— Я сочетаю в себе черты гуманитария и технаря
— Всё умеете и понимаете?
— Нет.

В вечном споре физиков и лириков досрочную победу одерживает Аналитический центр ВЦИОМ.

Критикуем и делаем. Не делаем и поддакиваем

Я давно хотел развернуть мысль ВЛП о том, что у симуляционных практик в нашей сфере есть свои маркеры, причём весьма точные. Один-два признака могут совпасть случайно, но общий вектор гламура и потёмкинских деревень, как правило, определяется безошибочно.

В известной степени это отражает структуру двухконтурного университета и двух миров науки, о которых мы с коллегами регулярно пишем. "В известно степени" — потому что вход в мир активистов остаётся открытым для всех: как для тех, кто производит труды конференций РИНЦ, так и для тех, кто имеет в анамнезе достойные научные результаты.

Не берусь составлять энциклопедию таких признаков, но попробую перечислить те, которые приходят в голову в первую очередь.

1. Основная деятельность. Главный признак перехода в стан активистов — это преобладание формальной представительской деятельности над научной работой или преподаванием. Важно: речь не о том случае, когда завлаб пропадает на переговорах с коллегами и поставщиками, мотается по конференциям или круглосуточно выбивает и сводит бюджеты. Здесь мы говорим, прежде всего, о представителях "науки вообще" на молодёжных форумах, в молодёжных парламентах, на муниципальных праздниках, свадьбах и корпоративах.

Разница проста: во втором случае само содержание научной работы не имеет никакого значения. Проверенный активист — это субъект с шильдиком "учёный", которого приглашают с ритуальной целью: засвидетельствовать почтение к науке и прогрессу как таковым, избегая неприятных откровений.

2. Речь. По той простой причине, что активист уже не занимается (а может, никогда и не занимался по-настоящему) наукой, эти самые неприятные откровения исключаются автоматически. Тот, кто не сталкивается регулярно с реактивами за свой счёт, блокировкой ресурсов или проигранным РНФ, не может ни пожаловаться, ни предложить что-либо дельное на этот счёт. Ну а поскольку главным активом героя является благосклонность начальства, то речь его будет сводиться к воспроизведению актуальных федеральных и региональных мантр (подчас, замечу, довольно неумелому).

3. Конструктивные предложения. Деятельные люди из реальной науки могут назвать десятки конкретных и не самых приятных вещей, которые нужно исправлять (за рамками просьбы дать побольше денег). От вопросов к распределению бюджета и к выбору приоритетных тематик до частных претензий к регламентам и законодательству. Активисты же любят предлагать вещи своеобразные: новый мониторинг, платформа для координации учёных, форум, сообщество и т.д. Это логично вытекает из первого пункта и сказочных представлений о том, что для успеха науки не хватает лишь свести заказчика с исполнителем или химика с социологом.

4. Заработок. Тут всё просто: учёные зарабатывают в науке и поэтому не понаслышке знакомы с её кухней, но при глубоком активизме это становится невозможным. Вследствие чего активисты, как правило, заняты на административных должностях разного уровня.

5. Тусовка. Основная цель крупной тусовки для активиста — засветиться перед начальством и получить виртуальные баллы одобрения, а не отдохнуть или увидеться с товарищами. Отсюда ориентация на "кружочек руководителей", опционально — противоестественный ЗОЖ и доклады об успехах вместо человеческого общения.

6. Популяризация. Автор ВЛП очень метко написал, что лектор общества "Знание" — хороший маркер активиста. В этом нет ничего удивительного: нынешнее "Знание" — это самый верный активист среди площадок популяризации науки (и ровно в такой же степени к самой науки относящийся).

7. Как взрослый. Симуляционный характер активизма неизбежно приводит к ведущей роли формальных атрибутов "взрослого" и "успешного человека": от синего костюма и часов до личного помощника по соцсетям. Естественно, верстовым столбом активизма становится унылый личный официальный канал в ТГ с репостами новостей Минобра.

***
Думаю, читатели могут самостоятельно продолжить этот список. Добавлю, пожалуй, что в реальной жизни два этих мира пересекаются довольно редко: например, на Конгрессе молодых учёных, чем он, к слову, и может быть полезен.

