соч. 42
***
I.
огромные воздушные шары украшают университет путей сообщения в преддверии дня знаний. глядя на них, вспоминаешь, что когда-то первого сентября в школах проводили уроки мира, — как не хватает теперь этих уроков.
на ступенях парадной лестницы сидят рабочие и громко ругаются, распутывая колтуны из проводов: скоро по ним пустят электричество, чтобы передать первокурсникам ощущение праздника.
на портике университета слоями нарастает мох.
II.
что утешает в трудные времена: поэтический вечер в поддержку благотворительных инициатив и наклейка с котом на телефоне игоря булатовского, его стихотворения;
забота о растениях: положить семечко папоротника в землю и наблюдать, как росток то появляется, то пропадает, как будто не может определиться, жить ему или умирать, — или просто напоминает о том, что это, в сущности, одно и то же.
III.
на витую изгородь слетел городской пестрый голубь — и тоски больше нет.
***
I.
огромные воздушные шары украшают университет путей сообщения в преддверии дня знаний. глядя на них, вспоминаешь, что когда-то первого сентября в школах проводили уроки мира, — как не хватает теперь этих уроков.
на ступенях парадной лестницы сидят рабочие и громко ругаются, распутывая колтуны из проводов: скоро по ним пустят электричество, чтобы передать первокурсникам ощущение праздника.
на портике университета слоями нарастает мох.
II.
что утешает в трудные времена: поэтический вечер в поддержку благотворительных инициатив и наклейка с котом на телефоне игоря булатовского, его стихотворения;
забота о растениях: положить семечко папоротника в землю и наблюдать, как росток то появляется, то пропадает, как будто не может определиться, жить ему или умирать, — или просто напоминает о том, что это, в сущности, одно и то же.
III.
на витую изгородь слетел городской пестрый голубь — и тоски больше нет.
соч. 43
***
I.
записки мелом на асфальте: осторожно, жизнь — зона повышенной опасности. мир, полный условных наклонений, склонений, перевернутых означаемых: назвать по имени здесь значит не спасти, а символически расколдовать, лишить тайны.
но тайна остается, как остается скроллить новостную ленту, писать письма и смотреть в окно голодное / в черноту тоннелей впрок, / чтобы времечко холодное / завязалось в узелок
память о легкокрылой голубке, тяжелый дневной сон.
II.
по лощеной поверхности финского залива – в заводи, где вода еще сохраняет тепло – невесомо ступают водомерки. наблюдение за ними немного скрадывает тревогу — или святость всего малого, легчайшего.
на берегу девочка лет шести перебирает руками сухой, подробный песок, потом ложится на спину и расправляет руки, будто крылья.
– правда, я похожа на ангелочка?
в ответ легкий сентябрьский ветер теряется в ее волосах.
люди медленно входят в открытую воду по пояс, по грудь, малыми силами продлевают теплый день, погружаются в него с головой, чтобы запомнить.
скоро настанет вечер, опустеет ласковый берег.
говорят, у андрогинов тоже бывает осень, — этим себя утешь.
III.
одинокое утро и строки, пугающие меня больше всего:
я предам тебя в сердце твоем / ты забудешь меня
***
I.
записки мелом на асфальте: осторожно, жизнь — зона повышенной опасности. мир, полный условных наклонений, склонений, перевернутых означаемых: назвать по имени здесь значит не спасти, а символически расколдовать, лишить тайны.
но тайна остается, как остается скроллить новостную ленту, писать письма и смотреть в окно голодное / в черноту тоннелей впрок, / чтобы времечко холодное / завязалось в узелок
память о легкокрылой голубке, тяжелый дневной сон.
II.
по лощеной поверхности финского залива – в заводи, где вода еще сохраняет тепло – невесомо ступают водомерки. наблюдение за ними немного скрадывает тревогу — или святость всего малого, легчайшего.
на берегу девочка лет шести перебирает руками сухой, подробный песок, потом ложится на спину и расправляет руки, будто крылья.
– правда, я похожа на ангелочка?
в ответ легкий сентябрьский ветер теряется в ее волосах.
