О преподавании
Дорогая Джейн,
В прошлом году я завела себе папку “Гермиона и Министерство Магии”, в которой сохраняю письма, поздравления, комментарии и все когда-либо адресованные мне хорошие слова, чтобы в мрачные дни, когда Дементоры летят со смертельным поцелуем, бросить в лицо им мой архив и выкрикнуть “Экспекто Патронум”.
Сегодня я туда копировала комментарии студентов прошлого семестра. Самые хорошие, конечно же. Когда люди довольны, они редко пишут слова благодарности, но с удовольствием проявляют недовольство. Потому я бережно веду учет хороших слов: заношу в табличку и пересчитываю их время от времени, чтобы не испарились.
В первые годы мне желали приносить меньше дурацких заданий и не допускать ошибок в языке, а моим коллегам и по сей день желают всякого разного: исправить “битч фейс”, наладить личную жизнь, не быть скучными.
Преподавание — одно из благородных, но не самых благодарных занятий [я поняла это слишком поздно] и когда заканчивается курс, ты выложил все последние силы, проверил 250 домашних работ, ответил на все письма с паническими атаками, открывать форму обратной связи совершенно не хочется. Иногда анонимные комментарии могут ранить.
Когда я нехотя открыла ее сегодня и прокрутила комментарии от “ок” до “это мой самый лучший преподаватель” , среди полотна замелькало сообщение с заголовком “мой самый худший опыт”. Дальше шел целый абзац кровоизлияния о том, как я проверяла работы полтора месяца, не продлила дедлайн, а в конце наградила лучших студентов сертификатами. Сущее зло. Я даже поняла кто это: человек, который был недоволен своей оценкой и терроризировал меня в конце семестра длинными письмами (привет, Дементор!).
Сначала я расстроилась и захлопнула крышку ноутбука. Спустя пять минут мне пришла в голову мысль: “Ну что ж, дорогой студент, если я твой самый худший опыт в жизни, то я рада за твою жизнь”, ведь самое большое зло, которое я причинила — это поставила оценку “хорошо” вместо “замечательно”. Иногда это решает судьбу человека, но, надеюсь, это был не тот случай. Во всяком случае, меня уже прокляли.
Я провела в учебных заведениях 20 лет и встречала многих людей, которые плакали из-за оценки, злились, устраивали истерики, обращались в высшие инстанции, и всякий раз мне хотелось сначала хорошенько их отругать, но потом становилось ясно — на этом этапе жизни это их самая большая борьба и самый большой крах.
Напиши я себе письмо в прошлое, я бы на каждую свою неудачу сказала: “Пусть это будет твоим самым большим разочарованием”, намекая на то, что за этими последуют новые, серьезнее и изощреннее, но и удачи, интереснее и весомее.
Напиши я себе сейчас в настоящее, я бы сказала: “Люди — это сложные социальные существа, которые в первую очередь ищут подобных себе, и потому для кого-то мы будем мерзавцами, а для кого-то — подарком судьбы. А иногда все вместе и разом. Чтобы понять, мерзавец ты или нет, достаточно взглянуть на себя в зеркало. В тот момент, когда ты отведешь взгляд от отражения, это и будет конец.”
Дорогая Джейн,
Я работала с разными людьми, в разных местах и в разных странах, но нигде я не учусь тому, чему учусь, когда преподаю. Порой, мой голос перебивают сотни чужих, я пропускаю себя через Другого изо дня в день, это отнимает силы и кажется, что внутри образовывается зияющая пустота, но только в этой пустоте можно увидеть и услышать суть.
Она не всегда красивая, чаще уродливая, уязвимая и с большим количеством слабостей, но что-то мне подсказывает, что именно это нас делает людьми.
#письмаджейн #dearjane
Дорогая Джейн,
В прошлом году я завела себе папку “Гермиона и Министерство Магии”, в которой сохраняю письма, поздравления, комментарии и все когда-либо адресованные мне хорошие слова, чтобы в мрачные дни, когда Дементоры летят со смертельным поцелуем, бросить в лицо им мой архив и выкрикнуть “Экспекто Патронум”.
Сегодня я туда копировала комментарии студентов прошлого семестра. Самые хорошие, конечно же. Когда люди довольны, они редко пишут слова благодарности, но с удовольствием проявляют недовольство. Потому я бережно веду учет хороших слов: заношу в табличку и пересчитываю их время от времени, чтобы не испарились.
В первые годы мне желали приносить меньше дурацких заданий и не допускать ошибок в языке, а моим коллегам и по сей день желают всякого разного: исправить “битч фейс”, наладить личную жизнь, не быть скучными.
Преподавание — одно из благородных, но не самых благодарных занятий [я поняла это слишком поздно] и когда заканчивается курс, ты выложил все последние силы, проверил 250 домашних работ, ответил на все письма с паническими атаками, открывать форму обратной связи совершенно не хочется. Иногда анонимные комментарии могут ранить.
Когда я нехотя открыла ее сегодня и прокрутила комментарии от “ок” до “это мой самый лучший преподаватель” , среди полотна замелькало сообщение с заголовком “мой самый худший опыт”. Дальше шел целый абзац кровоизлияния о том, как я проверяла работы полтора месяца, не продлила дедлайн, а в конце наградила лучших студентов сертификатами. Сущее зло. Я даже поняла кто это: человек, который был недоволен своей оценкой и терроризировал меня в конце семестра длинными письмами (привет, Дементор!).
Сначала я расстроилась и захлопнула крышку ноутбука. Спустя пять минут мне пришла в голову мысль: “Ну что ж, дорогой студент, если я твой самый худший опыт в жизни, то я рада за твою жизнь”, ведь самое большое зло, которое я причинила — это поставила оценку “хорошо” вместо “замечательно”. Иногда это решает судьбу человека, но, надеюсь, это был не тот случай. Во всяком случае, меня уже прокляли.
Я провела в учебных заведениях 20 лет и встречала многих людей, которые плакали из-за оценки, злились, устраивали истерики, обращались в высшие инстанции, и всякий раз мне хотелось сначала хорошенько их отругать, но потом становилось ясно — на этом этапе жизни это их самая большая борьба и самый большой крах.
Напиши я себе письмо в прошлое, я бы на каждую свою неудачу сказала: “Пусть это будет твоим самым большим разочарованием”, намекая на то, что за этими последуют новые, серьезнее и изощреннее, но и удачи, интереснее и весомее.
Напиши я себе сейчас в настоящее, я бы сказала: “Люди — это сложные социальные существа, которые в первую очередь ищут подобных себе, и потому для кого-то мы будем мерзавцами, а для кого-то — подарком судьбы. А иногда все вместе и разом. Чтобы понять, мерзавец ты или нет, достаточно взглянуть на себя в зеркало. В тот момент, когда ты отведешь взгляд от отражения, это и будет конец.”
Дорогая Джейн,
Я работала с разными людьми, в разных местах и в разных странах, но нигде я не учусь тому, чему учусь, когда преподаю. Порой, мой голос перебивают сотни чужих, я пропускаю себя через Другого изо дня в день, это отнимает силы и кажется, что внутри образовывается зияющая пустота, но только в этой пустоте можно увидеть и услышать суть.
Она не всегда красивая, чаще уродливая, уязвимая и с большим количеством слабостей, но что-то мне подсказывает, что именно это нас делает людьми.
#письмаджейн #dearjane
❤15❤🔥2🔥1
Пожары
Женщина за соседним столиком в Лавке Караваевых вдруг прервала наш разговор. “Извините, но я услышала, что вы говорили про Сорбонну. Я жила 10 лет в Париже, я могла бы познакомить вас с друзьями.... А вы не хотите сходить в театр?”
Женщину кажется звали Елена, она была помощницей Калягина в театре Эт Сетера на Лубянке. Она была совсем худенькой и элегатной: на ней был черный свитер, у нее были тонкие длинные пальцы. В тот вечер она подарила нам билеты на “Пожары” — постановку ливанско-канадского режиссера Важди Муавада.
Это был мой первый театр в Москве. Я помню, как мы вышли ошеломленные. История Наваль поразила нас, мы шумно обсуждали постановку до самого общежития. В общежитии я села гуглить и нашла фильм Дени Вильнева, снятый на основе “Пожаров”. Долгое время я искала текст пьесы, но так и не смогла найти.