типичный ректор, который эффективно выстраивал системные связи через ведущих экспертов и консультантов в сфере высшего образования be like

источник

38 миллионов за статью

Вышел отчёт Счётной палаты о проверке НИЦ Курчатовский институт. Поэтому минутка статистики (данные по публикациям взяты с colab.ws).

Бюджет Курчатника на выполнение госзадания в 2025 году составил 42,6 миллиарда рублей, из них 21 миллиард рублей потрачен на фундаментальную науку. За 2025 год сотрудниками НИЦ опубликованы 554 статьи в журналах 1-2 квартиля WoS (за 2024 год — примерно столько же). То есть, "цена" одной хорошей статьи составляет 38 миллионов рублей бюджетных денег. Если учитывать полный бюджет по госзаданию, а не только расходы на фундаментальную науку, то получим 77 млн. рублей за статью.

Сравним с крупнейшими физическими институтами РАН — ФИАН им. Лебедева и ФТИ им. Иоффе. К сожалению, официальная информация об их бюджете не публикуется, но, по данным из программ развития, их ежегодное финансирование на выполнение госзадания гораздо скромнее и составляет около 1,4 и 1,2 миллиардов рублей, соответственно. За 2025 год сотрудниками обоих институтов опубликованы 558 статьей в журналах Q1-Q2. Откуда получаем "цену" статьи 4,7 млн. бюджетных рублей — в 8 раз меньше, чем у Курчатника.

Общая цитируемость публикаций у Курчатника, ФИАН и ФТИ им. Иоффе примерно одинакова: 25-30 тысяч цитирований в год на каждую организацию. То есть, в среднем по больнице, востребованность результатов научным сообществом сопоставима.

Понимаю, что эффективность и полезность исследований не сводится к подсчёту статей, но разница на порядок заставляет задуматься. Замечу, что ФИАН и ФТИ — это тоже очень большие организации, которые делают, в том числе, дорогую экспериментальную науку на крупных установках. А также занимаются прикладными исследованиями, включая разработку высокотехнологичных приборов. Поэтому такой контраст вряд ли объясним разной ценой содержания мат.базы и сопутствующими накладными расходами.

Также напомню, что в результате серии поглощений Курчатник включил в себя несколько крупных институтов РАН, и поэтому в разы нарастил количество публикаций за последние годы. Тем не менее, разрыв сохранился.

В общем, по части бухгалтерии у Счётной палаты особых претензий нет, но статистические аномалии другой природы видны невооружённым глазом. В этой связи очень интересно, чем аргументируют необходимость присоединения к Курчатнику новых институтов, которое, вроде как, должно приводить к росту эффективности в результате консолидации усилий, синергии компетенций и прочее, и прочее.

#обозревая_происходящее

Екатеринбург. Детишки катаются на квадроциклах по опытному полю Уральского федерального аграрного научно-исследовательского центра УрО РАН, давя посевы. Это обнаруживает директор института Никита Зезин, который детей задерживает, звонит родителям и везет в город. В тот же вечер к институту подъезжают 4 джипа, и директора избивают.

Через 2 недели 67-летний директор, членкор РАН умирает от инфаркта.

чувствую здесь какую-то метафору взаимоотношений чиновников с телеграмом

источник

Итак, возвращаемся после летних каникул и сверяем координаты, дорогие коллеги!

источник

Журнал Отчётных Публикаций — серия А*

Итак, в недрах РАН продолжили осознавать, что проблема с журналами не исчезла. Зафиксирован окончательный разрыв с издательством Pleiades, англоязычные версии журналов РАН (изначально — просто переводы российских изданий) становятся самостоятельными журналами со своим редколлегиями. Как следствие, оригинальные журналы РАН перестают индексироваться в международных базах данных, поскольку индексировались их англоязычные клоны.

На эту тему было высказано множество ироничных и серьезных комментариев; вот последние мнения по делу от Зоопарка и А. Р. Хохлова. Соглашусь с тем, что сейчас важнее всего восстановление индексации журналов хотя бы в Scopus, сохранение корпуса авторов и налаживание перевода.

Тем не менее, остаётся вопрос по существу — а какую нишу должен занимать российский научный журнал? Можно ли упростить редакционную бюрократию и, о ужас, ускорить рецензирование? Как заставить авторов продолжать присылать рукописи?