люди медленно входят в открытую воду по пояс, по грудь, малыми силами продлевают теплый день, погружаются в него с головой, чтобы запомнить.
скоро настанет вечер, опустеет ласковый берег.
говорят, у андрогинов тоже бывает осень, — этим себя утешь.
III.
одинокое утро и строки, пугающие меня больше всего:
я предам тебя в сердце твоем / ты забудешь меня
соч. 44
***
I.
на перекрестке в центральной части города немолодая женщина — наверное, бездомная или юродивая — распутывает клубки шерстяных нитей и вяжет что-то крючком. она делает это всегда, в любой природный сезон, как древнегреческая мойра. часто ее можно встретить в продуктовом магазине, на улице, у воды.
пока не выпал снег, она ходит в потертых резиновых шлепанцах на босу ногу, и ее грубые, изрезанные трещинами ступни будут сниться мне во вторник, в среду, в субботу.
клото, лахесис, атропос — боже мой, что же ты наплела?
II.
в михайловском саду цветет безвременник. каждый год ждешь этого с трепетом, с нежностью, боишься упустить.
чтобы расцвести, это хрупкое растение с осени сохраняет завязь, тихо пережидает зиму под землей, а весной в предчувствии красоты умирает, чтобы после возродиться и на короткое время укрыть холодную землю легким лиловым туманом.
неудивительно, что растение ядовитое, замечает случайный прохожий.
как густо рассыпан безвременник этой осенью — и как это понятно.
III.
в этом сентябре призракам все равно, к кому приходить – или жить боязливо, дрейфовать по городу, вместе с детьми учиться отличать реальность от фантазии.
с неизбежностью ошибаться, прятать глаза от мира – смотреть на мир одним только глазом – а потом вдруг – во все глаза.
***
I.
на перекрестке в центральной части города немолодая женщина — наверное, бездомная или юродивая — распутывает клубки шерстяных нитей и вяжет что-то крючком. она делает это всегда, в любой природный сезон, как древнегреческая мойра. часто ее можно встретить в продуктовом магазине, на улице, у воды.
пока не выпал снег, она ходит в потертых резиновых шлепанцах на босу ногу, и ее грубые, изрезанные трещинами ступни будут сниться мне во вторник, в среду, в субботу.
клото, лахесис, атропос — боже мой, что же ты наплела?
II.
в михайловском саду цветет безвременник. каждый год ждешь этого с трепетом, с нежностью, боишься упустить.
чтобы расцвести, это хрупкое растение с осени сохраняет завязь, тихо пережидает зиму под землей, а весной в предчувствии красоты умирает, чтобы после возродиться и на короткое время укрыть холодную землю легким лиловым туманом.
неудивительно, что растение ядовитое, замечает случайный прохожий.
как густо рассыпан безвременник этой осенью — и как это понятно.
III.
в этом сентябре призракам все равно, к кому приходить – или жить боязливо, дрейфовать по городу, вместе с детьми учиться отличать реальность от фантазии.
с неизбежностью ошибаться, прятать глаза от мира – смотреть на мир одним только глазом – а потом вдруг – во все глаза.
соч. 45
***
I.
наступает аккуратная, сдержанная северная осень – такая невнятная для приезжих и такая созвучная для горожан.
с ветвей слетают зеленые и коричневые листья, рубцов
не остается. они не горят красным, желтым, оранжевым — просто жизнь, произносимая негромко, написанная мелким шрифтом, как все самое существенное.
скоро уймутся муравьи, спрячутся в своих вавилонских городках, как запятые в тексте, — так ему и оставаться теперь в задумке, в неверной моей памяти, вместе с обрывками мыслей, полузабытыми стихотворениями, прочей бессвязной чепухой.
II.
лысуха в павловском пруду как определение мудрости, умения держаться на расстоянии от всего, что лишает равновесия, сбивает с ног. лысуха внимательно смотрит вокруг, затем медленно погружается в серую бархатную воду – и это все, что я знаю о красоте.
неприметная тропинка ведет куда-то вглубь леса, и там — запах горькой земли, сырости и распада; холодок, отдающий судорогой где-то в области позвоночника. древесный сон, укрытый мягким светом. бродить по нему, обретать тихое свое поражение и думать о том, кто я теперь в этом лесу.
