И мертвою Луной завороженный,
Раскинулся простор.
И только бродит ветер возмущенный
Вокруг Замка Джэн Вальмор.
Константин Бальмонт, 1890 г.
Раскинулся простор.
И только бродит ветер возмущенный
Вокруг Замка Джэн Вальмор.
Константин Бальмонт, 1890 г.
Иван Бунин и современники в отзывах на эротику в «Темных аллеях»
Марк Вишняк в письме к Марку Алданову (25 января 1946 г.): «Бунин, конечно, в отдельных местах хорош, но мне несносен; я имел как раз неудачную мысль прочесть его «Аллеи» и пришел, конечно, в полный раж: изнасилование, растление, опять насилование, и все в 43, 44 и 45 гг. — самый подходящий сезон…»
Г.Д. Гребенщиков в письме к Марку Алданову (14 февраля 1946 г.): «Растлевающий дух, разящий от гордого олимпийца из дворян… Почему никто из почитателей Бунина не решился написать ему, что последний ряд его рассказов («Темные аллеи») — кокетство дурного тона и документ, изобличающий всю извращенность его гордости и благородства?»
Марк Алданов в письме к Г. Д. Гребенщикову (20 февраля 1946 г.): «Ваш отзыв о Бунине меня огорчил. Я и сам не сочувствую его «уклону». Кажется, ему не сочувствует никто. ‹…› Но Вы согласитесь с тем, что порнографии в прямом смысле в его рассказах нет. Впрочем, что такое прямой смысл? Я понимаю под порнографией следующее: писатель нарочно, чтобы завоевать себе успех, играет на эротических инстинктах читателей. Этого у Бунина нет. Напротив, он сам себе вредит и у русского читателя, и особенно у иностранного. Попытки устроить американское издание «Темных аллей» не удались: издатели именно на это ссылались. Между тем его рассказ «Натали» (был в «Новом журнале»), принадлежащий к тому же тому, но не заключавший в себе грубых сцен, был не только издан по-английски, но включен в Фишеровскую антологию европейской литературы двадцатого века. Бунин всего этого не может не понимать (да я ему и писал об этом). Но он органически не способен писать не о том, что его волнует. Что же делать, если его в особенности волнует физическая любовь — именно теперь, в 75 лет. Вы скажете: это-то и гадко. Я не знаю, гадко ли, не думаю (вспомните толстовского «Дьявола»), но повторяю: что ж делать? Ни Вам, ни мне еще 75 нет. Бунин по-своему прощается с жизнью.»
И.А. Бунин в письме к Ф. А. Степуну (10 марта 1951 г.): «Жаль, что Вы написали в «Возрождении» что «в „Темных аллеях“ есть некий избыток рассматривания женских прельстительностей» ‹…› Какой там избыток! Я дал только тысячную долю того, как мужчины всех племен и народов «рассматривают» всюду, всегда женщин со своего десятилетнего возраста и до 90 лет (вплоть до всякой даже моды женской): последите-ка, как жадно это делается даже в каждом трамвае, особенно когда женщина ставит ножку на подножку трамвая! И есть ли это только развратность, а не нечто в тысячу раз иное, почти страшное?»
под мёр†вой луной
Марк Вишняк в письме к Марку Алданову (25 января 1946 г.): «Бунин, конечно, в отдельных местах хорош, но мне несносен; я имел как раз неудачную мысль прочесть его «Аллеи» и пришел, конечно, в полный раж: изнасилование, растление, опять насилование, и все в 43, 44 и 45 гг. — самый подходящий сезон…»
Г.Д. Гребенщиков в письме к Марку Алданову (14 февраля 1946 г.): «Растлевающий дух, разящий от гордого олимпийца из дворян… Почему никто из почитателей Бунина не решился написать ему, что последний ряд его рассказов («Темные аллеи») — кокетство дурного тона и документ, изобличающий всю извращенность его гордости и благородства?»
