звезды звезды
слишком поздно
по реке плывёт чума
да вытаскивают сосны
синих мальчиков со дна
а утопленные кроны
между рыб плывут домой
мелких рыбок миллионы
иглы чешут головой
мамы ловят небо в сети
вертолетных галок тьму
приходи тебя там встретят
и устроят на дому
быть хорошим гражданином
сыном братом и отцом
чтоб в раю икоты винной
розовел родным лицом
небо с форточку и звезды
как погоны на глаза
всё на свете слишком поздно
слишком поздно
и нельзя

https://max.ru/join/DPzsApb4839wfKxwObuLkF8ziLZ5SO4JUhtEaBguxHw

там буду выкладывать чаще, несколько надоели танцы с VPN

На небе похоронных светлячков
Светодиоды в вымершем пространстве.
Мой свет - волна - не сможет отражаться,
Войдет в тебя, работай кулачком.
Холодный стук на кафельном полу
Валяется, прибитый как попало,
На пленке пятилетки смерть сигнала,
Момент отхода звука в пустоту.
Налей в стакан кипящее ничто,
Патриотическую ярость серых будней,
Объятую запоем беспробудным,
Излизанную сумасшедшим ртом.
Земля сыта железом и свинцом,
Ручьи грубеют сеткой варикозной,
А мы застряли у протоки слезной,
Впадающей в безумное лицо.

Курносит бабка впопыхах вдоль новых рельс,
Набила полднем дряхлые карманы,
На градуснике тридцать первый Цельс
И я иду, остывший, как Нирвана.
Стучит зубами новенький трамвай,
Бежит по венам знания и рынков,
Несёт эритроциты поединков
За глаз открытый, слух и трудомай.
Под окнами опять бежит ручей,
Сосуды лопнули, а может город брился,
И вот из тухлой вены старый пилснер
Стекается под лапы голубей.
Рукой пытается прижать к себе село
Полупустой и гордый недомиллионник,
Кусает пригород и рот его свело:
На языке шипит гранатовый лимонник.

День тычется в голодные бока
И мертвые звонки скребут по дёснам.
Всё кажется громоздким и серьёзным,
Печали пеплом в темных облаках.

Горят леса, и воздух, и земля
Не держит ноги растолстевших энтов,
И крылья бабочек съедает мор огня
Без сантиментов.

Река в подножии пожара перешла
В режим борьбы, пощелочила ручку.
Дрейфуют на волнах кувшинки зла,
И уголь дна притягивает кучно,

Что отразить должна сперва бы гладь,
И защитить от катастрофы рыбок.
Но водоём бессилен и негибок,
Сначала выжить, после - защищать.

То чудится, то в мороке, то вспять
Минутной стрелкой осень подзывает,
Подкрашенное лето облетает,
Во рту ворочается неприглядно "блять".
Разъевшаяся чайка, будто аист,
Пытается вид Волги окаймлять,

Но безыскусно, глупо и крикливо.
Краснеет нос и поспевает слива
За выцветшей походкой января,
Чье гармоничное отсутствие тоскливо
Принять себе толпа спускает зря.

Сто раз моргнет, и снег согнёт деревья,
Кондитерская пудра съест сапог -
Чай, город вам не темная деревня,
Без соли столько снега бы не смог.
И едким торсом встретит сотни ног
Раздутый самомнением бездельник.

Толкает время в спину и живот,
Кусает прошлым, скалится грядущим,
А в настоящем рыжий кот живёт,
То прячется в шкафу, то воду пьёт,
Под нос мурчит свой гимн борьбы
С удушьем.

"Асфальтовая отмель берегов" неожиданно хорошо ожила в Суно

желтозубые лица любимых людей
постаревшие снимки спокойствия
время собирает предметы в музей
душевного продовольствия

книги нечитанные со следами дарения
с именными подписями на страницах
каково быть ненужными в день рождения
навсегда недотроганными сохраниться

целая полка незначительного и покоя
километры самых простых подарков
эмоциональные качели сломанные рукой
пожелавшей убавить яркость

год без будильников и сирены
добро пожелавшего быть инкогнито
тихие важные перемены
счастье не знать каково это

плюс напротив страшных анализов
похоронка на любимых своих людей
в мире взрослых остаться маленьким
кормящим воображаемых лебедей

Колеблется листок, никак не упадет.
Крадётся нескрываемо по ветке
Кокетливая гусеница. Клетки
Испуг предсмертный не берёт.

Вчерашних дней несчитанная тьма
В лучах горячих посредине кроны,
Несёт листок красиво и нескромно
Триумф над смертью.
Смерть всегда одна.

мне пели песни мертвые стихи
безумные и бархатные трели
слова есть всё
чего они хотели
за что они решились на грехи

одни мне говорили
это сон
язык и речь есть то что только снится
проснись и будут тишина и лица
внимательно смотреть со всех сторон

почти людские были голоса
у строк уставших умных и сердечных
они взвалили тяжестью на плечи
обет держать чужие небеса

скользили сладострастно шепотки
любовников качающихся в лодке
за обольщением тягающих из глотки
всю глубину течения речи

затихли строчки мертвых голосов
уселись птицами всклокоченные знаки
настанет час моих стихов во мраке
и голоса с бесплотных берегов

День идёт, суббота придавила
Двери горькой лентой новостной.
Мать мечтает: это ей приснилось -
Всех солдат доставили домой.