Позволю себе собрать мнения коллег и немного пофантазировать, но в прагматичном ключе. На мой взгляд, одна из стратегий выживания — стать умным вариантом MDPI. А именно, быть журналом для быстрой публикации результатов среднего уровня, но не быть мусорным журналом. Тем самым местом, куда можно послать технически грамотное и добротное, но не прорывное исследование. Условно, когда охарактеризован слегка новый материал (и получено что-то типичное), известный эксперимент повторён в изменённых условиях, промоделирована новая система известными методами и т.д.

Спрос на такой журнал будет стабильным, как минимум, по двум причинам. Банальная — отчётность. Каким бы крутым ни был коллектив, рано или поздно ему потребуется добить целевые показатели, причём сделать это не позорно и не за несколько тысяч долларов. Вторая, менее банальная, причина: почти у всех научных групп накоплены результаты из категории "пылятся в столе". Где-то выполнили эксперимент и не смогли объяснить, где-то не хватило оборудования для доп. измерений, где-то просто увлеклись новой темой. Если преодолеть снобизм, то всё это не просто может, но и должно публиковаться (мало ли, кому будет полезно).

Очевидный тонкий момент — это репутация. Сбалансировать репутацию такого журнала будет крайне сложно. С одной стороны, он должен быть этически безупречен: не брать плагиат, самоплагиат, лженауку, очевидно ошибочные работы, эксперименты с грубыми нарушениями методики и так далее. Осечка обернётся провалом. С другой стороны, при наличии доказанной научной новизны (и какой-никакой значимости) работа должна оперативно публиковаться, а второстепенные замечания рецензентов должны доводиться до авторов лишь в форме пожеланий.

Отсюда вытекает вторая тонкость: такое слаженное функционирование возможно только благодаря профессиональной редакции и сознательным рецензентам. Которые ставят во главу угла не самоутверждение, а эффективный поиск содержания в работах и выдачу минимально необходимых рекомендаций. Можно ли такого добиться?

Я думаю, что можно, и помогут в этом — сюрприз! — деньги.

Типичный MDPI или другой Open Access с приемлемой репутацией стоит 2-3 тысячи долларов. Даже учитывая скидки и ваучеры, это уже заметные траты, которые кому-то не по карману, а кому-то надо заранее закладывать в бюджет (особенно если публикаций много).

Что мешает российскому журналу брать на порядок меньшую плату за статью, условные 20-40 тысяч рублей? Помимо забот по регистрации юрлица? Казалось бы, это поможет решить многие технические проблемы: оформление, вёрстка, сайт и т.п. Самое главное, система ваучеров для рецензентов позволит требовать от них отзывы в срок. Оперативность будет поддерживать спрос, а спрос будет поддерживать оперативность (финансово).

Слишком нереалистично? Возможно, но и быть чёрной дырой для рукописей со временем отклика в один год — тоже не выход. К тому же, хороший поток рукописей в базовую версию журнала позволит проводить отбор и выделить более престижные "Письма".

Такие вот мысли между Журналом Отчётных Публикаций и ArXivом.


*(с) комментатор в соседнем канале

Вдохновились новыми мерами поддержки учителей?

Так или иначе, поздравляю всех с началом нового учебного года!

По иронии судьбы, через несколько дней после моего поста с мечтами об эффективном российском научном журнале случилось столкновение с реальной жизнью.

Все говорили про максимальную дружелюбность редакции для авторов, а получили несколько другое. Вот тут Зоопарка пишет, что журналы РАН обновляют требования к оформлению статей, вводя единые жёсткие шаблоны (зачем это сегодня?). А вот тут — что редакция потребовала от авторов статьи разъяснений по поводу использования ИИ при подготовке рукописи. Спойлер: авторы попросту не использовали ИИ, но в редакции специальная программа это всё равно обнаружила.

Сказать тут особенно нечего: оба случая — ненужная бюрократизация в самый неподходящий момент.

Отмечу другое: пожалуй, сегодня нездоровые отношения с искусственным интеллектом с головой выдают глубокую провинцию в негеографическом смысле слова, а иногда и просто безграмотность.

