И вот фото тех самых двух «близких миров» - кабинетов Элены Молинари
❤9
Бенджамин Килборн- он вошел в мою жизнь неспешно, соответствуя своему возрасту и статусу.
Помню первый наш разговор, свое волнение иии его улыбка и открытость покорили меня.
Я путалась в словах, терялась в мыслях, а он понимал…иии родилось то чувственное важное - Он подобен достаточно хорошему Отцу, который выслушает, поддержит и поможет увидеть Новое в Привычном!
Я безмерно рада, что в нас он увидел тех, с кем он готов делиться своими знаниями, видением современного психоанализа и свои знания он приносит для нас, в наше психоаналитическое пространство!
слова, которые глубоко в моей душе и сердце ❤️
В эту пятницу 6 февраля в 19:00 мск. доктор Килборн проведет Открытый семинар и Супервизию в формате Дриминг группы для знакомства с его видением анализа сновидений.
Этот метод ни с чем не сравнить, его надо прочувствовать!
Я приглашаю вас, коллеги на эту встречу
6 февраля с 19:00 до 21:30 мск.
Будет время на теоретическую часть, на диалог и супервизию.
Регистрация здесь ⬇️
Помню первый наш разговор, свое волнение иии его улыбка и открытость покорили меня.
Я путалась в словах, терялась в мыслях, а он понимал…иии родилось то чувственное важное - Он подобен достаточно хорошему Отцу, который выслушает, поддержит и поможет увидеть Новое в Привычном!
Я безмерно рада, что в нас он увидел тех, с кем он готов делиться своими знаниями, видением современного психоанализа и свои знания он приносит для нас, в наше психоаналитическое пространство!
«Мне уже много лет и я хочу быть полезен вам и вашим коллегам!»
слова, которые глубоко в моей душе и сердце ❤️
В эту пятницу 6 февраля в 19:00 мск. доктор Килборн проведет Открытый семинар и Супервизию в формате Дриминг группы для знакомства с его видением анализа сновидений.
Этот метод ни с чем не сравнить, его надо прочувствовать!
Я приглашаю вас, коллеги на эту встречу
6 февраля с 19:00 до 21:30 мск.
Будет время на теоретическую часть, на диалог и супервизию.
Регистрация здесь ⬇️
❤9
Forwarded from Ясность
Расставание — это не конец любви, а конец этого способа быть вместе.
Иногда жизнь забирает Мы, чтобы вернуть тебе Я, живое, способное снова выбирать.
#existential
Иногда жизнь забирает Мы, чтобы вернуть тебе Я, живое, способное снова выбирать.
#existential
❤14
Многообразны вы, непостижимы… В глубинах чувст как блики невидимы …
Проективная идентификация в действии
В сессии мы нередко сталкиваемся с переживанием странной, тревожащей близости, как кто-то оказывается внутри нас раньше, чем мы успеваем с ним познакомиться.
Чувства, мысли, телесные состояния приходят внезапно, «наши - не наши», но они есть, яркие и иногда малозаметные, но они есть.
Проективная идентификация - это о ней.
Её часто описывают как защитный механизм, но в клинической реальности она куда сложнее и многограннее.
Это не только способ избавиться от невыносимого, но и отчаянная попытка быть с другим, установить контакт там, где слова невозможны.
Проективная идентификация - это форма обращения, в которой близость одновременно ищется и разрушается.
От Фрейда к Кляйн, от Биона к современным полевым теориям меняется фокус: от индивидуального механизма - к совместному переживанию. В аналитическом поле проективная идентификация перестаёт быть «чем-то, что делает пациент», и становится событием между пациентом и аналитиком, становясь участницей рождения совместного «аналитического третьего».
Она разворачивается как сцена, как сон, как аффективный сюжет, в который вовлечены оба участника процесса.
Там, где аналитик внезапно чувствует бессилие, ненависть, стыд или пустоту, может происходить не ошибка, а приглашение прожить вместе то, что пациент не способен вынести в одиночку.
Близость в такие моменты переживается как невозможная, угрожающая, разрушительная, но именно она указывает на глубинную потребность в связи.
Проективная идентификация разрушает контакт, когда остаётся неосмысленной и становится возможностью встречи, когда выдерживается, контейнируется и постепенно обретает форму.
Не через интерпретацию, а через совместное присутствие.
#теорияполя #обучение_психоанализу
❤6👍2🔥1
Мысли пятницы воскресным утром)
После встречи с Бенджамином Килборном я поймала себя на том, как легко мы, аналитики, соблазняемся желанием «прочитать» сон, объяснить символ и найти объяснение.
Соблазнительное в привычном.
И как все же труднее остаться рядом с тем, Как сон переживается, Как он вспоминается, рассказывается, вызывает чувства восторга, радости, возмущения, стыда и прочее.
Бенджамин очень точно показал группе эту особенность процесса.
Подход Килборна для меня именно в этом и уникален: не защита и не сопротивление как тактика, а уязвимость, стыд, потребность в защите и в связи. Не работа с патологией, а ответ на страдание.
В формате Дриминг группы это становится особенно заметно. Группа начинает чувствовать, как сновидения откликаются друг на друга, как проявляется динамика отношений пациента и аналитика, и как травма обнаруживает себя не в символах, а в сбое процесса — там, где трудно удержать сон, трудно быть в контакте, трудно оставаться во времени.
Для меня эта встреча стала вновь напоминанием о том, что психоанализ может быть не про знание и расшифровку, а про присутствие, способность оставаться рядом, исследуя вместе, не претендуя на титул знания.
6 марта мы продолжим наш путь изучения сновидений с доктором Килборном
https://academy-aspp.ru/dream
После встречи с Бенджамином Килборном я поймала себя на том, как легко мы, аналитики, соблазняемся желанием «прочитать» сон, объяснить символ и найти объяснение.
Соблазнительное в привычном.
И как все же труднее остаться рядом с тем, Как сон переживается, Как он вспоминается, рассказывается, вызывает чувства восторга, радости, возмущения, стыда и прочее.
Бенджамин очень точно показал группе эту особенность процесса.
Сновидение - это не объект, который можно взять в руки, а опыт, к которому мы имеем доступ только через память и фантазию. Мы никогда не знаем сон таким, каким он был «там». Мы знаем его только в моменте рассказа и слушания, в отношениях.
Подход Килборна для меня именно в этом и уникален: не защита и не сопротивление как тактика, а уязвимость, стыд, потребность в защите и в связи. Не работа с патологией, а ответ на страдание.
В формате Дриминг группы это становится особенно заметно. Группа начинает чувствовать, как сновидения откликаются друг на друга, как проявляется динамика отношений пациента и аналитика, и как травма обнаруживает себя не в символах, а в сбое процесса — там, где трудно удержать сон, трудно быть в контакте, трудно оставаться во времени.
Сновидения здесь перестают быть материалом для анализа и становятся
способом быть вместе
. Не противоположностью бодрствованию, а его продолжением.
Для меня эта встреча стала вновь напоминанием о том, что психоанализ может быть не про знание и расшифровку, а про присутствие, способность оставаться рядом, исследуя вместе, не претендуя на титул знания.
6 марта мы продолжим наш путь изучения сновидений с доктором Килборном
https://academy-aspp.ru/dream
academy-aspp.ru
Онлайн-курс семинаров и супервизий Бенджамина Килборна
«Сновидения: история, философия, клиника»
❤2👍2
Forwarded from Выдох
Психоанализ 201. Холод
На прошлой неделе было −30°.
