Несколько моих знакомых мужеского полу признавались, содрогаясь, что Лиля Брик, уже старуха, буквально набрасывалась на них, молодых, в эротическом угаре. Писатель Виктор Ерофеев как-то в нашем частном разговоре сынтимничал, что за всю жизнь наиболее настойчиво его домогались две женщины: министр культуры СССР Екатерина Фурцева и Лиля Брик. С Лилей его познакомил в Театре на Таганке кто-то из актеров. Она схватила юного Ерофеева за руку и не желала отпускать. «Глаза у нее были яростные, — вспоминал Ерофеев, — я чувствовал, что она хотела высосать меня, как паук.»
Алиса Ганиева. «Ее Лиличество Брик на фоне Люциферова века»
под мёр†вой луной
Алиса Ганиева. «Ее Лиличество Брик на фоне Люциферова века»
под мёр†вой луной
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
«... Такими существами Клава представляла себе красных, собственно, красными у них должны были быть только глаза, в остальном они должны были походить на людей, иногда, впрочем, они снились Клаве со звериными головами: собачьими, козлиными, бараньими или кошачьими. Клава спрашивала у матери — какие они, красные, но мать отвечала, что это просто бандиты, распоясавшаяся чернь, но Клава не верила, она знала, что красных раньше не было, а бандиты были всегда, и если армия отступает под их натиском, значит они сильны, сильнее людей, а когда Таня рассказала Клаве, что красные не верят в Бога и разрушают церкви, стало окончательно ясно — среди красных обязательно должны быть бесы, скотоголовые, и потому Клава так боялась оставаться здесь, в городе, куда уже проникает отвратительная сила тьмы.»
Илья Масодов. «Черти»
Илья Масодов. «Черти»
Ты не знаешь сказанья о деве Лилит,
С кем был счастлив в раю первозданном Адам,
Но ты всё ж из немногих, чьё сердце болит
По душе окрылённой и вольным садам.
Ты об Еве слыхала, конечно, не раз,
О праматери Еве, хранящей очаг,
Но с какой-то тревогой… И этот рассказ
Для тебя был смешное безумье и мрак.
У Лилит — недоступных созвездий венец,
В её странах алмазные солнца цветут:
А у Евы — и дети, и стадо овец,
В огороде картофель, и в доме уют.
Ты ещё не узнала себя самоё.
Ева ты — иль Лилит? О, когда он придёт,
Тот, кто робкое, жадное сердце твоё
Без дорог унесёт в зачарованный грот.
Он умеет блуждать под уступами гор
И умеет спускаться на дно пропастей,
Не цветок — его сердце, оно — метеор,
И в душе его звёздно от дум и страстей.
Если надо, он царство тебе покорит,
Если надо, пойдёт с воровскою сумой,
Но всегда и повсюду — от Евы Лилит, —
Он тебя сохранит от тебя же самой.
Николай Гумилёв, 1911 г.
под мёр†вой луной
С кем был счастлив в раю первозданном Адам,
Но ты всё ж из немногих, чьё сердце болит
По душе окрылённой и вольным садам.
Ты об Еве слыхала, конечно, не раз,
О праматери Еве, хранящей очаг,
Но с какой-то тревогой… И этот рассказ
Для тебя был смешное безумье и мрак.
У Лилит — недоступных созвездий венец,
В её странах алмазные солнца цветут:
А у Евы — и дети, и стадо овец,
В огороде картофель, и в доме уют.
Ты ещё не узнала себя самоё.
Ева ты — иль Лилит? О, когда он придёт,
Тот, кто робкое, жадное сердце твоё
Без дорог унесёт в зачарованный грот.
Он умеет блуждать под уступами гор
И умеет спускаться на дно пропастей,
Не цветок — его сердце, оно — метеор,
И в душе его звёздно от дум и страстей.
Если надо, он царство тебе покорит,
Если надо, пойдёт с воровскою сумой,
Но всегда и повсюду — от Евы Лилит, —
Он тебя сохранит от тебя же самой.
Николай Гумилёв, 1911 г.
