01 - О том, зачем это всё

Семь месяцев назад, когда я начинал это всё, я чувствовал легкую эйфорию. Что-то вроде чувства, когда долго делал вид, что ты приличный человек — не пьёшь, не куришь и матом не ругаешься — а главное, что тебе это нравится (!) — а потом... Потом случается что-то такое — что, в общем-то, можно уже и не притворяться.

Что мы чувствуем в этот момент? Свежий ветер в лицо. Как отец семейства взводит револьвер. Как хозяйка проворно подносит хворост. Грузный топот друзей, бегущих на помощь. Враждебные взгляды одних, понимающие — других. Где-то, кажется, кричат милицию. Может быть, и не к нам. Но проверять мы не будем. Эвакуируемся сами, так уж и быть.

Есть в такие мгновения ещё одно чувство — его можно заметить, если обладать должной подготовкой.

Это чувство удивительной свободы, почти неизвестной современному человеку.

Мы становимся свободны от своих собственных планов.

В моем случае, правда, никакого фиаско не было. Наоборот, мне впервые в жизни предложили профессионально заниматься философией.

Правда, для этого нужно пройти экзамен — экзамен по истории философии.

На этом месте в голове всегда звучат голоса папы и мамы, по-доброму объясняющих мне, что это, конечно, хорошо — но это не профессия. Профессия должна кормить, а этим денег не заработаешь.

Так мы часто говорили лет 15 назад. Идей, чем заняться, у меня было много, но все почему-то вот такие.

Слышу я, что они желают мне добра. Слышу, что беспокоятся. Беспокоятся, правда, не только за меня — и за себя тоже (что они будут делать с сыном, избравшим столь непрактичную профессию? На кого переложат всё, когда начнут стареть?)

Но с деньгами в последнее время всё неплохо — а время на выходных найти можно. И я начинаю готовиться.

Однажды друзья меня спросили: вот ты занимаешься историей философии. Мы понимаем, что тебе нравится — и рассказываешь ты интересно. Но скажи, как ты сам считаешь: зачем она нужна, философия?

Тогда я ответил примерно так.

Есть классический ответ, из 19го века. Он состоит в том, что философия призвана систематизировать знание. Создать некую общую рамку и поместить в неё результаты всех специальных наук (и естественных, и гуманитарных), связав их в единую систему.

Но принять этот ответ сегодня нельзя, потому что науки и сами прекрасно справляются с систематизацией. Правда, каждая из них делает это немного на свой лад, но тем не менее определённый консенсус насчёт того, как устроен мир, сложился сам, стихийно. И никаких вопиющих противоречий, требующих решения с помощью оригинальной системы, на горизонте, кажется, нет.

То есть, философия науке для этого не нужна.

А обыденное сознание вполне органично принимает то, что вот, есть мир, а науки его познают — и добавлять тут ничего не надо.

Не так было в 18 и 19 веке: тогда единый ответ казался очень близко, и построить его должна была именно философия. Философы тогда были в авангарде, впереди специальных/предметных наук по этой части — реально вели и направляли этот процесс.

Кант, Шеллинг, Гегель — все они были теоретиками естествознания, причём лучшими в свое время. Строить научную картину мира без философии тогда было немыслимо.

Но этот поезд ушёл, и пытаться запрыгнуть на него сейчас — нет никакого смысла.

Сегодня на первый план вышла другая её сторона: философия — это то место, где следствия некоторых особо важных мыслей продумываются до конца.

Поясню свою мысль: что я имею в виду под "продумываются до конца".

У каждого философа есть свои главные темы: "мыслящий тростник" и тому подобное у Паскаля, бытие и ничто у Хайдеггера, возможности познания у Канта — и так далее.

Эти темы бывают сконфигурированы вопросами, почему-то требующими ответа, а бывают — данностями, почему-то требующими осмысления.

Мысль Канта, например, кажется, шла больше от вопросов. Взять хотя бы три его знаменитых вопроса, которые он сам и сформулировал:
- Что я могу знать?
- На что я могу надеяться?
- Что я должен делать?

И добавил, что ответить на них — значило бы ответить на вопрос "Что такое человек".

Правда, вопросов такого калибра совсем немного — и большинство из них известны довольно давно:

Суета сует, сказал Екклесиаст, суета сует, — всё суета!
Что пользы человеку от всех трудов его, которыми трудится он под солнцем?