В последний день в Париже, в аэропорту Бове я зашла в книжный, чтобы посмотреть газеты и журналы. На самой нижней полке лежала книга размером в блокнот, покетбук, на обложке — Wajdi Mouawad, Incendies, Le Sang Des Promesses. Пожары. У меня замерло сердце.
Я уже не помню, в какой момент в моей жизни начался Париж. Это было очень давно, лет в 13-15, а может и раньше. Моя сестра рассказывала, что уже в 5 лет я говорила, что буду жить во французской деревне и делать сыр и вино.
Но “Пожары” стали одним из билетиков, входом в этот мир, пусть и с канадской стороны. Другой билет стоял слева, на стойке открыток, на меня смотрела ровно такая же карточка, которую мне привезла Джейн 6 лет назад — девочка, которая везет в коляске собаку. В ней Джейн писала, что Париж у каждого иной, в нем есть воздух и он прекрасен в своей неидеальности.
В Париже на каждом шагу меня поджидали эти якори. Они всплыли разом со всех сторон и замелькали перед глазами. Все вокруг было тем, о чем я читала, думала, видела в кино. Все дни у меня кружилась голова, были ватные ноги и совершенно слабое сердце. Д. сказала, что это синдром Стендаля — стресс от эстетических переживаний. Ему подвержены впечатлительные люди, происходящие из культурно-обедненных мест.
Я наконец чувствовала себя живой и забыла обо всем: о снова сломанном бойлере дома, о виде на жительство, которое нужно продлить, о статьях и о диссертации, которую нужно дописать. Все стало маленьким по сравнению с тем большим, что окружало меня. Это были огромные куски паззла, которые я искала так много лет.
Оно не вмещалось и выливалось по краям. В моменте мне казалось, что от такого количества эмоций можно сойти с ума. Мой мозг разрывался, в моем сердце были пожары: я смеялась, когда пошел град, и ветер сломал мой зонт на набережной у Сены, я плакала в музее Орсе и на обратном пути в Будапешт. Я была тем восторженным псом, который бегал и задыхался от счастья, 5-летним ребенком, которого выпустили в большой мир. Большой мир, который его принял. Большой мир, в который обязательно нужно вернуться, но уже с храбрым и сильным сердцем.
Женщина за соседним столиком в Лавке Караваевых вдруг прервала наш разговор. “Извините, но я услышала, что вы говорили про Сорбонну. Я жила 10 лет в Париже, я могла бы познакомить вас с друзьями.... А вы не хотите сходить в театр?”
Женщину кажется звали Елена, она была помощницей Калягина в театре Эт Сетера на Лубянке. Она была совсем худенькой и элегатной: на ней был черный свитер, у нее были тонкие длинные пальцы. В тот вечер она подарила нам билеты на “Пожары” — постановку ливанско-канадского режиссера Важди Муавада.
Это был мой первый театр в Москве. Я помню, как мы вышли ошеломленные. История Наваль поразила нас, мы шумно обсуждали постановку до самого общежития. В общежитии я села гуглить и нашла фильм Дени Вильнева, снятый на основе “Пожаров”. Долгое время я искала текст пьесы, но так и не смогла найти.
В последний день в Париже, в аэропорту Бове я зашла в книжный, чтобы посмотреть газеты и журналы. На самой нижней полке лежала книга размером в блокнот, покетбук, на обложке — Wajdi Mouawad, Incendies, Le Sang Des Promesses. Пожары. У меня замерло сердце.
Я уже не помню, в какой момент в моей жизни начался Париж. Это было очень давно, лет в 13-15, а может и раньше. Моя сестра рассказывала, что уже в 5 лет я говорила, что буду жить во французской деревне и делать сыр и вино.
Но “Пожары” стали одним из билетиков, входом в этот мир, пусть и с канадской стороны. Другой билет стоял слева, на стойке открыток, на меня смотрела ровно такая же карточка, которую мне привезла Джейн 6 лет назад — девочка, которая везет в коляске собаку. В ней Джейн писала, что Париж у каждого иной, в нем есть воздух и он прекрасен в своей неидеальности.
В Париже на каждом шагу меня поджидали эти якори. Они всплыли разом со всех сторон и замелькали перед глазами. Все вокруг было тем, о чем я читала, думала, видела в кино. Все дни у меня кружилась голова, были ватные ноги и совершенно слабое сердце. Д. сказала, что это синдром Стендаля — стресс от эстетических переживаний. Ему подвержены впечатлительные люди, происходящие из культурно-обедненных мест.
Я наконец чувствовала себя живой и забыла обо всем: о снова сломанном бойлере дома, о виде на жительство, которое нужно продлить, о статьях и о диссертации, которую нужно дописать. Все стало маленьким по сравнению с тем большим, что окружало меня. Это были огромные куски паззла, которые я искала так много лет.
Оно не вмещалось и выливалось по краям. В моменте мне казалось, что от такого количества эмоций можно сойти с ума. Мой мозг разрывался, в моем сердце были пожары: я смеялась, когда пошел град, и ветер сломал мой зонт на набережной у Сены, я плакала в музее Орсе и на обратном пути в Будапешт. Я была тем восторженным псом, который бегал и задыхался от счастья, 5-летним ребенком, которого выпустили в большой мир. Большой мир, который его принял. Большой мир, в который обязательно нужно вернуться, но уже с храбрым и сильным сердцем.
❤12❤🔥3🔥2🦄2
Дождливый день в Париже
Дорогая Джейн,
Героиня Одри Хепберн в “Сабрине“ говорила, что в Париже нужно непременно попасть под дождь, не под дождичек, а самый настоящий дождь. Я попала под такой 5 раз и 1 раз — под град. Парижский план перевыполнен.
К вечеру второго дня я промерзла до костей, джинсы впитали влагу, а пальто стало тяжелее на полкило. Я забежала в пекарню Chez Meunier и купила длиннющий багет, с которым бежала до отеля. Багет немного промок, но я с удовольствием съела его прямо в кровати, грея ноги под одеялом и запивая кофе. За кофе последовал шоколадный эклер. Это был мой ужин.
Дня три я мерзла в комнате и только перед отъездом обнаружила, что можно было включить батареи. Из-за этого в комнате отдавало сыростью, но зато в прохладе спалось отлично. К тому же у меня была удобная кровать и хороший вид из окна — закрытый куаффер и шаркютри. А еще в комнате у меня была раковина. Это чтобы не выходя из комнаты чистить зубы и умываться. Люкс!
Я почти не фотографировала себя, пыталась запечатлеть город, сняла с десяток видео светящейся Эйфелевой башни, парижских улиц и полицейских на конях. С первого дня я посматривала на фотобудку в метро и на третий день отважилась и сделала настоящее фото на память. Представляешь, эти фотоматоны работают с 1936 года! Так что отправляю тебе фото дождливого Парижа и карточку, которую выплюнул мне старый фотоматон за 3 евро на станции Маркса Дормуа. Кажется, это мой лучший фотосет.
#письмаджейн #dearjane
“You get yourself some rain, not just a drizzle. But some honest-to-goodness rain! The rain is very important. Because that's when Paris smells its sweetest”
(Sabrina, 1954)
Дорогая Джейн,
Героиня Одри Хепберн в “Сабрине“ говорила, что в Париже нужно непременно попасть под дождь, не под дождичек, а самый настоящий дождь. Я попала под такой 5 раз и 1 раз — под град. Парижский план перевыполнен.
К вечеру второго дня я промерзла до костей, джинсы впитали влагу, а пальто стало тяжелее на полкило. Я забежала в пекарню Chez Meunier и купила длиннющий багет, с которым бежала до отеля. Багет немного промок, но я с удовольствием съела его прямо в кровати, грея ноги под одеялом и запивая кофе. За кофе последовал шоколадный эклер. Это был мой ужин.
Дня три я мерзла в комнате и только перед отъездом обнаружила, что можно было включить батареи. Из-за этого в комнате отдавало сыростью, но зато в прохладе спалось отлично. К тому же у меня была удобная кровать и хороший вид из окна — закрытый куаффер и шаркютри. А еще в комнате у меня была раковина. Это чтобы не выходя из комнаты чистить зубы и умываться. Люкс!