III.
из школьного сочинения: я хочу понять хоть кого-то в этом городе — и не могу.
***
I.
наступает аккуратная, сдержанная северная осень – такая невнятная для приезжих и такая созвучная для горожан.
с ветвей слетают зеленые и коричневые листья, рубцов
не остается. они не горят красным, желтым, оранжевым — просто жизнь, произносимая негромко, написанная мелким шрифтом, как все самое существенное.
скоро уймутся муравьи, спрячутся в своих вавилонских городках, как запятые в тексте, — так ему и оставаться теперь в задумке, в неверной моей памяти, вместе с обрывками мыслей, полузабытыми стихотворениями, прочей бессвязной чепухой.
II.
лысуха в павловском пруду как определение мудрости, умения держаться на расстоянии от всего, что лишает равновесия, сбивает с ног. лысуха внимательно смотрит вокруг, затем медленно погружается в серую бархатную воду – и это все, что я знаю о красоте.
неприметная тропинка ведет куда-то вглубь леса, и там — запах горькой земли, сырости и распада; холодок, отдающий судорогой где-то в области позвоночника. древесный сон, укрытый мягким светом. бродить по нему, обретать тихое свое поражение и думать о том, кто я теперь в этом лесу.
III.
из школьного сочинения: я хочу понять хоть кого-то в этом городе — и не могу.
сегодня утром, пока я слушала на арзамасе новый курс, посвященный марине цветаевой, в журнале на коленке вышел специальный номер «розовое платье для марины», красивый и легкий.
написала для него небольшой текст, почитать можно здесь
написала для него небольшой текст, почитать можно здесь
соч. 46
***
лежа на животе
можно заметить
что ребра внизу
похожи на ветви
прозрачные
гнутся от ветра
и если ломаются то больно
или смотреть на мир
с точки зрения дерева
перебирать ветвями
воображать весну
а если я совсем засохну
а если прорасту
***
лежа на животе
можно заметить
что ребра внизу
похожи на ветви
прозрачные
гнутся от ветра
и если ломаются то больно
или смотреть на мир
с точки зрения дерева
перебирать ветвями
воображать весну
а если я совсем засохну
а если прорасту
соч. 47
***
м. басову
двадцать второго октября
на фестивале «послание к человеку»
в двадцать часов и пять минут
в груди раскрылся
небольшой цветок
***
м. басову
двадцать второго октября
на фестивале «послание к человеку»
в двадцать часов и пять минут
в груди раскрылся
небольшой цветок
Forwarded from Месяц поддержки
«Улица Холодова» | обсуждение книги
17 ноября (пн) в 19:30 приглашаем вас провести темный осенний вечер в теплой компании за обсуждением романа Евгении Некрасовой «Улица Холодова». В этом тексте писательница сплетает трагическую историю рано погибшего журналиста Дмитрия Холодова и события собственной жизни.
Мы встретимся в книжном магазине «Все свободны» на улице Некрасова (!), чтобы поговорить о документальном и сказочном, журналистике и мифе, слове и изображении.
Встречу модерируют:
— Олеся Мамоник, преподавательница литературы в Школе Мая и Пролицее
— Полина Грунтова, филологиня и переводчица
Для регистрации на встречу пишите в личные сообщения
Когда: 17 ноября, 19:30-21:00
Где: книжный магазин «Все свободны», ул. Некрасова, 23
17 ноября (пн) в 19:30 приглашаем вас провести темный осенний вечер в теплой компании за обсуждением романа Евгении Некрасовой «Улица Холодова». В этом тексте писательница сплетает трагическую историю рано погибшего журналиста Дмитрия Холодова и события собственной жизни.
Мы встретимся в книжном магазине «Все свободны» на улице Некрасова (!), чтобы поговорить о документальном и сказочном, журналистике и мифе, слове и изображении.
Встречу модерируют:
— Олеся Мамоник, преподавательница литературы в Школе Мая и Пролицее
— Полина Грунтова, филологиня и переводчица
Для регистрации на встречу пишите в личные сообщения
Когда: 17 ноября, 19:30-21:00
Где: книжный магазин «Все свободны», ул. Некрасова, 23
соч. 48
***
I.