Имя сына в списках не попалось,
Комкает тревога позвонок.
Сон прошёл дорогой вдоль вокзала,
Призрачными рельсами тревог.

В спальню Вани дверь сейчас закрыта.
Может, не застелена кровать?
Он же там, голодный и небритый,
Если только дверь не открывать.

Он молчит и музыку не включит,
Чтобы никому не помешать.
Только мучит глаз дверная ручка,
Будто приоткрытая тетрадь.

Ванечка, я поживу на даче,
Будь, как дома, теплый и живой.
Не волнуйся, это я не плачу,
Край комода стукнула ногой.

Город держит строго по бокам
Всю инерцию свихнувшегося лета,
Молнии бросают брызги света,
Разогнав мурашки по ногам.

Беспокойных пальцев перебор
Оркеструет шум колёс и шпилек.
Город полувысох-полувытек,
Желтым тиком, сбоку от событий,
Открывает люки кожных пор.

Все районы пахнут, как один:
Хлебом, в разных возрастах и формах,
Хлебом жизни, смерти и бездомных,
Всех собак и кошек небосклонных,
Голодом написанных картин.

Хлеб уже не чудо, не еда,
Даже тело иногда не значит
Ничего, и выглядит иначе,
Будто жизнь не жизнь. И без следа

Исчезают все дворы из детства,
Трубы, дым, дороги и скамьи,
Чтобы негде было отогреться,
У истоков никогда не стать своим.

Мир затянулся заводской трубой,
Напился копотью и время стало ночью,
Сменило небо цвет на черно-голубой,
Заполнив паузы в молчанье междустрочном.
И на беззвучье рыба, как в раю:
Уместна и тождественна пространству,
Ей ничего отныне не напрасно
И всё несёт бессмертье и зарю.

[восход внутри]

Человек это лава
Нисходящий поток
Красно-жидкий металл
Застывает на бёдрах
Запах жизни
И форма
Мягко капает на пол
На землю
В ручей
Сталагмитами в небо
Пирамидами грёз
О бессмертии славы
И раздутые страхом виски
Ночью давят на память
О смерти

Ночь. Дождливый понедельник.
С неба падает тюрьма.
Подмерзает крест нательный,
Всюду горбятся дома.
Неба скомканные дали
Проплывают над рекой.
Воздух, словно в нем рыдали,
Воет, ухает совой.
Веток мертвые скрещенья,
Тени мрачных фонарей.
Ждем Христа до Воскресенья,
Вот бы он.
Скорей.

Любимых мест.

Из точки в середине января,
явившейся в прокуренной квартире,
исходит мнение и знание о мире,
как о запое в сотни лет подряд,
когда грибок здоровается с каждым
зашедшим в хату зэком и ментом,
слетается на каждый лист бумажный
фантом.
Теснятся между запахами звуки,
сонаром меряют жилплощадь на объём,
ах, были б руки, то дошли б и руки
забрать своё.
Немеет кожа, выгорев на солнце,
обтягивая из последних сил
четыре вертикали без обоев,
без памяти
кто жил.

Стелился сумрак по ночному солнцу,
И бились капли о хребет ручья,
Шептала галька чешуёй:
Она твоя,
Возьми её и пей,
Смотри, как гнётся,
Земля так хочет стать твоей,
Отдать весь зной,
Ростки невеганской пшеницы,
Чтоб ты забыл кривые лица,
Растертые землёй.
Русалок галька,
Омут в глади неба
На гибком зеркале ручья,
И шепчет поле хлябью хлеба:
Здесь речь лежит твоя.

уходовые средства типа ног
щетинистые будни нелюбимых
зима оближет инеем порог
ну что щенок
сходи за линию
счастливо
там пьяные катаются ветра
огни зажженные вчера
рисуют тени кропотливо
и в каждой черточке
и каждом завитке
видна обглоданная кисточка в руке
каллиграфическая ветка
искусство оставлять
ночную улицу
как нотную тетрадь
в бетонных клетках

Мы с тобой просыпались в бою,
На окраине мира, в постели,
Света в окнах пугаясь, потели,
Собирались в заоблачный юг.
Поезда разрезали пирог
Начиненный лесами с пробором,
Где кресты каждый год у дорог
Вырастали по осени.
В скором
Времени будет гроза
И разверзнутся глотки сирены,
Чтобы ноги покрывшие вены
Осиняли живых, как гроза.

Поделилась надвое петля
Коренными выпала земля
Ветер волос юности унёс
Голос хриплым деревом пророс
Металлические утки
Мертвый тир
Хрупкие колени
Жуткий мир
Радиация несет чужую боль
С каждым шагом тая на бемоль
Тени собирают пыль и шерсть
Смерти нет
А ужас смерти есть
Ужас не умеет умирать
Провожает дрожью на кровать
По подъезду после похорон
До рассвета топает Харон
Выпил реку в августе до дна
Лета память больше не видна
Лета в марте потечёт
из сна