Тот тип мороза, при котором перестаёшь чувствовать лицо. Сначала больно, потом просто ничего. И именно это «ничего» самое опасное — потому что кажется, будто стало легче.
В терапии холод появляется похожим образом.
Сначала пациент приносит предательство — много чувств, злость, вопросы, попытки понять. Потом приходит разочарование: я всё понял, но легче не стало. А потом наступает этап, который часто принимают за улучшение: тишина. Нет всплесков, нет слёз, нет напряжения. «Вроде отпустило».
И в кабинете становится так же, как на улице в −30 — спокойно и неживо.
Я замечаю это по себе. Исчезает сопротивление, исчезают споры, исчезает интенсивность. Пациент больше не борется со мной, не ждёт, не проверяет. Он аккуратен, вежлив, стабилен. И вместе с этим я перестаю ощущать его рядом. Возникает специфический контрперенос — как будто говорю не с человеком, а с его контуром.
Холод — это не отсутствие чувств. Это отказ психики снова обжечься.
После предательства и разочарования она делает единственно надёжное — снижает температуру переживания.
Один пациент однажды сказал:
И в этой фразе было облегчение, но не было жизни.
Самое сложное в терапии — не растопить этот холод слишком рано.
Если начать возвращать тепло насильно — пациент снова окажется без защиты. Поэтому работа здесь почти незаметная: выдерживать слабый контакт, минимальные реакции, редкие вспышки раздражения. Как согревать замёрзшие руки — постепенно, иначе будет больно.
Иногда первой возвращается не любовь, а злость на меня.
И я каждый раз думаю: хорошо, значит кровообращение есть.
Холод — не конец чувств.
Холод — пауза, в которой психика учится жить так, чтобы выжить.
На прошлой неделе было −30°.
Тот тип мороза, при котором перестаёшь чувствовать лицо. Сначала больно, потом просто ничего. И именно это «ничего» самое опасное — потому что кажется, будто стало легче.
В терапии холод появляется похожим образом.
Сначала пациент приносит предательство — много чувств, злость, вопросы, попытки понять. Потом приходит разочарование: я всё понял, но легче не стало. А потом наступает этап, который часто принимают за улучшение: тишина. Нет всплесков, нет слёз, нет напряжения. «Вроде отпустило».
И в кабинете становится так же, как на улице в −30 — спокойно и неживо.
Я замечаю это по себе. Исчезает сопротивление, исчезают споры, исчезает интенсивность. Пациент больше не борется со мной, не ждёт, не проверяет. Он аккуратен, вежлив, стабилен. И вместе с этим я перестаю ощущать его рядом. Возникает специфический контрперенос — как будто говорю не с человеком, а с его контуром.
Холод — это не отсутствие чувств. Это отказ психики снова обжечься.
После предательства и разочарования она делает единственно надёжное — снижает температуру переживания.
Один пациент однажды сказал:
«Мне стало легче. Я больше ни к кому так не привязываюсь».
И в этой фразе было облегчение, но не было жизни.
Самое сложное в терапии — не растопить этот холод слишком рано.
Если начать возвращать тепло насильно — пациент снова окажется без защиты. Поэтому работа здесь почти незаметная: выдерживать слабый контакт, минимальные реакции, редкие вспышки раздражения. Как согревать замёрзшие руки — постепенно, иначе будет больно.
Иногда первой возвращается не любовь, а злость на меня.
И я каждый раз думаю: хорошо, значит кровообращение есть.
Холод — не конец чувств.
Холод — пауза, в которой психика учится жить так, чтобы выжить.
❤9🔥4👍2
Forwarded from Дарья, нужно поговорить
Психологи очень любят порицать всяческое «развешивание ярлыков» на других людей – и я с этим согласна, так не стоит делать. Однако, я часто замечаю, как осведомленность в области психологии и психоаналитический метод (в частности) создают обманчивое ощущение всезнания и в неопытных руках может использоваться как попытка категоризировать и поверхностно судить о происходящем с пациентом. По сути, это такое же развешивание ярлыков, не вижу никаких отличий.
Объясню, что я имею в виду. Пациент активно занимается спортом и часто ходит в за? Все, перед нами оператуарное функционирование.
В анамнезе у пациента есть тяжелое заболевание? Значит, он не смог однажды психизировать что-то, переработать травматический опыт своей психикой – и начал соматизировать.
Пациент катается на мотоцикле или любит горные лыжи и черные трассы? Это влечение смерти.
У пациента профессия, связанная с проявленность? Ну все понятно, перед нами нарцисс.
Коллеги, психотерапия – это всегда уникальные случаи и искусство индивидуальных решений. Никаких готовых ответов быть не может. Если все-таки вам хочется иметь под рукой какие-нибудь готовые «объяснялки» в духе «вот это означает вот то», то я бы подумала о том, как вам в целом выдерживать материал другого человека и сталкиваться со своим незнанием?
Мы ничего не знаем про пациента. Даже если у нас за плечами несколько образований и библиотека прочитанных книг. Мы можем исследовать лишь то, что разворачивается между нами, в пространстве сессий, в переносе и с каждой сессией все больше углубляться в историю жизни другого человека.
Еще ни одному пациенту не помогла «объяснялка». «Вы любите экстрим, потому что у вас влечение к смерти». Серьезно? Спасибо.
Помогают не термины, ярлыки и домашние заготовки логических объяснений. Помогает живой интерес, позиция незнания (а значит, отсутствие всемогущества), любопытство, отказ от оценок и критических замечаний и желание понять другого человека. Это под силу не каждому специалисту, хоть и кажется простым, на первый взгляд.
Что думаете, коллеги? Какие мысли возникают?
#психотерапия
#практика
#рационализация
#контакт
Объясню, что я имею в виду. Пациент активно занимается спортом и часто ходит в за? Все, перед нами оператуарное функционирование.
В анамнезе у пациента есть тяжелое заболевание? Значит, он не смог однажды психизировать что-то, переработать травматический опыт своей психикой – и начал соматизировать.
Пациент катается на мотоцикле или любит горные лыжи и черные трассы? Это влечение смерти.
У пациента профессия, связанная с проявленность? Ну все понятно, перед нами нарцисс.
Коллеги, психотерапия – это всегда уникальные случаи и искусство индивидуальных решений. Никаких готовых ответов быть не может. Если все-таки вам хочется иметь под рукой какие-нибудь готовые «объяснялки» в духе «вот это означает вот то», то я бы подумала о том, как вам в целом выдерживать материал другого человека и сталкиваться со своим незнанием?
Мы ничего не знаем про пациента. Даже если у нас за плечами несколько образований и библиотека прочитанных книг. Мы можем исследовать лишь то, что разворачивается между нами, в пространстве сессий, в переносе и с каждой сессией все больше углубляться в историю жизни другого человека.
Еще ни одному пациенту не помогла «объяснялка». «Вы любите экстрим, потому что у вас влечение к смерти». Серьезно? Спасибо.
Помогают не термины, ярлыки и домашние заготовки логических объяснений. Помогает живой интерес, позиция незнания (а значит, отсутствие всемогущества), любопытство, отказ от оценок и критических замечаний и желание понять другого человека. Это под силу не каждому специалисту, хоть и кажется простым, на первый взгляд.
Что думаете, коллеги? Какие мысли возникают?
#психотерапия
#практика
#рационализация
#контакт
❤11
я приняла взвешенное и обдуманное решение о выходе из ЕАРПП!
Впереди много планов и новых проектов.
