Черное небо – молчит Лилит.
Никто со мной не говорит.

Федор Терентьев. Запись в дневнике. 1973

под мёр†вой луной

— У телефона.
— Добрый вечер, Владимир.
— Добрый вечер, Ольга.
— Простите, что побеспокоила. Но у меня важная новость.
— Слушаю.
— Я через пять минут стреляюсь.

Анатолий Мариенгоф. «Циники»

под мёртвой луной

Как едва не пристрелить жену и проторчать русскую революцию, или наркозависимость Михаила Булгакова

«Однажды, не то в 1913, не то в 1914 году Михаил принес кокаин. Говорит: "Надо попробовать. Давай попробуем" <…> У меня от кокаина появилось отвратительное чувство. Отвратительное. Тошнить стало. Спрашиваю: "А ты как?" – "Да спать я хочу". В общем не понравилось нам», – вспоминала жена Булгакова Татьяна Николаевна Лаппа, а в другом месте своих воспоминаний уточнила: «Я отвратительно себя чувствовала после этого. Не то чтобы возбуждение какое-то, сонливость. И началась рвота. А он прекрасно».

Именно в эту пору Булгаков, судя по всему, написал один из своих первых рассказов. «Я помню, что очень давно (в 1912–1913 годах), когда Миша был студентом, а я первокурсницей-курсисткой, он дал мне прочитать рассказ "Огненный змей"» – об алкоголике, допившемся до белой горячки и погибшем во время ее приступа: его задушил (или сжег) вползший к нему в комнату змей. «Галлюцинация, – писала в 1964 году Н. А. Земская Е. С. Булгаковой. – Пятьдесят лет прошло с тех пор, как я читала этот рассказ, а я до сих пор помню последнюю сцену: к лежащему на полу в ужасе человеку вползает и подбирается к нему огромный змей. Мишу всегда интересовали патологические глубины человеческой психики».

Эти два обстоятельства – прием кокаина и начало литературной деятельности – иногда связывают, хотя главным образом имеется в виду рецидив: последующее обращение Булгакова к более серьезному наркотику – морфию.

По воспоминаниям Татьяны Николаевны, в Киеве Булгаков по-прежнему посылал ее по разным аптекам, она делала это «под его давлением, с большой неохотой». Между ними часто возникали конфликты, как вспоминала Лаппа, однажды муж бросил в нее горящую лампу, другой раз шприц. Мариэтте Чудаковой Татьяна Николаевна рассказывала, что Михаил однажды в нее целился из браунинга. «Ванька и Колька вбежали, вышибли у него браунинг». «Браунинг я у него украла, когда он спал, отдала Кольке с Ванькой: "Куда хотите девайте"», – дополняет этот рассказ ее интервью Л. Паршину.

Кроме всего прочего, Татьяна Николаевна Лаппа очень честно рассказывала, что революция прошла мимо них. «Не помню я, не помню. Ничего не могу сказать. Ничего абсолютно. Я только знаю морфий. Я бегала с утра по всем аптекам в Вязьме, из одной аптеки в другую… Бегала в шубе, в валенках, искала ему морфий. Вот это я хорошо помню. А больше ни черта не помню».

Сохранилось, впрочем, письмо, написанное ею 30 октября 1917 года из Вязьмы в Москву сестре Михаила Афанасьевича Надежде:
«Милая Надюша, напиши, пожалуйста, немедленно, что делается в Москве. Мы живем в полной неизвестности, вот уже четыре дня ниоткуда не получаем никаких известий. Очень беспокоимся и состояние ужасное».