Я почти не фотографировала себя, пыталась запечатлеть город, сняла с десяток видео светящейся Эйфелевой башни, парижских улиц и полицейских на конях. С первого дня я посматривала на фотобудку в метро и на третий день отважилась и сделала настоящее фото на память. Представляешь, эти фотоматоны работают с 1936 года! Так что отправляю тебе фото дождливого Парижа и карточку, которую выплюнул мне старый фотоматон за 3 евро на станции Маркса Дормуа. Кажется, это мой лучший фотосет.
#письмаджейн #dearjane
❤🔥14❤3
Дневник «ученой»
12 Апреля 2024
Сегодня мою маму спросили, вышла ли я замуж. Мама ответила: «Она вышла замуж за Науку».
Наука не в курсе, что у нас с ней…кхм…семья. Поэтому однажды в дверь постучат люди в черных плащах и обвинят меня в обмане, ведь Наука никогда официально не брала меня в жены.
Я буду кричать, что это брак, одобренный на небесах, «да как вы смеете, я отдала ей лучшие годы жизни, молодость и красоту, я буду жаловаться в высшие инстанции», а затем внезапно проснусь на кухне деревенского дома в Провансе, где я пеку булочки для местной пекарни. Булочки, конечно же, сгорели.
Я выдохну и подумаю: «Как хорошо, что я никогда не занималась этой вашей Наукой» и отдам булочки курам, но затем снова проснусь, уже за компьютером и пойму, что надо переписывать статью и готовить лекции на понедельник.
П.С. На всякий случай лучше держаться подальше от людей в черных плащах и следить за булочками.
12 Апреля 2024
Сегодня мою маму спросили, вышла ли я замуж. Мама ответила: «Она вышла замуж за Науку».
Наука не в курсе, что у нас с ней…кхм…семья. Поэтому однажды в дверь постучат люди в черных плащах и обвинят меня в обмане, ведь Наука никогда официально не брала меня в жены.
Я буду кричать, что это брак, одобренный на небесах, «да как вы смеете, я отдала ей лучшие годы жизни, молодость и красоту, я буду жаловаться в высшие инстанции», а затем внезапно проснусь на кухне деревенского дома в Провансе, где я пеку булочки для местной пекарни. Булочки, конечно же, сгорели.
Я выдохну и подумаю: «Как хорошо, что я никогда не занималась этой вашей Наукой» и отдам булочки курам, но затем снова проснусь, уже за компьютером и пойму, что надо переписывать статью и готовить лекции на понедельник.
П.С. На всякий случай лучше держаться подальше от людей в черных плащах и следить за булочками.
❤16
Майорка
В аэропорт я люблю приезжать за 4 часа, садиться напротив табло и изучать расписание полетов. Среди всех направлений всегда есть то, на которое бы я обменяла билет или по ошибке села в другой самолет, если бы такая возможность была. Обычно это всегда Париж, но в тот день глаз зацепился за Пальма-де-Майорку. Помнишь, Жаклин из “Кафе утраченной молодости”, которая говорила, что непременно уедет на Майорку? Интересно, что с ней стало?
Однажды мне рассказывали историю человека, который грустил и пил в аэропорту, потом встретил моего друга, который ехал в Москву и по счастливому стечению обстоятельств попадал на мой день рождения. Человек сказал: “А давай я с тобой”, взял билет и уехал. Такие люди меня всегда поражали.
Перед отъездом домой я встретилась с доктор Агнес. В этом году она была назначена лидером курса, который я преподаю. Я попросила встретиться и рассказать как так вышло, что она преподавала в Саудовской Аравии, Японии, Южной Африке. Как это возможно, прожить вот такую жизнь и могу ли я сделать то же самое?
Это было раннее лето. Мы долго ждали наш кофе на террасе, скатерть все норовила улететь из-за холодного ветра, идущего с Дуная. Доктор Агнес закурила, затем лукаво произнесла: “Дарлинг, путешествовать без денег — это большое искусство. Мы с мужем ни разу в жизни не устраивали себе вакейшн. Мы увидели мир через конференции и работу”.
“Это же то, чем я занимаюсь сейчас!” — воскликнула я радостно, с надеждой, но домой вернулась со смешанными чувствами и на всякий случай записала в блокноте все локации, в том числе и Майорку.
В аэропорт я люблю приезжать за 4 часа, садиться напротив табло и изучать расписание полетов. Среди всех направлений всегда есть то, на которое бы я обменяла билет или по ошибке села в другой самолет, если бы такая возможность была. Обычно это всегда Париж, но в тот день глаз зацепился за Пальма-де-Майорку. Помнишь, Жаклин из “Кафе утраченной молодости”, которая говорила, что непременно уедет на Майорку? Интересно, что с ней стало?
Однажды мне рассказывали историю человека, который грустил и пил в аэропорту, потом встретил моего друга, который ехал в Москву и по счастливому стечению обстоятельств попадал на мой день рождения. Человек сказал: “А давай я с тобой”, взял билет и уехал. Такие люди меня всегда поражали.
Перед отъездом домой я встретилась с доктор Агнес. В этом году она была назначена лидером курса, который я преподаю. Я попросила встретиться и рассказать как так вышло, что она преподавала в Саудовской Аравии, Японии, Южной Африке. Как это возможно, прожить вот такую жизнь и могу ли я сделать то же самое?
Это было раннее лето. Мы долго ждали наш кофе на террасе, скатерть все норовила улететь из-за холодного ветра, идущего с Дуная. Доктор Агнес закурила, затем лукаво произнесла: “Дарлинг, путешествовать без денег — это большое искусство. Мы с мужем ни разу в жизни не устраивали себе вакейшн. Мы увидели мир через конференции и работу”.
“Это же то, чем я занимаюсь сейчас!” — воскликнула я радостно, с надеждой, но домой вернулась со смешанными чувствами и на всякий случай записала в блокноте все локации, в том числе и Майорку.
❤15
Что вы думаете о Каджи-Сае? Я думаю, он похож на Припять. Вымерший город. Там нет ни души, особенно зимой. Только пыльная бесконечная дорога и пустые дома, в которых гуляет ветер.
В Каджи-Сае время течет медленнее. Вокруг пустошь, мы стоим на холме, отпиваем горький кофе из термоса, закусываем сникерсом. Все вдруг мельчает, тревоги растворяются в пространстве. Есть только ты, большая дорога, за ней — озеро, сливающееся с небом. Глаз не пытается зацепиться за объекты и цвета, потому что их всего несколько: сумеречный голубой, пыльный оранжевый, землистый. Цвета большой меланхолии, которая поглощает тревогу.
Жизнь состоит из мелких тревог, что пожирают нас каждый день. Сдать отчет, написать имейл, подать документы, вызвать электрика, заплатить за счета. За последние месяцы, годы мелкие тревоги сожрали большую половину меня. В начале она была маленькая, но она росла изо дня в день, кормясь мелкими тревогами. Теперь она стала огромной. Ей нужно все больше и больше пищи. Она занимает пространство дома, вышла до трамвайной обстановки, сидит в аудитории. Все вокруг запятнано ей, и другим больше нет места.
В Каджи-Сае ее не было. Даже если бы она добралась, ее бы поглотило большое и соленое озеро. Ее бы поглотила большая тоска и меланхолия. Она бы побоялась моего друга, с которым мы бродим весь день, не делаем ничего, грызем семечки и запиваем колой. Она уменьшается, уходит, забивается в угол и смотрит на нас с ревностью, когда мы смотрим дурацкий концерт и пытаемся ножкой стола открыть лимонад. Бутылка разбивается, мы смеемся, убираем осколки, моем пол и пьем в итоге черный чай. Нас двое, и мы можем противостоять ей.
Тревога всегда расправляется с нами по отдельности.
В Каджи-Сае время течет медленнее. Вокруг пустошь, мы стоим на холме, отпиваем горький кофе из термоса, закусываем сникерсом. Все вдруг мельчает, тревоги растворяются в пространстве. Есть только ты, большая дорога, за ней — озеро, сливающееся с небом. Глаз не пытается зацепиться за объекты и цвета, потому что их всего несколько: сумеречный голубой, пыльный оранжевый, землистый. Цвета большой меланхолии, которая поглощает тревогу.