учиться психоанализу «из первых рук», у преподавателей, которые сегодня формируют современную передовую психоаналитическую мысль.
https://t.me/psychoanalysis_sochi
#обучение_психоанализу #психоанализасочи #изличного@valeeva_psy
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
1❤31🔥12😍4🤝2
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Коллеги, доброе утро ☀️
Хочу сказать важное и очень для меня ценное: мы продолжаем нашу традицию:
🌟 Осенью встречаться в Сочи, у моря, в разгар бархатного сезона.
В этом году с 25 по 27 сентября мы ждем вас на
уже 5-ой конференции по психоанализу.
Каждый год эта встреча становится чем-то бОльшим, чем просто конференция; это пространство живых встреч, психоаналитических разговоров, профессиональной глубины и конечно отдыха, улыбок, смеха и узнавания друг друга.
🌿 Мы расширяем пространства профессиональных взаимоотношений, объединяя коллег из разных психоаналитических организаций и направлений и мы уверены, что конференция будет еще более живой, многоголосной и интересной.
Конференция состоится с тем же теплом, вниманием к деталям; заботой и вниманием ко всем спикерам и гостям нашей конференции в Сочи.
🌟 Так что отмечайте даты и ставьте в ваш планинг даты : с 25 по 27 (а лучше по 28) сентября
- Конференция в Сочи
Сейчас мы готовим тему и программу. Будут сильные, глубокие спикеры как из российского психоаналитического пространства, так и из международного.
🌟 Как только сайт и первые детали будут готовы - вы узнаете об этом первыми
Видео из зимнего Сочи- вам для вдохновления🌟
Хочу сказать важное и очень для меня ценное: мы продолжаем нашу традицию:
В этом году с 25 по 27 сентября мы ждем вас на
уже 5-ой конференции по психоанализу.
Каждый год эта встреча становится чем-то бОльшим, чем просто конференция; это пространство живых встреч, психоаналитических разговоров, профессиональной глубины и конечно отдыха, улыбок, смеха и узнавания друг друга.
Конференция состоится с тем же теплом, вниманием к деталям; заботой и вниманием ко всем спикерам и гостям нашей конференции в Сочи.
- Конференция в Сочи
Сейчас мы готовим тему и программу. Будут сильные, глубокие спикеры как из российского психоаналитического пространства, так и из международного.
Видео из зимнего Сочи- вам для вдохновления
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤21🔥8
«Бионовские режимы лжи и поиска истины отличаются большей активностью и страстностью. Поиск истины у Биона означает активное стремление к истине, удовлетворение которого ощущается как необходимое условие психической жизни, в то время как принцип лжи – не просто пассивное избегание боли, а непрерывныенападки на способность психики к пониманиювнутренней и внешней реальности, жгучая ненависть к реальности и всему, что может служить ее осознанию,даже - и особенно - к жажде истины. И если принципы Фрейда противоположны в силу своей логической несовместимости (нельзя на елку влезть и не ободраться), противоположность бионовских режимов функционирования обусловлена тем, что они вступают в жестокую борьбу за жизнь или смерть психики.
Бион придерживается мнения, что истина так же необходима для психического развития, как пища для роста тела. При этом ее ценность объясняется не только прагматическими, утилитарными соображениями, как в случае связи с реальностью в теории Фрейда (если хорошо ориентироваться в пространстве и соблюдать некоторые правила, то можно получить больше удовольствия), но и тем, что само существование психической жизни зависит от способности признавать истину, зачастую болезненную. Продолжая эту аналогию, можно сказать, что развитие психики происходит благодаря работе по перевариванию истины, а дефицит истины ведет к психическому голоданию.
В том же ключе Бион размышляет и о лжи: это не просто безобидное отклонение от истины, а деятельное, страстное нападение на истину – результат действия психических сил, противодействующих пониманию. Бион хорошо понимал, что значение слова «ложь» имеет морализаторский оттенок, неуместный в академической дискуссии, и использовал его не для того, чтобы объяснить людям чего не следует делать, а для обозначения свойственной всем нам бессознательной склонности избегать боли. Вероятно, Бион выбрал слово «ложь» несмотря на риск быть неправильно
понятым, поскольку оно совмещает в себе компоненты смысла, относящиеся как к агрессии, так и к объектному характеру этой агрессии (лгут всегда кому-то). Биона здесь интересовало то, что он называл «динамикойнепонимания», т.е. активное действие сил, приводящих к формированию того, что, при условии их осознанности, можно было бы назвать намеренным непониманием или воинствующим невежеством.
По этой причине проблема познания истины неотделима от проблемы лжи. По сравнению с философией, которая тысячелетиями пыталась понять, каким образом человек постигает окружающий мир, психоанализ обладает тем преимуществом, что психоаналитик в своей работе все время имеет дело с активным действием сил, направленных против истины и понимания – фактор, который почти всегда оказывается вне поля зрения философов.»
Два Бионовских принципа психического функционирования
Роберт Кейпер
12 августа 2023
Бион придерживается мнения, что истина так же необходима для психического развития, как пища для роста тела. При этом ее ценность объясняется не только прагматическими, утилитарными соображениями, как в случае связи с реальностью в теории Фрейда (если хорошо ориентироваться в пространстве и соблюдать некоторые правила, то можно получить больше удовольствия), но и тем, что само существование психической жизни зависит от способности признавать истину, зачастую болезненную. Продолжая эту аналогию, можно сказать, что развитие психики происходит благодаря работе по перевариванию истины, а дефицит истины ведет к психическому голоданию.
В том же ключе Бион размышляет и о лжи: это не просто безобидное отклонение от истины, а деятельное, страстное нападение на истину – результат действия психических сил, противодействующих пониманию. Бион хорошо понимал, что значение слова «ложь» имеет морализаторский оттенок, неуместный в академической дискуссии, и использовал его не для того, чтобы объяснить людям чего не следует делать, а для обозначения свойственной всем нам бессознательной склонности избегать боли. Вероятно, Бион выбрал слово «ложь» несмотря на риск быть неправильно
понятым, поскольку оно совмещает в себе компоненты смысла, относящиеся как к агрессии, так и к объектному характеру этой агрессии (лгут всегда кому-то). Биона здесь интересовало то, что он называл «динамикойнепонимания», т.е. активное действие сил, приводящих к формированию того, что, при условии их осознанности, можно было бы назвать намеренным непониманием или воинствующим невежеством.
По этой причине проблема познания истины неотделима от проблемы лжи. По сравнению с философией, которая тысячелетиями пыталась понять, каким образом человек постигает окружающий мир, психоанализ обладает тем преимуществом, что психоаналитик в своей работе все время имеет дело с активным действием сил, направленных против истины и понимания – фактор, который почти всегда оказывается вне поля зрения философов.»
Два Бионовских принципа психического функционирования
Роберт Кейпер
12 августа 2023
❤3
Forwarded from Размышления непочтительного психотерапевта
В преддверии Дня святого Валентина хотим поговорить с вами о любви. Любовь, как мы знаем, огромная непостижимая сила, которая создает в этом мире связи между людьми, способные преодолевать времена и пространства. Но есть большая разница между тем, чтобы чувствовать связь, и тем, чтобы ощущать себя связанным.
В книге «Искусство злиться и любить, не теряя себя» итальянский психоаналитик Лука Николи размышляет об эмоциональной зависимости, когда любовь превращается в клетку. Он задается вопросом: как уравновесить потребность в другом и свободу оставаться самим собой?
Не будем вас долго томить: Лука Николи считает, что для этого человек должен уметь оставаться один. Причем в двух смыслах: жить с партнером, не образуя с ним симбиоз, и жить без партнера, если этого требуют обстоятельства. Так человек обретает свободу строить отношения с теми, кого он любит, не становясь при этом рабом своей потребности.
