сегодня утром, пока я слушала на арзамасе новый курс, посвященный марине цветаевой, в журнале на коленке вышел специальный номер «розовое платье для марины», красивый и легкий.
написала для него небольшой текст, почитать можно здесь
написала для него небольшой текст, почитать можно здесь
соч. 46
***
лежа на животе
можно заметить
что ребра внизу
похожи на ветви
прозрачные
гнутся от ветра
и если ломаются то больно
или смотреть на мир
с точки зрения дерева
перебирать ветвями
воображать весну
а если я совсем засохну
а если прорасту
***
лежа на животе
можно заметить
что ребра внизу
похожи на ветви
прозрачные
гнутся от ветра
и если ломаются то больно
или смотреть на мир
с точки зрения дерева
перебирать ветвями
воображать весну
а если я совсем засохну
а если прорасту
соч. 47
***
м. басову
двадцать второго октября
на фестивале «послание к человеку»
в двадцать часов и пять минут
в груди раскрылся
небольшой цветок
***
м. басову
двадцать второго октября
на фестивале «послание к человеку»
в двадцать часов и пять минут
в груди раскрылся
небольшой цветок
Forwarded from Месяц поддержки
«Улица Холодова» | обсуждение книги
17 ноября (пн) в 19:30 приглашаем вас провести темный осенний вечер в теплой компании за обсуждением романа Евгении Некрасовой «Улица Холодова». В этом тексте писательница сплетает трагическую историю рано погибшего журналиста Дмитрия Холодова и события собственной жизни.
Мы встретимся в книжном магазине «Все свободны» на улице Некрасова (!), чтобы поговорить о документальном и сказочном, журналистике и мифе, слове и изображении.
Встречу модерируют:
— Олеся Мамоник, преподавательница литературы в Школе Мая и Пролицее
— Полина Грунтова, филологиня и переводчица
Для регистрации на встречу пишите в личные сообщения
Когда: 17 ноября, 19:30-21:00
Где: книжный магазин «Все свободны», ул. Некрасова, 23
17 ноября (пн) в 19:30 приглашаем вас провести темный осенний вечер в теплой компании за обсуждением романа Евгении Некрасовой «Улица Холодова». В этом тексте писательница сплетает трагическую историю рано погибшего журналиста Дмитрия Холодова и события собственной жизни.
Мы встретимся в книжном магазине «Все свободны» на улице Некрасова (!), чтобы поговорить о документальном и сказочном, журналистике и мифе, слове и изображении.
Встречу модерируют:
— Олеся Мамоник, преподавательница литературы в Школе Мая и Пролицее
— Полина Грунтова, филологиня и переводчица
Для регистрации на встречу пишите в личные сообщения
Когда: 17 ноября, 19:30-21:00
Где: книжный магазин «Все свободны», ул. Некрасова, 23
соч. 48
***
I.
во время фестиваля «послание к человеку» в городе становится особенно людно, в воздухе мерцают уголки сигарет и стихотворений. в «ленфильме» – ретроспектива короткого метра михаила басова, его свободные движения, короткие замыкания, визуально-поэтические вспышки. после показа он делится тем, как вместе с женой натальей ждал ветра на побережье азовского моря шесть лет; такого ветра, чтобы случайная виниловая пластинка смогла повторить свой однажды увиденный ими путь, а он — снять об этом свой лучший фильм. так ожидание чуда становится рутиной – зрителей это почему-то вдохновляет.
потом — автоматическое письмо кленовых и дубовых листьев под ногами; то, как они гипнотически передвигаются, закручиваются у крыльца во что-то похожее на воронку или портал, затем распрямляются и движутся изящно и ладно, подчиняясь незнакомой мне музыке. музыка покачивается, иногда прерывается, но не уходит насовсем.
II.
несвоевременно, на излете октября, пересаживать домашние растения: аккуратно отделять тонкие корни от старой земли – корни сопротивляются и землю не отдают – и погружать их в свежую, просторную почву. воздуха в ней так много, что приходится несильно ударять ладонями по стенкам пластмассовых горшков; земля уступает.
через три дня заметить, что белый декабрист – весь в бутонах.
III.
ей шестнадцать лет, и она говорит: если присмотреться, любовь реально повсюду.
