Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
только грустно мне порою,
отчего ты не со мною,
полуночная Лилит,
ты, чей лик над сонной мглою,
скрытый маскою — луною,
тихо всходит и скользит.
шаг ступлю, ступлю я прямо.
под цветами ахнет яма,
глина сухо зашуршит.
то, что было богом храма,
глухо рухнет в груду хлама,
но шепну опять упрямо:
«где ты, тихая Лилит?»
ф. сологуб
отчего ты не со мною,
полуночная Лилит,
ты, чей лик над сонной мглою,
скрытый маскою — луною,
тихо всходит и скользит.
шаг ступлю, ступлю я прямо.
под цветами ахнет яма,
глина сухо зашуршит.
то, что было богом храма,
глухо рухнет в груду хлама,
но шепну опять упрямо:
«где ты, тихая Лилит?»
ф. сологуб
Forwarded from Обыкновенный царизм
Что современному читателю известно о сексе в классической русской литературе? Как правило, на ум приходят юношеские стихотворения Пушкина и Лермонтова, хулиганство Есенина или откровения Баркова.
В силу господствовавших нравов эта тема долгое время оставалась табуированной. Эротические произведения нигде не публиковались, выполняя функцию частной, непечатной забавы. Образованному обществу приходилось довольствоваться лишь полунамеками.
Однако на рубеже XIX-XX столетий наметился перелом – секс и эротика непосредственно и резко входят в литературу Серебряного века. В наши дни, когда государство призывает укреплять традиционные ценности и повышать рождаемость, разговор об эротике в отечественной литературе приобретает особую актуальность.
Выдающиеся русские писатели показали, что за сухим умножением человеческих организмов скрываются невероятно интересные вопросы межполовых отношений, интимной связи, сексуальной свободы и общественной морали.
Этот ракурс позволяет не только по-новому раскрыть русскую классику, но и понять, что для настоящего подъема демографии и традиции в стране нужен не завоз мигрантов с совковой цензурой на фильмы и книги, но в первую очередь – возрождение русского языка любви и телесности.
О сексе и эротике в русской литературе Серебряного века рассказывает в своем новом образовательном лонгриде Марк Мертволунин.
Спонср
Трибьют: Контент - Чат - Титры
В силу господствовавших нравов эта тема долгое время оставалась табуированной. Эротические произведения нигде не публиковались, выполняя функцию частной, непечатной забавы. Образованному обществу приходилось довольствоваться лишь полунамеками.
Однако на рубеже XIX-XX столетий наметился перелом – секс и эротика непосредственно и резко входят в литературу Серебряного века. В наши дни, когда государство призывает укреплять традиционные ценности и повышать рождаемость, разговор об эротике в отечественной литературе приобретает особую актуальность.
Выдающиеся русские писатели показали, что за сухим умножением человеческих организмов скрываются невероятно интересные вопросы межполовых отношений, интимной связи, сексуальной свободы и общественной морали.
Этот ракурс позволяет не только по-новому раскрыть русскую классику, но и понять, что для настоящего подъема демографии и традиции в стране нужен не завоз мигрантов с совковой цензурой на фильмы и книги, но в первую очередь – возрождение русского языка любви и телесности.
О сексе и эротике в русской литературе Серебряного века рассказывает в своем новом образовательном лонгриде Марк Мертволунин.
Спонср
Трибьют: Контент - Чат - Титры
Обыкновенный царизм
Что современному читателю известно о сексе в классической русской литературе? Как правило, на ум приходят юношеские стихотворения Пушкина и Лермонтова, хулиганство Есенина или откровения Баркова. В силу господствовавших нравов эта тема долгое время оставалась…
дорогие подписчики, кто не в курсе: часть моих логнридов теперь выходит на "Обыкновенном царизме" (в кой-то веки за мою писанину мне платят 💰). ранее уже выходили статьи про Ф. Сологуба и Г. Иванова
а на этом моем канале постинг вернётся в привычный режим после новогодних праздников. надеюсь, вы славно их провели/проводите
желаю вам всем хорошей недели и от всей души поздравляю с наступившим новым годом!