Марк Алданов в письме к Г. Д. Гребенщикову (20 февраля 1946 г.): «Ваш отзыв о Бунине меня огорчил. Я и сам не сочувствую его «уклону». Кажется, ему не сочувствует никто. ‹…› Но Вы согласитесь с тем, что порнографии в прямом смысле в его рассказах нет. Впрочем, что такое прямой смысл? Я понимаю под порнографией следующее: писатель нарочно, чтобы завоевать себе успех, играет на эротических инстинктах читателей. Этого у Бунина нет. Напротив, он сам себе вредит и у русского читателя, и особенно у иностранного. Попытки устроить американское издание «Темных аллей» не удались: издатели именно на это ссылались. Между тем его рассказ «Натали» (был в «Новом журнале»), принадлежащий к тому же тому, но не заключавший в себе грубых сцен, был не только издан по-английски, но включен в Фишеровскую антологию европейской литературы двадцатого века. Бунин всего этого не может не понимать (да я ему и писал об этом). Но он органически не способен писать не о том, что его волнует. Что же делать, если его в особенности волнует физическая любовь — именно теперь, в 75 лет. Вы скажете: это-то и гадко. Я не знаю, гадко ли, не думаю (вспомните толстовского «Дьявола»), но повторяю: что ж делать? Ни Вам, ни мне еще 75 нет. Бунин по-своему прощается с жизнью.»
И.А. Бунин в письме к Ф. А. Степуну (10 марта 1951 г.): «Жаль, что Вы написали в «Возрождении» что «в „Темных аллеях“ есть некий избыток рассматривания женских прельстительностей» ‹…› Какой там избыток! Я дал только тысячную долю того, как мужчины всех племен и народов «рассматривают» всюду, всегда женщин со своего десятилетнего возраста и до 90 лет (вплоть до всякой даже моды женской): последите-ка, как жадно это делается даже в каждом трамвае, особенно когда женщина ставит ножку на подножку трамвая! И есть ли это только развратность, а не нечто в тысячу раз иное, почти страшное?»
под мёр†вой луной
Петр Краснов как писатель
Недавно я наткнулся на довольно отрицательный отзыв Дмитрия Быкова (признан иноагентом в РФ) о литературном творчестве Петра Николаевича Краснова. И, при всем моем почтении к Краснову (как к военному деятелю и герою антисоветского сопротивления), это тот случай, когда я вынужден отчасти согласиться с Быковым.
(Жанровая канва красновских книг несколько выходит за рамки этого канала, но поскольку дело касается литературы, да еще и русского писателя с мировой известностью, решил закинуть сюда).
Недавно я наткнулся на довольно отрицательный отзыв Дмитрия Быкова (признан иноагентом в РФ) о литературном творчестве Петра Николаевича Краснова. И, при всем моем почтении к Краснову (как к военному деятелю и герою антисоветского сопротивления), это тот случай, когда я вынужден отчасти согласиться с Быковым.
(Жанровая канва красновских книг несколько выходит за рамки этого канала, но поскольку дело касается литературы, да еще и русского писателя с мировой известностью, решил закинуть сюда).
Telegraph
Петр Краснов как писатель
Недавно я наткнулся на довольно отрицательный отзыв Дмитрия Быкова (признан иноагентом в РФ) о литературном творчестве Петра Николаевича Краснова. И, при всем моем почтении к Краснову (как к военному деятелю и герою антисоветского сопротивления), это тот…
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
только грустно мне порою,
отчего ты не со мною,
полуночная Лилит,
ты, чей лик над сонной мглою,
скрытый маскою — луною,
тихо всходит и скользит.
шаг ступлю, ступлю я прямо.
под цветами ахнет яма,
глина сухо зашуршит.
то, что было богом храма,
глухо рухнет в груду хлама,
но шепну опять упрямо:
«где ты, тихая Лилит?»
ф. сологуб
отчего ты не со мною,
полуночная Лилит,
ты, чей лик над сонной мглою,
скрытый маскою — луною,
тихо всходит и скользит.
шаг ступлю, ступлю я прямо.
под цветами ахнет яма,
глина сухо зашуршит.
то, что было богом храма,
глухо рухнет в груду хлама,
но шепну опять упрямо:
«где ты, тихая Лилит?»
ф. сологуб
Forwarded from Обыкновенный царизм
Что современному читателю известно о сексе в классической русской литературе? Как правило, на ум приходят юношеские стихотворения Пушкина и Лермонтова, хулиганство Есенина или откровения Баркова.