***
I.
во время фестиваля «послание к человеку» в городе становится особенно людно, в воздухе мерцают уголки сигарет и стихотворений. в «ленфильме» – ретроспектива короткого метра михаила басова, его свободные движения, короткие замыкания, визуально-поэтические вспышки. после показа он делится тем, как вместе с женой натальей ждал ветра на побережье азовского моря шесть лет; такого ветра, чтобы случайная виниловая пластинка смогла повторить свой однажды увиденный ими путь, а он — снять об этом свой лучший фильм. так ожидание чуда становится рутиной – зрителей это почему-то вдохновляет.
потом — автоматическое письмо кленовых и дубовых листьев под ногами; то, как они гипнотически передвигаются, закручиваются у крыльца во что-то похожее на воронку или портал, затем распрямляются и движутся изящно и ладно, подчиняясь незнакомой мне музыке. музыка покачивается, иногда прерывается, но не уходит насовсем.
II.
несвоевременно, на излете октября, пересаживать домашние растения: аккуратно отделять тонкие корни от старой земли – корни сопротивляются и землю не отдают – и погружать их в свежую, просторную почву. воздуха в ней так много, что приходится несильно ударять ладонями по стенкам пластмассовых горшков; земля уступает.
через три дня заметить, что белый декабрист – весь в бутонах.
III.
ей шестнадцать лет, и она говорит: если присмотреться, любовь реально повсюду.
в петербурге совсем скоро — стараниями моих неутомимых коллег — откроется кураторская библиотека, ориентированная на современную литературу.
прочитала главу из романа полины барсковой* «сибиллы, или книга о чудесных превращениях» для рубрики «сказка на ночь»
*признана иностранным агентом
прочитала главу из романа полины барсковой* «сибиллы, или книга о чудесных превращениях» для рубрики «сказка на ночь»
*признана иностранным агентом
подборка малой лирической прозы о Петербурге и чем-то еще — в ноябрьском выпуске журнала «Дактиль»
«тоски больше нет» — здесь
«тоски больше нет» — здесь
daktilmag.kz
Олеся Мамоник: тоски больше нет - №74 - Дактиль
...
вышел четвертый номер журнала «Poetica», посвященный слепоглухоте в текстах современных авторов, очень важный.
написала для него чуть-чуть про инклюзию и преподавание литературы — вот здесь
(я люблю свою работу и совсем не склонна ее обесценивать, но все равно очень приятно, когда кто-то ее замечает, сообщает ей значимость; спасибо Владимиру Коркунову за чуткость — и за приглашение подумать)
написала для него чуть-чуть про инклюзию и преподавание литературы — вот здесь
(я люблю свою работу и совсем не склонна ее обесценивать, но все равно очень приятно, когда кто-то ее замечает, сообщает ей значимость; спасибо Владимиру Коркунову за чуткость — и за приглашение подумать)
Poetica
Poetica #4 • Poetica
соч. 50
***
I.
ноябрь — и город, как фарфоровую куколку, одевают к празднику. на площадях вырастают ненастоящие деревья, неоновые звезды на их макушках заставляют щуриться, слепнуть, опускать глаза. под ногами в разломах бетонных плит растет мох, несмотря на холод и химические реагенты, напоминающие вблизи необработанный жемчуг.
с грохотом проезжает мусоровоз, с неба падает растерянный первый снег — что делает он здесь, в этой агрессивной городской среде, так непохожей на его сияющий сон?
робин киммерер говорит, что мох может застывать в анабиозе бесконечно долго, почти не существовать. потом, чтобы пробудиться, ему потребуется только одна дождинка — так он настаивает на жизни, или демиургия ничтожного, то есть упорство тихого, смиренного.
II.
в летнем саду ребенок трех или четырех лет розовыми от холода ладонями лепит снежки и запускает их в садовника. тот вовлекается в игру, его снежный комок выходит нарочно рыхлым и небольшим.
оба наполняются смехом, смерти нет.
III.
на перекрестке пестеля и моховой в десять часов утра колокольный звон раздается со всех сторон.
***
I.
