Ты не знаешь сказанья о деве Лилит,
С кем был счастлив в раю первозданном Адам,
Но ты всё ж из немногих, чьё сердце болит
По душе окрылённой и вольным садам.
Ты об Еве слыхала, конечно, не раз,
О праматери Еве, хранящей очаг,
Но с какой-то тревогой… И этот рассказ
Для тебя был смешное безумье и мрак.
У Лилит — недоступных созвездий венец,
В её странах алмазные солнца цветут:
А у Евы — и дети, и стадо овец,
В огороде картофель, и в доме уют.
Ты ещё не узнала себя самоё.
Ева ты — иль Лилит? О, когда он придёт,
Тот, кто робкое, жадное сердце твоё
Без дорог унесёт в зачарованный грот.
Он умеет блуждать под уступами гор
И умеет спускаться на дно пропастей,
Не цветок — его сердце, оно — метеор,
И в душе его звёздно от дум и страстей.
Если надо, он царство тебе покорит,
Если надо, пойдёт с воровскою сумой,
Но всегда и повсюду — от Евы Лилит, —
Он тебя сохранит от тебя же самой.
Николай Гумилёв, 1911 г.
под мёр†вой луной
С кем был счастлив в раю первозданном Адам,
Но ты всё ж из немногих, чьё сердце болит
По душе окрылённой и вольным садам.
Ты об Еве слыхала, конечно, не раз,
О праматери Еве, хранящей очаг,
Но с какой-то тревогой… И этот рассказ
Для тебя был смешное безумье и мрак.
У Лилит — недоступных созвездий венец,
В её странах алмазные солнца цветут:
А у Евы — и дети, и стадо овец,
В огороде картофель, и в доме уют.
Ты ещё не узнала себя самоё.
Ева ты — иль Лилит? О, когда он придёт,
Тот, кто робкое, жадное сердце твоё
Без дорог унесёт в зачарованный грот.
Он умеет блуждать под уступами гор
И умеет спускаться на дно пропастей,
Не цветок — его сердце, оно — метеор,
И в душе его звёздно от дум и страстей.
Если надо, он царство тебе покорит,
Если надо, пойдёт с воровскою сумой,
Но всегда и повсюду — от Евы Лилит, —
Он тебя сохранит от тебя же самой.
Николай Гумилёв, 1911 г.
под мёр†вой луной
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Telegram
Анонимные вопросы
💬 Бот для получения анонимных вопросов
👋 Поддержка — @quesupport
👋 Поддержка — @quesupport
итак, отвечаю:
💬 У тебя новое сообщение!
ну, по всему, что я пишу, несложно догадаться — "Мелкий бес" Сологуба (и вообще вся его проза)
💬 У тебя новое сообщение!
очень хорошее. время от времени перечитываю сюрреалистичные "Красный смех" и "Проклятие зверя", а рассказ "Молчание" вышел по-своему символично-пророческим на фоне последовавшей трагедии русской церкви в XX веке
💬 У тебя новое сообщение!
я в основном по прозе угараю, но если такой вопрос:
1. Гумилев/Блок
2. Г. Иванов
3. Бальмонт/Брюсов
остальные — уже по мелочи
💬 У тебя новое сообщение!
где-то до девятого класса я в принципе литературой не интересовался, но когда слушал что-то на уроках, то отчётливо помню, что советские произведения вызывали у меня духоту и эстетическое отвращение, в то время как дореволюционная классика — наоборот. потом, когда я немного начал что-то почитывать, то из русской классики зашли "Отцы и дети" (сейчас уже так не впечатляют) и "Герой нашего времени". из зарубежки тогда очень понравился "Крестный отец" Пьюзо и "Десять негритят" Агаты Кристи. в общем, ничего такого
💬 У тебя новое сообщение!
Какой твой любимый роман Серебряного века?
ну, по всему, что я пишу, несложно догадаться — "Мелкий бес" Сологуба (и вообще вся его проза)
💬 У тебя новое сообщение!
Леонид Андреев.
Мнение?
очень хорошее. время от времени перечитываю сюрреалистичные "Красный смех" и "Проклятие зверя", а рассказ "Молчание" вышел по-своему символично-пророческим на фоне последовавшей трагедии русской церкви в XX веке
💬 У тебя новое сообщение!
Любимые поэты?
я в основном по прозе угараю, но если такой вопрос:
1. Гумилев/Блок
2. Г. Иванов
3. Бальмонт/Брюсов
остальные — уже по мелочи
💬 У тебя новое сообщение!
Привет, спасибо за канал. Какие произведения тебе больше всего запомнились в школьном возрасте (необязательно чем-то хорошим)?