а на этом моем канале постинг вернётся в привычный режим после новогодних праздников. надеюсь, вы славно их провели/проводите
желаю вам всем хорошей недели и от всей души поздравляю с наступившим новым годом!
«Ох, это русское, колеблющееся, зыблющееся, музыкальное, онанирующее сознание. Вечно кружащее вокруг невозможного, как мошкара вокруг свечки. Законы жизни, сросшиеся с законами сна. Жуткая метафизическая свобода и физические преграды на каждом шагу. Неисчерпаемый источник превосходства, слабости, гениальных неудач. Ох, странные разновидности наши, слоняющиеся по сей день неприкаянными тенями по свету: англоманы, толстовцы, снобы русские — самые гнусные снобы мира, — и разные русские мальчики, клейкие листочки, и заветный русский тип, рыцарь славного ордена интеллигенции, подлец с болезненно развитым чувством ответственности. Он всегда на страже, он, как ищейка, всюду чует несправедливость, куда угнаться за ним обыкновенному человеку! Ох, наше прошлое и наше будущее, и наша теперешняя покаянная тоска. "А как живо было дитятко..." Ох, эта пропасть ностальгии, по которой гуляет только ветер донося оттуда страшный интернационал и отсюда туда — жалобное, астральное, точно отпевающее Россию, "Боже, Царя верни"...»
Георгий Иванов. «Распад атома» (1938)
под мёр†вой луной
Георгий Иванов. «Распад атома» (1938)
под мёр†вой луной
есть такой не очень известный, но знаковый писатель Серебряного века — Рюрик Ивнев.
в 1917 году он опубликовал роман «Несчастный ангел», с тех пор издававшийся всего один раз, в 2014-м. сюжет представляет собой очередную вариацию «"Лолиты" до "Лолиты"» (как и более ранний «Мелкий бес» Сологуба) — о любви и влечении 27-летней учительницы к 13-летнему ученику.
но мне он показался любопытным скорее даже не основной сюжетной канвой, а присутствием в этом романе персонажа, прототипом которого был друг Царской Семьи — Григорий Распутин.
примечательно, что это один из тех редких случаев, когда образ Распутина представлен в положительном ключе, что абсолютно нехарактерно для русской литературы. а ведь «Несчастный ангел», как я уже сказал, был выпущен в 1917 году, то есть на фоне тотальной антираспутинской и вообще антиромановской революционной истерии.
более того, необычно, что сам Рюрик Ивнев был революционером, секретарем советского наркома просвещения Луначарского, охотно принял Октябрь и заделался агитатором в Красную Армию.
но Распутин у него показан так, как его видели наиболее лояльные подданные Российской Империи. в то же время даже у писателей-монархистов «Царский друг» нарисован антагонистом — можно вспомнить, например, «От двуглавого орла к красному знамени» П.Н. Краснова.
впрочем, скорее всего Распутин Ивнему приглянулся на почве его (Ивнева) религиозного мистицизма (к слову, «Несчастный ангел» наполнен открытыми христианскими мотивами), а также протеста против мещанства и общественного мнения.
под мёр†вой луной
в 1917 году он опубликовал роман «Несчастный ангел», с тех пор издававшийся всего один раз, в 2014-м. сюжет представляет собой очередную вариацию «"Лолиты" до "Лолиты"» (как и более ранний «Мелкий бес» Сологуба) — о любви и влечении 27-летней учительницы к 13-летнему ученику.
но мне он показался любопытным скорее даже не основной сюжетной канвой, а присутствием в этом романе персонажа, прототипом которого был друг Царской Семьи — Григорий Распутин.
примечательно, что это один из тех редких случаев, когда образ Распутина представлен в положительном ключе, что абсолютно нехарактерно для русской литературы. а ведь «Несчастный ангел», как я уже сказал, был выпущен в 1917 году, то есть на фоне тотальной антираспутинской и вообще антиромановской революционной истерии.