во время фестиваля «послание к человеку» в городе становится особенно людно, в воздухе мерцают уголки сигарет и стихотворений. в «ленфильме» – ретроспектива короткого метра михаила басова, его свободные движения, короткие замыкания, визуально-поэтические вспышки. после показа он делится тем, как вместе с женой натальей ждал ветра на побережье азовского моря шесть лет; такого ветра, чтобы случайная виниловая пластинка смогла повторить свой однажды увиденный ими путь, а он — снять об этом свой лучший фильм. так ожидание чуда становится рутиной – зрителей это почему-то вдохновляет.
потом — автоматическое письмо кленовых и дубовых листьев под ногами; то, как они гипнотически передвигаются, закручиваются у крыльца во что-то похожее на воронку или портал, затем распрямляются и движутся изящно и ладно, подчиняясь незнакомой мне музыке. музыка покачивается, иногда прерывается, но не уходит насовсем.
II.
несвоевременно, на излете октября, пересаживать домашние растения: аккуратно отделять тонкие корни от старой земли – корни сопротивляются и землю не отдают – и погружать их в свежую, просторную почву. воздуха в ней так много, что приходится несильно ударять ладонями по стенкам пластмассовых горшков; земля уступает.
через три дня заметить, что белый декабрист – весь в бутонах.
III.
ей шестнадцать лет, и она говорит: если присмотреться, любовь реально повсюду.
***
I.
во время фестиваля «послание к человеку» в городе становится особенно людно, в воздухе мерцают уголки сигарет и стихотворений. в «ленфильме» – ретроспектива короткого метра михаила басова, его свободные движения, короткие замыкания, визуально-поэтические вспышки. после показа он делится тем, как вместе с женой натальей ждал ветра на побережье азовского моря шесть лет; такого ветра, чтобы случайная виниловая пластинка смогла повторить свой однажды увиденный ими путь, а он — снять об этом свой лучший фильм. так ожидание чуда становится рутиной – зрителей это почему-то вдохновляет.
потом — автоматическое письмо кленовых и дубовых листьев под ногами; то, как они гипнотически передвигаются, закручиваются у крыльца во что-то похожее на воронку или портал, затем распрямляются и движутся изящно и ладно, подчиняясь незнакомой мне музыке. музыка покачивается, иногда прерывается, но не уходит насовсем.
II.
несвоевременно, на излете октября, пересаживать домашние растения: аккуратно отделять тонкие корни от старой земли – корни сопротивляются и землю не отдают – и погружать их в свежую, просторную почву. воздуха в ней так много, что приходится несильно ударять ладонями по стенкам пластмассовых горшков; земля уступает.
через три дня заметить, что белый декабрист – весь в бутонах.
III.
ей шестнадцать лет, и она говорит: если присмотреться, любовь реально повсюду.
в петербурге совсем скоро — стараниями моих неутомимых коллег — откроется кураторская библиотека, ориентированная на современную литературу.
прочитала главу из романа полины барсковой* «сибиллы, или книга о чудесных превращениях» для рубрики «сказка на ночь»
*признана иностранным агентом
прочитала главу из романа полины барсковой* «сибиллы, или книга о чудесных превращениях» для рубрики «сказка на ночь»
*признана иностранным агентом
подборка малой лирической прозы о Петербурге и чем-то еще — в ноябрьском выпуске журнала «Дактиль»
«тоски больше нет» — здесь
«тоски больше нет» — здесь
daktilmag.kz
Олеся Мамоник: тоски больше нет - №74 - Дактиль
...
вышел четвертый номер журнала «Poetica», посвященный слепоглухоте в текстах современных авторов, очень важный.
написала для него чуть-чуть про инклюзию и преподавание литературы — вот здесь
(я люблю свою работу и совсем не склонна ее обесценивать, но все равно очень приятно, когда кто-то ее замечает, сообщает ей значимость; спасибо Владимиру Коркунову за чуткость — и за приглашение подумать)
написала для него чуть-чуть про инклюзию и преподавание литературы — вот здесь
(я люблю свою работу и совсем не склонна ее обесценивать, но все равно очень приятно, когда кто-то ее замечает, сообщает ей значимость; спасибо Владимиру Коркунову за чуткость — и за приглашение подумать)
Poetica
Poetica #4 • Poetica
соч. 50
***
I.
