...Если бы вы оказались в начале XVII веке и спросили у англичанина, какого цвета его кожа, он вполне мог бы назвать ее белой. Но белизна его кожи была бы не более подходящей основой для коллективной идентичности, чем форма носа или лысина. На вопрос о своей принадлежности он, вероятно, назвал бы себя англичанином. Если бы эта категория оказалась слишком узкой и потребовалось описать его общность с французами и голландцами и отличие от османов или африканцев, он почти наверняка назвал бы себя христианином.

Эта религиозная идентичность имела решающее значение для развития английской работорговли, а затем для формирования представления о "белой расе". В начале XVII века владельцы плантаций в Вест-Индии и американских колониях сильно зависели от труда европейских работников, прибывших по договору о временном рабстве. Эти работники считались движимым имуществом, и с ними обращались крайне жестоко. Но у них было одно преимущество: поскольку они были христианами, по закону их нельзя было пожизненно держать в неволе, если, конечно, они не были преступниками или военнопленными.

У африканцев такой привилегии не было. Они считались неверными, а значит, "вечными врагами" христианских народов, что позволяло держать их в рабстве совершенно законно. Примерно к середине 17 века грубое обращение с кабальными работниками привело к уменьшению количества европейцев, готовых работать на сахарных и табачных плантациях. Поэтому колонисты все чаще обращались к атлантической работорговле, обеспечивавшей их фантастически прибыльные предприятия рабочей силой.

Плантаторы прекрасно понимали, что жестокое обращение с закабаленными европейцами и еще более жестокое обращение с порабощенными африканцами может привести к сопротивлению или даже к бунту. Поскольку управляющие всегда были в меньшинстве, они жили в постоянном страхе. Особенно они боялись повторения восстания Бэкона, во время которого закабаленные европейцы сражались бок о бок со свободными и несвободными африканцами против колониального правительства Вирджинии.

Чтобы предотвратить такие события, владельцы плантаций стали предоставлять своим "христианским" слугам юридические привилегии, недоступные "неграм". Идея заключалась в том, чтобы получить лояльность подневольных европейцев с помощью ряда привилегий, которые, ставили их выше африканских рабов. К концу XVII века в этой схеме произошло важное изменение: многие законы, регулирующие поведение рабов и кабальных работников – например, Закон о рабах 1681 года на Ямайке – стали называть привилегированный класс "белыми", а не "христианами".

Историки считают, что введение “белой расы” в качестве правовой категории понадобилось для обхода религиозных ограничений. К 1670-м христианские миссионеры настаивали на том, что порабощенные африканцы должны обращаться в христианскую веру. Плантаторов это ставило перед очевидной проблемой: если их африканские работники станут христианами, то на каком законном основании их можно будет держать в рабстве? А как быть с колониальными законами, дававшими особые привилегии христианам? Авторы этих законов, очевидно, не рассматривали возможность того, что африканцы когда-нибудь приобщатся к вере?

Первую проблему плантаторы пытались решить, блокируя обращение африканских рабов. В 1680 Ассамблея Барбадоса заявила, что, крещение рабов "угрожает острову, поскольку обращенные негры становятся порочней и строптивей". Когда это не сработало (возражал епископ Лондона), плантаторы приняли законы, гарантирующие, что крещение не может быть основанием для получения свободы.

Но вторая проблема – проблема привилегий для христиан – требовала от колониалистов новых подходов. Религиозная принадлежность больше не могла отделять их самих и их кабальных работников от африканских рабов. Отныне им потребуется то, что Морган назвал "ширмой расового презрения". Отныне они должны были начать думать о себе как о белых...

Это отрывок из отличного эссе об истории сложно переводимого на русский язык понятия «whiteness» - «белость», то есть принадлежность к «белой расе». Оно большое и на английском, но там много всего интересного.

Хоми Бхабха так пишет, что получается его хорошо понять только в пересказах других авторов

Парадоксы нацбилдинга: в Азербайджане сторонники прекращения обучения на русском языке в государственных школах - русскоязычные, зачастую с неродным азербайджанским, в то время как система записи в первый класс перегружена от числа желающих отдать детей на обучение в русский сектор, среди которых огромное число семей, где никто не говорит по-русски.

Мне почему-то до сих пор кажется странным проговаривать, а тем более прописывать, казалось бы очевидные вещи. Ещё больше удивляет, когда для кого-то это вдруг оказывается чем-то нетривиальным

Оказывается, четыре госязыка в Швейцарии сочетаются с политикой "один кантон - один язык" (хоть и не без исключений)

В списке приоритетных направлений, по которым Азербайджан выделяет стипендии для обучения в аспирантуре за рубежом, есть социология, но антропологии нет (ожидаемо)

Исламофобия - довольно-таки misleading термин, так как закрепилось его использование не для обозначения неприятия ислама как религии, а как неприятия самих мусульман, причем они расиализируются - воспринимаются как некая гомогенная группа, причем зачастую по внешним признакам - имени, национальности, страны происхождения, языку, особенностям фенотипа, одежде и т.п., а собственно их отношение к исламу и каким-либо его аспектам, неприятием которых и обосновывают свою неприязнь исламофобы, не имеет значения.

