Через два часа маленький Тео нёс для своей мамы порцию шоколадного торта, который они приготовили вместе с Хоупи. Он был весь испачкан в муке. Хоупи хотела почистить его, но он попросил не делать этого. Ему хотелось показать маме, что он тоже готовил. Что он не нарушил их традицию.

До комнаты мамы оставалось всего пару шагов, когда он услышал приглушенный рёв. Рёв, полный боли и потери. Это кричал его отец.

Тео замер в двух шагах от двери. Его сердце так громко билось, что заглушало всё вокруг.

И тогда тарелка для мамы выпала из его трясущихся маленьких рук. Осколки некогда фарфоровой тарелки и куски шоколадного торта разлетелись по всему коридору. Он же безмолвно стоял и смотрел на дверь родительской комнаты. Не двигаясь и не дыша.

Маленький Тео так и не двинулся с места, не вошёл в комнату. Если не открывать дверь, то ничего не изменится.

Взрослый Теодор ненавидел собственный день рождения. Тридцатое января навсегда осталось для него днём боли, потери, его детских слёз и материнской смерти.