под мёртвой луной

Повседневная жизнь русского Киева зимой 1918 по дневникам очевидцев и буглаковской «Белой гвардии»

«Всю весну, начиная с избрания гетмана, он наполнялся и наполнялся пришельцами. В квартирах спали на диванах и стульях. Обедали огромными обществами за столами в богатых квартирах. Открылись бесчисленные съестные лавки-паштетные, торговавшие до глубокой ночи, кафе, где подавали кофе и где можно было купить женщину, новые театры миниатюр, на подмостках которых кривлялись и смешили народ все наиболее известные актеры, слетевшиеся из двух столиц, открылся знаменитый театр „Лиловый негр“ и величественный, до белого утра гремящий тарелками, клуб „Прах“ (поэты – режиссеры – артисты – художники) на Николаевской улице. Тотчас же вышли новые газеты, и лучшие перья в России начали писать в них фельетоны и в этих фельетонах поносить большевиков. Извозчики целыми днями таскали седоков из ресторана в ресторан, и по ночам в кабаре играла струнная музыка, и в табачном дыму светились неземной красотой лица белых, истощенных, закокаиненных проституток». (М.А. Булгаков. «Белая гвардия»)

А вот как вспоминала сестра милосердия М.А. Нестерович-Берг тяжелый период наступления петлюровцев на Киев:
«Ну а самый город? Как чувствовал себя киевский обыватель? Обыватель веселился – пир во время чумы. Пусть где-то сражаются, нас это не интересует нимало, нам весело, – пусть потоками льется офицерская кровь, зато во всех ресторанах и шантанах шампанское: пей пока пьется».

под мёртвой луной

По воспоминаниям супруги М.А. Булгакова, прообразом главной героини пьесы «Зойкина квартира» была жена художника-авангардиста Г. Б. Якулова и хорошая знакомая С. Есенина — Наталия Юльевна Шифф:

«Рыжая и вся в веснушках. Когда она шла или там на машине подъезжала, за ней всегда толпа мужчин. Она ходила голая… одевала платье прямо на голое тело и пальто, и шляпа громадная. И всегда от нее струя очень хороших духов. Просыпается: "Жорж, идите за водкой!". Выпивала стакан, и начинался день. Ну, у них всегда какие-то оргии, люди подозрительные, и вот, за ними наблюдали. На другой стороне улицы поставили это… увеличительное… аппарат и смотрели. А потом она куда-то пропала…»

под мёр†вой луной

Еврейская хитрость в дореволюционной проституции

Как известно, в Российской Империи проживание евреев ограничивалось чертой оседлости, однако за ее границами могли проживать некоторые категории подданных евреев, среди которых были купцы первой гильдии, ремесленники и работницы проституции.

Однажды произошёл один забавный эпизод, когда еврейские девушки из черты оседлости воспользовались этой возможностью, чтобы получить высшее образование в Петербурге. Получив специальное разрешение на занятие проституцией («желтый билет»), они затем занимались совершенно другими делами.

Этот факт был раскрыт в Петербурге в 1908 году, когда во время медицинского обследования проституток была найдена группа из 20 девственниц. Все они оказались еврейками, студентками психоневрологического института, возглавляемого известным профессором Бехтеревым.

Поскольку это учебное заведение не имело статуса государственного, евреи не могли там учиться, если не имели права на жительство, но проституция давала им такое право. В конце концов, опасаясь громкого скандала, власти были вынуждены разрешить девушкам продолжить учебу.

под мёр†вой луной

Главный готический роман русской литературы

Скорее всего, при такой формулировке многие по-своему справедливо подумают про «Мастера и Маргариту», но в русской литературе существует роман, претендующий на это звание даже больше, чем произведение М.А. Булгакова. Естественно, я говорю о «Мелком бесе» Ф. Сологуба.

Эмигрантский литературный критик Д.П. Святополк-Мирский однажды сказал, что «Мелкого беса» вообще можно считать лучшим русским романом после Достоевского. Наверное, такая характеристика слишком сильна для Сологуба, но если к ней добавить уточнение «лучшим готическим романом», то она будет однозначно верной.

После первой публикации слава громко обрушилась на Сологуба, роман активно раскупался несмотря на высокую цену, а А. Блок как-то писал, что «Мелкий бес» был прочитан всей образованной Россией. В общем, ажиотаж был сопоставим с главным произведением Булгакова.

Мотивы зла и мистики крепко связывают два основных романа Булгакова и Сологуба, пожалуй, в классической русской литературе ничего лучше в этом жанре написано не было. Но почему среди большинства русских и зарубежных читателей «Мастер и Маргарита» заслонила «Мелкого беса»?

