Про лесостепь, дороги и планету людей, или почему я люблю Черноземье (1)

Действительно, должен же чем-то привлекать край, чтобы отправляться туда путешествовать в восьмой раз за 4 года? Хочется попробовать это описать.

Начать, наверное, стоит с того, что всё сказанное дальше – все «причины», по которым мне так нравятся черноземные заезды – будет достаточно субъективно. В принципе, любое восприятие красоты/привлекательности тех или иных мест субъективно, но есть и довольно беспроигрышные варианты: горы (любые), скандинавские фьорды, океанское побережье etc. Менее масштабные пейзажи – уже на вкус и цвет: знаю, например, людей, фанатеющих от видов ровной степи в межгорной долине; знаю и тех, кому такая картина не близка.

Однако в моем случае есть еще и совсем уж субъективная причина: то, что я традиционно именую поездкой в Черноземье – это поездка на в каком-то смысле малую родину. Предки по одной из линий – оттуда, родное бабушкино село (через него, кстати, впоследствии прошел центральный сегмент Tour Unite) на Верхнем Дону – место, где я еще довольно мелким школьником и полюбил велосипед, катаясь по окрестностям. Так что всякий приезд туда, по сути, приезд в «домашний» регион, где все привычно и знакомо; где, даже построив конкретный маршрут, можно ехать как будто бы без плана и цели и просто наслаждаться процессом. А в случае необходимости – перестраивать трек на ходу, ничего особо при этом не теряя. Уже немало, чтобы нравилось, но очень лично. Но по мне, есть у здешних мест и более универсальные достоинства.

Кстати, что за места-то? Черноземье, оно большое. Так что время определиться с термином: «моё» Че – уже упомянутый четырехугольник Задонск-Ефремов-Павелец-Мичуринск. Преимущественно Липецкая область, кусочки Тульской, Рязанской и Тамбовской по углам. С точки зрения природных зон – классическая лесостепь, и в этом корень моей любви к местному пейзажу.

Про лесостепь, дороги и планету людей, или почему я люблю Черноземье (2)

Всего триста км по прямой от столицы - и ты в другом мире. Другое всё: рельеф – конечно, вокруг по-прежнему равнина, но появляется всхолмленность, ветвится сеть оврагов и балок, а реки уходят в глубокие долины. Никаких стариц, никаких плоских пойм - слышите, Клязьма-Яхрома-Икша? Только крутые борта, виды вдаль и ветер. Ветер пахнет терпким духом разнотравья. Травы здесь тоже другие: превалируют чабрец и полынь, чувствуются пижма, чертополох и вездесущий клевер.

Виды – отдельная история. Мне, в общем, нравится в лесу, я с удовольствием ехал по той же Карелии (и с удовольствием проехал бы еще раз), но все же намного больше эмоций вызывает открытый пейзаж с далекой линией горизонта. С холмов и моренных гряд над Доном или Красивой Мечой порой можно взглянуть вперед километров на 30. И это не унылый плоский стол, как в настоящей степи где-нибудь южнее – видишь склоны и низины, всюду разбросаны черные, желтые, рыжие, зеленые пятна полей, темнеют перелески и лесополосы, а кое-где мелькнут деревенские крыши или церковная макушка. Не пытаюсь сравнить с куда более грандиозными картинами тех же гор, просто считаю, что это тоже красиво.

К вопросу о крышах, вернее, населенке в целом. Еще одна замечательная черта Черноземья – безлюдье в хорошем смысле слова: плотность расположения любых населенных пунктов в разы меньше Подмосковья, даже дальнего. Если во всяких покатушках вокруг столицы взгляд неминуемо и регулярно упирается в дома, заборы и прочие приметы обитания человеков, здесь от деревни до деревни можно ехать те же тридцать километров, и за все это время наблюдать какие-то признаки жилья лишь на пределе видимости – или вовсе не наблюдать, если особо не всматриваться. В минувшем заезде на 90-километровом прогоне по полям мне встретилось 4 деревни, а вне их – ровно 2 автомобиля да двое коллег-велосипедистов. Это кайф, другое слово подобрать сложно.

А какой-то особенный оттенок этому кайфу придает то, что при всем отсутствии людей и машин рядом с тобой не покидает ощущение: ты среди них, ты на планете людей. Потому что вот двухколейка по краю поля – ее проложили и накатали до звенящей твердости люди; да и само поле – не так давно оно было засеяно людьми, а соседнее – убрано; а вон там, где с горизонта доносится мерный гул – там ползут комбайны (а весной – трактора), люди работают. И при всей своей затерянности в полях ты все равно не песчинка на бархане века (с), ты в своем человеческом мире, пусть в моменте и совершенно сам по себе. Тонкое ощущение, на самом деле; тонкое и трудно/криво формулируемое. Что-то похожее, пусть и куда более пафосное серьезное, встречал у Экзюпери: пилот в ночном полете – один на один с машиной и окружающей стихией, и все-таки огоньки на земле не дают забыть: он на планете людей, частью которой является.

Про лесостепь, дороги и планету людей, или почему я люблю Черноземье (3)

Ну и собственно, дороги Черноземья, сетка грунтовых двухколеек меж полей. Они прекрасны. На этом месте нервно усмехнется каждый, кто хоть раз попадал на черноземах под дождь – ну да, есть у них такая особенность. После дождя чернозем в прямом смысле непроходим, хотя на местном ветру и сохнет потом быстро. Если же вы попали в затяжной дождь – что ж. Не повезло.

Но когда дождя нет – а нет его заметно большую часть лета – эти дороги превращаются в грунты мечты. С весны, когда по ним текут потоки талой воды, перемещаются по сырой земле трактора и прочая не щадящая покрытие техника, проходит буквально месяц – и вот уже каждая мало-мальски значимая двухколейка укатана до состояния бетона. Не шучу, это почти везде идеально ровная, гладкая поверхность, позволяющая идти хоть 25, хоть 30, хоть 35 км/ч – были бы силы и желание. Дороги петляют меж полей, ныряют в овраги и выскакивают на гребешки, ведя от одной видовой точки к другой, и даже не важно, какую выбрать на очередной развилке – на то она и сетка. Почти всегда в некую заданную точку можно приехать десятком эквивалентных путей, и каждый будет по-своему приятен.

На самом деле, еще про что-нибудь можно было бы сказать. Про небольшие, разбросанные по лесостепи кусочки леса, которые нередко бывают дубравами и в которых просто потрясающе вставать на неторопливую стоянку с костром (сосны соснами, нодья нодьей, но дубовые дрова и чистый лес без подлеска – это, как я нередко выражаюсь, отдельный вид прекрасного). Про залипательные искусственные сооружения, чаще всего полуразрушенные церкви, порой построенные по очень красивым проектам. Они много чего повидали на своем веку, а теперь одиноко возвышаются над окрестными полями, видимые и впечатляющие издалека. Про то, что обрабатываемая земля – само по себе красиво, и смотреть на нее приятно. Но и так уже получилась простыня – закончу на этом. Только (чуть позже) проиллюстрирую все сказанное:)