более того, необычно, что сам Рюрик Ивнев был революционером, секретарем советского наркома просвещения Луначарского, охотно принял Октябрь и заделался агитатором в Красную Армию.
но Распутин у него показан так, как его видели наиболее лояльные подданные Российской Империи. в то же время даже у писателей-монархистов «Царский друг» нарисован антагонистом — можно вспомнить, например, «От двуглавого орла к красному знамени» П.Н. Краснова.
впрочем, скорее всего Распутин Ивнему приглянулся на почве его (Ивнева) религиозного мистицизма (к слову, «Несчастный ангел» наполнен открытыми христианскими мотивами), а также протеста против мещанства и общественного мнения.
под мёр†вой луной
в продолжение темы влияния Федора Сологуба на творчество Ильи Масодова, мне кажется интересным следующий эпизод в масодовском рассказе «Сука»:
Белкина мечтала водить тёмными улицами онемевшую группу детей, не понимающих своими тупыми, отуманенными усталостью головами слов учителя, как в сомнамбуле, водить глухонемых детей тёмными улицами, лучше всего в дождь, чтобы было мокро, чтобы везде приобретали форму лужи
и ещё одна деталь предложением ранее: «Белкина мечтала преподавать в школе математику»
это необычно перекликается с первой частью романа Сологуба «Творимая легенда». обратим внимание, что этот роман — утопическая мечта Сологуба. и не секрет, что в главном герое, Триродове, по внешности и характеру легко угадывается сам автор. Триродов живёт в своей усадьбе с «тихими детьми», а Сологуб в реальной жизни был учителем математики. как и Масодов, если верить его официальной биографии. но поскольку она, вероятнее всего, является мистификацией, этот выбор вымышленной профессии математика может быть отсылкой на биографию Сологуба.
теперь подробнее обратим внимание на описание детей у обоих писателей. они не совпадают полностью, но общие черты заметны.
описание детей у Сологуба: «тихие дети» — мистические существа, души умерших детей. они находятся в ином измерении, они невинны, кротки и принимают смерть как избавление. их образ несет в себе идею чистоты, противопоставленной жестокому и пошлому миру живых. они реально мертвы и принадлежат к миру Нави — царству мертвых из славянской мифологии.
в то же время у Масодова в отрывке из рассказа речь идет о живых детях. они не мертвые в мистическом смысле, а скорее опустошенные, подавленные, доведенные до состояния сомнамбулы усталостью и равнодушием. они символизируют жертв мира взрослых, потерявших свою живость и способность воспринимать действительность.
и те, и другие дети не являются полноценными участниками «живой» жизни в ее обычном понимании. дети у Сологуба — буквально мертвы, у Масодова — «онемевшие», «глухонемые», «в сомнамбуле», что является метафорой их духовной смерти или крайней степени отчуждения.
кроме того, имеется общий образ «проводника»: в обоих случаях мы видим мотив некоего актора (у Сологуба — герой, общающийся с миром Нави, у Масодова — Белкина), ведущего этих детей.
ну и сюда же — атмосфера мрака, смерти, безысходности, которые свойственны обоим произведениям.
под мёр†вой луной
Белкина мечтала водить тёмными улицами онемевшую группу детей, не понимающих своими тупыми, отуманенными усталостью головами слов учителя, как в сомнамбуле, водить глухонемых детей тёмными улицами, лучше всего в дождь, чтобы было мокро, чтобы везде приобретали форму лужи
и ещё одна деталь предложением ранее: «Белкина мечтала преподавать в школе математику»
это необычно перекликается с первой частью романа Сологуба «Творимая легенда». обратим внимание, что этот роман — утопическая мечта Сологуба. и не секрет, что в главном герое, Триродове, по внешности и характеру легко угадывается сам автор. Триродов живёт в своей усадьбе с «тихими детьми», а Сологуб в реальной жизни был учителем математики. как и Масодов, если верить его официальной биографии. но поскольку она, вероятнее всего, является мистификацией, этот выбор вымышленной профессии математика может быть отсылкой на биографию Сологуба.