В силу господствовавших нравов эта тема долгое время оставалась табуированной. Эротические произведения нигде не публиковались, выполняя функцию частной, непечатной забавы. Образованному обществу приходилось довольствоваться лишь полунамеками.
Однако на рубеже XIX-XX столетий наметился перелом – секс и эротика непосредственно и резко входят в литературу Серебряного века. В наши дни, когда государство призывает укреплять традиционные ценности и повышать рождаемость, разговор об эротике в отечественной литературе приобретает особую актуальность.
Выдающиеся русские писатели показали, что за сухим умножением человеческих организмов скрываются невероятно интересные вопросы межполовых отношений, интимной связи, сексуальной свободы и общественной морали.
Этот ракурс позволяет не только по-новому раскрыть русскую классику, но и понять, что для настоящего подъема демографии и традиции в стране нужен не завоз мигрантов с совковой цензурой на фильмы и книги, но в первую очередь – возрождение русского языка любви и телесности.
О сексе и эротике в русской литературе Серебряного века рассказывает в своем новом образовательном лонгриде Марк Мертволунин.
Спонср
Трибьют: Контент - Чат - Титры
В силу господствовавших нравов эта тема долгое время оставалась табуированной. Эротические произведения нигде не публиковались, выполняя функцию частной, непечатной забавы. Образованному обществу приходилось довольствоваться лишь полунамеками.
Однако на рубеже XIX-XX столетий наметился перелом – секс и эротика непосредственно и резко входят в литературу Серебряного века. В наши дни, когда государство призывает укреплять традиционные ценности и повышать рождаемость, разговор об эротике в отечественной литературе приобретает особую актуальность.
Выдающиеся русские писатели показали, что за сухим умножением человеческих организмов скрываются невероятно интересные вопросы межполовых отношений, интимной связи, сексуальной свободы и общественной морали.
Этот ракурс позволяет не только по-новому раскрыть русскую классику, но и понять, что для настоящего подъема демографии и традиции в стране нужен не завоз мигрантов с совковой цензурой на фильмы и книги, но в первую очередь – возрождение русского языка любви и телесности.
О сексе и эротике в русской литературе Серебряного века рассказывает в своем новом образовательном лонгриде Марк Мертволунин.
Спонср
Трибьют: Контент - Чат - Титры
Обыкновенный царизм
Что современному читателю известно о сексе в классической русской литературе? Как правило, на ум приходят юношеские стихотворения Пушкина и Лермонтова, хулиганство Есенина или откровения Баркова. В силу господствовавших нравов эта тема долгое время оставалась…
дорогие подписчики, кто не в курсе: часть моих логнридов теперь выходит на "Обыкновенном царизме" (в кой-то веки за мою писанину мне платят 💰). ранее уже выходили статьи про Ф. Сологуба и Г. Иванова
а на этом моем канале постинг вернётся в привычный режим после новогодних праздников. надеюсь, вы славно их провели/проводите
желаю вам всем хорошей недели и от всей души поздравляю с наступившим новым годом!
а на этом моем канале постинг вернётся в привычный режим после новогодних праздников. надеюсь, вы славно их провели/проводите
желаю вам всем хорошей недели и от всей души поздравляю с наступившим новым годом!
«Ох, это русское, колеблющееся, зыблющееся, музыкальное, онанирующее сознание. Вечно кружащее вокруг невозможного, как мошкара вокруг свечки. Законы жизни, сросшиеся с законами сна. Жуткая метафизическая свобода и физические преграды на каждом шагу. Неисчерпаемый источник превосходства, слабости, гениальных неудач. Ох, странные разновидности наши, слоняющиеся по сей день неприкаянными тенями по свету: англоманы, толстовцы, снобы русские — самые гнусные снобы мира, — и разные русские мальчики, клейкие листочки, и заветный русский тип, рыцарь славного ордена интеллигенции, подлец с болезненно развитым чувством ответственности. Он всегда на страже, он, как ищейка, всюду чует несправедливость, куда угнаться за ним обыкновенному человеку! Ох, наше прошлое и наше будущее, и наша теперешняя покаянная тоска. "А как живо было дитятко..." Ох, эта пропасть ностальгии, по которой гуляет только ветер донося оттуда страшный интернационал и отсюда туда — жалобное, астральное, точно отпевающее Россию, "Боже, Царя верни"...»
