У передачи "Спокойной ночи, малыши!" - одной из старейших на российском телевидении - есть свой "скелет в шкафу". Все прекрасно знают поросёнка Хрюшу, а ведь это не поросёнок, а заколдованный мальчик.

С 1969 года героем передачи, наравне с щенком Филей, был мальчик Ерошка. 10 февраля 1971 года, перед самым выходом в эфир кукла Ерошки сломалась. Проблему решили, в срочном порядке найдя куклу поросёнка. Но надо было как-то объяснить детям, куда девался Ерошка. Придумали такое: злой волшебник Ухтыч превратил Ерошку в поросёнка - за плохое поведение. Планировалось, что куклу потом починят и мальчик в эфир вернётся. Однако поросёнок очень понравился зрителям, и его решили оставить в передаче. А история с превращением со временем забылась.

...ты думаешь, Сократ, будто пастухи (...) заботятся о благе овец или волов, когда откармливают их и холят, (...) Ты полагаешь, будто и в государствах правители (...) относятся к своим подданным как-то иначе, чем пастухи к овцам, (...) "Справедливое", "справедливость", "несправедливое", "несправедливость" — ты так далек от всего этого, что даже не знаешь: справедливость и справедливое — в сущности это чужое благо, это нечто, устраивающее сильнейшего, правителя, а для подневольного исполнителя это чистый вред (...)

Всего проще тебе будет это понять, если ты возьмешь несправедливость в её наиболее завершенном виде, (...) Частичное нарушение справедливости, когда его обнаружат, наказывается и покрывается величайшим позором. (...) Если же кто, мало того что лишит граждан имущества, еще и самих их поработит, обратив в невольников, — его (...) называют преуспевающим и благоденствующим, и не только его соотечественники, но и чужеземцы, именно потому, что знают: такой человек сполна осуществил несправедливость.

Ведь те, кто порицает несправедливость, не порицают совершение несправедливых поступков, они просто боятся за себя, как бы им самим не пострадать. Так-то вот, Сократ: достаточно полная несправедливость сильнее справедливости, в ней больше силы, свободы и властности, а справедливость, как я с самого начала и говорил, — это то, что пригодно сильнейшему, несправедливость же целесообразна и пригодна сама по себе.

...мы будем в состоянии правильно судить [о плодах справедливого и несправедливого поведения] только тогда, когда сравним самого справедливого человека и самого несправедливого, (...) у несправедливого человека нами не будет изъято ни одной черты несправедливости, а у справедливого — ни одной черты справедливости (...)

...пусть человек несправедливый действует наподобие искусных мастеров: (...) верным приемом в его несправедливых делах должна быть скрытность. Если его поймают, значит, он слаб. Ведь крайняя степень несправедливости — это казаться справедливым, не будучи им на самом деле. Совершенно несправедливому человеку следует изображать совершеннейшую справедливость, не лишая ее ни одной черточки; надо допустить, что тот, кто творит величайшую несправедливость, уготовит себе величайшую славу в области справедливости: если он в чем и промахнется, он сумеет поправиться; он владеет даром слова, чтобы переубедить, если раскроется что-нибудь из его несправедливых дел; он способен также применить насилие, где это требуется, потому что он обладает и мужеством, и силой, да, кроме того, приобрел себе друзей и богатство.

Представив себе таким несправедливого человека, мы в этом нашем рассуждении противопоставим ему справедливого, то есть человека простого и благородного, желающего, как сказано у Эсхила, не казаться, а быть хорошим. (...) Его следует обнажить ото всего, кроме справедливости, и сделать его полной противоположностью тому, первому человеку. Не совершая никаких несправедливостей, пусть прослывет он чрезвычайно несправедливым, чтобы тем самым подвергнуться испытанию на справедливость (...) Пусть он неизменно идет своим путем вплоть до смерти, считаясь несправедливым при жизни, хотя на самом деле он справедлив. И вот когда оба они дойдут до крайнего предела, один — справедливости, другой — несправедливости, можно будет судить, кто из них счастливее.

— Ох, дорогой Главкон, — сказал я, — крепко же ты отшлифовал для нашего суждения, словно статую, каждого из этих двоих людей!

— Постарался, как только мог, — отвечал Главкон, — а раз они таковы, (...) расположенный справедливый человек подвергнется бичеванию, пытке на дыбе, на него наложат оковы, выжгут ему глаза, а в конце концов, после всяческих мучений, его посадят на кол и он узнает, что желательно не быть, а лишь казаться справедливым. (...)