Жизнь состоит из мелких тревог, что пожирают нас каждый день. Сдать отчет, написать имейл, подать документы, вызвать электрика, заплатить за счета. За последние месяцы, годы мелкие тревоги сожрали большую половину меня. В начале она была маленькая, но она росла изо дня в день, кормясь мелкими тревогами. Теперь она стала огромной. Ей нужно все больше и больше пищи. Она занимает пространство дома, вышла до трамвайной обстановки, сидит в аудитории. Все вокруг запятнано ей, и другим больше нет места.
В Каджи-Сае ее не было. Даже если бы она добралась, ее бы поглотило большое и соленое озеро. Ее бы поглотила большая тоска и меланхолия. Она бы побоялась моего друга, с которым мы бродим весь день, не делаем ничего, грызем семечки и запиваем колой. Она уменьшается, уходит, забивается в угол и смотрит на нас с ревностью, когда мы смотрим дурацкий концерт и пытаемся ножкой стола открыть лимонад. Бутылка разбивается, мы смеемся, убираем осколки, моем пол и пьем в итоге черный чай. Нас двое, и мы можем противостоять ей.
Тревога всегда расправляется с нами по отдельности.
❤9❤🔥1
Копчиковая медуза
— Сколько было вашей матери, когда она родила вас?
— 32, а что?
— А вам сколько?
— 32
— И что вы сделали?
— Я рожаю диссертацию, сэр
— Ну-с, рожайте, да побыстрее
Сегодня утром на пробежке я думала, почему мне так тяжело вздохнуть полной грудью и что нужно изменить в жизни: себя, пространство, одежду, город, страну, ход мыслей. Отчего же так тяжело дышать?
Придя домой, легла на йога-мат делать растяжку, избавиться от ощущения натянутости. Проходит минут 15, в нижней части позвоночника шевелится что-то — морской узел, обросший водорослями. Внезапно с копчика отскакивает медуза, а с ней же осьминог, захвативший позвоночник. Клапан открывается, зажигается свет, по телу проносится что-то похожее на волну, в голову ударяет кислород.
Проблема оказалась не экзистенциальной: дышать трудно было физически, буквально, без метафор. Так бывает: плачешь от разрывающей красоты, оказывается, что плохо спал, не можешь дышать — зажало позвоночник.
Много лет назад я читала “Тошноту” Сартра, и меня все не покидало ощущение, что у него, возможно, были проблемы с желудком или желчным пузырем. Сегодня снова об этом вспомнила и подумала, как бы выглядел мир со здоровыми писателями, и что бы стало с литературой.
— Сколько было вашей матери, когда она родила вас?
— 32, а что?
— А вам сколько?
— 32
— И что вы сделали?
— Я рожаю диссертацию, сэр
— Ну-с, рожайте, да побыстрее
Сегодня утром на пробежке я думала, почему мне так тяжело вздохнуть полной грудью и что нужно изменить в жизни: себя, пространство, одежду, город, страну, ход мыслей. Отчего же так тяжело дышать?
Придя домой, легла на йога-мат делать растяжку, избавиться от ощущения натянутости. Проходит минут 15, в нижней части позвоночника шевелится что-то — морской узел, обросший водорослями. Внезапно с копчика отскакивает медуза, а с ней же осьминог, захвативший позвоночник. Клапан открывается, зажигается свет, по телу проносится что-то похожее на волну, в голову ударяет кислород.
Проблема оказалась не экзистенциальной: дышать трудно было физически, буквально, без метафор. Так бывает: плачешь от разрывающей красоты, оказывается, что плохо спал, не можешь дышать — зажало позвоночник.
Много лет назад я читала “Тошноту” Сартра, и меня все не покидало ощущение, что у него, возможно, были проблемы с желудком или желчным пузырем. Сегодня снова об этом вспомнила и подумала, как бы выглядел мир со здоровыми писателями, и что бы стало с литературой.
❤8❤🔥3
Эпизод №. Возвращение домой
Cher Ami,
Сегодня я возвращаюсь из Парижа. Странствие мое длилось не слишком долго, но дольше чем странствие Блума. Если то был один бесконечный день 16 июня, начавшийся с похорон, у меня было конечных два с половиной, начавшихся с рождения, точнее пере-рождения. Моего собственного, когда спустя 15 с лишним лет и полдня я вывел себя на дневной свет. И вот он я, в лучах города П.!
Жизнь моя после прежней уже не будет. А даже если и будет, не буду прежним я. Этот я уже не тот я, что пересек воздушную границу и увидел вершину башни [я никогда больше не буду так счастлив]. Вонзилась в самое сердце и образовала в ней дыру, которую уже не заделать другой. Сколько нужно башен, чтобы заменить одну?
Но путь мой продолжается. Я лечу, еду, бегу, иду. Даже когда стою или лежу дома, закрыв все ставни. Когда сижу на холодном камне площади Сорбонны, ожидая, что сейчас на меня снизойдет мудрость, которую окончательно растерял в дороге. Стою в фуникулере, поднимающем меня на вершину Монмартра, на Сакре-Кёр. В автобусе, везущем меня из города П. Не двигаюсь я, а мысль моя несет меня уже в другое измерение.
Домой. То есть в место, что сейчас называю домом, за неимением настоящего. Место моего быта, более или менее безопасного, в которое возвращаюсь вот уже четвертый год. А дома меня ждет кто? Никто. Дома? Я.
Странствия меняют нас. Да. Нет. Я возвращаюсь другим каждый раз. И все же, это все тот же я, что идет и пинает листья на проспекте Мира после школы и замерзшими пальцами ест эклер. Я возвращаюсь не в другой город, я возвращаюсь к себе в другом городе. К тому, что был до города П. и пинал листья на острове Маргит, между Будой и Пештом.
Напоследок, в городе П. незнакомец мне дал подержать птицу. Маленькую, хрупкую, теплую, совсем птенец, тонкие ножки, сердце бешено билось. Ее хотелось прижать, но она немедленно ускользнула, как шелковый платок сквозь пальцы в ветреный день. Ее звали не помню как, что-то на Л. Как любовь.
Вместо птицы в ладони я везу в горле ежа. Моего вечного друга. Пускай его зовут Улисс.
“Без любви, без родины, без жены”
(“Улисс”, Д. Джойс)
Cher Ami,
Сегодня я возвращаюсь из Парижа. Странствие мое длилось не слишком долго, но дольше чем странствие Блума. Если то был один бесконечный день 16 июня, начавшийся с похорон, у меня было конечных два с половиной, начавшихся с рождения, точнее пере-рождения. Моего собственного, когда спустя 15 с лишним лет и полдня я вывел себя на дневной свет. И вот он я, в лучах города П.!
Жизнь моя после прежней уже не будет. А даже если и будет, не буду прежним я. Этот я уже не тот я, что пересек воздушную границу и увидел вершину башни [я никогда больше не буду так счастлив]. Вонзилась в самое сердце и образовала в ней дыру, которую уже не заделать другой. Сколько нужно башен, чтобы заменить одну?
Но путь мой продолжается. Я лечу, еду, бегу, иду. Даже когда стою или лежу дома, закрыв все ставни. Когда сижу на холодном камне площади Сорбонны, ожидая, что сейчас на меня снизойдет мудрость, которую окончательно растерял в дороге. Стою в фуникулере, поднимающем меня на вершину Монмартра, на Сакре-Кёр. В автобусе, везущем меня из города П. Не двигаюсь я, а мысль моя несет меня уже в другое измерение.
Домой. То есть в место, что сейчас называю домом, за неимением настоящего. Место моего быта, более или менее безопасного, в которое возвращаюсь вот уже четвертый год. А дома меня ждет кто? Никто. Дома? Я.
Странствия меняют нас. Да. Нет. Я возвращаюсь другим каждый раз. И все же, это все тот же я, что идет и пинает листья на проспекте Мира после школы и замерзшими пальцами ест эклер. Я возвращаюсь не в другой город, я возвращаюсь к себе в другом городе. К тому, что был до города П. и пинал листья на острове Маргит, между Будой и Пештом.