Взять хотя бы эти две ситуации: ведь всё должно быть наоборот! Для вёрстки можно и нужно использовать ИИ и вообще автоматизацию, снимая рутинную работу с авторов. А вот автоматическое детектирование текста, написанного с помощью ИИ, — наоборот, задача, не имеющая корректного и однозначного решения, в том числе с помощью другого ИИ. По той простой причине, что любой текст мог быть написан человеком, а большие языковые модели обучаются именно писать тексты, максимально похожие на человеческие. Так что программы, показывающие "процент сгенерированного текста" (как бонус к проценту плагиата), — это либо игрушка, либо намеренный обман сотрудников деканата пользователя.

А в плане стиля и моды, как мне кажется, искусственный интеллект стремительно проходит путь, типичный для любого нового явления. От диковинки через повальное увлечение до повседневного помощника. Сегодня уже однозначно моветон пытаться удивить кого-то поздравлением или картинкой от ИИ — нейрослоп всем надоел, отличить его от реальности всё сложнее, доверие пользователя к любому цифровому контенту стремится к нулю. Именно поэтому разухабистая ИИ-генерация объявлений, афиш и инфографики перестаёт быть остроумным решением продвинутой молодёжи, а начинает попахивать подражанием, экономией бюджета, казёнщиной и неуважением к пользователю. При всей привлекательности и даже необходимости ИИ как рабочего инструмента: весь вопрос в том, где и как его применять.

Спасение мира отменяется

Что раздражает в научпопе профессиональных учёных? Рискну заявить, что это не фактические ошибки, а мессианский ореол как таковой. Потому что изнутри мы знаем, что научная работа полна ошибок, неудач и откровенных глупостей, да и вообще состоит из непонимания примерно на 90% — иначе это уже не наука, а что-то другое.

К чему это я? Скандал с лекциями музыковеда Анны Виленской (пересказывать и не буду, не об этом речь) всколыхнул очередную волну споров о природе и миссии популяризации науки.

Действительно, научпоп — это не наука и даже не её упрощённая модель. Популярные лекции и книги могут быть полезны по самым разным причинам (от санпросвета до привлечения молодёжи в науку), но они не формируют устойчивого и системного знания. Также соглашусь, что, по большому счёту, научпоп есть индустрия развлечений. Но это всё уже многократно сказано.

Я же хочу напомнить другой тезис. Если популяризатор говорит, что занимается своим делом ради святой миссии просвещения народа, ради привлечения кадров в науку или ради донесения информации об успехах до чиновников, — не верьте. Это, скорее всего, не истинная мотивация, а просто декларация абстрактных высоких целей. Наиболее честный ответ на вопрос о мотивации очень прост: люди выступают с лекциями, потому что им нравится это делать. Потому что приятно получать дозу признания, быть объектом всеобщего внимания и отвлечься от сложной работы. Да и просто здорово побыть самым умным, пусть даже среди коллектива непрофессионалов.

На мой взгляд, отбрасывание нереалистичного мессианства ставит всё на свои места. Плохо ли выступать иногда с популярными лекциями и получать одобрение публики? Да нет, конечно, это вполне нужное и нормальное занятие, равно как нормальна и сама потребность в признании. А вот подсесть на этот наркотик и требовать себе полные залы каждую неделю — уже тревожный звоночек.

Признание такой мотивации лектора делает картину максимально честной: публика хочет интеллектуальных развлечений, а выступающий ищет позитивного отклика у заинтересованной аудитории. Область пересечения этих желаний действительно называется научпопом, но в запущенных случаях наука как таковая выполняет лишь роль декораций. Маркер запущенности примерно такой: лектор не ставит целью действительно что-то объяснить слушателям или удивиться вместе с ними красоте науки, а просто сообщает шокирующую подборку фактов (а может вовсе и не фактов, а расхожих околонаучных легенд), чтобы вызвать побольше эмоций и подчеркнуть свою роль служителя тайного культа.