Вряд ли дело исключительно в советской цензуре и затмении многих выдающихся русских литераторов дореволюционной эпохи. И Булгаков и Сологуб литературно и идеологически были враждебны коммунистам; первый даже в чуть большей степени, поскольку Булгаков с детства и до смерти оставался монархистом, а Сологуб являлся демократом, т.е. был несколько ближе красным относительно Михаила Афанасьевича. И тот и другой приняли сложившуюся реальность и пытались наладить диалог с новой властью, хотя и с разным успехом. По-видимому, банальная причина кроется в том, то М&М глубже по своему наполнению, содержит больше всевозможных интерпретаций, отсылок и охватывает больший объем тем, философии и т.п.

Впрочем, звание главного готического романа все же остаётся за Сологубом.

В сущности потому, что при всей их схожести, Булгаков представляет собой жанр магического реализма с элементами готики, в то время как Сологуб, напротив, воплощает готику с элементами магического реализма.

Отличительной чертой готического жанра является отсутствие надежды, законченное жизнеотрицание и пессимизм. В этом отношении Сологуб по-своему уникальное явление в русской литературе и культуре, для которой всегда остаётся место надежде и выходу из мира, лежащего во зле. Ровно это мы видим у Булгакова, но не видим у Сологуба. Тьма господствует везде, и спасения нет.

В отличие от вполне стандартной русской конвы, которую можно наблюдать, скажем, в «Преступлении и наказании», духовная составляющая жизни персонажей «Мелкого беса» идёт регрессивно: роман начинается с праздничной обедни и причастия, очищения от грехов, а заканчивается безбожными поступками и обстоятельствами — маскарадом и убийством, причём на околобесовском маскараде герои как будто бы не надевают, а сбрасывают маски; деградация в виде безумия главного героя, Передонова, течёт по нарастающей и в финале доходит до своей кульминации; какие-то бесовские черты атмосферы подспудно начинаются с клубков табачного дыма гнилозубой Вершиной, и впоследствии усиливаются присутствием дымчатого беса-Недотыкомки, овладевающего сознанием Передонова и т.д.

В романе все настолько плохо, что единственной светлой стороной русской жизни показана реверсивная «Лолита» — по-детски невинная, но безусловно порочная любовно-эротическая линия гимназиста Саши и взрослой девушки Людмилы. Сологуб считает, что уж лучше пусть будет так, чем тупость, пьянство и затхлость русской провинции. К слову, примечательно, что и здесь автор выбивается из распространенного русского нарратива о провинции как об аккумуляции высокой духовной культуры и подвижничества.

Конечно, готические элементы мы можем найти и у Пушкина («Пиковая дама»), булгаковского предшественника Гоголя («Вий», «Петербургские повести») и Достоевского, но если говорить о вершине отечественной готики и производного от неё мировоззрения, то это, несомненно, будет Фёдор Сологуб.

под мёр†вой луной

Федор Сологуб — Сатана патриот декадентов

Намедни мне прислали пост известного в узких кругах ЖЖ-блогера Ортеоса, который окрестил Ф.К. Сологуба «Сатаной декадентов», обвинив русского писателя в трех мнимых грехах:

1. Сатанизм;
2. Пораженчество России в русско-японской войне на фоне революции 1905-1906 гг.;
3. Восторженное принятие Октябрьского переворота и служба большевикам.

Возражаю по пунктам:

Читать статью

таро-услуги дореволюционной России

под мёр†вой луной

Как скользки улицы отвратные,
Какая стыдь!
Как в эти дни невероятные
Позорно — жить!
Лежим, заплеваны и связаны
По всем углам.
Плевки матросские размазаны
У нас по лбам.
Столпы, радетели, водители
Давно в бегах.
И только вьются согласители
В своих Це-ках.
Мы стали псами подзаборными,
Не уползти!
Уж разобрал руками черными
Викжель — пути…

Зинаида Гиппиус. 1917 г.

Превосходство дореволюционной русской литературы над советской, или почему СССР – могильщик культуры

К очередной годовщине Октябрьской революции 1917 — маст-рид статья о том, насколько дореволюционная отечественная литература превосходит литературу советского периода, и как большевизм нанес огромный урон русской культуре.

Читать статью