под мёр†вой луной
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Telegram
Анонимные вопросы
💬 Бот для получения анонимных вопросов
👋 Поддержка — @quesupport
👋 Поддержка — @quesupport
итак, отвечаю:
💬 У тебя новое сообщение!
ну, по всему, что я пишу, несложно догадаться — "Мелкий бес" Сологуба (и вообще вся его проза)
💬 У тебя новое сообщение!
очень хорошее. время от времени перечитываю сюрреалистичные "Красный смех" и "Проклятие зверя", а рассказ "Молчание" вышел по-своему символично-пророческим на фоне последовавшей трагедии русской церкви в XX веке
💬 У тебя новое сообщение!
я в основном по прозе угараю, но если такой вопрос:
1. Гумилев/Блок
2. Г. Иванов
3. Бальмонт/Брюсов
остальные — уже по мелочи
💬 У тебя новое сообщение!
где-то до девятого класса я в принципе литературой не интересовался, но когда слушал что-то на уроках, то отчётливо помню, что советские произведения вызывали у меня духоту и эстетическое отвращение, в то время как дореволюционная классика — наоборот. потом, когда я немного начал что-то почитывать, то из русской классики зашли "Отцы и дети" (сейчас уже так не впечатляют) и "Герой нашего времени". из зарубежки тогда очень понравился "Крестный отец" Пьюзо и "Десять негритят" Агаты Кристи. в общем, ничего такого
💬 У тебя новое сообщение!
Какой твой любимый роман Серебряного века?
ну, по всему, что я пишу, несложно догадаться — "Мелкий бес" Сологуба (и вообще вся его проза)
💬 У тебя новое сообщение!
Леонид Андреев.
Мнение?
очень хорошее. время от времени перечитываю сюрреалистичные "Красный смех" и "Проклятие зверя", а рассказ "Молчание" вышел по-своему символично-пророческим на фоне последовавшей трагедии русской церкви в XX веке
💬 У тебя новое сообщение!
Любимые поэты?
я в основном по прозе угараю, но если такой вопрос:
1. Гумилев/Блок
2. Г. Иванов
3. Бальмонт/Брюсов
остальные — уже по мелочи
💬 У тебя новое сообщение!
Привет, спасибо за канал. Какие произведения тебе больше всего запомнились в школьном возрасте (необязательно чем-то хорошим)?
где-то до девятого класса я в принципе литературой не интересовался, но когда слушал что-то на уроках, то отчётливо помню, что советские произведения вызывали у меня духоту и эстетическое отвращение, в то время как дореволюционная классика — наоборот. потом, когда я немного начал что-то почитывать, то из русской классики зашли "Отцы и дети" (сейчас уже так не впечатляют) и "Герой нашего времени". из зарубежки тогда очень понравился "Крестный отец" Пьюзо и "Десять негритят" Агаты Кристи. в общем, ничего такого
как вы помните, я писал, что, по моему мнению, одной из ключевых причин успеха классической русской литературы 19 века являются императорские университеты, а также условия аристократического обещства с отсутствием широкого спроса у менее образованного читателя (короче: элита создавала литературу для элиты).
однако величие русского серебряного века в виде появления не-дворянских писателей делают эту теорию неполной, как и определяющий фактор образования:
Георгий Иванов не окончил кадетского корпуса, Бунин – гимназии, Зинаида Гиппиус месяц-другой проучилась в женском институте в Киеве. Ремизов, Бальмонт, Зайцев, Ходасевич учились в университете, но не окончили. Образование Куприна — военное училище, Цветаевой — семь классов гимназии. Тэффи окончила только гимназию.
один из самых значимых публицистов русской эмиграции, белорусский крестьянин Иван Солоневич, прогремевший на весь мир своей «Россией в концлагере», был отчислен из петербургского университета за неуплату.
и даже чисто военные люди: поэты Арсений Несмелов и Николай Кудашев, прозаик Пётр Краснов, публицист Виктор Ларионов и т.д. сегодня в России не найдётся ни одного военного, кто смог бы писать так же красиво, как они.
значит, должно быть «что-то ещё». но что — неясно.