ноябрь — и город, как фарфоровую куколку, одевают к празднику. на площадях вырастают ненастоящие деревья, неоновые звезды на их макушках заставляют щуриться, слепнуть, опускать глаза. под ногами в разломах бетонных плит растет мох, несмотря на холод и химические реагенты, напоминающие вблизи необработанный жемчуг.
с грохотом проезжает мусоровоз, с неба падает растерянный первый снег — что делает он здесь, в этой агрессивной городской среде, так непохожей на его сияющий сон?
робин киммерер говорит, что мох может застывать в анабиозе бесконечно долго, почти не существовать. потом, чтобы пробудиться, ему потребуется только одна дождинка — так он настаивает на жизни, или демиургия ничтожного, то есть упорство тихого, смиренного.
II.
в летнем саду ребенок трех или четырех лет розовыми от холода ладонями лепит снежки и запускает их в садовника. тот вовлекается в игру, его снежный комок выходит нарочно рыхлым и небольшим.
оба наполняются смехом, смерти нет.
III.
на перекрестке пестеля и моховой в десять часов утра колокольный звон раздается со всех сторон.
в издательской серии журнала на коленке совсем недавно вышла хорошая книжка фомы акиньшина «чумка. письма и рассказы».
написала чуть-чуть о ней — здесь
написала чуть-чуть о ней — здесь
соч. 52
***
I.
недружелюбный петербургский двор в духе мстислава добужинского, с прямыми и глухими стенами, без окон. как рассыпанное электричество, переливается в нем небольшое озеро из стеклянных осколков; на мокром асфальте оно образует совершенную форму круга, как будто здесь разбился добрый ангел — наверное, подросток.
прошла уже неделя, но никто не решается прикоснуться к тому, что от него осталось, все обходят это свечение стороной.
глядя на него, я вспоминаю темное сибирское пространство, как оно меня разрушало — и ту минуту рядом с тобой, в которой никогда не было стен или решеток, стихали голоса; она была вся белая.
II.
<...>
III.
кислый воздух бесснежного декабря — и чья-то бездонная копилка, пустая.
***
I.
недружелюбный петербургский двор в духе мстислава добужинского, с прямыми и глухими стенами, без окон. как рассыпанное электричество, переливается в нем небольшое озеро из стеклянных осколков; на мокром асфальте оно образует совершенную форму круга, как будто здесь разбился добрый ангел — наверное, подросток.
прошла уже неделя, но никто не решается прикоснуться к тому, что от него осталось, все обходят это свечение стороной.
глядя на него, я вспоминаю темное сибирское пространство, как оно меня разрушало — и ту минуту рядом с тобой, в которой никогда не было стен или решеток, стихали голоса; она была вся белая.
II.
<...>
III.
кислый воздух бесснежного декабря — и чья-то бездонная копилка, пустая.
почитаю в хорошей компании на выставке «нити»
28.12 в 19 часов
адрес: москва, м. павелецкая, пространство 37а
запись в тг @alexandrtramp
28.12 в 19 часов
адрес: москва, м. павелецкая, пространство 37а
запись в тг @alexandrtramp
соч. 53
***
I.
на литейном проспекте, возле сада фонтанного дома, исчезла скульптура кати березиной, одна из ранних: небольшое глиняное тело, сутулое, полуобнаженное, грустный мальчик. такие скульптуры можно обнаружить в трещинах и пустотах города; там, где фасады зданий не выдерживают, рвутся, появляется катин мальчик и как бы говорит: смотри, и я здесь, маленький и невечный, но тоже хороший.
сейчас его отсутствие возле сада скрывает снег; если смахнуть его, можно увидеть остатки застывшей глины, прикоснуться к сколам рукой. это тело должно было служить здесь заплаткой, восполнять пустоту – теперь она удвоилась. от этого чувства немного перехватывает дыхание, как будто на город надвигается бледно-голубая планета, но никакой планеты нет, как нет больше друга, обычно тоже задумчивого, в тумане; остается только эхо касания, необязательная мысль.
II.
в рождественский сочельник на входе в парк подключили два дополнительных дерева. запутываясь в порядках симулякров, блуждая, отыскивать точное слово или жест; думать о том, что вся жизнь, в общем, есть нехватка такого жеста, редкий его промельк: пусть сегодня это будут белые хризантемы и пирог с капустой, оставленные на могиле геннадия шпаликова, изюмка – единственная без косточки, или отомкни шкатулку, а в ней – небольшая задумчивая корова и ее луговая овсяница, вечнозеленая.