где-то до девятого класса я в принципе литературой не интересовался, но когда слушал что-то на уроках, то отчётливо помню, что советские произведения вызывали у меня духоту и эстетическое отвращение, в то время как дореволюционная классика — наоборот. потом, когда я немного начал что-то почитывать, то из русской классики зашли "Отцы и дети" (сейчас уже так не впечатляют) и "Герой нашего времени". из зарубежки тогда очень понравился "Крестный отец" Пьюзо и "Десять негритят" Агаты Кристи. в общем, ничего такого
как вы помните, я писал, что, по моему мнению, одной из ключевых причин успеха классической русской литературы 19 века являются императорские университеты, а также условия аристократического обещства с отсутствием широкого спроса у менее образованного читателя (короче: элита создавала литературу для элиты).
однако величие русского серебряного века в виде появления не-дворянских писателей делают эту теорию неполной, как и определяющий фактор образования:
Георгий Иванов не окончил кадетского корпуса, Бунин – гимназии, Зинаида Гиппиус месяц-другой проучилась в женском институте в Киеве. Ремизов, Бальмонт, Зайцев, Ходасевич учились в университете, но не окончили. Образование Куприна — военное училище, Цветаевой — семь классов гимназии. Тэффи окончила только гимназию.
один из самых значимых публицистов русской эмиграции, белорусский крестьянин Иван Солоневич, прогремевший на весь мир своей «Россией в концлагере», был отчислен из петербургского университета за неуплату.
и даже чисто военные люди: поэты Арсений Несмелов и Николай Кудашев, прозаик Пётр Краснов, публицист Виктор Ларионов и т.д. сегодня в России не найдётся ни одного военного, кто смог бы писать так же красиво, как они.
значит, должно быть «что-то ещё». но что — неясно.
конечно, напрашивается сказать про особую «социо-культурную среду». но ведь таких «сред» было великое множество, однако это не отвечает на вопрос, почему именно русский серебрянный век дал настолько высокие художественные образцы. банально вспомните Набокова, который в остальном мире признан не меньше, чем Толстой/Достоевский/Чехов. да, он сам не считал себя русским писателем, но очевидно, что его литературные дарования — результат реализации этнически-русского потенциала.
таким образом, опять же, фактор образования остаётся недостаточным для полного объяснения русского литературного феномена, это лишь частичный ответ.
впрочем, если рассматривать это через призму комбинации «образование + среда» и заявить, что золотой век потому и стоит выше серебрянного, что в нем образовательный и элитарно-сословный аспект был выражен сильнее, то все логично. но насколько литература начала 20 столетия уступала 19-му — большой вопрос, ведь единственный аргумент здесь — это «писатели серебряного века сами так считали». однако со своей перспективы они едва ли могли дать полноценную характеристику.
особняком тут стоит разве что Пушкин, да и то потому, что он создал сам язык, инструментарий. но можно ли сказать, что с художественной точки зрения «серебряные» авторы стояли ниже «золотых», когда у первых было гораздо меньше цензурных ограничений, больше тем для обсуждения, не говоря уже о более широком богатстве литературных течений.
поэтому, «что-то ещё», во всяком случае для меня, так и остаётся загадкой. но вы можете предложить свой ответ.
однако величие русского серебряного века в виде появления не-дворянских писателей делают эту теорию неполной, как и определяющий фактор образования:
Георгий Иванов не окончил кадетского корпуса, Бунин – гимназии, Зинаида Гиппиус месяц-другой проучилась в женском институте в Киеве. Ремизов, Бальмонт, Зайцев, Ходасевич учились в университете, но не окончили. Образование Куприна — военное училище, Цветаевой — семь классов гимназии. Тэффи окончила только гимназию.
один из самых значимых публицистов русской эмиграции, белорусский крестьянин Иван Солоневич, прогремевший на весь мир своей «Россией в концлагере», был отчислен из петербургского университета за неуплату.
и даже чисто военные люди: поэты Арсений Несмелов и Николай Кудашев, прозаик Пётр Краснов, публицист Виктор Ларионов и т.д. сегодня в России не найдётся ни одного военного, кто смог бы писать так же красиво, как они.
значит, должно быть «что-то ещё». но что — неясно.
конечно, напрашивается сказать про особую «социо-культурную среду». но ведь таких «сред» было великое множество, однако это не отвечает на вопрос, почему именно русский серебрянный век дал настолько высокие художественные образцы. банально вспомните Набокова, который в остальном мире признан не меньше, чем Толстой/Достоевский/Чехов. да, он сам не считал себя русским писателем, но очевидно, что его литературные дарования — результат реализации этнически-русского потенциала.
таким образом, опять же, фактор образования остаётся недостаточным для полного объяснения русского литературного феномена, это лишь частичный ответ.
впрочем, если рассматривать это через призму комбинации «образование + среда» и заявить, что золотой век потому и стоит выше серебрянного, что в нем образовательный и элитарно-сословный аспект был выражен сильнее, то все логично. но насколько литература начала 20 столетия уступала 19-му — большой вопрос, ведь единственный аргумент здесь — это «писатели серебряного века сами так считали». однако со своей перспективы они едва ли могли дать полноценную характеристику.