ноябрь — и город, как фарфоровую куколку, одевают к празднику. на площадях вырастают ненастоящие деревья, неоновые звезды на их макушках заставляют щуриться, слепнуть, опускать глаза. под ногами в разломах бетонных плит растет мох, несмотря на холод и химические реагенты, напоминающие вблизи необработанный жемчуг.
с грохотом проезжает мусоровоз, с неба падает растерянный первый снег — что делает он здесь, в этой агрессивной городской среде, так непохожей на его сияющий сон?
робин киммерер говорит, что мох может застывать в анабиозе бесконечно долго, почти не существовать. потом, чтобы пробудиться, ему потребуется только одна дождинка — так он настаивает на жизни, или демиургия ничтожного, то есть упорство тихого, смиренного.
II.
в летнем саду ребенок трех или четырех лет розовыми от холода ладонями лепит снежки и запускает их в садовника. тот вовлекается в игру, его снежный комок выходит нарочно рыхлым и небольшим.
оба наполняются смехом, смерти нет.
III.
на перекрестке пестеля и моховой в десять часов утра колокольный звон раздается со всех сторон.
***
I.
ноябрь — и город, как фарфоровую куколку, одевают к празднику. на площадях вырастают ненастоящие деревья, неоновые звезды на их макушках заставляют щуриться, слепнуть, опускать глаза. под ногами в разломах бетонных плит растет мох, несмотря на холод и химические реагенты, напоминающие вблизи необработанный жемчуг.
с грохотом проезжает мусоровоз, с неба падает растерянный первый снег — что делает он здесь, в этой агрессивной городской среде, так непохожей на его сияющий сон?
робин киммерер говорит, что мох может застывать в анабиозе бесконечно долго, почти не существовать. потом, чтобы пробудиться, ему потребуется только одна дождинка — так он настаивает на жизни, или демиургия ничтожного, то есть упорство тихого, смиренного.
II.
в летнем саду ребенок трех или четырех лет розовыми от холода ладонями лепит снежки и запускает их в садовника. тот вовлекается в игру, его снежный комок выходит нарочно рыхлым и небольшим.
оба наполняются смехом, смерти нет.
III.
на перекрестке пестеля и моховой в десять часов утра колокольный звон раздается со всех сторон.
в издательской серии журнала на коленке совсем недавно вышла хорошая книжка фомы акиньшина «чумка. письма и рассказы».
написала чуть-чуть о ней — здесь
написала чуть-чуть о ней — здесь
соч. 52
***
I.
недружелюбный петербургский двор в духе мстислава добужинского, с прямыми и глухими стенами, без окон. как рассыпанное электричество, переливается в нем небольшое озеро из стеклянных осколков; на мокром асфальте оно образует совершенную форму круга, как будто здесь разбился добрый ангел — наверное, подросток.
прошла уже неделя, но никто не решается прикоснуться к тому, что от него осталось, все обходят это свечение стороной.
глядя на него, я вспоминаю темное сибирское пространство, как оно меня разрушало — и ту минуту рядом с тобой, в которой никогда не было стен или решеток, стихали голоса; она была вся белая.
II.
<...>
III.
кислый воздух бесснежного декабря — и чья-то бездонная копилка, пустая.
***
I.
недружелюбный петербургский двор в духе мстислава добужинского, с прямыми и глухими стенами, без окон. как рассыпанное электричество, переливается в нем небольшое озеро из стеклянных осколков; на мокром асфальте оно образует совершенную форму круга, как будто здесь разбился добрый ангел — наверное, подросток.
прошла уже неделя, но никто не решается прикоснуться к тому, что от него осталось, все обходят это свечение стороной.
глядя на него, я вспоминаю темное сибирское пространство, как оно меня разрушало — и ту минуту рядом с тобой, в которой никогда не было стен или решеток, стихали голоса; она была вся белая.