III.
или он говорит: есть темнота — и есть кое-что еще.
***
I.
на литейном проспекте, возле сада фонтанного дома, исчезла скульптура кати березиной, одна из ранних: небольшое глиняное тело, сутулое, полуобнаженное, грустный мальчик. такие скульптуры можно обнаружить в трещинах и пустотах города; там, где фасады зданий не выдерживают, рвутся, появляется катин мальчик и как бы говорит: смотри, и я здесь, маленький и невечный, но тоже хороший.
сейчас его отсутствие возле сада скрывает снег; если смахнуть его, можно увидеть остатки застывшей глины, прикоснуться к сколам рукой. это тело должно было служить здесь заплаткой, восполнять пустоту – теперь она удвоилась. от этого чувства немного перехватывает дыхание, как будто на город надвигается бледно-голубая планета, но никакой планеты нет, как нет больше друга, обычно тоже задумчивого, в тумане; остается только эхо касания, необязательная мысль.
II.
в рождественский сочельник на входе в парк подключили два дополнительных дерева. запутываясь в порядках симулякров, блуждая, отыскивать точное слово или жест; думать о том, что вся жизнь, в общем, есть нехватка такого жеста, редкий его промельк: пусть сегодня это будут белые хризантемы и пирог с капустой, оставленные на могиле геннадия шпаликова, изюмка – единственная без косточки, или отомкни шкатулку, а в ней – небольшая задумчивая корова и ее луговая овсяница, вечнозеленая.
III.
или он говорит: есть темнота — и есть кое-что еще.
в журнале «Всеализм» вышла подборка текстов последнего времени — «Перекрестки»
большое спасибо редакции — Насте Головановой, Валерию Горюнову, Сергею Хану — за бережную, внимательную работу с текстами, идею сопроводить их фотографиями;
Степану Самарину — за послесловие, свой особенный взгляд;
Сергею Хану — за обложку, проявленного на брандмауэре мальчика
прочитать и посмотреть можно здесь
большое спасибо редакции — Насте Головановой, Валерию Горюнову, Сергею Хану — за бережную, внимательную работу с текстами, идею сопроводить их фотографиями;
Степану Самарину — за послесловие, свой особенный взгляд;
Сергею Хану — за обложку, проявленного на брандмауэре мальчика
прочитать и посмотреть можно здесь
соч. 54
***
I.
в день памяти блаженной ксении петербургской горожане просыпаются чуть свет и тянутся на васильевский остров, к смоленскому кладбищу. часовня здесь слишком маленькая, места для всех не хватит — и участвовать в молитве приходится стоя на улице, у могил.
который день держится мороз, неестественно низкая температура для морского города, но сегодня холод ощущается не так сильно.
откуда-то издали доносится милость мира, потом ныне отпущаеши; силуэты деревьев ложатся на стены часовни, люди прикладываются к их свету.
видишь его сегодня как что-то совсем близкое – и едва ли постижимое.
II.
но что останется после? теперь я могу сказать.
газелла о тех, кто отчаялся, повторяющиеся сны: испорченные зубы моей прежней любви, их эротическая энергия, моя затянувшаяся болезнь; два худых тела, приставленные друг к другу на время для красоты; книга с подписью главному учителю в моей жизни (чему нас это учит?); несколько хороших стихотворений, нелюбовь к обобщениям.
или то, как ты говоришь: если хочешь, я забуду твой голос.
III.
из метеосводки: надвигается холодный, пустынный антициклон, но слабый снег все равно будет лететь.
***
I.
в день памяти блаженной ксении петербургской горожане просыпаются чуть свет и тянутся на васильевский остров, к смоленскому кладбищу. часовня здесь слишком маленькая, места для всех не хватит — и участвовать в молитве приходится стоя на улице, у могил.
который день держится мороз, неестественно низкая температура для морского города, но сегодня холод ощущается не так сильно.
откуда-то издали доносится милость мира, потом ныне отпущаеши; силуэты деревьев ложатся на стены часовни, люди прикладываются к их свету.