Сказать легко, но как к этому прийти?
Прежде всего, необходимо свериться с собственным представлением о себе — это отправная точка для любых отношений. «Чем более мы нарциссически хрупки, тем больше другой человек кажется нам скалой, за которую нужно крепко ухватиться, чтобы не утонуть в море одиночества и жалости к себе», — утверждает Лука.
В зависимости от своей ситуации мы все будем чувствовать себя по-разному рядом с другим. Мы либо можем предлагать любимому человеку свои «правила игры» без парализующего страха его потерять, либо нет, и тогда готовы полностью подчиниться его правилам.
Получается, что такая любовь-зависимость — это результат поиска ответов на свои нарциссические сомнения в отношениях с другим. (Заслуживаю ли я любви? Будут ли меня любить, несмотря ни на что? Выживу ли я без любви другого? Как я справлюсь, если меня оставят?)
Эти сомнения выдают темные места в личной истории сепарации. Как мы знаем, она позволяет нам переносить потерю абсолютной зависимости от родителей и всё больше опираться на самих себя. По мере взросления мы учимся превращать заботящиеся о нас фигуры во внутренние образы и можем какое-то время обходиться без их физического присутствия. Нередко этот естественный процесс отягощается либо эмоциональным отсутствием, либо чрезмерным присутствием родителей.
Но для каждого из нас сохранение своей автономии — такая же сильная потребность, как и потребность быть с другими. Поэтому здоровые взрослые отношения хоть и предполагают взаимозависимость, основанную на желании, но оставляют место для осознания индивидуальности партнеров, свободе их выбора и границ между ними. Это разрушает мифы о вечной любви и «двух половинках одного яблока», идеально дополняющих друг друга. Вместо этого Лука Николи предлагает максиму, которая учитывает свободу выбора: «…любовь вечна, пока она длится».
В книге «Искусство злиться и любить, не теряя себя» итальянский психоаналитик Лука Николи размышляет об эмоциональной зависимости, когда любовь превращается в клетку. Он задается вопросом: как уравновесить потребность в другом и свободу оставаться самим собой?
Не будем вас долго томить: Лука Николи считает, что для этого человек должен уметь оставаться один. Причем в двух смыслах: жить с партнером, не образуя с ним симбиоз, и жить без партнера, если этого требуют обстоятельства. Так человек обретает свободу строить отношения с теми, кого он любит, не становясь при этом рабом своей потребности.
Сказать легко, но как к этому прийти?
Прежде всего, необходимо свериться с собственным представлением о себе — это отправная точка для любых отношений. «Чем более мы нарциссически хрупки, тем больше другой человек кажется нам скалой, за которую нужно крепко ухватиться, чтобы не утонуть в море одиночества и жалости к себе», — утверждает Лука.
В зависимости от своей ситуации мы все будем чувствовать себя по-разному рядом с другим. Мы либо можем предлагать любимому человеку свои «правила игры» без парализующего страха его потерять, либо нет, и тогда готовы полностью подчиниться его правилам.
Получается, что такая любовь-зависимость — это результат поиска ответов на свои нарциссические сомнения в отношениях с другим. (Заслуживаю ли я любви? Будут ли меня любить, несмотря ни на что? Выживу ли я без любви другого? Как я справлюсь, если меня оставят?)
Эти сомнения выдают темные места в личной истории сепарации. Как мы знаем, она позволяет нам переносить потерю абсолютной зависимости от родителей и всё больше опираться на самих себя. По мере взросления мы учимся превращать заботящиеся о нас фигуры во внутренние образы и можем какое-то время обходиться без их физического присутствия. Нередко этот естественный процесс отягощается либо эмоциональным отсутствием, либо чрезмерным присутствием родителей.
Но для каждого из нас сохранение своей автономии — такая же сильная потребность, как и потребность быть с другими. Поэтому здоровые взрослые отношения хоть и предполагают взаимозависимость, основанную на желании, но оставляют место для осознания индивидуальности партнеров, свободе их выбора и границ между ними. Это разрушает мифы о вечной любви и «двух половинках одного яблока», идеально дополняющих друг друга. Вместо этого Лука Николи предлагает максиму, которая учитывает свободу выбора: «…любовь вечна, пока она длится».
❤6
Фульвио Маццакане великолепен в своем неспешном погружении в поле 🤩
Forwarded from Инъекция психоанализа
Психоанализ это миф.
И каких только мифов мы не придумаем, дабы защититься от эмоций и контакта, который происходит между человеком и человеком. Это ведь проблема в какой-то степени и архетипов(если мы берем термин Юнга) и Воображаемого( если словами Лакана). Что-то создается как вечное и нерушимое, и обретает свою религиозную силу и мощь. Поэтому у психоанализа так много и сторонников и противников. Ведь именно мощь религии дает ему силу. Но и слабость. Превратив слова в симулякры, мы лишаем их живительной силы, они становятся словами о словах, повторяющих слова. Слова, слова, слова. Музыка жизни испаряется. Не думаю, что Фрейд был бы рад этому, ведь он создавал психоанализ как науку, вечно неуемную, сомневающуюся, перечеркивающую себя. Как поэт, который в попытке создать достаточно хорошее стихотворение тратит только 99% своего времени, сил и бумаги на то, что выкинет. И Фрейд, как я думаю, понимал, что то, что он говорит, оно не неподвижно, оно живое, от него откажутся где-то, где-то договорят, а где-то пересмотрят. Прекрасный пример с Дорой, когда истерия это один вертекс, а что если рассматривать ее, Дору, с вертекса психосоматического мышления, как это делает французская психосоматическая школа. И те же слова, та же речь открывается совершенно иначе. Или Эдип.
Фрейд смотрел на него с точки зрения нарушения вечного запрета отношений ребенка с матерью. А Бион? С точки зрения поиска истины, истины, которая, без достаточной подготовки к этой истине, явилась жалом, которое жалит, хотя могло и спасти от отравления. Слишком много лекарства — смертельно. Бион, как рыцарь веры, говорит нам. Истина есть, но нам, несведущим, хватит искать ее в наших книгах и теориях. Теория помогает, но опять же, слишком много теории ведет к воображаемым сущностям, к смерти. Где жизнь, где контакт между человеком и человеком, где истина, возникшая в процессе познания, а заранее заложенная в аналитика. Словно врач он знает всю теорию и выявляет болезнь, которую извлекает своим интепретативным аппаратом. Смерть жизни там, где нет людей, а есть теории. Теории, которые заменяют жизнь, превращаются в мифы, архетипы, воображаемое, сущности, эссенции, а не экзистенции.
#размышления после лекции Фульвио Маццакане
И каких только мифов мы не придумаем, дабы защититься от эмоций и контакта, который происходит между человеком и человеком. Это ведь проблема в какой-то степени и архетипов(если мы берем термин Юнга) и Воображаемого( если словами Лакана). Что-то создается как вечное и нерушимое, и обретает свою религиозную силу и мощь. Поэтому у психоанализа так много и сторонников и противников. Ведь именно мощь религии дает ему силу. Но и слабость. Превратив слова в симулякры, мы лишаем их живительной силы, они становятся словами о словах, повторяющих слова. Слова, слова, слова. Музыка жизни испаряется. Не думаю, что Фрейд был бы рад этому, ведь он создавал психоанализ как науку, вечно неуемную, сомневающуюся, перечеркивающую себя. Как поэт, который в попытке создать достаточно хорошее стихотворение тратит только 99% своего времени, сил и бумаги на то, что выкинет. И Фрейд, как я думаю, понимал, что то, что он говорит, оно не неподвижно, оно живое, от него откажутся где-то, где-то договорят, а где-то пересмотрят. Прекрасный пример с Дорой, когда истерия это один вертекс, а что если рассматривать ее, Дору, с вертекса психосоматического мышления, как это делает французская психосоматическая школа. И те же слова, та же речь открывается совершенно иначе. Или Эдип.