Напоследок, в городе П. незнакомец мне дал подержать птицу. Маленькую, хрупкую, теплую, совсем птенец, тонкие ножки, сердце бешено билось. Ее хотелось прижать, но она немедленно ускользнула, как шелковый платок сквозь пальцы в ветреный день. Ее звали не помню как, что-то на Л. Как любовь.
Вместо птицы в ладони я везу в горле ежа. Моего вечного друга. Пускай его зовут Улисс.
❤🔥5❤3
Великая сила любви
Дорогая Джейн,
На днях меня записали к ревматологу. Эмиграция не проходит бесследно: чемоданы и рюкзаки стирают позвоночные диски. На сайтах психосоматики обычно всегда говорят, что если болит позвоночник, значит, вам не хватает поддержки и финансовой стабильности, а если болят уши, значит, вы не хотите услышать правду о себе, а если все не так, значит у вас рак. В любом случае, все плохо, и это ваша вина. Допустим. С другой стороны, а чей позвоночик не стирается, если стираются зубы, кости, глаза, кожа слезает в конце концов? Люди конечны. Конечно.
Когда-то в 16 лет я прыгнула интереса ради с небольшого возвышения, на котором стоял памятник. Рядом был мой молодой человек, который вяло попытался меня остановить от небывалой храбрости. Вышло так себе, потому что на следующий день я не смогла двигаться. Получилось как в анекдоте “Мама, смотрю я без рук. Мама, смотри, я еду без зубов”.
Те ли самые позвоночные диски мне дают о себе знать спустя 16 лет или это другие? Все же нет, ведь у меня было еще столько возможности стереть себе кости, что лучше было бы стереть память.
На днях я вспомнила, как в день выпускного я ехала на машине пересекать четыре границы. Великолепная была история: водитель отобрал у нас паспорта, и на каждом шагу нас поджидали все новые и новые истории с полицией. Я собиралась писать рассказ, но видимо, уже не напишу или не об этом. Напишу я его о позвоночнике, конечно же, а также о коленях, которые совсем скоро начнут предсказывать дождь.
Дорогая Джейн, сдается мне, что когда-то меня прокляли. Когда мне было лет 25, меня словил в аэропорту женатый мужчина лет 40. Он предложил мне дружбу и поддержку, а когда я повернулась спиной, он сказал, что это сейчас моя жизнь хороша, но потом, когда я приближусь к его возрасту, я буду страдать. Он имел в виду от одиночества, отсутствия друзей и невозможности реализоваться, но его проклятие, видимо, попало мне в спину. Надеюсь, оно потом отскочило и ударило ему в лицо.
И все же, я надеюсь, что великая сила любви, которую нам даровали при рождении, спасет наши смертные души, и мы все взлетим как свободные птицы, чьи легкие позвонки позволяют им долго парить в воздухе.
#письмаджейн #dearjane
Дорогая Джейн,
На днях меня записали к ревматологу. Эмиграция не проходит бесследно: чемоданы и рюкзаки стирают позвоночные диски. На сайтах психосоматики обычно всегда говорят, что если болит позвоночник, значит, вам не хватает поддержки и финансовой стабильности, а если болят уши, значит, вы не хотите услышать правду о себе, а если все не так, значит у вас рак. В любом случае, все плохо, и это ваша вина. Допустим. С другой стороны, а чей позвоночик не стирается, если стираются зубы, кости, глаза, кожа слезает в конце концов? Люди конечны. Конечно.
Когда-то в 16 лет я прыгнула интереса ради с небольшого возвышения, на котором стоял памятник. Рядом был мой молодой человек, который вяло попытался меня остановить от небывалой храбрости. Вышло так себе, потому что на следующий день я не смогла двигаться. Получилось как в анекдоте “Мама, смотрю я без рук. Мама, смотри, я еду без зубов”.
Те ли самые позвоночные диски мне дают о себе знать спустя 16 лет или это другие? Все же нет, ведь у меня было еще столько возможности стереть себе кости, что лучше было бы стереть память.
На днях я вспомнила, как в день выпускного я ехала на машине пересекать четыре границы. Великолепная была история: водитель отобрал у нас паспорта, и на каждом шагу нас поджидали все новые и новые истории с полицией. Я собиралась писать рассказ, но видимо, уже не напишу или не об этом. Напишу я его о позвоночнике, конечно же, а также о коленях, которые совсем скоро начнут предсказывать дождь.
Дорогая Джейн, сдается мне, что когда-то меня прокляли. Когда мне было лет 25, меня словил в аэропорту женатый мужчина лет 40. Он предложил мне дружбу и поддержку, а когда я повернулась спиной, он сказал, что это сейчас моя жизнь хороша, но потом, когда я приближусь к его возрасту, я буду страдать. Он имел в виду от одиночества, отсутствия друзей и невозможности реализоваться, но его проклятие, видимо, попало мне в спину. Надеюсь, оно потом отскочило и ударило ему в лицо.
И все же, я надеюсь, что великая сила любви, которую нам даровали при рождении, спасет наши смертные души, и мы все взлетим как свободные птицы, чьи легкие позвонки позволяют им долго парить в воздухе.
#письмаджейн #dearjane
❤13💔3
Санта Барбары
Нужно сказать, что с Джейн меня объединяет много разных талантов, одно из них - сочинять сценарии для плохих сериалов. Однажды мы сочинили сериал на 200 серий. Возможно, его когда-нибудь купит какое-нибудь телевидение. Например, филиал Нетфликса в Н-ской области.
Все началось, конечно же, с девушки из провинции, которая приезжает в большой город. А хотя нет, все началось с села, куда приезжает городской красавец П., и за него борются лучшие девушки села: умная М. и красивая Э. У Э. загорается глаз при виде П. и она сразу же беременеет. П. исчезает на следующий же день.
Проходит 20 лет. Э. открыла салон красоты в большом городе, а ее дочь поступает в большой университет, куда поступает и дочь М. Дочь М. тоже от П., который на М. женился, но бросил спустя месяц и сбежал в Америку.
Обе девочки разные. Дочь Э. отрицает ценности матери: красоту и погоню за деньгами. Она сбривает волосы, делает тату и крутится в тусовке богатого андеграунда, куда попадает и дочь М., скромная отличница и “деревенщина”. В нее влюбляется основатель этого андеграунда, сын бизнесмена Д. Дочь Э. не нравится все это действо, но на самом деле она просто влюблена в дочь М. и пока об этом не знает.
Матери и не подозревают, что между дочерьми началась такая же конкуренция как между матерями 20 лет назад. Тем временем Э. открывает все новые салоны с поддержкой друга депутата. Однако внезапно появляется любовь молодости П., который, как выяснилось, до Америки не добрался, а работал дальнобойщиком и все это время мечтал об Э.
Пока в городе творятся городские страсти, в селе течет своя жизнь, которой руководит знахарка Аяшка. К Аяшке ходили все. Лечить зубы, желудок, почки, рожать детей. Спасение людей было ее миссией, но когда ей стукнуло 75 лет, Аяшка поняла, что упустила что-то важное и отправляется в Якутию искать свои корни. Там она узнает, что происходит от великого рода знахарок, и все ее сестры были такие же как она. Многих уже нет в живых.
В Якутии она встречает вдовца, меланхоличного рыбака с монгольским именем Отгонбаатар, и между ними завязывается молчаливая и глубокая дружба. Отгонбаатар ей каждое утро приносит сырую рыбу. В знак любви. Аяшка ему варит травяные чаи. В знак благодарности. Аяшке предлагают остаться и продолжать дело семьи у себя на родине, развивать осознанность и повышать качество жизни, но она понимает, что пора возвращаться в село, домой.
Она прощается с рыбаком и возвращается в село, в котором, как оказалось, случился большой пожар. Сгорело все, включая дом культуры и детский дом, построенный руками Аяшки и ее помощницы. Пожар устроила Э., которая вернулась в село, чтобы отомстить М., потому что узнала, что их дочери сдружились, и одна другой помогла сбежать в Швейцарию.