Георгий Иванов. «Распад атома» (1938)
под мёр†вой луной
Георгий Иванов. «Распад атома» (1938)
под мёр†вой луной
есть такой не очень известный, но знаковый писатель Серебряного века — Рюрик Ивнев.
в 1917 году он опубликовал роман «Несчастный ангел», с тех пор издававшийся всего один раз, в 2014-м. сюжет представляет собой очередную вариацию «"Лолиты" до "Лолиты"» (как и более ранний «Мелкий бес» Сологуба) — о любви и влечении 27-летней учительницы к 13-летнему ученику.
но мне он показался любопытным скорее даже не основной сюжетной канвой, а присутствием в этом романе персонажа, прототипом которого был друг Царской Семьи — Григорий Распутин.
примечательно, что это один из тех редких случаев, когда образ Распутина представлен в положительном ключе, что абсолютно нехарактерно для русской литературы. а ведь «Несчастный ангел», как я уже сказал, был выпущен в 1917 году, то есть на фоне тотальной антираспутинской и вообще антиромановской революционной истерии.
более того, необычно, что сам Рюрик Ивнев был революционером, секретарем советского наркома просвещения Луначарского, охотно принял Октябрь и заделался агитатором в Красную Армию.
но Распутин у него показан так, как его видели наиболее лояльные подданные Российской Империи. в то же время даже у писателей-монархистов «Царский друг» нарисован антагонистом — можно вспомнить, например, «От двуглавого орла к красному знамени» П.Н. Краснова.
впрочем, скорее всего Распутин Ивнему приглянулся на почве его (Ивнева) религиозного мистицизма (к слову, «Несчастный ангел» наполнен открытыми христианскими мотивами), а также протеста против мещанства и общественного мнения.
под мёр†вой луной
в 1917 году он опубликовал роман «Несчастный ангел», с тех пор издававшийся всего один раз, в 2014-м. сюжет представляет собой очередную вариацию «"Лолиты" до "Лолиты"» (как и более ранний «Мелкий бес» Сологуба) — о любви и влечении 27-летней учительницы к 13-летнему ученику.
но мне он показался любопытным скорее даже не основной сюжетной канвой, а присутствием в этом романе персонажа, прототипом которого был друг Царской Семьи — Григорий Распутин.
примечательно, что это один из тех редких случаев, когда образ Распутина представлен в положительном ключе, что абсолютно нехарактерно для русской литературы. а ведь «Несчастный ангел», как я уже сказал, был выпущен в 1917 году, то есть на фоне тотальной антираспутинской и вообще антиромановской революционной истерии.
более того, необычно, что сам Рюрик Ивнев был революционером, секретарем советского наркома просвещения Луначарского, охотно принял Октябрь и заделался агитатором в Красную Армию.
но Распутин у него показан так, как его видели наиболее лояльные подданные Российской Империи. в то же время даже у писателей-монархистов «Царский друг» нарисован антагонистом — можно вспомнить, например, «От двуглавого орла к красному знамени» П.Н. Краснова.
впрочем, скорее всего Распутин Ивнему приглянулся на почве его (Ивнева) религиозного мистицизма (к слову, «Несчастный ангел» наполнен открытыми христианскими мотивами), а также протеста против мещанства и общественного мнения.
под мёр†вой луной
в продолжение темы влияния Федора Сологуба на творчество Ильи Масодова, мне кажется интересным следующий эпизод в масодовском рассказе «Сука»:
Белкина мечтала водить тёмными улицами онемевшую группу детей, не понимающих своими тупыми, отуманенными усталостью головами слов учителя, как в сомнамбуле, водить глухонемых детей тёмными улицами, лучше всего в дождь, чтобы было мокро, чтобы везде приобретали форму лужи
и ещё одна деталь предложением ранее: «Белкина мечтала преподавать в школе математику»
это необычно перекликается с первой частью романа Сологуба «Творимая легенда». обратим внимание, что этот роман — утопическая мечта Сологуба. и не секрет, что в главном герое, Триродове, по внешности и характеру легко угадывается сам автор. Триродов живёт в своей усадьбе с «тихими детьми», а Сологуб в реальной жизни был учителем математики. как и Масодов, если верить его официальной биографии. но поскольку она, вероятнее всего, является мистификацией, этот выбор вымышленной профессии математика может быть отсылкой на биографию Сологуба.
