О группах.

Тут я вступаю в пока не особо знакомую стезю, в групповые процессы. Речь будет идти о групповых базовых допущениях, то есть по сути психотическом функционировании группы, где Другого, наблюдающего Я, сознания, мышления нет напрочь. Все группы, безусловно, попадают так или иначе в базовые допущения, в психотические состояния, в разыгрывания, однако развитие и движение возможно в тот момент, когда эти состояния могут быть не просто проживаемы здесь-и-сейчас (что безусловно важно, ибо дистанцирование от проживания эмоций, избегание эмоций это другая сторона неучастия в групповых процессах), но и осмысливаемы, интепретированы. Нужно уметь не просто жить, но и мыслить, находясь внутри этой группы, а это значит расширять вместимость переживаний, которые происходят в каждом участнике и между участниками, уметь быть критичными к этим эмоциям. Группа может выбрать несколько стратегий избегания сложных тем и коллизий, сложных эмоций, и по сути закольцовываться в самих себе, пожирать самих себя, оставаясь глухими к Иному, Другому.

И это можно проиллюстрировать на примерах психоанализа. Дабы не быть голословным, отсылаюсь на работу Травматические разрывы. В нескольких статьях было уделено внимание тому, что происходит, когда группы, психоаналитические институции, организации по сути превращаются в закрытые, сектовые системы. В одной из статей было упомянуто, как до сих пор не издан дневник Мелани Кляйн, ввиду важности и ценности основателя британского психоанализа, для британского психоаналитического сообщества, и как сложно и порой невозможно отказаться от идеализации как умерших, так и живущих значимых для группы членов и лидеров сообществ. Ввиду этого происходит ослепление и оглушение своего мышления и критичности своего сознания, ибо находится вождь, великий лидер, который принимает решения, и он наделяется святыми свойствами. Более того, это может доходить и до того, что участники, принадлежащие к данному сообществу, приобщенные к Божеству, могут посчитать себя защищенными от критики его Святым Духом и делать абсолютно всё, что ими посчитается верным, ибо в тот же момент появляется второй элемент- деление на шизо-параноидное деление свой/чужой. Бывают иные ситуации, когда психоаналитики, являющие собой пример не самого адекватного и благодарного поведения, пытаются быть стерты и забыты из истории психоаналитического общества. Примером может быть Масуд Хан, чье неадекватное поведение по отношению к пациентам послужило мотивом к уничтожению его ценностных, значимых работ, и чей вклад в развитие психоанализа неоценим (по словам Анны Фрейд он был тем психоаналитиком, кто наиболее точно знал весь корпус текстов основателя психоанализа Зигмунда Фрейда). Это не отменяет его этических нарушений, однако попытка обелить одних участников и очернить других явно не может говорить об адекватности действий группы.


Более того, можно утверждать, что громогласно сказанное «это не психоанализ», «так Фрейд не работал» и много другого со стороны одного психоанализа по отношению к другим веткам психоанализа является еще одной формой психотического мышления я/не-я. Можно сколько угодно верить и придерживаться своих убеждений, но это не делает их более истинными. Разные техники, подходы внутри психоанализа не противоречат друг другу, они дополняют друг друга как минимум тем, что представитель одного психоанализа может заметить то, что не заметит другой, и эта адекватная критика со стороны психоанализа является здоровым функционированием группы. Да, внутри одной группы свои убеждения, свои ценности, свои правила, но и она может ошибаться, и обращаться к иным источникам значит понимать свои недостатки. В ином случае, и, к глубочайшему моему сожалению, так бывает, начинают страдать в первую очередь пациенты, ну и сам психоанализ. Если мы хотим, чтоб психоанализ развивался, нам необходим Другой, и внутри своих групп в первую очередь. А для понимания групповых процессов нам необходим Бион, ибо даже у самых осознанных и трезвых групп происходят регрессы.

#мысли

Всему нужно время…

У каждого из нас есть внутри «нечто», о чем невозможно помыслить. А следовательно, это «нечто» невозможно обнаружить. Однако оно есть и может сильно портить нам жизнь.

Это «нечто» старательно прячется и защищается от ситуации «быть увиденным». И только медленная и аккуратная работа по выращиванию психики и научению символизации способна приблизить к тому, о чем еще вчера невозможно было и думать.

Порой, это «нечто» пробивается во снах. Во снах, когда мы спим и в нашем «сно-видении», когда мы бодрствуем.

Томас Огден говорит о сно-видении, не как о сне, который просто снится, а о сно-видении, которое возможно вспомнить, говорить о нем, и что важно — символизировать.

Не каждый сон является материалом, который можно осмыслить у психоаналитика в кабинете. Порой сны не вызывают ни каких ассоциаций, и не возникает общая «фантазия» ревери в поле.

Однако, чем дальше идет работа в терапии, тем больше возникают ревери, тем активнее пациент способен к символизации.

Томас Огден сравнивает несимволизируемое сно-видение с ситуацией сна, от которого невозможно проснуться. Потому что проснувшись, о нем можно размышлять.

Следовательно, все мы — немного «ходящие во снах». И все мы набираемся смелости и пытаемся «проснуться» от этого «психического наркоза».

«В этом достижении была серьезная проблема: он был пленником психологического мира, который он «сновидел». Он не мог пробудиться от своего «сновидения» в том смысле, что не мог осмыслить то, что воспринимал».

Т. Огден.

Про жизненность.

Бенджамин Килборн говорил про необходимость жизненности, конкретности, ситуативности и связности снов с человеком, ибо данное знание в принципе праксис, практичное. И как легко превратить символ, тесно связанный с человеком и его историей, в некий универсальный символ, по сути феномен, лишенный ноумена, души, просто знак без отсылки на обозначаемое обозначающее. Заигрались с символами Фрейд и Юнг…

Я еще думаю о том, насколько легко превратить симптом в некую универсальную букву решения проблемы, свести всё до DSM, да и превратить анализ не в жизненные движения, взаимодействия человека с человеком, аналитика с пациентом, а до правильных схем, как интерпретировать, как мыслить, какая у человека боль и страдание, не просто патологизировать, а схематизировать, что есть некая проблема, которую надо решить. И появляется правильная техника, правильный подход. Решай его и всё будет известно. Можно свести всю сложность человеческой психики и расшифровки и проживания до дешифровки неких универсальных кодов. Как во сне лестница про секс, змеи про мужские половые органы, дом про материнскую утробу… Как творчество про сублимацию, бег про оператуарность, религия про проекции и психоз, фантазии о возвращении в утробу… Я уже молчу про универсальные комплексы кастрации, зависти к пенису, или атака на связи…

Много что можно не заметить, превратив контакт с бабочкой в лабораторные взаимодействия с формалиновой мертвой бабочкой в склянке в подземелье профессора зельеварения. Да, определенные определения и значения нам важны как некий ориентир, но не цель и единственное решение проблемы, ведь то, что кажется очевидным, перестает им быть в тот момент, когда вы вступаете в отношения с пациентом или группой пациентов на психоаналитической сцене. Категоричность и определенность только создают спутанность и защищают от контакта с живой, уникальной историей, историей, которая разворачивается между вами в кабинете, и становится действительно страшно, ибо неясно никогда до конца, а что это, а кто перед нами. А вдруг я совершу ошибку и окажусь не прав? Но с другой стороны открывается такой массив возможностей найти то самое, что принадлежит человеку и паре в моменте связи, то новое, которое до этого никогда не было дано. И разве это не чудесно? Рождается что-то новое, новая жизнь.

#мысли_после_бенджамина_килборна