Фрейд смотрел на него с точки зрения нарушения вечного запрета отношений ребенка с матерью. А Бион? С точки зрения поиска истины, истины, которая, без достаточной подготовки к этой истине, явилась жалом, которое жалит, хотя могло и спасти от отравления. Слишком много лекарства — смертельно. Бион, как рыцарь веры, говорит нам. Истина есть, но нам, несведущим, хватит искать ее в наших книгах и теориях. Теория помогает, но опять же, слишком много теории ведет к воображаемым сущностям, к смерти. Где жизнь, где контакт между человеком и человеком, где истина, возникшая в процессе познания, а заранее заложенная в аналитика. Словно врач он знает всю теорию и выявляет болезнь, которую извлекает своим интепретативным аппаратом. Смерть жизни там, где нет людей, а есть теории. Теории, которые заменяют жизнь, превращаются в мифы, архетипы, воображаемое, сущности, эссенции, а не экзистенции.
#размышления после лекции Фульвио Маццакане
❤5👍1🥰1🤔1
Forwarded from Инъекция психоанализа
Любви недостаточно.
Любви недостаточно, важно еще знание. И определенная степень дистанции для наблюдения. Недостаточно понимания, эмпатии, поддержки. Недостаточно отражения. Недостаточно принятия. Нужно уметь быть злым, неудобным, фрустрирующим, где-то нейтральным. Слишком добрый терапевт может пропустить мимо ушей свой негативный контрперенос, агрессию пациента на себя, обеззубить свои интерпретации, закрыть глаза на то, что происходит с пациентом, ибо знать это и пациенту неприятно, и терапевту. Зачем идти в ад, боль, страх, которые окутывают пациента, терапевта, ведь можно зацепиться за что-то намного более приятное, как какие-то достижения, отношения пациента. А что за ними стоит, какими они в том числе могут быть и симптомами в том числе. Кто-то может начать говорить о прошлом, когда контакт между я и пациентом слишком пугающе, кто-то будет избегать прошлого, ибо они слишком невыносимо. Можно явно или неявно начать обмениваться повседневностью или уходить в советы с рекомендациями. Можно запретить запрещать, проводить слишком большие сессии или слишком короткие из-за сложности контакта, можно проводить дополнительные сессии или звонки по телефону в любой сложной ситуации. Писать письма и отвечать на них. Плакать на сессии. Много что можно.
А можно вообще ничего не разрешать ни себе ни пациенту, боясь как бы че не так. Настолько стать правильным терапевтом, что выключить жизнь из сессии, превратить ее и психоанализ в святое писание, мертво благомеренный анализ, в котором настолько всё хорошо, что ничего не меняется. С реальностью не работать, с негативом не работать, никогда не конфронтировать, вообще ничего нельзя. Благочинно разговариваем и рассуждаем о третьей топике и о снах. Никогда не извиняемся.
Так что да, ни любви одной не достаточно, ни одного техноцентричного анализа недостаточно. Нужна жизнь, а это предполагает опору на себя и пациента, внимание к деталям, обращение внимание на контекст ситуации, и да, ошибки, никогда не знаешь, какая ошибка фатальна, а какая трансформационная. Это ж жизнь. Анализ без спонтанности пуст, жизненность без дисциплины хаотичен и абсурден( если позволить себе аллюзии на Канта и его Критику чистого разума). Иногда самая строгая и жесткая более жизненна с жестоким кадром, ибо дает закон, а иногда самая большая ошибка, когда аналитик сказал больше лишнего дает право пациенту на такие же ошибки и показывает пациенту, что его аналитик живой, и да, может ошибаться. А кто тут прав жесткий или мягкий добрый или злой и циничный аналитик решит только время и контекст каждой отдельной ситуации.
#мысли
Любви недостаточно, важно еще знание. И определенная степень дистанции для наблюдения. Недостаточно понимания, эмпатии, поддержки. Недостаточно отражения. Недостаточно принятия. Нужно уметь быть злым, неудобным, фрустрирующим, где-то нейтральным. Слишком добрый терапевт может пропустить мимо ушей свой негативный контрперенос, агрессию пациента на себя, обеззубить свои интерпретации, закрыть глаза на то, что происходит с пациентом, ибо знать это и пациенту неприятно, и терапевту. Зачем идти в ад, боль, страх, которые окутывают пациента, терапевта, ведь можно зацепиться за что-то намного более приятное, как какие-то достижения, отношения пациента. А что за ними стоит, какими они в том числе могут быть и симптомами в том числе. Кто-то может начать говорить о прошлом, когда контакт между я и пациентом слишком пугающе, кто-то будет избегать прошлого, ибо они слишком невыносимо. Можно явно или неявно начать обмениваться повседневностью или уходить в советы с рекомендациями. Можно запретить запрещать, проводить слишком большие сессии или слишком короткие из-за сложности контакта, можно проводить дополнительные сессии или звонки по телефону в любой сложной ситуации. Писать письма и отвечать на них. Плакать на сессии. Много что можно.
А можно вообще ничего не разрешать ни себе ни пациенту, боясь как бы че не так. Настолько стать правильным терапевтом, что выключить жизнь из сессии, превратить ее и психоанализ в святое писание, мертво благомеренный анализ, в котором настолько всё хорошо, что ничего не меняется. С реальностью не работать, с негативом не работать, никогда не конфронтировать, вообще ничего нельзя. Благочинно разговариваем и рассуждаем о третьей топике и о снах. Никогда не извиняемся.
Так что да, ни любви одной не достаточно, ни одного техноцентричного анализа недостаточно. Нужна жизнь, а это предполагает опору на себя и пациента, внимание к деталям, обращение внимание на контекст ситуации, и да, ошибки, никогда не знаешь, какая ошибка фатальна, а какая трансформационная. Это ж жизнь. Анализ без спонтанности пуст, жизненность без дисциплины хаотичен и абсурден( если позволить себе аллюзии на Канта и его Критику чистого разума). Иногда самая строгая и жесткая более жизненна с жестоким кадром, ибо дает закон, а иногда самая большая ошибка, когда аналитик сказал больше лишнего дает право пациенту на такие же ошибки и показывает пациенту, что его аналитик живой, и да, может ошибаться. А кто тут прав жесткий или мягкий добрый или злой и циничный аналитик решит только время и контекст каждой отдельной ситуации.
#мысли
❤7🔥6💯3
Forwarded from Кино и психология (Светлана Квитко)
Страх смерти — это классика. А существует ли страх жизни?
Сегодня была поражена мыслью доктора Бенджамина Килборна на супервизии:
Парадокс? Еще какой! Но ведь если вдуматься — смерть мы не знаем. Это «ничто», абстракция. Пугает ли нас неизвестность? Безусловно. Мы можем бояться процесса умирания, боли, небытия, но сама смерть как состояние непознаваема. Жизнь же — это конкретный, ежеминутный опыт. Быть живым — значит находиться в потоке непрерывных переживаний жизни. Такая конкретика может ощущаться куда страшнее…
Жизнь требует от нас невозможного: чувствовать всё сразу. Радость — рядом с тревогой. Удовольствие — сквозь усталость. Счастье — в обнимку с болью. Быть живым — значит снять фильтры и не приглушать звук ощущений, позволить себе чувства, действительно проживать их.