видишь его сегодня как что-то совсем близкое – и едва ли постижимое.
II.
но что останется после? теперь я могу сказать.
газелла о тех, кто отчаялся, повторяющиеся сны: испорченные зубы моей прежней любви, их эротическая энергия, моя затянувшаяся болезнь; два худых тела, приставленные друг к другу на время для красоты; книга с подписью главному учителю в моей жизни (чему нас это учит?); несколько хороших стихотворений, нелюбовь к обобщениям.
или то, как ты говоришь: если хочешь, я забуду твой голос.
III.
из метеосводки: надвигается холодный, пустынный антициклон, но слабый снег все равно будет лететь.
Forwarded from Метажурнал
Текст Олеси Мамоник не является в своем роде единичным высказыванием, посвященным городскому локусу, — судя по подборке, озаглавленной «Перекрестки», он входит в цикл подобных же текстов, каждый из которых отмечает некую точку внутри пространства Петербурга, а вместе они составляют пролонгированную рефлексию в том числе в отношении этого пространства. Так что мы вполне можем говорить об авторской версии «петербургского текста», соединяющей внешние городские реалии — здесь именно: северная осень, павловский пруд, утки и т. д. — с фиксациями состояний включенной наблюдательницы. Это как городские фотографии в соцсетях, дополненные, например, музыкой и обозначением того, что именуется для краткости mood. То есть наблюдаемая (преимущественно глазами) реальность подсвечена личными переживаниями и саморефлексиями, и город таким образом присваивается говорящей, монтирующей во внешнее пространство личные смыслы. В этом плане поэтическое письмо Олеси Мамоник более всего напоминает о поэзии Александры Цибули, также остраненно фиксирующей ландшафты и наносную реальность Петербурга и одновременно предлагающей приглушенные аффекты внутреннего.
Что касается «Павловского парка», то перед нами без сомнения, модернизированная элегия, не растерявшая признаков жанра, но приросшая техниками документального и автодокументального письма (и взаимодействиями поэзии с прозой, если говорить про форму текста). Имеет значение и обращение в конкретном случае к рамке школьного сочинения, использования почти клише: «наступает осень», «с ветвей слетают листья», «утка в пруду погружается в воду», «тропинка ведет в глубь леса» и т. д. Именно эта рамка позволяет особенно остро ощутить драматический контраст между наблюдаемым и переживаемым (где не последнюю роль играет «холодок, отдающий судорогой где-то в области позвоночника» или упоминание о тексте, запечатанном в памяти вместе с «с обрывками мыслей, полузабытыми стихотворениями, прочей бессвязной чепухой»). Рамка сочинения окончательно разбивается признанием: «я хочу понять хоть кого-то в этом городе — и не могу». Так что перед нами фактически сюжет высвобождения внутреннего, ощущаемого, из-под спуда формального и формализированного. И путешествие по городскому пространству в таком случае становится классическим путешествием в поисках самой себя/во имя обретения себя.
#комментарий_Юлии_Подлубновой
Что касается «Павловского парка», то перед нами без сомнения, модернизированная элегия, не растерявшая признаков жанра, но приросшая техниками документального и автодокументального письма (и взаимодействиями поэзии с прозой, если говорить про форму текста). Имеет значение и обращение в конкретном случае к рамке школьного сочинения, использования почти клише: «наступает осень», «с ветвей слетают листья», «утка в пруду погружается в воду», «тропинка ведет в глубь леса» и т. д. Именно эта рамка позволяет особенно остро ощутить драматический контраст между наблюдаемым и переживаемым (где не последнюю роль играет «холодок, отдающий судорогой где-то в области позвоночника» или упоминание о тексте, запечатанном в памяти вместе с «с обрывками мыслей, полузабытыми стихотворениями, прочей бессвязной чепухой»). Рамка сочинения окончательно разбивается признанием: «я хочу понять хоть кого-то в этом городе — и не могу». Так что перед нами фактически сюжет высвобождения внутреннего, ощущаемого, из-под спуда формального и формализированного. И путешествие по городскому пространству в таком случае становится классическим путешествием в поисках самой себя/во имя обретения себя.
#комментарий_Юлии_Подлубновой