конечно, напрашивается сказать про особую «социо-культурную среду». но ведь таких «сред» было великое множество, однако это не отвечает на вопрос, почему именно русский серебрянный век дал настолько высокие художественные образцы. банально вспомните Набокова, который в остальном мире признан не меньше, чем Толстой/Достоевский/Чехов. да, он сам не считал себя русским писателем, но очевидно, что его литературные дарования — результат реализации этнически-русского потенциала.
таким образом, опять же, фактор образования остаётся недостаточным для полного объяснения русского литературного феномена, это лишь частичный ответ.
впрочем, если рассматривать это через призму комбинации «образование + среда» и заявить, что золотой век потому и стоит выше серебрянного, что в нем образовательный и элитарно-сословный аспект был выражен сильнее, то все логично. но насколько литература начала 20 столетия уступала 19-му — большой вопрос, ведь единственный аргумент здесь — это «писатели серебряного века сами так считали». однако со своей перспективы они едва ли могли дать полноценную характеристику.
особняком тут стоит разве что Пушкин, да и то потому, что он создал сам язык, инструментарий. но можно ли сказать, что с художественной точки зрения «серебряные» авторы стояли ниже «золотых», когда у первых было гораздо меньше цензурных ограничений, больше тем для обсуждения, не говоря уже о более широком богатстве литературных течений.
поэтому, «что-то ещё», во всяком случае для меня, так и остаётся загадкой. но вы можете предложить свой ответ.
однако величие русского серебряного века в виде появления не-дворянских писателей делают эту теорию неполной, как и определяющий фактор образования:
Георгий Иванов не окончил кадетского корпуса, Бунин – гимназии, Зинаида Гиппиус месяц-другой проучилась в женском институте в Киеве. Ремизов, Бальмонт, Зайцев, Ходасевич учились в университете, но не окончили. Образование Куприна — военное училище, Цветаевой — семь классов гимназии. Тэффи окончила только гимназию.
один из самых значимых публицистов русской эмиграции, белорусский крестьянин Иван Солоневич, прогремевший на весь мир своей «Россией в концлагере», был отчислен из петербургского университета за неуплату.
и даже чисто военные люди: поэты Арсений Несмелов и Николай Кудашев, прозаик Пётр Краснов, публицист Виктор Ларионов и т.д. сегодня в России не найдётся ни одного военного, кто смог бы писать так же красиво, как они.
значит, должно быть «что-то ещё». но что — неясно.
конечно, напрашивается сказать про особую «социо-культурную среду». но ведь таких «сред» было великое множество, однако это не отвечает на вопрос, почему именно русский серебрянный век дал настолько высокие художественные образцы. банально вспомните Набокова, который в остальном мире признан не меньше, чем Толстой/Достоевский/Чехов. да, он сам не считал себя русским писателем, но очевидно, что его литературные дарования — результат реализации этнически-русского потенциала.
таким образом, опять же, фактор образования остаётся недостаточным для полного объяснения русского литературного феномена, это лишь частичный ответ.
впрочем, если рассматривать это через призму комбинации «образование + среда» и заявить, что золотой век потому и стоит выше серебрянного, что в нем образовательный и элитарно-сословный аспект был выражен сильнее, то все логично. но насколько литература начала 20 столетия уступала 19-му — большой вопрос, ведь единственный аргумент здесь — это «писатели серебряного века сами так считали». однако со своей перспективы они едва ли могли дать полноценную характеристику.
особняком тут стоит разве что Пушкин, да и то потому, что он создал сам язык, инструментарий. но можно ли сказать, что с художественной точки зрения «серебряные» авторы стояли ниже «золотых», когда у первых было гораздо меньше цензурных ограничений, больше тем для обсуждения, не говоря уже о более широком богатстве литературных течений.
поэтому, «что-то ещё», во всяком случае для меня, так и остаётся загадкой. но вы можете предложить свой ответ.