Село строят с нуля, всем руководит Аяшка и ее верная подруга Ярославна Д. Когда Аяшке исполняется 80 лет, она решает задокументировать свои знания и начинает писать книгу о лечебных травах, но внезапно заболевает. В это время появляется рыбак Отгонбаатар, который решает остаток жизни провести с последней любовью. Он женится на Аяшке, однако им недолго оставалось быть вместе, потому что Аяшка внезапно умирает, не успев дописать книгу. Книгу за нее дописывает Ярославна, которая провожает Аяшку в последний путь. В тот день рыдало все село и даже алкоголик В. который вместе с Ярославной заливался самыми горькими слезами. Продолжение следует…
Нужно сказать, что с Джейн меня объединяет много разных талантов, одно из них - сочинять сценарии для плохих сериалов. Однажды мы сочинили сериал на 200 серий. Возможно, его когда-нибудь купит какое-нибудь телевидение. Например, филиал Нетфликса в Н-ской области.
Все началось, конечно же, с девушки из провинции, которая приезжает в большой город. А хотя нет, все началось с села, куда приезжает городской красавец П., и за него борются лучшие девушки села: умная М. и красивая Э. У Э. загорается глаз при виде П. и она сразу же беременеет. П. исчезает на следующий же день.
Проходит 20 лет. Э. открыла салон красоты в большом городе, а ее дочь поступает в большой университет, куда поступает и дочь М. Дочь М. тоже от П., который на М. женился, но бросил спустя месяц и сбежал в Америку.
Обе девочки разные. Дочь Э. отрицает ценности матери: красоту и погоню за деньгами. Она сбривает волосы, делает тату и крутится в тусовке богатого андеграунда, куда попадает и дочь М., скромная отличница и “деревенщина”. В нее влюбляется основатель этого андеграунда, сын бизнесмена Д. Дочь Э. не нравится все это действо, но на самом деле она просто влюблена в дочь М. и пока об этом не знает.
Матери и не подозревают, что между дочерьми началась такая же конкуренция как между матерями 20 лет назад. Тем временем Э. открывает все новые салоны с поддержкой друга депутата. Однако внезапно появляется любовь молодости П., который, как выяснилось, до Америки не добрался, а работал дальнобойщиком и все это время мечтал об Э.
Пока в городе творятся городские страсти, в селе течет своя жизнь, которой руководит знахарка Аяшка. К Аяшке ходили все. Лечить зубы, желудок, почки, рожать детей. Спасение людей было ее миссией, но когда ей стукнуло 75 лет, Аяшка поняла, что упустила что-то важное и отправляется в Якутию искать свои корни. Там она узнает, что происходит от великого рода знахарок, и все ее сестры были такие же как она. Многих уже нет в живых.
В Якутии она встречает вдовца, меланхоличного рыбака с монгольским именем Отгонбаатар, и между ними завязывается молчаливая и глубокая дружба. Отгонбаатар ей каждое утро приносит сырую рыбу. В знак любви. Аяшка ему варит травяные чаи. В знак благодарности. Аяшке предлагают остаться и продолжать дело семьи у себя на родине, развивать осознанность и повышать качество жизни, но она понимает, что пора возвращаться в село, домой.
Она прощается с рыбаком и возвращается в село, в котором, как оказалось, случился большой пожар. Сгорело все, включая дом культуры и детский дом, построенный руками Аяшки и ее помощницы. Пожар устроила Э., которая вернулась в село, чтобы отомстить М., потому что узнала, что их дочери сдружились, и одна другой помогла сбежать в Швейцарию.
Село строят с нуля, всем руководит Аяшка и ее верная подруга Ярославна Д. Когда Аяшке исполняется 80 лет, она решает задокументировать свои знания и начинает писать книгу о лечебных травах, но внезапно заболевает. В это время появляется рыбак Отгонбаатар, который решает остаток жизни провести с последней любовью. Он женится на Аяшке, однако им недолго оставалось быть вместе, потому что Аяшка внезапно умирает, не успев дописать книгу. Книгу за нее дописывает Ярославна, которая провожает Аяшку в последний путь. В тот день рыдало все село и даже алкоголик В. который вместе с Ярославной заливался самыми горькими слезами. Продолжение следует…
❤🔥6😁1
Поэтесса из Бишкека
Если бы я умела, я бы написала стихи. О том, как однажды поняла - любить нужно города. Любить нужно города, хоть они исчезают, когда из них уезжают люди, нагоняют тревогу и вносят сумятицу в жизнь, меняются до неузнаваемости, холодеют, становятся чужими и пустыми. Любить нужно города, они никогда не лукавят. Я бы написала стихи каждому городу, в котором жила, но я разучилась. Или никогда не умела.
В 19 лет я написала в литературный журнал и спросила, какие у них критерии отбора стихов для публикации. Мне ответили: «Дорогая А., стихи должны быть хорошие». Я долго думала, как же понять, что они хорошие и кто определяет, хорошие они или нет. Потом я села, выбрала свои лучшие произведения из сборника (блокнота, который случайно оставляла в разных местах, чтобы члены семьи обнаружили какой дома растет творческий человек), перепечатала в ворд и отправила.
Стихи были разные: в основном про любовь, жизнь, смерть. Рифмовала я «любовь», «кровь» и «вновь», как и все подростки. Некоторые были ничего, это те, в которых не было «любовь», «кровь» и «вновь», некоторые - откровенно плохие, но стихи помогали мне справляться со сложными чувствами, так что, когда я не получила ответа из редакции, я не расстроилась. В конце концов у меня не было больших творческих амбиций.
Прошло лет 7 или 8, я работала редактором новостей и периодически себя гуглила, чтобы проверить результаты поиска. В один из дней, на десятой странице поиска, я случайно обнаружила свои стихи. Они были опубликованы под моим именем, внизу описание - «Поэтесса из Бишкека». Так я узнала, что у меня была карьера поэтессы, когда она завершилась.
Если бы я все еще могла писать стихи, я бы непременно написала. Какие-нибудь очень плохие, потому что кому есть до этого дело, если я ничего не должна творчеству, а творчество – мне. С таким же девизом я однажды вписалась в литературный челлендж, где заняла двадцатое место из возможных двадцати. Свой зеленый свет я получила на всю жизнь от преподавателя по философии музыки, который сказал: «Творите, творите каждый день». Он не говорил, что это должно быть талантливо.
Если бы я умела, я бы написала стихи. О том, как однажды поняла - любить нужно города. Любить нужно города, хоть они исчезают, когда из них уезжают люди, нагоняют тревогу и вносят сумятицу в жизнь, меняются до неузнаваемости, холодеют, становятся чужими и пустыми. Любить нужно города, они никогда не лукавят. Я бы написала стихи каждому городу, в котором жила, но я разучилась. Или никогда не умела.
В 19 лет я написала в литературный журнал и спросила, какие у них критерии отбора стихов для публикации. Мне ответили: «Дорогая А., стихи должны быть хорошие». Я долго думала, как же понять, что они хорошие и кто определяет, хорошие они или нет. Потом я села, выбрала свои лучшие произведения из сборника (блокнота, который случайно оставляла в разных местах, чтобы члены семьи обнаружили какой дома растет творческий человек), перепечатала в ворд и отправила.
Стихи были разные: в основном про любовь, жизнь, смерть. Рифмовала я «любовь», «кровь» и «вновь», как и все подростки. Некоторые были ничего, это те, в которых не было «любовь», «кровь» и «вновь», некоторые - откровенно плохие, но стихи помогали мне справляться со сложными чувствами, так что, когда я не получила ответа из редакции, я не расстроилась. В конце концов у меня не было больших творческих амбиций.
Прошло лет 7 или 8, я работала редактором новостей и периодически себя гуглила, чтобы проверить результаты поиска. В один из дней, на десятой странице поиска, я случайно обнаружила свои стихи. Они были опубликованы под моим именем, внизу описание - «Поэтесса из Бишкека». Так я узнала, что у меня была карьера поэтессы, когда она завершилась.