теперь подробнее обратим внимание на описание детей у обоих писателей. они не совпадают полностью, но общие черты заметны.
описание детей у Сологуба: «тихие дети» — мистические существа, души умерших детей. они находятся в ином измерении, они невинны, кротки и принимают смерть как избавление. их образ несет в себе идею чистоты, противопоставленной жестокому и пошлому миру живых. они реально мертвы и принадлежат к миру Нави — царству мертвых из славянской мифологии.
в то же время у Масодова в отрывке из рассказа речь идет о живых детях. они не мертвые в мистическом смысле, а скорее опустошенные, подавленные, доведенные до состояния сомнамбулы усталостью и равнодушием. они символизируют жертв мира взрослых, потерявших свою живость и способность воспринимать действительность.
и те, и другие дети не являются полноценными участниками «живой» жизни в ее обычном понимании. дети у Сологуба — буквально мертвы, у Масодова — «онемевшие», «глухонемые», «в сомнамбуле», что является метафорой их духовной смерти или крайней степени отчуждения.
кроме того, имеется общий образ «проводника»: в обоих случаях мы видим мотив некоего актора (у Сологуба — герой, общающийся с миром Нави, у Масодова — Белкина), ведущего этих детей.
ну и сюда же — атмосфера мрака, смерти, безысходности, которые свойственны обоим произведениям.
под мёр†вой луной
на днях мне попалась книга Максима Жегалина «Бражники и блудницы. Как жили, любили и умирали поэты Серебряного века» — невероятно насыщенное описание биографических перепетий русских поэтов начала XX столетия.
в рамках хронологической линии до 1920-ых годов автор круто построил сюжет, развивающийся, как полноценный документальный роман. думаю, это одно из самых увлекательных научпоп-литературных произведений о той эпохе, что вы когда-либо сможете прочесть.
из недостатков могу лишь отметить полное игнорирование Есенина и какое-то странное невнимание к большому сюжету Маяковский-Брики (хотя казалось бы, история колоритная и отлично вписывается в общий замысел книги). автор концентрируется главным образом на символистах, и чуть меньше — на футуристах и акмеистах. ну и долю недоумения вызывает упоминание участия Гумилева в антисоветском заговоре в качестве факта, когда его дело официально признано сфабрикованным. а в целом, опять же, крайне рекомендую.
в рамках хронологической линии до 1920-ых годов автор круто построил сюжет, развивающийся, как полноценный документальный роман. думаю, это одно из самых увлекательных научпоп-литературных произведений о той эпохе, что вы когда-либо сможете прочесть.
из недостатков могу лишь отметить полное игнорирование Есенина и какое-то странное невнимание к большому сюжету Маяковский-Брики (хотя казалось бы, история колоритная и отлично вписывается в общий замысел книги). автор концентрируется главным образом на символистах, и чуть меньше — на футуристах и акмеистах. ну и долю недоумения вызывает упоминание участия Гумилева в антисоветском заговоре в качестве факта, когда его дело официально признано сфабрикованным. а в целом, опять же, крайне рекомендую.
Проститутка подходит к нему. "О чем задумались, интересный мужчина? Угостите портером". Она садится на колени к Блоку. Он не гонит ее. Он наливает ей вина, гладит ее нежно, как ребенка, по голове, о чем-то ей говорит. О чем? Да о том же, что всегда. О страшном мире, о бессмысленности жизни. О том, что любви нет. О том, что на всем, даже на этих окурках, затоптанных на кабацком полу, как луч, отражена любовь…
— Саша, ты великий поэт! — кричит пришедший в пьяный экстаз Чулков и, расплескивая стакан, лезет целоваться.