II.
<...>
III.
кислый воздух бесснежного декабря — и чья-то бездонная копилка, пустая.
почитаю в хорошей компании на выставке «нити»
28.12 в 19 часов
адрес: москва, м. павелецкая, пространство 37а
запись в тг @alexandrtramp
28.12 в 19 часов
адрес: москва, м. павелецкая, пространство 37а
запись в тг @alexandrtramp
соч. 53
***
I.
на литейном проспекте, возле сада фонтанного дома, исчезла скульптура кати березиной, одна из ранних: небольшое глиняное тело, сутулое, полуобнаженное, грустный мальчик. такие скульптуры можно обнаружить в трещинах и пустотах города; там, где фасады зданий не выдерживают, рвутся, появляется катин мальчик и как бы говорит: смотри, и я здесь, маленький и невечный, но тоже хороший.
сейчас его отсутствие возле сада скрывает снег; если смахнуть его, можно увидеть остатки застывшей глины, прикоснуться к сколам рукой. это тело должно было служить здесь заплаткой, восполнять пустоту – теперь она удвоилась. от этого чувства немного перехватывает дыхание, как будто на город надвигается бледно-голубая планета, но никакой планеты нет, как нет больше друга, обычно тоже задумчивого, в тумане; остается только эхо касания, необязательная мысль.
II.
в рождественский сочельник на входе в парк подключили два дополнительных дерева. запутываясь в порядках симулякров, блуждая, отыскивать точное слово или жест; думать о том, что вся жизнь, в общем, есть нехватка такого жеста, редкий его промельк: пусть сегодня это будут белые хризантемы и пирог с капустой, оставленные на могиле геннадия шпаликова, изюмка – единственная без косточки, или отомкни шкатулку, а в ней – небольшая задумчивая корова и ее луговая овсяница, вечнозеленая.
III.
или он говорит: есть темнота — и есть кое-что еще.
***
I.
на литейном проспекте, возле сада фонтанного дома, исчезла скульптура кати березиной, одна из ранних: небольшое глиняное тело, сутулое, полуобнаженное, грустный мальчик. такие скульптуры можно обнаружить в трещинах и пустотах города; там, где фасады зданий не выдерживают, рвутся, появляется катин мальчик и как бы говорит: смотри, и я здесь, маленький и невечный, но тоже хороший.
сейчас его отсутствие возле сада скрывает снег; если смахнуть его, можно увидеть остатки застывшей глины, прикоснуться к сколам рукой. это тело должно было служить здесь заплаткой, восполнять пустоту – теперь она удвоилась. от этого чувства немного перехватывает дыхание, как будто на город надвигается бледно-голубая планета, но никакой планеты нет, как нет больше друга, обычно тоже задумчивого, в тумане; остается только эхо касания, необязательная мысль.
II.
в рождественский сочельник на входе в парк подключили два дополнительных дерева. запутываясь в порядках симулякров, блуждая, отыскивать точное слово или жест; думать о том, что вся жизнь, в общем, есть нехватка такого жеста, редкий его промельк: пусть сегодня это будут белые хризантемы и пирог с капустой, оставленные на могиле геннадия шпаликова, изюмка – единственная без косточки, или отомкни шкатулку, а в ней – небольшая задумчивая корова и ее луговая овсяница, вечнозеленая.
III.
или он говорит: есть темнота — и есть кое-что еще.
в журнале «Всеализм» вышла подборка текстов последнего времени — «Перекрестки»
большое спасибо редакции — Насте Головановой, Валерию Горюнову, Сергею Хану — за бережную, внимательную работу с текстами, идею сопроводить их фотографиями;
Степану Самарину — за послесловие, свой особенный взгляд;
Сергею Хану — за обложку, проявленного на брандмауэре мальчика
прочитать и посмотреть можно здесь
большое спасибо редакции — Насте Головановой, Валерию Горюнову, Сергею Хану — за бережную, внимательную работу с текстами, идею сопроводить их фотографиями;
Степану Самарину — за послесловие, свой особенный взгляд;
Сергею Хану — за обложку, проявленного на брандмауэре мальчика
прочитать и посмотреть можно здесь