особняком тут стоит разве что Пушкин, да и то потому, что он создал сам язык, инструментарий. но можно ли сказать, что с художественной точки зрения «серебряные» авторы стояли ниже «золотых», когда у первых было гораздо меньше цензурных ограничений, больше тем для обсуждения, не говоря уже о более широком богатстве литературных течений.
поэтому, «что-то ещё», во всяком случае для меня, так и остаётся загадкой. но вы можете предложить свой ответ.
Forwarded from 37
лев оборин, говоря о синтаксисе и пунктуации "бедной лизы", сравнивал опыт карамзина с ритмическими экспериментами постмодернизма: во фрагменте "эраст чувствует в себе трепет — лиза также, не зная отчего — не зная, что с нею делается…" многочисленные тире разрывают прежнюю плавность повествования, текст уподобляется дыханию и движениям любовников. похожее обилие тире отметилось и в сцене расставания, только здесь знак препинания скорее передаёт психологическое напряжение, производя то же впечатление внезапной прерывности структуры текста: "лиза рыдала — эраст плакал — оставил её — она упала — стала на колени, подняла руки к небу и смотрела на эраста, который удалялся — далее — далее — и, наконец, скрылся — воссияло солнце, и лиза, оставленная, бедная, лишилась чувств и памяти".
Чехов о декадентах
в воспоминаниях Александра Тихонова-Сереброва приводится спор, в котором отражено отношение Чехова к знаменитому моностиху Брюсова «О, закрой свои бледные ноги...» и творчеству русских декадентов в целом:
«Никаких декадентов нет и не было, — безжалостно доконал меня Чехов. — Откуда вы их взяли?.. Жулики они, а не декаденты! Гнилым товаром торгуют... Религия, мистика и всякая чертовщина! Русский мужик никогда не был религиозным, а черта он давным-давно в баню под полок упрятал. Это все они нарочно придумали, чтобы публику морочить. Вы им не верьте. И ноги у них вовсе не «бледные», а такие же, как у всех, — волосатые».
под мёр†вой луной
в воспоминаниях Александра Тихонова-Сереброва приводится спор, в котором отражено отношение Чехова к знаменитому моностиху Брюсова «О, закрой свои бледные ноги...» и творчеству русских декадентов в целом:
«Никаких декадентов нет и не было, — безжалостно доконал меня Чехов. — Откуда вы их взяли?.. Жулики они, а не декаденты! Гнилым товаром торгуют... Религия, мистика и всякая чертовщина! Русский мужик никогда не был религиозным, а черта он давным-давно в баню под полок упрятал. Это все они нарочно придумали, чтобы публику морочить. Вы им не верьте. И ноги у них вовсе не «бледные», а такие же, как у всех, — волосатые».
под мёр†вой луной
Сладострастные тени на темной постели окружили, легли,
притаились, манят.
Наклоняются груди, сгибаются спины, веет жгучий, тягучий,
глухой аромат.
И, без силы подняться, без воли прижаться и вдавить
свои пальцы в округлости плеч,
Точно труп наблюдаю бесстыдные тени в раздражающем блеске
курящихся свеч;
Наблюдаю в мерцаньи колен изваянья, беломраморность бедер,
оттенки волос...
А дымящее пламя взвивается в вихре и сливает тела
в разноцветный хаос.
О, далекое утро на вспененном взморье, странно-алые краски
стыдливой зари!
О, весенние звуки в серебряном сердце и твой
сказочно-ласковый образ, Мари!
Это утро за ночью, за мигом признанья, перламутрово-чистое
утро любви,
Это утро, и воздух, и солнце, и чайки, и везде — точно отблеск —
улыбки твои!
Озаренный, смущенный, ребенок влюбленный, я бессильно плыву
в безграничности грез...
А дымящее пламя взвивается в вихре и сливает мечты
в разноцветный хаос.
Валерий Брюсов, 1895
притаились, манят.
Наклоняются груди, сгибаются спины, веет жгучий, тягучий,
глухой аромат.
И, без силы подняться, без воли прижаться и вдавить
свои пальцы в округлости плеч,
Точно труп наблюдаю бесстыдные тени в раздражающем блеске
курящихся свеч;
Наблюдаю в мерцаньи колен изваянья, беломраморность бедер,
оттенки волос...
А дымящее пламя взвивается в вихре и сливает тела
в разноцветный хаос.
О, далекое утро на вспененном взморье, странно-алые краски
стыдливой зари!
О, весенние звуки в серебряном сердце и твой
сказочно-ласковый образ, Мари!
Это утро за ночью, за мигом признанья, перламутрово-чистое
утро любви,
Это утро, и воздух, и солнце, и чайки, и везде — точно отблеск —
улыбки твои!
Озаренный, смущенный, ребенок влюбленный, я бессильно плыву
в безграничности грез...
А дымящее пламя взвивается в вихре и сливает мечты
в разноцветный хаос.
Валерий Брюсов, 1895