Это может быть страшно. Потому что настоящая жизненность невозможна без боли. Нельзя открыться счастью, не открываясь одновременно и страданию. Это плата за вход или условия жизни.
Мы часто выбираем «аквариум»: безопасно, тепло, предсказуемо и жестко осуждаем «таких смельчаков», решившихся на изменения без «гарантийного талона» (но кто его выдаст?) потому что осмелившиеся, в том числе, напоминают нам о нашей нерешительности (и этим бесят). Скука, цинизм, прокрастинация — это просто способы заглушить «дыхание океана за стеклом», потому что когда-то так твердо выучили эти две строчки: не выходи из комнаты, не совершай ошибку..
Если ты закрываешься от боли, ты автоматически закрываешься и от полноты счастья — «эмоциональная шкала сжимается». Ты начинаешь существовать в узком коридоре «терпимо-комфортно», не заходя в комнаты «блаженство», но и «горе». Это и есть состояние «не-жизни» — безопасное, но полумертвое: страшно жить!
В аквариуме безопасно, но в нем нет океана. Выход в «большую воду» (в жизнь) страшит штормами (болью), но там можно почувствовать настоящую жизненную силу и дыхание той самой жизни.
Только в большой воде чувствуешь, что действительно жив!
#страхжизни #бенджаминкилборн
Сегодня была поражена мыслью доктора Бенджамина Килборна на супервизии:
людей пугает не столько смерть, сколько собственная жизненная сила и ее дыхание.
Парадокс? Еще какой! Но ведь если вдуматься — смерть мы не знаем. Это «ничто», абстракция. Пугает ли нас неизвестность? Безусловно. Мы можем бояться процесса умирания, боли, небытия, но сама смерть как состояние непознаваема. Жизнь же — это конкретный, ежеминутный опыт. Быть живым — значит находиться в потоке непрерывных переживаний жизни. Такая конкретика может ощущаться куда страшнее…
Жизнь требует от нас невозможного: чувствовать всё сразу. Радость — рядом с тревогой. Удовольствие — сквозь усталость. Счастье — в обнимку с болью. Быть живым — значит снять фильтры и не приглушать звук ощущений, позволить себе чувства, действительно проживать их.
Это может быть страшно. Потому что настоящая жизненность невозможна без боли. Нельзя открыться счастью, не открываясь одновременно и страданию. Это плата за вход или условия жизни.
Мы часто выбираем «аквариум»: безопасно, тепло, предсказуемо и жестко осуждаем «таких смельчаков», решившихся на изменения без «гарантийного талона» (но кто его выдаст?) потому что осмелившиеся, в том числе, напоминают нам о нашей нерешительности (и этим бесят). Скука, цинизм, прокрастинация — это просто способы заглушить «дыхание океана за стеклом», потому что когда-то так твердо выучили эти две строчки: не выходи из комнаты, не совершай ошибку..
Если ты закрываешься от боли, ты автоматически закрываешься и от полноты счастья — «эмоциональная шкала сжимается». Ты начинаешь существовать в узком коридоре «терпимо-комфортно», не заходя в комнаты «блаженство», но и «горе». Это и есть состояние «не-жизни» — безопасное, но полумертвое: страшно жить!
В аквариуме безопасно, но в нем нет океана. Выход в «большую воду» (в жизнь) страшит штормами (болью), но там можно почувствовать настоящую жизненную силу и дыхание той самой жизни.
Только в большой воде чувствуешь, что действительно жив!
#страхжизни #бенджаминкилборн
❤9👍4🔥4🥰1
Forwarded from Васильева Полина
Кто виноват?
В сущности, базовый вопрос психоанализа совпадает с основным вопросом детективного романа. Поэтому механизмы полицейского расследования вполне правомерно сопоставляются с методами психоаналитического исследования — что блестяще демонстрируют авторы этой книги.
Giallo — жанр криминального детектива, возникший в Италии в первой трети XX века как техническое обозначение дешёвых изданий в жёлтых обложках (итал. giallo — «жёлтый»). Будучи изначально всего лишь издательским маркером бульварного чтива, со временем giallo превращается в уникальный литературный, а вслед за тем и в кинематографический феномен, выходящий далеко за пределы национального книжного рынка. Постепенно жанр оформляется как особое эстетическое и интеллектуальное пространство, сосредоточенное на предельных состояниях человеческой психики и допускающее сложную игру множественных идентификаций, в которой читатель поочерёдно примеряет роли жертвы, преследователя, судьи и других участников событий.
Если традиционный детектив строится на вере в рациональность и единую истину, где следователь с энциклопедическими знаниями внешне наблюдает за событиями, то giallo разрушает эту иллюзию: дедукция уступает место абдукции и интуиции, знание оказывается фрагментарным, истина — множественной, а финал, в свою очередь, остаётся тревожным и открытым для интерпретаций. Проявляются темные стороны личности, скрытые страсти, безумие и тяжёлый поиск собственной идентичности. В итоге рождается апология сомнения и сложности.
Фигура следователя в более ранних детективных историях и образ идеального аналитика, кажется, имеют много общего: систематический анализ, внимание к деталям и работа с «уликами» — не только материальными, но и лингвистическими и стилистическими, включая пропуски сессий, оговорки, анаграммы и симметрии — все это разве не позволяет реконструировать «историческую правду»?
Giallo меняет природу следователя: он больше не дистанцирован от расследуемой среды, а пропитан атмосферой преступления; уязвимый и вовлечённый, он может идентифицироваться как с жертвой, так и с виновным; сталкиваясь с ограничениями, он становится менее совершенным. И, похоже, что и роль аналитика претерпевает аналогичные изменения. Он больше не наблюдает со стороны, а погружается в динамику событий, происходящих на сессии. Его задача — проследить цепочку мотивов, случайностей и событий, чтобы восстановить истину, максимально соответствующую «О» по Биону. Как и следователь giallo, аналитик рискует мгновенно оказаться в роли жертвы или виновного в непрерывной игре разыгрывания (enactment), осознавая собственный агрессивный потенциал и ограничения методологии. Его сопровождает разочарование в рациональности и невозможность достичь окончательной уверенности: решение может быть не одно или вовсе отсутствовать.
Аналогично можно представить и развитие «аналитического расследования» — как интеграцию реконструирующих элементов истории пациента, где события и перипетии, возникающие на сессии, неразрывно связаны с самим анализом, а также с пониманием того, что окончательная истина недостижима.
В сущности, базовый вопрос психоанализа совпадает с основным вопросом детективного романа. Поэтому механизмы полицейского расследования вполне правомерно сопоставляются с методами психоаналитического исследования — что блестяще демонстрируют авторы этой книги.
Giallo — жанр криминального детектива, возникший в Италии в первой трети XX века как техническое обозначение дешёвых изданий в жёлтых обложках (итал. giallo — «жёлтый»). Будучи изначально всего лишь издательским маркером бульварного чтива, со временем giallo превращается в уникальный литературный, а вслед за тем и в кинематографический феномен, выходящий далеко за пределы национального книжного рынка. Постепенно жанр оформляется как особое эстетическое и интеллектуальное пространство, сосредоточенное на предельных состояниях человеческой психики и допускающее сложную игру множественных идентификаций, в которой читатель поочерёдно примеряет роли жертвы, преследователя, судьи и других участников событий.