теперь подробнее обратим внимание на описание детей у обоих писателей. они не совпадают полностью, но общие черты заметны.
описание детей у Сологуба: «тихие дети» — мистические существа, души умерших детей. они находятся в ином измерении, они невинны, кротки и принимают смерть как избавление. их образ несет в себе идею чистоты, противопоставленной жестокому и пошлому миру живых. они реально мертвы и принадлежат к миру Нави — царству мертвых из славянской мифологии.
в то же время у Масодова в отрывке из рассказа речь идет о живых детях. они не мертвые в мистическом смысле, а скорее опустошенные, подавленные, доведенные до состояния сомнамбулы усталостью и равнодушием. они символизируют жертв мира взрослых, потерявших свою живость и способность воспринимать действительность.
и те, и другие дети не являются полноценными участниками «живой» жизни в ее обычном понимании. дети у Сологуба — буквально мертвы, у Масодова — «онемевшие», «глухонемые», «в сомнамбуле», что является метафорой их духовной смерти или крайней степени отчуждения.
кроме того, имеется общий образ «проводника»: в обоих случаях мы видим мотив некоего актора (у Сологуба — герой, общающийся с миром Нави, у Масодова — Белкина), ведущего этих детей.
ну и сюда же — атмосфера мрака, смерти, безысходности, которые свойственны обоим произведениям.
под мёр†вой луной
Белкина мечтала водить тёмными улицами онемевшую группу детей, не понимающих своими тупыми, отуманенными усталостью головами слов учителя, как в сомнамбуле, водить глухонемых детей тёмными улицами, лучше всего в дождь, чтобы было мокро, чтобы везде приобретали форму лужи
и ещё одна деталь предложением ранее: «Белкина мечтала преподавать в школе математику»
это необычно перекликается с первой частью романа Сологуба «Творимая легенда». обратим внимание, что этот роман — утопическая мечта Сологуба. и не секрет, что в главном герое, Триродове, по внешности и характеру легко угадывается сам автор. Триродов живёт в своей усадьбе с «тихими детьми», а Сологуб в реальной жизни был учителем математики. как и Масодов, если верить его официальной биографии. но поскольку она, вероятнее всего, является мистификацией, этот выбор вымышленной профессии математика может быть отсылкой на биографию Сологуба.
теперь подробнее обратим внимание на описание детей у обоих писателей. они не совпадают полностью, но общие черты заметны.
описание детей у Сологуба: «тихие дети» — мистические существа, души умерших детей. они находятся в ином измерении, они невинны, кротки и принимают смерть как избавление. их образ несет в себе идею чистоты, противопоставленной жестокому и пошлому миру живых. они реально мертвы и принадлежат к миру Нави — царству мертвых из славянской мифологии.
в то же время у Масодова в отрывке из рассказа речь идет о живых детях. они не мертвые в мистическом смысле, а скорее опустошенные, подавленные, доведенные до состояния сомнамбулы усталостью и равнодушием. они символизируют жертв мира взрослых, потерявших свою живость и способность воспринимать действительность.
и те, и другие дети не являются полноценными участниками «живой» жизни в ее обычном понимании. дети у Сологуба — буквально мертвы, у Масодова — «онемевшие», «глухонемые», «в сомнамбуле», что является метафорой их духовной смерти или крайней степени отчуждения.
кроме того, имеется общий образ «проводника»: в обоих случаях мы видим мотив некоего актора (у Сологуба — герой, общающийся с миром Нави, у Масодова — Белкина), ведущего этих детей.
ну и сюда же — атмосфера мрака, смерти, безысходности, которые свойственны обоим произведениям.
под мёр†вой луной