"На что я (будучи человеком) могу рассчитывать?" — вопрошает автор Книги Экклезиаста, 450-250 до н.э.

Или вот ещё:

Энкиду, друг мой, которого так любил я,
С которым мы все труды делили, —
Его постигла судьба человека!
Шесть дней миновало, семь ночей миновало,
Пока в его нос не проникли черви.
Устрашился я смерти, не найти мне жизни:
Мысль о герое не дает мне покоя! (...)
Энкиду, друг мой любимый, стал землею!
Так же, как он, и я не лягу ль,
Чтоб не встать во веки веков?

Что я должен делать (перед лицом неминуемой смерти)? — спрашивает автор Эпоса о Гильгамеше, 1700-1600 до н.э.

Вот примеры мысли, как бы идущей от вопросов. Хотя, на самом деле, это иллюзия — чуть позже вы поймете, почему.

А вот мысль Хайдеггера — по крайней мере, когда он пишет о нигилизме — в явном виде идёт от данности, требующей осмысления. Отправной точкой служит нечто, что уже здесь:

Нигилизм есть сама история сущего, когда медленно, но неудержимо выходит на свет смерть христианского Бога. Не исключено, что в этого Бога еще долго будут верить (...) Это похоже на то явление, когда свет тысячелетия назад погасшей звезды еще виден (...)

Нигилизм есть, напротив, то долговечное событие, от которого существенно меняется истина о сущем в целом, тяготея к обусловленному ею концу. (...)

Конец метафизики, однако, никоим образом не означает прекращения истории. Это начало серьезного отношения к вышеупомянутому «событию»: «Бог умер».
(выделено мной — В.В.Г.)

О чем здесь речь: вот, в Европе ХIХ века появляются нигилисты. Базаров там, вот это всё. Ходят себе да говорят, что ничего мол не существует, есть только наука и её позитивное знание. И ни во что они не верят, ни в Бога, ни в черта, ни в добро ни в зло. Ни во что вне науки.

Все охают, ахают. Многие говорят: нда, однако же... молодёжь... Но это — говорит Хайдеггер — это всё фигня, рябь на воде. Это первые ласточки того события, которое произошло глубоко внутри европейской культуры: Бог умер, вы понимаете, натурально умер. Ницше не шутил.

Теперь не получится больше никому втереть про Божественный авторитет и его заповеди. По простой причине — верить в него всё труднее, а иным уже и сейчас нельзя, невозможно, не получается просто! И сейчас это не получается у провинциальных хипстеров — а послезавтра этого не сможет делать никто. И вот тогда начнутся большие перемены...

Вы попробуйте соотнестись с этим событием всерьёз, говорит Хайдеггер. И у вас сразу начнется мышление.

Я к чему веду.

Вот это "продумывание до конца" — как раз с этого начинается. "Принять всерьёз" что-либо — это и значит начать последовательно продумывать его следствия. Просто только так и бывает: не приняв — не начнёшь, а приняв — не сможешь не думать.

И философия в собственном смысле начинается ровно в тот момент, когда это "принятие всерьёз" происходит.

Отличие от классического объяснения "философия призвана систематизировать" — в том, что систематизация предполагает раскладывание по полочкам неких готовых элементов. А философия этим не занимается — это просто не в её характере. Она совсем другая.

Она не раскладывает по полочкам чужие мысли, она думает свою.

Как говорится, почувствуйте разницу. :)

Философия состоит в попытке продумать мир полностью.

Продумывание это пытается охватить всё — а значит, в каком-то смысле оно всё упорядочивает. Но отправная точка — она же смысловой центр, вокруг которого бродит мысль — и на который всё накручивается — в каком-то смысле, случайная. Не определенная, не заданная до конца. Отправной точкой служит нечто, что «принимается всерьёз».

Поясню на примерах.

Экклезиаст принял всерьёз неизбежность смерти — и ему пришлось переоценить все ценности, которые принято ценить. Одну за другой он взвешивает их — и находит очень лёгкими.

Платон принял всерьёз идею общего блага — и получилось "Государство". Стройное и красивое — но до боли напоминающее улей. Только в том-то и дело, что если принять идею общего блага всерьёз — от улья нельзя уклониться!

Гностики приняли всерьёз несовершенство мира. А если мир создал Бог — то тут одно из двух: либо он не такой уж добрый, либо руки у него из одного места.