"Общественный договор популяризации" не должен подразумевать, что учёный героически спасает народ от невежества, а благоговеющая толпа преклоняется ему как носителю сакрального истинного знания. Гораздо правдивее так: мы рассказываем о своей работе, стараемся быть понятными, при этом немного отдыхаем и получаем удовольствие от вашего внимания и обратной связи. Рассказываем, замечу, не скрывая сложности процесса, наличия противоречий и спорных вопросов, — это куда привлекательнее для той же молодёжи, которая действительно подумывает о работе в науке и хочет привнести что-то новое. Потому что мы зовём решать сложные задачи с не до конца ясными условиями, а не вступать в секту.

В общем, качественная популяризация должна приводить к желанию разобраться, а не к желанию преклоняться. А тут недалеко и до того, чтобы заинтересоваться чтением настоящего учебника, но это уже совсем другая история.

Возрождение педагогической секты?

Подписчик прислал много интересного об одном фриковом детском лагере и его просветлённых преподавателях. Можно немного посмеяться, но стоит ещё и насторожиться.

Начну с грустного. Долгие годы (1994—2019) в Краснодарском крае функционировала школа-интернат Михаила Щетинина, по факту — тоталитарная педагогическая секта. Запоздавшие журналистские расследования и откровения жертв оставляют впечатление бессилия и безысходности. Культ основателя, ограничения встреч с близкими, недоедание, недосып, тяжёлая работа, полная закрытость, унижения, побои, отсутствие нормального лечения и, наконец, изнасилования учениц и аборты. Всё это на фоне патриотическо-ведической эзотерики в духе русов-ариев, славянского рода, РАдости, и тому подобного.

Подробности жизни этой "школы" (см., например, материалы один, два и три) вызывают только одну мысль: лишь бы этот ужас не повторился. Более подробную биографическую справку о педагогической карьере Щетинина привожу в комментариях.

К чему это я? К тому, что некто Сергей Мороз всерьез мечтает возродить школу "педагога-новатора" Щетинина, и регулярно говорит о нём как о своём учителе. На данный момент Мороз с единомышленниками организовал школу в формате детского лагеря на базе ретрит-центра и санатория альтернативной медицины "Берёзки". Кстати, в своих выступления он (как и Щетинин) рассуждает о прохождении школьной программы за полтора года с помощью чтения книг с закрытыми глазами, а также о способах дожить до 150 лет без болезней.

К счастью, Сергей Мороз не тянет на основателя секты. Но зато он собрал эпический пул педагогов для своего лагеря:

1. Елена Шамаева: вегетарианский детский сад (мнение прокуратуры)
2. Денис Кочуев: торговец наноплазмой, вибрационный терапевт, Живая школа
3. Екатерина Кочуева: вегетарианский детский сад, Живая школа
4. Анастасия Терехова: гипнотерапевт, женские круги, etc.
5. Наталья Левченко: гуманный педагог
6. Никита Масленников: ведическая школа с директором-алхимиком
7. Денис Ведерников: чакровое дыхание (Круг мужчин СОРАТНИКИ), метеоритная випасана, звукотерапия, организация ретритов, "Родовые поселения" (связано со Звенящими кедрами): родовыепоселения.рф,также см. видео.
8. Танит Попова - сессионный преподаватель, основатель Школы Родового Знания «Родорад»

В сменах, наряду с походами, театральными постановкам и спортивными играми ведется нью-эйдж индокринация. Вот несколько интересных лекторов:

- Олег Сахно: рисует схемы рода, тренер рзонансного остеокинезиса, наставник духовно-нравственной трансформации

- Сергей Мороз: голодание избавляет от паразитов, голодание заменяет таблетки

- Виктор Ефимов [бинго: экс-ректор СПбГАУ, клиент Диссернета, статья УК РФ]: пророщенные зерна вместо грудного молока, намоленное биополе санатория, уголовное дело.

Пока всё это выглядит скорее комично, примерно как живое воплощение мема про классические факультеты для людей 40+ (йога, рассада, стрип-пластика, мотоцикл, астрология...), в котором герои выбирают все варианты сразу. Действительно, взрослые дяди и тёти чудят, но пусть занимаются чем хотят.

Легкое сомнение вызывают две вещи. Во-первых, участие в этом празднике оккультизма детей. Во-вторых, почитание методов Михаила Щетинина основателем проекта, а значит, ненулевая вероятность их постепенной реинкарнации. Буду рад ошибаться.