Если традиционный детектив строится на вере в рациональность и единую истину, где следователь с энциклопедическими знаниями внешне наблюдает за событиями, то giallo разрушает эту иллюзию: дедукция уступает место абдукции и интуиции, знание оказывается фрагментарным, истина — множественной, а финал, в свою очередь, остаётся тревожным и открытым для интерпретаций. Проявляются темные стороны личности, скрытые страсти, безумие и тяжёлый поиск собственной идентичности. В итоге рождается апология сомнения и сложности.
Фигура следователя в более ранних детективных историях и образ идеального аналитика, кажется, имеют много общего: систематический анализ, внимание к деталям и работа с «уликами» — не только материальными, но и лингвистическими и стилистическими, включая пропуски сессий, оговорки, анаграммы и симметрии — все это разве не позволяет реконструировать «историческую правду»?
Giallo меняет природу следователя: он больше не дистанцирован от расследуемой среды, а пропитан атмосферой преступления; уязвимый и вовлечённый, он может идентифицироваться как с жертвой, так и с виновным; сталкиваясь с ограничениями, он становится менее совершенным. И, похоже, что и роль аналитика претерпевает аналогичные изменения. Он больше не наблюдает со стороны, а погружается в динамику событий, происходящих на сессии. Его задача — проследить цепочку мотивов, случайностей и событий, чтобы восстановить истину, максимально соответствующую «О» по Биону. Как и следователь giallo, аналитик рискует мгновенно оказаться в роли жертвы или виновного в непрерывной игре разыгрывания (enactment), осознавая собственный агрессивный потенциал и ограничения методологии. Его сопровождает разочарование в рациональности и невозможность достичь окончательной уверенности: решение может быть не одно или вовсе отсутствовать.
Аналогично можно представить и развитие «аналитического расследования» — как интеграцию реконструирующих элементов истории пациента, где события и перипетии, возникающие на сессии, неразрывно связаны с самим анализом, а также с пониманием того, что окончательная истина недостижима.
🔥4❤1
Там, где я только возникла, он уже был.
Его опора, его взгляд, любовь, поддержка
Иногда - как запрет, преграда.
Кто он - отец в нашей жизни?
Тот, кто впервые видит в нас возможность, встречает наши шаги еще неуверенные своим восхищением.
Кто однажды смотрит на дочу и видит девушку.
Внутри рождается чувство ценности, желанности узнавания Другого.
Это очень близко, подчас невыносимо близко.
В этом взгляде нежность и граница, любовь и различие. Вместе с этим приходит движение:
желание отделиться, выйти в мир, быть увиденной уже кем-то другим.
Но где-то глубоко остается след:
«Я могу нравиться»,
«Я могу быть любимой»,
«Во мне есть что-то ценное».
Из этого следа вырастает многое:
уверенность и сомнение,
желание доказать и желание сохранить,
поиск и сопротивление.
Внутренний отец - это не только поддержка, это и закон, и расстояние, и невозможность полного слияния.
Он дает мир и отнимает иллюзию исключительности.
В этом так много чувств:
любовь, гордость, обида, благодарность, протест.
В расстоянии отца рождается наша способность думать,
желать, искать, становиться собой и слово «ПАПА» оказывается гораздо больше человека.
Это внутренняя фигура,
через которую мы учимся быть увиденными
и видеть себя.
#память #изличного
Его опора, его взгляд, любовь, поддержка
Иногда - как запрет, преграда.
Кто он - отец в нашей жизни?
Тот, кто впервые видит в нас возможность, встречает наши шаги еще неуверенные своим восхищением.
Кто однажды смотрит на дочу и видит девушку.
Внутри рождается чувство ценности, желанности узнавания Другого.
Это очень близко, подчас невыносимо близко.
В этом взгляде нежность и граница, любовь и различие. Вместе с этим приходит движение:
желание отделиться, выйти в мир, быть увиденной уже кем-то другим.
Но где-то глубоко остается след:
«Я могу нравиться»,
«Я могу быть любимой»,
«Во мне есть что-то ценное».
Из этого следа вырастает многое:
уверенность и сомнение,
желание доказать и желание сохранить,
поиск и сопротивление.
Внутренний отец - это не только поддержка, это и закон, и расстояние, и невозможность полного слияния.
Он дает мир и отнимает иллюзию исключительности.
В этом так много чувств:
любовь, гордость, обида, благодарность, протест.
В расстоянии отца рождается наша способность думать,
желать, искать, становиться собой и слово «ПАПА» оказывается гораздо больше человека.
Это внутренняя фигура,
через которую мы учимся быть увиденными
и видеть себя.
#память #изличного
❤16👍1💔1
Forwarded from Размышления непочтительного психотерапевта
Итак, про болезненность
Есть идея о том, что психотерапия должна уменьшать психическую боль. На мой взгляд, она не совсем верная. Да, так сказать “in the long run”, но в моменте боль может возрасти и очень сильно, я часто привожу метафору ноги которую вы отсидели. Когда вы встаете, вы не можете на нее опираться и не чувствуете ее, потом в момент «подключения» – вы начинаете чувствовать адскую боль, и далее, можете пользоваться 🙂
Если мы вернемся к кейсу Биона выше, то тут речь о большом количестве протопсихических переживаний. У нас есть боль, но нет психики которая способная ее выдержать. Эта боль травмирует индивидума и группу вокруг него (члены которой выбирают, как сказал бы Бион, трансформацию в -K, в незнание).
Когда пациент (а на самом деле группа, ведь пациент еще ребенок) приходит в анализ, и то начинается совместный сновидческий процесс и боль возрастает, ведь теперь есть совместная психика (или поле, как назвал бы его Ферро или аналитический третий, если бы тут был Огден) которая способна с этой болью что-то сделать, превратить бета в альфа, протопсихическое в психическое, в образы (хотя и преследующие и болезненные).
Но группа не выдерживает, она рвет отношения, прерывает процесс. Откладывая его продолжение (в этом кейсе Бион пишет, что пациент вернулся став совершеннолетним).
В этом смысле мы можем констатировать развитие пациента, и его ретравматизацию группой в результате этого развития.
Второй момент это болезненность терапии для психотерапевта. У меня есть несколько знакомых молодых коллег, с которыми я начинал в профессии уже много лет назад, которые сначала выбрали путь работы с детьми и подростками, прошли все необходимое обучение, а потом были вынуждены от такой работы отказаться. Главной причиной была болезненность ситуации, когда родители вопреки желанию ребенка, забирали его из терапии. Это травма и для ребенка и для терапевта. И мы не достаточно об этом говорим, на мой взгляд.
Есть идея о том, что психотерапия должна уменьшать психическую боль. На мой взгляд, она не совсем верная. Да, так сказать “in the long run”, но в моменте боль может возрасти и очень сильно, я часто привожу метафору ноги которую вы отсидели. Когда вы встаете, вы не можете на нее опираться и не чувствуете ее, потом в момент «подключения» – вы начинаете чувствовать адскую боль, и далее, можете пользоваться 🙂
Если мы вернемся к кейсу Биона выше, то тут речь о большом количестве протопсихических переживаний. У нас есть боль, но нет психики которая способная ее выдержать. Эта боль травмирует индивидума и группу вокруг него (члены которой выбирают, как сказал бы Бион, трансформацию в -K, в незнание).
Когда пациент (а на самом деле группа, ведь пациент еще ребенок) приходит в анализ, и то начинается совместный сновидческий процесс и боль возрастает, ведь теперь есть совместная психика (или поле, как назвал бы его Ферро или аналитический третий, если бы тут был Огден) которая способна с этой болью что-то сделать, превратить бета в альфа, протопсихическое в психическое, в образы (хотя и преследующие и болезненные).
Но группа не выдерживает, она рвет отношения, прерывает процесс. Откладывая его продолжение (в этом кейсе Бион пишет, что пациент вернулся став совершеннолетним).