Блок смотрит на него ясно, трезво, задумчиво, как всегда. И таким же, как всегда, трезвым, глуховатым голосом, медленно, точно обдумывая ответ, отвечает:
— Нет. Я не великий поэт. Великие поэты сгорают в своих стихах и гибнут. А я пью вино и печатаю стихи в «Ниве». По полтиннику за строчку. Я делаю то же самое, что делает Гумилев, только без его сознания правоты своего дела.
Георгий Иванов. «Петербургские зимы»
под мёр†вой луной
— Саша, ты великий поэт! — кричит пришедший в пьяный экстаз Чулков и, расплескивая стакан, лезет целоваться.
Блок смотрит на него ясно, трезво, задумчиво, как всегда. И таким же, как всегда, трезвым, глуховатым голосом, медленно, точно обдумывая ответ, отвечает:
— Нет. Я не великий поэт. Великие поэты сгорают в своих стихах и гибнут. А я пью вино и печатаю стихи в «Ниве». По полтиннику за строчку. Я делаю то же самое, что делает Гумилев, только без его сознания правоты своего дела.
Георгий Иванов. «Петербургские зимы»
под мёр†вой луной
Как Эдуард Лимонов подрался с Борисом Ковердой
Сперва историческая справка для несведущих: Борис Софронович Коверда — русский эмигрант 1907 года рождения, который в студенческие годы застрелил советского посла Войкова — одного из организаторов расстрела Царской Семьи (в честь него названа станция метро в Москве). Этот инцидент прогремел на весь мир, а для русской белоэмиграции Коверда стал национальным героем, которому посвящали стихи, например, выдающийся поэт Серебряного века Константин Бальмонт («Люба мне буква "Ка"...») и поэтэсса русского зарубежья Марианна Колосова («Русскому рыцарю»). В годы Второй мировой войны Борис служил в русских антисоветских структурах на стороне Германии (Зондерштаб «Р» и 1-ая Русская национальная армия Хольмстон-Смысловского).
Вчера я наткнулся на старый пост в ЖЖ, в котором Лимонов описывает случай из своей жизни, когда он схлестнулся с Ковердой.
Конфликт произошел в типографии газеты «Новое Русское Слово», где Эдуард работал корректором в 1975-1976 годах. Этот эпизод в дальнейшем лёг в основу его рассказа «Коньяк "Наполеон"».
В рассказе персонаж-психопат, прототипом которого является Коверда, во время пьянки набросился на Лимонова с молотком, а тот его якобы круто остановил. Как оно в действительности было — никто не знает (Лимонов сам впоследствии едва помнил этот инцидент), но образ Коверды-психопата вызывает огромные сомнения. Все мемуаристы описывали Бориса, как очень тихого, скромного, спокойного и интеллигентного человека. Если меня не подводит память, то ровно таким же его характеризовал А.И. Солженицын, знавший Коверду как раз в тот период жизни, когда произошла его стычка с Лимоновым.
Если Коверда в девятнадцать лет застрелил большевика Войкова, а в семьдесят отмудохал национал-большевика Лимонова, то это, конечно, было бы очень круто😁
Сперва историческая справка для несведущих: Борис Софронович Коверда — русский эмигрант 1907 года рождения, который в студенческие годы застрелил советского посла Войкова — одного из организаторов расстрела Царской Семьи (в честь него названа станция метро в Москве). Этот инцидент прогремел на весь мир, а для русской белоэмиграции Коверда стал национальным героем, которому посвящали стихи, например, выдающийся поэт Серебряного века Константин Бальмонт («Люба мне буква "Ка"...») и поэтэсса русского зарубежья Марианна Колосова («Русскому рыцарю»). В годы Второй мировой войны Борис служил в русских антисоветских структурах на стороне Германии (Зондерштаб «Р» и 1-ая Русская национальная армия Хольмстон-Смысловского).