Forwarded from 37
лев оборин, говоря о синтаксисе и пунктуации "бедной лизы", сравнивал опыт карамзина с ритмическими экспериментами постмодернизма: во фрагменте "эраст чувствует в себе трепет — лиза также, не зная отчего — не зная, что с нею делается…" многочисленные тире разрывают прежнюю плавность повествования, текст уподобляется дыханию и движениям любовников. похожее обилие тире отметилось и в сцене расставания, только здесь знак препинания скорее передаёт психологическое напряжение, производя то же впечатление внезапной прерывности структуры текста: "лиза рыдала — эраст плакал — оставил её — она упала — стала на колени, подняла руки к небу и смотрела на эраста, который удалялся — далее — далее — и, наконец, скрылся — воссияло солнце, и лиза, оставленная, бедная, лишилась чувств и памяти".
Чехов о декадентах
в воспоминаниях Александра Тихонова-Сереброва приводится спор, в котором отражено отношение Чехова к знаменитому моностиху Брюсова «О, закрой свои бледные ноги...» и творчеству русских декадентов в целом:
«Никаких декадентов нет и не было, — безжалостно доконал меня Чехов. — Откуда вы их взяли?.. Жулики они, а не декаденты! Гнилым товаром торгуют... Религия, мистика и всякая чертовщина! Русский мужик никогда не был религиозным, а черта он давным-давно в баню под полок упрятал. Это все они нарочно придумали, чтобы публику морочить. Вы им не верьте. И ноги у них вовсе не «бледные», а такие же, как у всех, — волосатые».
под мёр†вой луной
в воспоминаниях Александра Тихонова-Сереброва приводится спор, в котором отражено отношение Чехова к знаменитому моностиху Брюсова «О, закрой свои бледные ноги...» и творчеству русских декадентов в целом:
«Никаких декадентов нет и не было, — безжалостно доконал меня Чехов. — Откуда вы их взяли?.. Жулики они, а не декаденты! Гнилым товаром торгуют... Религия, мистика и всякая чертовщина! Русский мужик никогда не был религиозным, а черта он давным-давно в баню под полок упрятал. Это все они нарочно придумали, чтобы публику морочить. Вы им не верьте. И ноги у них вовсе не «бледные», а такие же, как у всех, — волосатые».
под мёр†вой луной
Сладострастные тени на темной постели окружили, легли,
притаились, манят.
Наклоняются груди, сгибаются спины, веет жгучий, тягучий,
глухой аромат.
И, без силы подняться, без воли прижаться и вдавить
свои пальцы в округлости плеч,
Точно труп наблюдаю бесстыдные тени в раздражающем блеске
курящихся свеч;
Наблюдаю в мерцаньи колен изваянья, беломраморность бедер,
оттенки волос...
А дымящее пламя взвивается в вихре и сливает тела
в разноцветный хаос.
О, далекое утро на вспененном взморье, странно-алые краски
стыдливой зари!
О, весенние звуки в серебряном сердце и твой
сказочно-ласковый образ, Мари!
Это утро за ночью, за мигом признанья, перламутрово-чистое
утро любви,
Это утро, и воздух, и солнце, и чайки, и везде — точно отблеск —
улыбки твои!
Озаренный, смущенный, ребенок влюбленный, я бессильно плыву
в безграничности грез...
А дымящее пламя взвивается в вихре и сливает мечты
в разноцветный хаос.
Валерий Брюсов, 1895
притаились, манят.
Наклоняются груди, сгибаются спины, веет жгучий, тягучий,
глухой аромат.
И, без силы подняться, без воли прижаться и вдавить
свои пальцы в округлости плеч,
Точно труп наблюдаю бесстыдные тени в раздражающем блеске
курящихся свеч;
Наблюдаю в мерцаньи колен изваянья, беломраморность бедер,
оттенки волос...
А дымящее пламя взвивается в вихре и сливает тела
в разноцветный хаос.
О, далекое утро на вспененном взморье, странно-алые краски
стыдливой зари!
О, весенние звуки в серебряном сердце и твой
сказочно-ласковый образ, Мари!
Это утро за ночью, за мигом признанья, перламутрово-чистое
утро любви,
Это утро, и воздух, и солнце, и чайки, и везде — точно отблеск —
улыбки твои!
Озаренный, смущенный, ребенок влюбленный, я бессильно плыву
в безграничности грез...
А дымящее пламя взвивается в вихре и сливает мечты
в разноцветный хаос.
Валерий Брюсов, 1895