В этом смысле мы можем констатировать развитие пациента, и его ретравматизацию группой в результате этого развития.
Второй момент это болезненность терапии для психотерапевта. У меня есть несколько знакомых молодых коллег, с которыми я начинал в профессии уже много лет назад, которые сначала выбрали путь работы с детьми и подростками, прошли все необходимое обучение, а потом были вынуждены от такой работы отказаться. Главной причиной была болезненность ситуации, когда родители вопреки желанию ребенка, забирали его из терапии. Это травма и для ребенка и для терапевта. И мы не достаточно об этом говорим, на мой взгляд.
❤10
Forwarded from Выдох
"Когда людей призывают к войне, то многие позывы их души отвечают на этот призыв утвердительно, позывы благородные и подлые, такие, о которых говорят вслух, и другие, о которых молчат. В данном случае у нас нет повода говорить обо всех. Но среди них, безусловно, присутствует влечение к агрессии и разрушению; неисчислимые жестокости истории и текущих дней поддерживают существование этого влечения и его силу.
Переплетение деструктивных влечений с другими, эротическими и идеальными, конечно, облегчает их удовлетворение. Порой, когда мы слышим о чудовищных событиях в истории, возникает впечатление, что идеальные мотивы были лишь поводом для разгула деструктивных страстей, в иных же случаях, как, например, в жестокостях святой инквизиции, нам представляется, что идеальные мотивы превалировали в сознании, деструктивные же давали им бессознательное подкрепление"
Неизбежна ли война?
Из письма З. Фрейда - А. Энштейну.
Переплетение деструктивных влечений с другими, эротическими и идеальными, конечно, облегчает их удовлетворение. Порой, когда мы слышим о чудовищных событиях в истории, возникает впечатление, что идеальные мотивы были лишь поводом для разгула деструктивных страстей, в иных же случаях, как, например, в жестокостях святой инквизиции, нам представляется, что идеальные мотивы превалировали в сознании, деструктивные же давали им бессознательное подкрепление"
Неизбежна ли война?
Из письма З. Фрейда - А. Энштейну.
❤3
«Самое ценное что мы можем дать пациенту на сессии - возможность почувствовать, что для него здесь есть место»
По следам супервизии с
Лукой Николи
❤7💯2
Forwarded from Психоаналитик Христина Фостиропуло
#вера
Любовь, вера и либидо — разные названия одного психического процесса: придания объекту ценности.
Я вспоминаю, как на одном из своих семинаров Урбан Вестин говорил, что пациент приходит к аналитику одновременно с верой и недоверием. Вопрос в том, что победит.
Что значит "верить" в клинической практике, если мы перестаём рассматривать веру как противоположность знанию?
Либидо в психоанализе понимается как способность психики вкладывать части себя в объект и удерживать его значимым.
Вера в этом контексте - это не "то, что я думаю", а скорее режим связи, делающий это вкладывание возможным.
Латинское слово credo (верю) происходит от санскритского корня kredh-dh/srad-dha- и означает "отдать своё сердце и энергию в обмен на вознаграждение".
Это акт доверия, предполагающий возмещение.
Вера и кредит связаны корнем доверия, который психика отдаёт Другому, даже если нет гарантий, что Другой выдержит.
Юлия Кристева в книге «В начале была любовь: психоанализ и вера»
Au commencement était l’amour: psychanalyse et foi (1985/1987) описывает перенос в аналитической ситуации как дар себя.
Я тебе верю - это вверение себя другому.
Если бы это был просто деловой контракт, мы бы не говорили здесь о любви.
В психонализе любовь понимается как работа удерживания. Объект остаётся значимым даже при разочаровании, паузе, отсутствии, конфликте.
Вера как раз и становится тем минимальным слоем, который поддерживает эту работу.
В этом контексте корень leubh- (любить/желать/удерживать ценным) приобретает клиническое значение, в том смысле, что любовь и вера, два этих переживания являются необходимыми условиями символизации.
Либидо приносит напряжение и стремление; вера даёт ему опору, чтобы напряжение не стало только разрядкой, acting out или только молчанием.
Кристева подчёркивает, что когда credit (расчёт) вытесняет credo (веру), доверие превращается в сделку.
В современности любовь легко деградирует до обмена.
Хорошим признаётся только выгодный объект. Верить понимается как требовать гарантий. Любить означает инвестировать с ожиданием возврата.
Внутренняя бухгалтерия отношений и экономическая метафора начинают поглощать субъектность.
Любить, верить, доверять означает признавать ценность. Но в психоанализе ценность не равна стоимости.
Вера не равна кредитному договору, а связана с признанием другого как субъекта.
Любовь это не финансовый актив, а связь. Либидо это не валюта инвестирования, а способность быть затронутым и удерживать другого как значимого субъекта, не превращая его в вещь.
#кристева #любовь
Любовь, вера и либидо — разные названия одного психического процесса: придания объекту ценности.
Я вспоминаю, как на одном из своих семинаров Урбан Вестин говорил, что пациент приходит к аналитику одновременно с верой и недоверием. Вопрос в том, что победит.
Что значит "верить" в клинической практике, если мы перестаём рассматривать веру как противоположность знанию?
Либидо в психоанализе понимается как способность психики вкладывать части себя в объект и удерживать его значимым.
Вера в этом контексте - это не "то, что я думаю", а скорее режим связи, делающий это вкладывание возможным.
Латинское слово credo (верю) происходит от санскритского корня kredh-dh/srad-dha- и означает "отдать своё сердце и энергию в обмен на вознаграждение".
Это акт доверия, предполагающий возмещение.
Вера и кредит связаны корнем доверия, который психика отдаёт Другому, даже если нет гарантий, что Другой выдержит.
Юлия Кристева в книге «В начале была любовь: психоанализ и вера»
Au commencement était l’amour: psychanalyse et foi (1985/1987) описывает перенос в аналитической ситуации как дар себя.
Я тебе верю - это вверение себя другому.
Если бы это был просто деловой контракт, мы бы не говорили здесь о любви.
В психонализе любовь понимается как работа удерживания. Объект остаётся значимым даже при разочаровании, паузе, отсутствии, конфликте.
Вера как раз и становится тем минимальным слоем, который поддерживает эту работу.
Я говорю, потому что допускаю, что ты меня слушаешь.
Я прихожу, потому что допускаю, что наши отношения имеют смысл.
Я выдерживаю перенос, потому что верю, что эта связь не равна насилию.
В этом контексте корень leubh- (любить/желать/удерживать ценным) приобретает клиническое значение, в том смысле, что любовь и вера, два этих переживания являются необходимыми условиями символизации.
Либидо приносит напряжение и стремление; вера даёт ему опору, чтобы напряжение не стало только разрядкой, acting out или только молчанием.
Кристева подчёркивает, что когда credit (расчёт) вытесняет credo (веру), доверие превращается в сделку.
В современности любовь легко деградирует до обмена.
Хорошим признаётся только выгодный объект. Верить понимается как требовать гарантий. Любить означает инвестировать с ожиданием возврата.
Внутренняя бухгалтерия отношений и экономическая метафора начинают поглощать субъектность.
Любить, верить, доверять означает признавать ценность. Но в психоанализе ценность не равна стоимости.
Вера не равна кредитному договору, а связана с признанием другого как субъекта.
Любовь это не финансовый актив, а связь. Либидо это не валюта инвестирования, а способность быть затронутым и удерживать другого как значимого субъекта, не превращая его в вещь.
#кристева #любовь
❤8👍4