Схоластика приняла всерьёз Библию и формальную логику.

Возрождение было в основном культурным движением, выросшим из увлечения итальянских филологов классической латынью. Собственно, под «возрождением» современники понимали именно это: возрождение классической латыни.

Но были Николай Кузанский и Джордано Бруно — которые всерьёз приняли тот вакуум / открытую перспективу, которая возникла после того, как средневековое мировоззрение окончательно изжило себя и всем остобрыдло.

И попытались продумать мир заново.

Макиавелли принял всерьёз политику.

Декарт принял всерьёз то, что премудрость, которой учили его отцы-иезуиты, очень хреново обоснована. А другой — более лучшей, собственно, нету. И стал искать для знания какой-то подходящий фундамент. Нашел, что по-настоящему достоверна только наша способность сомневаться — и на этом, собственно, всё.

Но жить-то и действовать как-то надо — даже в условиях такой лютой измены. :)

Отсюда и главная тема Декарта: метод, который хоть как-то гарантирует достоверность.

Юм принял всерьёз, что из потока ощущений, который содержит опыт, никак не следует существование устойчивых вещей. То есть вещи не даны как вещи — они конструируются у нас в голове. А отсюда следуют такие следствия, что никому мало не будет.

(Всё это страшная схематизация, конечно. Эти люди и школы открыли и продумали гораздо больше. Но мы не будем сейчас вдаваться.)

Кант принял всерьёз Юма. Но, хорошенько вглядевшись в опыт, обнаружил, что в нем есть априорные формы — нечто, что присутствует в опыте, но дано до опыта. Они даны нам в готовом виде — это очень удобно. Но отсюда же следует, что выйти за их пределы мы не можем. А значит, как там обстоят дела на самом деле — никогда не узнаем.

Гегель принял всерьёз Канта. И заметил, что Кант конечно здорово придумал — но так не бывает. Предмет не существует отдельно от метода. В нашем понимании/модели предмета полностью сохраняется и тот метод, с которым мы к нему подходили: вопросы, которые ставили; промежуточные ответы и т.д. Истина о реальности содержится не только в ответах — итогах мысли — но и в самом пути, которым она шла.

Ницше принял всерьёз кризис веры в сверхчувственное ("смерть Бога") — который настиг европейское человечество после триумфа технонауки — и начал инвентаризацию того, во что теперь можно верить ("переоценка всех ценностей"). Философствуя молотом и разбивая кумиров, он нашел, что верить можно только в одно: в силу. Отсюда идея сверхчеловека. А через один-два шага размышления – Willen zu Macht (воля к могуществу) – уже как метафизический принцип, пронизывающий всё сущее.

И так далее, и так далее, и так далее.

В общем, вот моя рабочая гипотеза: принятие всерьёз — инициирующая процедура философии.

Философия всегда начинается с того, что философ принимает всерьёз одну какую-то штуку, которую он понял про мир — или даже не понял ясно, а смутно предчувствует. «Принять всерьёз» значит, столкнувшись с чем-то, — с какой-то реалией жизни — удерживать этот гештальт и попытаться продумать всё, к чему он ведёт, до конца.

Одновременно, философия стремится промерить своими шагами всё, собрать в своей мысли всё — в этом смысле она систематична. Но мир можно начать собирать с разных точек. Отправная точка, исходный пункт, эта маленькая вакуумная вертихвостка не задана однозначно.

Разные отправные точки диктуют разные объяснительные схемы («концептуальные схемы», как называл их Толкот Парсонс). А сборка мира на основе разных концептуальных схем даёт разные результаты.

Кстати, так получается и в предметных науках. Поэтому они и не могут договориться (это не происходит само собой), поэтому возникают «аномальные» междисциплинарные зоны. Но какая-то сила должна собирать весь мир – промеряя его своими шагами – иначе и предметные науки «проваливаются» (задуманы-то они как части единого проекта! который в том числе обещал понимание мира в целом).

Одновременно, философия стремится собрать всё. Разница с исходным проектом «систематизации наук», от которого я отмежевался в первом посте, в двух вещах.

Во-первых, философия собирает не механически («организуя» некие готовые содержания) — а органически, продумывая мир от начала и до конца.