Если бы я все еще могла писать стихи, я бы непременно написала. Какие-нибудь очень плохие, потому что кому есть до этого дело, если я ничего не должна творчеству, а творчество – мне. С таким же девизом я однажды вписалась в литературный челлендж, где заняла двадцатое место из возможных двадцати. Свой зеленый свет я получила на всю жизнь от преподавателя по философии музыки, который сказал: «Творите, творите каждый день». Он не говорил, что это должно быть талантливо.
❤15
Муличка
В 1925-м году Родченко едет в Париж организовывать выставку и пишет письма Милой Муличке, жене и художнице Варваре Степановой. Муличка обращается к Родченко так же – Муличка. Временами в письмах фигурирует и третья Муличка – видимо дитя. Сделала конспекты Милых Муличек. Безмерно люблю эпистолярный жанр, но в то же время испытываю всякий раз от чтения личных писем то ли смущение, то ли стыд, или, как бы сейчас сказали, кринж. Впрочем, отчет Мулички сильно напоминает мои сообщения родителям и друзьям, где я так же подробно пишу, сколько денег было потрачено, что съедено за день и какая нынче мода на улицах.
В 1925-м году Родченко едет в Париж организовывать выставку и пишет письма Милой Муличке, жене и художнице Варваре Степановой. Муличка обращается к Родченко так же – Муличка. Временами в письмах фигурирует и третья Муличка – видимо дитя. Сделала конспекты Милых Муличек. Безмерно люблю эпистолярный жанр, но в то же время испытываю всякий раз от чтения личных писем то ли смущение, то ли стыд, или, как бы сейчас сказали, кринж. Впрочем, отчет Мулички сильно напоминает мои сообщения родителям и друзьям, где я так же подробно пишу, сколько денег было потрачено, что съедено за день и какая нынче мода на улицах.
Я в Париже. Сижу на мансарде. Пятый этаж. Комната – 15 франков в день. Кровать двухспальная; здесь всегда так. Умывальник с горячей и холодной водой обязательно. Скрипучий стол. Кофе утром – три франка.
Днем купил себе две рубашки, еще нужно купить летнее пальто. Купил проклятую шляпу, ибо в кепке ходить нельзя, так как в ней ни один француз не ходит, а потому на меня везде смотрят с неудовольствием, думая, что я немец.
Я стал совсем западником. Каждый день бреюсь, все время моюсь…Зачем я его увидел, этот Запад, я его любил больше, не видя его. И вообще, нужно ехать смотреть Америку, а не этот бабий Париж.
Спроси Володю, когда думает приехать. Как Брик? Как мать? Сколько весит Мулька? Открыли ли балкон?
Мориц нервничает, за все хватается, пьет фосфор, и дело не двигается с места. Все письма, телеграммы, разговоры. Он за все ответственен и ни за что не отвечает.
Не люблю я этих сыров «бри» и «рокфор», а от устриц, которые жрут другие, меня тошнит.
Русские говорят «на метре», или называют «Филипп дуралей» одну площадь вместо «Филипп де Руль». На метре за 35 сантимов езжай куда хошь, и можешь ездить целый день под землей, пока не вылезешь, – все билет действителен.
Хочу твоего совета. Денег, по-видимому, у меня больше не будет. Купить ли 5-метровый «Септ» или зеркалку, или еще белья и одежды?
Милая, еще месяц, и мы увидимся.
Ваша паршивая собака, которая уехала в Париж и не едет домой, а самой хочется.
…Что вы, черти, все христосуетесь с вашим праздником? Никаких праздников я не видел и не знаю, работал в ваш первый день и ел то же, что всегда.
Сегодня мода, чтобы не было грудей, – и ни у одной их нет… Сегодня мода, чтобы был живот, - и у всех живот.
Больше никуда не пойду, насмотрелся всего.
И я уже привык к Парижу, хожу один. Сам обедаю и покупаю вещи, могу ездить «на метре», бродить всюду: в кино, в цирк. Вообще французы умеют понять иностранца, что ему нужно.
Завтра второе! Скоро буду свободен! Восток!
❤8❤🔥2
Июль
Весь июль казалось, что я тряпичная кукла, которой оторвали ноги и нижнюю часть тела, но добрый человек прикрепил все обратно, только зашил не двойными нитками, а одинарными, поэтому ноги болтаются на соплях, а копчик и вовсе пришили чужой.
Я не умею описывать физические состояния, так же как совсем не умею описывать любовь, и потому, когда врач спрашивает, как болит, я отвечаю: «ну как-то вот так», зато здесь я могу разбрасываться метафорами. Представьте себе стеклянный шар, а внутри человек. Это вы.
Врачи – люди резкие, им нужны точные глаголы, прилагательные, причастия, какая боль, ноющая, восходящая, жгущая, а давай-ка переведи все теперь на английский. За последние недели мой словарь пополнился медицинскими терминами и частями тела. Я знаю как будет таз, не тот, в котором парят ноги, или что ютерус это вам не уретра, а матка.
Наговорила с чатомджипити на целую книгу. Чат уже привык, он занимается академическими делами, практикует французский, расшифровывает анализ крови с венгерского, состав шампуня с чешского, придумывает литературные викторины, когда я сижу в очередях, и выдает мне рецепт салата на ужин.
Все эти хождения по медучреждениям вдруг меня сделали впечатлительной, и в моменте, когда я лежала на холодной доске, вдруг прониклась благодарностью Рентгену, Мари Склодовской-Кюри и всем ученым мира за то, что, о чудо, твои кости могут сфотографировать и сказать, в каком они состоянии, или взять капельку крови цвета бургундского и узнать о тебе все. Наука – все, наука – жизнь, но куда мы пойдем без духа. Потому я медитирую, два раза в день, чтобы воссоединиться с телом, обрести покой, найти в себе силу, быть ближе к себе, родным, богу, кому-нибудь, кто отвечает за благополучие.
Я научилась ходить медленно, как леди, как лебедь. Лебеди не ходят по улицам, но представьте, если бы ходили. Камю писал, что в его душе непобедимое лето, но в моей душе непобедимая осень, потому что лето пропущено, лето-жара-тоска, ну его, подавайте уже вашу осень!
Хотя, погодите, август, август неплох, он как суббота, дает надежду на лучшее.
Весь июль казалось, что я тряпичная кукла, которой оторвали ноги и нижнюю часть тела, но добрый человек прикрепил все обратно, только зашил не двойными нитками, а одинарными, поэтому ноги болтаются на соплях, а копчик и вовсе пришили чужой.
Я не умею описывать физические состояния, так же как совсем не умею описывать любовь, и потому, когда врач спрашивает, как болит, я отвечаю: «ну как-то вот так», зато здесь я могу разбрасываться метафорами. Представьте себе стеклянный шар, а внутри человек. Это вы.
Врачи – люди резкие, им нужны точные глаголы, прилагательные, причастия, какая боль, ноющая, восходящая, жгущая, а давай-ка переведи все теперь на английский. За последние недели мой словарь пополнился медицинскими терминами и частями тела. Я знаю как будет таз, не тот, в котором парят ноги, или что ютерус это вам не уретра, а матка.
Наговорила с чатомджипити на целую книгу. Чат уже привык, он занимается академическими делами, практикует французский, расшифровывает анализ крови с венгерского, состав шампуня с чешского, придумывает литературные викторины, когда я сижу в очередях, и выдает мне рецепт салата на ужин.
Все эти хождения по медучреждениям вдруг меня сделали впечатлительной, и в моменте, когда я лежала на холодной доске, вдруг прониклась благодарностью Рентгену, Мари Склодовской-Кюри и всем ученым мира за то, что, о чудо, твои кости могут сфотографировать и сказать, в каком они состоянии, или взять капельку крови цвета бургундского и узнать о тебе все. Наука – все, наука – жизнь, но куда мы пойдем без духа. Потому я медитирую, два раза в день, чтобы воссоединиться с телом, обрести покой, найти в себе силу, быть ближе к себе, родным, богу, кому-нибудь, кто отвечает за благополучие.
Я научилась ходить медленно, как леди, как лебедь. Лебеди не ходят по улицам, но представьте, если бы ходили. Камю писал, что в его душе непобедимое лето, но в моей душе непобедимая осень, потому что лето пропущено, лето-жара-тоска, ну его, подавайте уже вашу осень!