Вчера я наткнулся на старый пост в ЖЖ, в котором Лимонов описывает случай из своей жизни, когда он схлестнулся с Ковердой.
Конфликт произошел в типографии газеты «Новое Русское Слово», где Эдуард работал корректором в 1975-1976 годах. Этот эпизод в дальнейшем лёг в основу его рассказа «Коньяк "Наполеон"».
В рассказе персонаж-психопат, прототипом которого является Коверда, во время пьянки набросился на Лимонова с молотком, а тот его якобы круто остановил. Как оно в действительности было — никто не знает (Лимонов сам впоследствии едва помнил этот инцидент), но образ Коверды-психопата вызывает огромные сомнения. Все мемуаристы описывали Бориса, как очень тихого, скромного, спокойного и интеллигентного человека. Если меня не подводит память, то ровно таким же его характеризовал А.И. Солженицын, знавший Коверду как раз в тот период жизни, когда произошла его стычка с Лимоновым.
Если Коверда в девятнадцать лет застрелил большевика Войкова, а в семьдесят отмудохал национал-большевика Лимонова, то это, конечно, было бы очень круто
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Федор Сологуб о Сергее Есенине
«Смазливый такой, голубоглазый, смиренный... Потеет от почтительности, сидит на кончике стула — каждую минуту готов вскочить. Подлизывается напропалую: — «Ах, Фёдор Кузьмич! — Ох, Фёдор Кузьмич!». И всё это чистейшей воды притворство! Льстит, а про себя думает: ублажу старого хрена, — пристроит меня в печать. Ну, меня не проведёшь, — я этого рязанского телёнка сразу за ушко да на солнышко. Заставил его признаться и что стихов он моих не читал, и что успел до меня уже к Блоку и Мережковским подлизаться, и насчёт лучины, при которой якобы грамоте обучался — тоже враньё. Кончил, оказывается, учительскую школу. Одним словом, прощупал хорошенько его фальшивую бархатную шкурку и обнаружил под шкуркой настоящую суть: адское самомнение и желание прославиться во что бы то ни стало. Обнаружил, распушил, отшлепал по заслугам — будет помнить старого хрена!»
«Смазливый такой, голубоглазый, смиренный... Потеет от почтительности, сидит на кончике стула — каждую минуту готов вскочить. Подлизывается напропалую: — «Ах, Фёдор Кузьмич! — Ох, Фёдор Кузьмич!». И всё это чистейшей воды притворство! Льстит, а про себя думает: ублажу старого хрена, — пристроит меня в печать. Ну, меня не проведёшь, — я этого рязанского телёнка сразу за ушко да на солнышко. Заставил его признаться и что стихов он моих не читал, и что успел до меня уже к Блоку и Мережковским подлизаться, и насчёт лучины, при которой якобы грамоте обучался — тоже враньё. Кончил, оказывается, учительскую школу. Одним словом, прощупал хорошенько его фальшивую бархатную шкурку и обнаружил под шкуркой настоящую суть: адское самомнение и желание прославиться во что бы то ни стало. Обнаружил, распушил, отшлепал по заслугам — будет помнить старого хрена!»
Несколько моих знакомых мужеского полу признавались, содрогаясь, что Лиля Брик, уже старуха, буквально набрасывалась на них, молодых, в эротическом угаре. Писатель Виктор Ерофеев как-то в нашем частном разговоре сынтимничал, что за всю жизнь наиболее настойчиво его домогались две женщины: министр культуры СССР Екатерина Фурцева и Лиля Брик. С Лилей его познакомил в Театре на Таганке кто-то из актеров. Она схватила юного Ерофеева за руку и не желала отпускать. «Глаза у нее были яростные, — вспоминал Ерофеев, — я чувствовал, что она хотела высосать меня, как паук.»
Алиса Ганиева. «Ее Лиличество Брик на фоне Люциферова века»
под мёр†вой луной
Алиса Ганиева. «Ее Лиличество Брик на фоне Люциферова века»
под мёр†вой луной