Механический способ — более технологичен и по-своему незаменим, т.к. позволяет объединять труд огромных коллективов (наука — громадное коллективное делание). Но так можно осуществить только очень грубую сборку: «в огороде бузина, а в Киеве дядька…»

Вот есть электроны, а есть гены, а есть культуры, а есть психика, а есть жизненный мир... Совершенно несоразмерные схемы. Как говорит один мой знакомый, кровь, говно, песок и гвозди. Кто их сшивать-то будет? И как?

Во-вторых, философии совершенно не обязательно собирать именно результаты предметных наук. Наука жёстко зависит от такой технологии описания реальности как «факт». О том, какие ограничения это накладывает, мы поговорим ещё.

Философия же может «собирать» всё, черпать понимание везде — от анекдотов до мультиков, до ухода за мотоциклом.

(Правда наше понимание того, что такое наука, тоже исторично – и меняется постоянно – но наука «идеальная», чистая всегда опирается только на факты — причем, на факты, которые можно подтвердить устойчиво воспроизводимым экспериментом. Иначе нет полной достоверности.)

То есть, у философии есть методологическое своеобразие, состоящее в:

- процедуре «принятия всерьёз» и попытке продумать мир полностью, начав с последствий того, что было принято всерьёз (а они — как любая цепочка причин и следствий — во-первых, нигде не заканчиваются, а во-вторых, спутываются с другими цепочками причин и следствий);

- методологической всеядности (она, в отличие от науки, может иметь дело не только с тем, что а) измеримо б) можно воспроизвести в эксперименте – и при этом добиваться-таки некоторого уровня доказательности).

Это своеобразие даёт уникальный результат: благодаря ему, она улавливает те реалии, которые наукой не ловятся, «фактом» не ловятся. И интегрирует их в свою теорию – благодаря этому получая гораздо более богатое, «плотное» описание реальности.

Это и есть ценность, которую даёт философия.

Это и есть сама философия.

Исходя из этой догадки я и буду строить свой рассказ.

А первую часть — о том, зачем это всё — можно считать законченной.

Как говорится в одном бородатом анекдоте: «И это таки раз…» 😁

P.S. Важная оговорка.

Полностью продумать цепочку причин и следствий, конечно, невозможно — она нигде не заканчивается и нигде не начинается. Цепочка всегда бесконечная, а мы можем сделать только ограниченное количество шагов. Но если честно попытаться, можно уловить тенденцию. Пройти конечное количество шагов, получить конечное количество "точек", уловить тенденцию и достроить из них бесконечный ряд.

А дальше этот ряд — как и ряд математический — сходится к какому-то значению. И несмотря на то, что в ряде бесконечное количество членов — это значение можно вычислить.

Как минимум — сделать оценки сверху и снизу, установив тот диапазон, где оно находится. Т.е. куда сойдутся процессы, если будут достаточно долго идти в рамках этой тенденции.

При этом мир будет проходить эти точки медленно — в темпе естественного развития процессов. А философ, если он действительно крут — продумал их заранее, и таким образом как бы заглянул в будущее. Чем круче философ, тем дальше он может заглянуть, не теряя связи с реальностью.

Отсюда способность философии предсказывать будущее — но (парадоксально, вроде бы) только достаточно далёкое.

Которая правда её иногда подводит — потому что тенденция может и поменяться.

Вот, допустим, навернется современная техноцивилизация — и сразу "смерть Бога" начнет явочным порядком отменяться. Это значит — всё, история перескочила на другую ветку. И гениально крутые прозрения Ницше (который был конечно пристрастный и злой чувак, но мыслил глубоко) постепенно начнут давать всё большее отклонение от реальности.

P.P.S. Как несложно догадаться, я говорю не о философии академической. Которая по стилю и организации сильно приблизилась к типичной предметной науке – но довольно много от этого потеряла, на мой скромный взгляд.

Я говорю о философии «вечной» -- т.е. об относительно устойчивой форме человеческой жизни/деятельности, встречающейся едва ли не всюду и на всем протяжении истории. Она меняется, конечно, но в ней есть и неизменное: попытка собрать в мысли весь мир, начинающаяся с принятия всерьёз какой-то реалии.

Почему именно «реалии», а не «факта» – об этом позже. :)

А теперь вопрос: о чем вы хотели бы, чтобы я написал дальше?

У меня есть конечно свои идеи, но очень интересно, что интересно вам :)

Напишите свой вариант в комментах.)