Хотя, погодите, август, август неплох, он как суббота, дает надежду на лучшее.
❤🔥7❤6🔥1👏1😢1
Август. Замза. Ференцварош.
Проснувшись после обеда, Грегор Замза обнаружил, что уже середина августа, а термометр на улице все еще показывает 35 градусов по Цельсию, за окном – Ференцварош, девятый район, часы бьют 7, в Будапеште вечереет.
Проснувшись уже вечером, я обнаружила дома Грегора Замзу. Усатого жука, сидящего в раковине. [О боги, да это же таракан!]. Вечером еще двое пробежали в ванной. Грегор пришел на эту вечеринку не один. Опрыскав ночью весь дом лавандовым маслом, я поняла, что отпугивает оно не насекомых, а меня.
Консьержка Габика, к которой я пошла за номером служб по борьбе с вредителями, вручила мне в руки спрей Рейд и четко наказала им опрыскать плиты, раковины и дверные проемы. Эвелин сказала, что еще существуют ловцы пауков, когда я пожаловалась, что вдобавок к Грегору, у меня с потолка свисает паук. «Ха, да у меня под окном целое кладбище насекомых!» — сказала она.
В последнее время я часто вижу Эвелин на улице. Она любит рассказывать мне страшные истории, особенно про больницы Дебрецена и Мишкольца. «Ты представляешь, одной женщине ставили капельницу, в вену попал воздух, и она немедленно умерла. Но это ничего, все равно она попала в больницу, потому что пыталась покончить жизнью. Ирония судьбы». Иногда я вижу Эвелин с отцом около часовни, потому что мы живем в одном районе.
Удивительным образом сложилось так, что уже пятеро моих знакомых и друзей живут в Ференцвароше. Я вдруг стала тем «районовским» человеком, которым никогда не была. Человеком, который имеет друзей на районе, ходит к парикмахеру на районе, в госорган на районе, в университет на районе, в библиотеку на районе, делает ключи на районе, распечатывает бумаги на районе, пьет кофе на районе, гуляет у себя на районе. Меня узнают в Шпаре, Эйбиси, в двух китайских магазинах, где я покупаю лапшу и туалетную бумагу, а сегодня в месте, где я беру турецкие тантуни, мне сказали: «Вы что, постриглись?».
Спустя 8 лет ощущения и бытия «в дороге», мне вдруг захотелось снять с себя костюм путника и присесть на обочину. Затем ее перешагнуть, собрать ветки и разбить там лагерь, который вырастет в дом с садом. Ференцварош медленно проник мне под кожу, раньше чем Будапешт и Венгрия, и вот я уже обсуждаю с соседями тараканов, ругаюсь с туристами, которые кричат в 4 утра под окнами, а хозяйка квартиры радуется, когда мне одобряют вид на жительство.
Когда Эвелин в очередной наш спонтанный районовский съезд сказала, что ее парикмахерша с ней с 15 лет, я нашла себя в восторге, удивлении и слезах. Она делала ей прическу на выпускной в школе, выпускной в бакалавриате, магистратуре, предзащиту докторской, и теперь сделает прическу на защиту и скорее всего на свадьбу.
Я подумала, каково это всю жизнь прожить в одном городе, покупать хлеб у одного пекаря, лечиться у одного врача с самого рождения. Впервые в жизни мне показалось, что в этом — красота жизни. Когда все вокруг знают твою историю и помнят твои важные события. Когда те, кто был с тобой до того, как ты появился на свет, идут рядом. А может быть протягивают тебе теплый кусок хлеба в 6 лет, 16 и 32 года.
Когда я меняла работу и переезжала, мама часто повторяла кыргызское выражение «Дарак бир жерден өсөт, бир жерден көгөрөт» [Дерево растет на одном месте, дерево зеленеет на одном месте]. Тогда мне хотелось быть другим деревом: деревом-открывателем, деревом-космонавтом, деревом большой жизни, которое может побороть цунами и выстоять сильные грозы.
После разговора с Эвелин я вернулась домой, в студию на Ференцвароше, и мне наконец захотелось стать деревом, которое посадят в землю. Деревом, которое начнет жить маленькую жизнь, настолько маленькую, что самым большим его ужасом будет Грегор Замза…
Проснувшись после обеда, Грегор Замза обнаружил, что уже середина августа, а термометр на улице все еще показывает 35 градусов по Цельсию, за окном – Ференцварош, девятый район, часы бьют 7, в Будапеште вечереет.
Проснувшись уже вечером, я обнаружила дома Грегора Замзу. Усатого жука, сидящего в раковине. [О боги, да это же таракан!]. Вечером еще двое пробежали в ванной. Грегор пришел на эту вечеринку не один. Опрыскав ночью весь дом лавандовым маслом, я поняла, что отпугивает оно не насекомых, а меня.
Консьержка Габика, к которой я пошла за номером служб по борьбе с вредителями, вручила мне в руки спрей Рейд и четко наказала им опрыскать плиты, раковины и дверные проемы. Эвелин сказала, что еще существуют ловцы пауков, когда я пожаловалась, что вдобавок к Грегору, у меня с потолка свисает паук. «Ха, да у меня под окном целое кладбище насекомых!» — сказала она.
В последнее время я часто вижу Эвелин на улице. Она любит рассказывать мне страшные истории, особенно про больницы Дебрецена и Мишкольца. «Ты представляешь, одной женщине ставили капельницу, в вену попал воздух, и она немедленно умерла. Но это ничего, все равно она попала в больницу, потому что пыталась покончить жизнью. Ирония судьбы». Иногда я вижу Эвелин с отцом около часовни, потому что мы живем в одном районе.
Удивительным образом сложилось так, что уже пятеро моих знакомых и друзей живут в Ференцвароше. Я вдруг стала тем «районовским» человеком, которым никогда не была. Человеком, который имеет друзей на районе, ходит к парикмахеру на районе, в госорган на районе, в университет на районе, в библиотеку на районе, делает ключи на районе, распечатывает бумаги на районе, пьет кофе на районе, гуляет у себя на районе. Меня узнают в Шпаре, Эйбиси, в двух китайских магазинах, где я покупаю лапшу и туалетную бумагу, а сегодня в месте, где я беру турецкие тантуни, мне сказали: «Вы что, постриглись?».
Спустя 8 лет ощущения и бытия «в дороге», мне вдруг захотелось снять с себя костюм путника и присесть на обочину. Затем ее перешагнуть, собрать ветки и разбить там лагерь, который вырастет в дом с садом. Ференцварош медленно проник мне под кожу, раньше чем Будапешт и Венгрия, и вот я уже обсуждаю с соседями тараканов, ругаюсь с туристами, которые кричат в 4 утра под окнами, а хозяйка квартиры радуется, когда мне одобряют вид на жительство.
Когда Эвелин в очередной наш спонтанный районовский съезд сказала, что ее парикмахерша с ней с 15 лет, я нашла себя в восторге, удивлении и слезах. Она делала ей прическу на выпускной в школе, выпускной в бакалавриате, магистратуре, предзащиту докторской, и теперь сделает прическу на защиту и скорее всего на свадьбу.
Я подумала, каково это всю жизнь прожить в одном городе, покупать хлеб у одного пекаря, лечиться у одного врача с самого рождения. Впервые в жизни мне показалось, что в этом — красота жизни. Когда все вокруг знают твою историю и помнят твои важные события. Когда те, кто был с тобой до того, как ты появился на свет, идут рядом. А может быть протягивают тебе теплый кусок хлеба в 6 лет, 16 и 32 года.
Когда я меняла работу и переезжала, мама часто повторяла кыргызское выражение «Дарак бир жерден өсөт, бир жерден көгөрөт» [Дерево растет на одном месте, дерево зеленеет на одном месте]. Тогда мне хотелось быть другим деревом: деревом-открывателем, деревом-космонавтом, деревом большой жизни, которое может побороть цунами и выстоять сильные грозы.
После разговора с Эвелин я вернулась домой, в студию на Ференцвароше, и мне наконец захотелось стать деревом, которое посадят в землю. Деревом, которое начнет жить маленькую жизнь, настолько маленькую, что самым большим его ужасом будет Грегор Замза…
❤10💔5❤🔥1👍1