* И ещё надо понимать следующее: всё это — ход мысли, органичный для Гоббса, но не Платона. У Платона другая цель, и она гораздо радикальнее: он стремился доказать, что справедливость, ставшая законом души, приносит счастье.

Для этого он пускается в огромное, на 400 страниц, рассуждение — через конструирование идеального полиса, описание требований к гражданам, требования к их воспитанию и, наконец, приходит к подлинно философским, "метафизическим" книгам диалога (5-7 книги) — об устройстве человеческой души и космоса. К замыслу Платона, к чертам его Государства мы ещё вернёмся.

Кстати, о Высоцком. Послушать его "героические" песни — может быть, самый надёжный способ понять, что имел ввиду Платон, описывая совершенных стражей.

"Яростны к чужим, кротки к своим" — так он пишет. Лирический герой любой героической* песни Высоцкого — есть у него такой типаж песен, героическая лирика — подозрительно хорошо подходит под это описание.

Здесь надо развернуть, конечно. "Яростность" в контексте Платона скорее означает "духовитость". А если говорить конкретно-практически — способность не пасовать перед смертельным вызовом. Платон, в связи с этим словом, бесконечно обсуждает именно это. А "кротость" — способность при этом не ставить своё эго выше общего блага и норм, направленных на него. А на межличностном уровне — верность и милосердие: "Я зла не помню — я опять его возьму!"

Эту смелую догадку косвенно подтверждает то, как Платон описывает допустимое в идеальном полисе искусство:

Сократ: Не разбираюсь я в музыкальных ладах, но ты оставь мне тот, который (..) подражал бы голосу и напевам человека мужественного, находящегося в гуще военных действий и вынужденного преодолевать всевозможные трудности; когда он терпит неудачи, ранен или идет на смерть, или его постигло какое-либо иное несчастье, и он стойко, как в строю, переносит свою участь.

Что это как не описание доброй половины песен Высоцкого?)

Вот такое наблюдение.

___
* Как справедливо написали в комментах, их у Высоцкого не большинство. Есть ещё, например, юмористические и блатные. Вот этого Платон не одобрил бы.)) Художников, которые такое изображают, он из идеального полиса изгнал. :)