Недавно у нас умер хомяк.

Мне сказал ребёнок. Я позвонил брату и сказал: "Привет. Мне нужна лопата".

Я взял хомячий домик. Написал на нем дату и эпитафию. Взял сына, лопату и пошёл в поля на Москве-реке.

И тут предо мной открылся, так сказать, горизонт вопросов. Любые похороны, по определению, это подготовка к правильному посмертию. Но тогда — как хоронить Гаврилу? Как его проводить?

Опросить родственников и единоверцев возможности не было. Гугл на запрос "посмертное существование морских свинок" ничего толкового не выдал.

В конце концов, если дальше действительно ничего нет, то может надо было просто спустить тело в мусоропровод — как сделала маленькая Лера с дохлой черепашкой своей подруги?

Собирался дождь. Рядом стоял ребёнок, который знал не больше меня.

И тут я подумал: я любил хомяка, а он — меня. Он встречал меня с работы. Вставал на задние лапки, требовал внимания и еды. Я давал ему огурцы и гладил по спинке. А он мурлыкал как кошка и переминался с ноги на ногу, ибо блаженство было через край.

Какая сила теперь может это изменить?

Мы подобрали место. Вырвали сорняки. Я стал рыть могилу. Медленно пошёл дождь. И вдруг я понял, что всё делаю так, как мне хотелось бы, чтобы сделали со мной.

Друзья! Первейшей важности вопрос. Кто был/жил в Екатеринбурге, скажите: что там нужно посмотреть, сделать, съесть или выпить, если у тебя один вечер и одно утро?

Бодрое такое сегодня воскресенье! А пока админ занят испеканием реферата для аспирантуры, немного абсурдного юмора вам в в ленту :)

В каком-то смысле, прям в тему дня.))

Сегодня админ работает папой. И даже больше. Он поехал в Карелию с сыном и секцией МЧС, на которую он ходит.

Что я могу вам сказать?

Это как будто проснуться в киножурнале "Ералаш", который никогда не заканчивается. Лица, отношения, ситуации. Разве что в "Ералаше" так не матерятся, конечно.

25 детей, от 7 до 16, почти все мальчишки.

Что-то в сердце тихо радуется: нет, безумной современности с её гиперреальными аттракционами не удалось (пока) это растворить, стереть, отправить в прошлое.

Все такие разные. Вот задира и забияка, который постоянно ищет, кого бы качественно задрать, втянуть в соревнование — и победить. Кайф победы для него важнее всего.

Вот весёлый раздолбай, который просто классно проводит время и хочет, главным образом, чтобы его не сильно грузили всякой работой — работать он не очень любит. :)

А вот этот — сосредоточенный и дисциплинированный, как маленькая атомная подводная лодка, тихо плывущая по своим делам.

И так далее. Целая галерея тут.

Все такие разные, но все вместе — одна какая-то стихия, ураган. Запомню этот ураган надолго.

И дай Бог ему никогда, никогда не утихнуть. :)

Последние несколько выходных писал реферат для диссера.

К несчастью, научные публикации требуют особого стиля, такой обезличенной научной фундированности. Аргументы, ссылки, логика. Обзор предыдущих исследований. Едешь как бы по свежей ярко-белкой разметке, строго по правилам: 60, 40. Справа сплошная, слева сплошная. Теперь поворот под стрелку, и ещё 700 метров по прямой. Всё, приехали.

Я в принципе понимаю, зачем это нужно: наука это производство, а производство требует стандартизации. Но всё же не моя это чашка чая. Я не уверен, что даже из научных текстов нужно так дотошно вычищать всякое авторское присутствие. Превращая их в скучную водянистую бодягу — которую находишь потом в монографиях и научных журналах.

Я пишу всё равно от себя — потому, честно говоря, что не умею по другому. Составляю текст из своих собственных мыслей — иногда самых дорогих. Пришедших год, два, три, пять назад, продуманных много раз. А потом, делать нечего, причесываю, добавляю научной фундированности. По сути — стираю им лицо, чтобы вписаться в формат.

Но прежде чем надевать на них этот скучный мундир — пока он не до конца застегнут, а из-под него торчат смешные кудряшки — я опубликую их здесь. :)

А пока посмотрите, какие клёвые фотки сделал Лёша нам в Карелии :)