Предлагались различные другие слова для придание большей четкости - то есть оставить "исламофобию" как неприятие религии, а для неприязни к ее (предполагаемым) последователям использовать термины "мусульманофобия" либо "анти-мусульманизм", или же оставить "исламофобию" как расизм по отношению к мусульманам, а враждебность исламу называть "анти-исламизм", но оба эти подхода не получили широкого распространения. Так что фактически "исламофобия" используется в обоих случаях, из-за чего становится легко демагогически обвинять противников ислама и навязываемой этой религией образа жизни в расизме.

Мне понравился термин "не-исламность" (non-Islamiosity), который предложил социолог из Университета Бирмингема Реза Голами для специфического кейса отношения к исламу бывших мусульман. Он исследовал иранскую диаспору в Великобритании, среди которой значительно число людей, отрекшихся от ислама. Их отношение это не просто неприязнь к исламу, а не-принадлежность к нему, то есть в первую очередь избегание возможной личной отнесенности к этой религии. Они при этом, правда, не становятся обычными британцами-атеистами/агностиками/христианами и т.п., но сохраняют свою этническую особость, подчеркивая или (пере)изобретая ее до-исламские и не-исламские корни, отказываясь лишь от наиболее ассоциируемых с исламом традиций. При этом не-исламность не направлена против самих мусульман, так как это всё-таки не "чужие/другие", а "заблудшие мы".

А ещё эта "не-исламность" возвращается из диаспоры в Иран, и если апостазию отследить сложно в связи с ее незаконностью в ИРИ, то языковый пуризм, как замена арабских заимствований на слова иранского корня, стал распространятся среди "прогрессивных" иранцев. То есть явления, насаждавшиеся в республиканской Турции сверху, в Иране идут снизу

Автор тот ещё либеральный людоед, но вот это он интересно подметил: "Французское колониальное образование подвергалось резкой критике за преподавание жителям африканских деревень великих событий французской истории и за то, что учило их рассматривать суассонскую вазу и Жанну д'Арк как эпизоды собственной истории. Разве это так нелепо? Как европейцы не являемся ли мы сами "колонизированными" народами забытых империй? Мы охотнее принимаем своими предками Сократа и Цицерона, Моисея и Иисуса, чем тех грубых людей, что давным-давно населяли кельтские и германские леса" (с) Филипп Немо "Что такое Запад?"

Отличная история о репрезентации и giving voice to the subaltern

В связи с кастовым вопросом вспомнилась админу одна поучительная история, произошедшая в Университете им. Джавахарлала Неру - одном из ведущих учебных заведений Дели, где админ провёл некоторое время. Впрочем, события разворачивались ещё до рождения админа, в самом начале 1990-ых гг.

В то время одной из главных тем для обсуждения в индийской политике стал вопрос о резервировании определённого количества мест в высших учебных заведениях для студентов из низших каст и "прочих отсталых групп". Университет им. Неру славился своими левыми традициями, студсовет там возглавляли выходцы из студенческих организаций, аффилированных с двумя индийскими компартиями - КПИ и КПИ(м). Понятно, что они были за самый широкий допуск представителей низших классов к высшему образованию и выступали за максимальное увеличение зарезервированных мест. Делали они это как из бескорыстно-идеологических соображений, так и с прямым политическим расчётом - студенты-далиты должны были поддержать коммунистов на выборах в студенческий совет и проголосовать против конгрессистов и правых националистов.

И вот, в университет поступило большое количество низкокастовых студентов из бедных хиндиязычных штатов. Поступили, осмотрелись и пошли голосовать на выборах в студсовет. "Мы надеемся, что вы все проголосуете за прогрессивных кандидатов - сказали им коммунисты, - и не будете поддерживать всяких брахманов-реакционеров из БДП и ИНК, которые годами закрывали вам доступ к образованию".

"За открытие доступа к образованию спасибо, - ответили студенты-далиты - за реакционеров голосовать не будем, вопросов нет. Но вот по вашим кандидатам есть один крохотный вопросик. Они, извините, по кастовой принадлежности кто?"

"Ммм...ну они в общем-то тоже почти все брахманы, - пробормотали агитаторы из студсовета, - НО ЭТО ДРУГОЕ, так исторически сложилось в нашей стране, что интеллигенция формировалась на базе высших каст, да и вообще...странные какие-то у вас вопросы"

"Про исторические процессы мы понимаем, - сказали далитские студенты, - но хорошо бы их как-то исправлять постепенно, нет? Например, ваши кандидаты могут несколько потесниться и допустить наших представителей в состав совета"

"Нет, это неправильно, - ответили из студсовета, - у вас нет никакого политического опыта, вами надо пока руководить. Да и вообще, вы мало можете понимать..."

На этом месте студенты-далиты сказали, что общую картину они в целом уяснили - и прокатили на выборах и брахманов-коммунистов, и брахманов-националистов, и брахманов-конгрессистов. Вместо них в студсовете появились низкокастовые и мусульмане из ультралевой All India Students Association (AISA). Если старые коммунистические студенческие организации уже давно встроились в парламентскую систему, то AISA было море по колено, организация поддерживала связи с наксалитами и кашмирскими сепаратистами. Вскоре AISA захватила власть в студсовете, что и предопределило очень бурную историю студенческого самоуправления в университете в последующие годы.